Read the book: «Рождение черной крови»

Глава 1. Настоящее время.

Говорят, самое страшное для человека – это смерть, но проблема в том, что большинство этих слабых существ не испытывали настоящего страха. Того, который переходит в отчаяние, а потом и в опустошение. Проблема в том, что она пережила вещи намного хуже, и смерть оказалась слабым страхом…

Но теперь было холодно и сыро… Не говоря уже о том, как ужасно тут пахло. И чему удивляться? Кто сказал, что в темнице должно быть как-то по-другому? А в ее темнице и подавно.

Тут не было окон, лишь крепкая решетка, отделяющая ее от свободы. Хотя свобода для нее была переоцененным словом, не имеющим никакого смысла. Свобода давно стала недоступна для нее, да и совсем бессмысленна.

Сколько уже прошло времени с ее пленения? Сложно было сказать. Раньше, еще в самом начале, когда было за что бороться и за что стоило оскаливать зубы, она отмечала дни кривыми зазубринами (своими же обломанными ногтями) на каменных стенах. Несмотря на то что в окружающей ее непроглядной темноте сложно было понимать, где начинался день, а где ночь (еще один способ свести пленника с ума), она безошибочно знала, когда стоило поставить новую отметину. Но время шло, а свободного места на стенах, до которых она могла дотянуться, ограниченная крепкими цепями, уже не осталось. И смысл считать тоже пропал.

В ее душе уже не осталось места для боли, ненависти или даже страха. Теперь она не чувствовала ничего. Она не помнила, когда это началось, когда она из живого существа превратилась в это подобие существования. Можно было бы закончить это. Запутать шею в тяжелые цепи и перекрыть воздух, можно было даже собственными руками расцарапать свое горло. Но это не помогло бы, уж она-то знала. Не зря, когда ее разум совсем помутнел, она не раз проделывала это. Все напрасно, смерть была ей недоступна, как бы она ни расправляла руки в ее объятия.

Цепи тяжело звякнули, когда пленница поднялась с хрупкой узкой койки. Она села, спустив ноги. Грязные ступни коснулись холодного пола. Иногда пролетала мысль о том, что смертный давно бы уже умер в таких условиях. Холод остановил бы биение сердца, а темнота свела бы разум с ума. В такие минуты она жалела, что ее кровь не красного цвета.

Она встала, и кандалы больно впились. Они были не только на ее запястьях, они были на ногах и шее. И хоть только руки были прикованы к темной стене, остальные причиняли не меньшую боль. Они были совсем не простыми. Надень на нее обычное железо, это не принесло бы тюремщикам никакого толка. Эти были высечены из ониксового камня, который забирал любую магию, а железные шипы на их внутренней части, непрерывно впивающиеся в кожу, были смазаны какой-то отравой, делающей ее слабой. Оникс не давал исцеляться, и отрава делала свое дело без особых усилий. Не имея сил, ты не сможешь расправиться со своими врагами. Умно, очень умно.

Она пошла шаркающими шагами, ощущая всю боль. Только эта мелочь помогала ей не забыть, что она еще жива. Физическая боль приносила облегчение и вместе с тем била под дых отчаянием. Она невольно усмехнулась своему положению. Больше по привычке, нежели из каких-либо чувств. Сев на уже тронутый плесенью стул, она взялась за кисти на своем мольберте, если тут хоть что-то можно было назвать ее собственностью.

Это был “подарок” ее пленителей. Когда отчаянная борьба, полное безумие и попытки самоубийства прекратились, она как бы мимолетно попросила дать ей возможность писать на холстах. Надеяться, что хоть кто-то вслушается в ее слова, она не решалась. Это было отчаяние, больше похожее на последнее желание перед неминуемой казнью. Но ее услышали. Сначала был только один холст, пара кистей и лишь одна баночка яркой краски. Красной краски. Кажется, это было больше похоже на издевку, чем на благосклонность. Но и этим она была удовлетворена. Потом появился мольберт, больше красок и холстов. Просто они поняли, их пытки сделали свое дело, и теперь ей осталось только смириться и молча писать свои картины. Они победили.

Она взяла кисть, щедро обмакнув её в баночку с краской. Сегодня руки слегка тряслись (уже как пару дней решили, что еда ей ни к чему). Она бы никогда и не подумала, что будет вообще заботиться о наличии еды, но эти оковы делали её более человечной, чем хотелось бы признавать. И всё равно она сделала мазок, потом ещё и ещё. Пленница откинулась на спинку стула, разглядывая своё творение. Пусть здесь и было темно, но глаза уже давно привыкли, и поэтому она без труда могла оценить свою недельную (или же более долгую) работу. Это был портрет. Она рисовала его уже не первый и, думалось ей, не последний раз.

– Нос совсем не похож, – возразил голос у нее за спиной.

Девушка не вздрогнула, она даже не удивилась. Этот голос слишком давно ее преследовал, чтобы беспокоиться. Она еще раз внимательно осмотрела свою работу, особое внимание уделяя этому “не похожему” носу.

– Кажется, я уже начинаю забывать, как ты выглядишь, – очень уж хриплым голосом проговорила она (вода тоже в последние дни была редкостью).

Послышался шелест, напоминающий скорее легкий ветерок. По своим далеким воспоминаниям, именно так она и представляла его шаги. А потом тяжелая рука легла ей на плечо. Пленница втянула в себя воздух, представляя, какая она теплая. Почти получилось.

– Очень сомневаюсь в этом, – его дыхание обволакивало ее ухо. – Но я могу побыть натурой, если тебе так хочется.

Тень проскользнула вперед, вставая рядом с холстом. Понадобилось время, чтобы все его черты стали четкими. Причиной тому не была тьма вокруг, она знала это наверняка. И когда пелена рассеялась, она невольно затаила дыхание.

«Такой, каким я его и помню», - подумалось ей. Его темные, почти черные волосы были растрепаны, будто он только что встал после беспокойного сна. Подстрижены они были достаточно коротко для человека его положения. Он не раз ей повторял, что так намного удобнее, что схватиться за его волосы можно только в том случае, если он сам позволит так близко протянуть к нему руку. Его черты лица были такими резкими, что она всегда удивлялась, как с таким лицом можно так тепло улыбаться. Но самое важное были его глаза. Всегда светящиеся, будто два сапфира. Правда, сейчас они были тусклыми. Как ни старалась повторить этот свет в своем разуме, она не могла. Это, наверное, даже к лучшему, лишнее напоминание.

– Похоже, так только хуже. Ты совсем забыла о своих кистях, – он наигранно нахмурился.

– Зачем мне это, если я могу просто на тебя смотреть?

– Значит, это все, чтобы смотреть на меня? – он указал в угол, где друг на друга были свалены холсты.

Холстов было много, казалось, еще немного и они заполнят половину помещения. Благо, времени у нее было предостаточно. Она порою задавалась вопросом, что сделают с ними ее тюремщики, когда места совсем не останется. Пожалуй, она их так просто не отдаст. Последнее, что ей было дорого.

– Ты не так часто ко мне приходишь, – пожала плечами пленница.

Он вновь нахмурился, на этот раз вполне серьезно. Подойдя к ней ближе, он протянул руку, чтобы погладить ее грязную щеку. Девушка закрыла глаза, представляя его легкие, нежные прикосновения. Пусть у него всегда были шершавые ладони, не последнюю роль в этом играло его владение оружием и неутомимые тренировки, но к ней он прикасался всегда ласково. Прикосновение закончилось слишком быстро, так что она невольно вздохнула. Открывать глаза не хотелось, а вдруг он опять исчезнет, и останется лишь одна темнота? Но она все же открыла их. Он стоял перед нею.

– Это нужно прекращать, ты же понимаешь? – он смотрел на нее сверху вниз, и его взгляд сделался печальным.

Она задрала голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. Скрыть раздражение не получилось. Она фыркнула.

– Ты не в том положении, чтобы говорить, что делать. К тому же чем мне еще себя занять в этой дыре?

– Например, вспомнить все. Не за этим ли ты меня всегда зовешь?

Девушка отвернулась, не выдержав его пристального взгляда. Она всматривалась в темную стену, где еще были видны ее отметины, и кусала и так саднящие губы. Он сел перед ней на колени, обхватив ее лицо, повернул к себе. Она не сопротивлялась, да и как можно было сопротивляться ему?

– Не за этим ли я здесь? – вновь задал он вопрос.

– Я не знаю, – вздохнула она.

– Тебе нужно отпустить, слишком много времени прошло.

Пленница закрыла глаза. Она и правда не знала, зачем его зовет. Она не знала, ведь эти встречи приносили больше боли, чем успокоения. Может, она боялась забыть, как он выглядит, как забыла свою сестру и родителей? Может, он был единственной ниточкой, державшей ее в этом мире? Может, он был последней надеждой на то, что когда-то вместо этой тьмы она увидит свет? Но чтобы она его звала, вспомнить свое прошлое, это было просто невозможно. Не хотела она вспоминать. Слишком больно.

– Но это необходимо, – словно прочитав ее мысли, сказал он. – Прошлое делает тебя собой.

Конечно же, он знал ее мысли. И эти уговоры больше происходили у нее внутри, чем с ним. Она всегда отказывалась, всегда меняла тему. И он всегда уходил, не получив то, что хотел. Но что-то сегодня было не так. Может, причина была в том, что она уже устала, может, в том, что за долгое время ей показалось, он наконец по-настоящему касался ее.

Девушка сдалась. Она потянулась, но не к нему, а внутрь себя. Она падала, всё глубже и глубже, пока не коснулась дна, пока не почувствовала холод, боль и страх. И там, на глубине, что-то сверкало, что-то звало и манило её. Она набрала побольше воздуха в легкие и пошла на зов. Пошла, зная, что ничем хорошим это не кончится…

Глава 2. Начало.

Солнце буквально опаляло кожу лица, что уж говорить о вспотевшем теле под черной тканью. Оно было нестерпимо жарким, но больше всего раздражало то, что глаза слезились. Но я все равно сидела на черепице крыши. Тут единственное место спокойствия, пока там, на переполненных улочках, снует народ.

Я слегка повела плечами, чтобы размять затекшие мышцы. В мои планы не входило оставаться так надолго без движения, но меня только начало отпускать недавнее раздражение. И не сказать, что я была из тех истеричек, которые любят закатить очередную стычку со своим милым. Меня разозлила сестра.

Мы ладили, но порой терпение иссякало. Вот и сегодня так случилось. На мои аргументы уйти из этого городишки, она придумывала несусветную чушь. Или же все-таки я была недостаточно убедительна, сложно сказать наверняка после двухчасового пребывания под палящим солнцем.

Я встала, окончательно разминая мышцы. Все усугублял мой черный плащ, закрывающий все тело. Не лучший наряд для середины весны на самом юге (под благословением богов, как все любят говорить), но другого я себе позволить не могла. Слишком много внимания привлекают мои волосы, а внимание это последнее, что мне нужно.

Напоследок проверив, что все на месте, а капюшон не сползет, я направилась по черепице. Один плюс в этом городке точно был: дома стояли так близко, что перепрыгивать с крыши на крышу не было проблематично. А хождение по узким улочкам с кучей народу, не мое любимое занятие. Не то что моя сестрица. Она та, кого называют душой компании. И мне сложно с этим поспорить. Как может не нравиться такая отзывчивая и добрая девушка? Я только и успевала от нее отгонять негожих женихов. А ее имя, Мира, говорящее, ничего не скажешь. Вспомнив про свою сестру, я изменила направление. Извиняться я не умела, но всегда знала, чем можно порадовать Миру. И сегодня мне кровь из носу нужно купить ее любимые молочные персики. И не одну штуку. За свою утреннюю вспыльчивость приходится платить.

Перепрыгнув еще пару крыш, я спустилась по водосточной трубе на вымощенную камнем дорогу. На мои маневры никто даже внимание то не обратил, так все были заняты, поэтому я тут же влилась в толпу. Вот он, Рынок Приблуд. Кажется, тут продавали все: от мешка картошки до волшебного глаза, заглядывающего в ваше будущее. И если тебе нужно найти редчайшую вещицу, тебе точно в городок Грань, на этот рынок. То же касается и жителей этого самого городка. Тут жили и самые незаурядные смертные, и настоящие потомки тех самых богов за грядой.

Я ловко проскальзывала между собравшимися покупателями и продавцами, пытающимися всучить очередную вещицу. Ведь мне прекрасно было известно, где находится необходимая мне лавка с изысканными заграничными вкусностями. Я хотела побыстрее с этим закончить и отправиться в свой маленький домик, где намного больше свободного пространства.

– Здравствуйте, вам как обычно? – спросил милый пожилой мужчина.

Складывалось впечатление, что он работает тут всю свою жизнь и знает каждого покупателя лично, настолько он к себе располагал. Но я лишь нацепила дежурную улыбку и кивнула. Иметь даже мало-мальских знакомых непозволительная роскошь. Пара серебряных монет и пакетик приторно пахнущих персиков уже были у меня.

Я уже собиралась направиться в узкий переулок, как громкий звук труб ударил в уши. Сколько вообще времени? Неужели я пришла прямо к началу очередного представления местных развлекателей? Я задрала голову к небу, солнце еще было слишком низко для полудня. Пояснение происходящего я получила от стайки мальчишек, пробегающих мимо и громко кричащих: «Обращение! Это сам главнокомандующий королевской армии!». Они промчались, а я тупо глазела на расшевелившийся народ. Все, как по команде, направились в сторону главной площади, что-то бурно обсуждая. Главнокомандующий? Какого Семаргла, кто-то из столицы примчался сюда, да еще такая вышестоящая персона? Мне бы возвращаться к сестре, но что-то толкнуло меня направиться за всеми, правда, я вовремя спохватилась и забралась на крышу соседнего дома.

Пройдя пару крыш, я уже получила хороший обзор на главную площадь, где уже было не протолкнуться. А на небольшом возвышении стоял полный мужчина в потрепанной, но богато расшитой рубахе. Это был местный хранитель города (сразу видно, кому тут неплохо живется). А рядом с ним стоял высокий, широкоплечий мужчина средних лет в идеально сидящем на нем солдатском обмундировании. Мне показалось странным, что на нем не было парадной формы или еще каких-либо отличительных знаков, его форма почти ничем не отличалась от формы тех, кто стоял по стойке смирно позади возвышения. Я насчитала десятерых, не многовато ли для обычной вылазки в маленький городок? Хотя не мне судить королевские правила обращения к народу. Мужчины еще, что-то быстро обсудили, и, когда главнокомандующий коротко кивнул, полный мужчина вышел вперед.

– Дорогие горожане, нам выпала огромная честь получить прямое обращение от нашего короля, – его голос звучно прокатился по толпе, вмиг затихшей. – Прошу приветствовать главнокомандующего царской армией Владимира Захаровича.

Народ захлопал и завопил, будто им всем выпал огромный куш в картах. А мне что-то не давало покоя. Почему обращение от короля предоставили армии? Я начала шарить глазами по толпе в ожидании хоть у кого-то такой же настороженности. Но, кажется, это было тщетное занятие.

– Я всех вас приветствую, – грозный голос, которым, мне кажется, впору раздавать команды, а не нести вести.

Мужчина вскинул руку вверх, призывая всех к молчанию. Только теперь я могла рассмотреть его лицо: коротко стриженная борода и острый взгляд из-под опущенных век. Холодок невольно пронесся по моей спине. «Что-то тут не так», – кричал мой внутренний голос, и я снова невольно начала бегать взглядом по толпе. А мужчина продолжал:

– Я прибыл с печальной новостью для всех подданных короля Александра. Наш король погиб страшной смертью.

Кажется, резкий выдох собравшихся можно было ощутить даже кожей. И именно в этот момент мне на глаза попался еще один солдат. Тот стоял в тени одного из переулков, но на этих словах слегка подался вперед, что и выдало его. Я нервно сглотнула и начала заглядывать в каждый уголок. И да, почти везде стояли солдаты, с мечами наготове. Что, твою мать, тут происходит? Уходить, нужно уходить, но грубый голос вновь завладел моим вниманием.

– Вам всем стоит знать, это магия, грязная черная магия погубила его. Те, к кому он был доброжелателен, те, кого наше королевство приняло. А теперь эти предатели всадили нож в спину нашего королевства. И каждый будет наказан за измену! – голос в наступившей тишине разнесся, как свист топора, отсекающего голову.

В следующие пару секунд произошло то, чего я никак не ожидала. Мужчина выхватил меч и, развернувшись, в пару шагов преодолел расстояние, всадив его в грудь хранителя. Тот пару раз булькнул собственной кровью, повалился на землю. Главнокомандующий вытащил меч из его тела, скривившись при этом, как от чего-то давно протухшего. Он вскинул меч и громко вскрикнул:

– Убить всех!

Меня охватил шок, тело перестало слушаться, и пальцы сами разжали мешочек; персики покатились по крыше и падали на землю, разбиваясь без стука. Хотя дело было совсем в другом: крики и лязг оружия – вот что оглушало, а не такой незначительный удар. Началась паника, народ разбегался в разные стороны. Люди даже не замечали, что сбивают с ног других, а тела уже убитых валились на землю, мешая пробиться в безопасное место, если такое вообще было. Солдаты хлынули из всех переулков, заграждая путь. То, что происходило, никак не укладывалось в голове: они убивали всех. Стариков, которые просто физически не могли противостоять; молодых людей, которые, несмотря на ловкость и быстрый бег, попадали под стрелы; женщин, закрывающих своих детей, а после – и их самих, плачущих и не решавшихся отпустить мать.Столько крови и беспощадного насилия я никогда не видела, и потому смотрела как зачарованная. Если бы не стрела, пролетевшая у меня над самым ухом, я бы не пришла в себя.

Я перевела взгляд и поняла, что на противоположной крыше расположился стрелок. Он уже натягивал новую стрелу, чтобы исправить промах. Я вскочила на ноги и побежала к краю крыши на другой стороне, там, где, я надеялась, еще нет солдат. Я перекинула ноги и начала спуск по водосточной трубе, но так торопилась, что пальцы соскользнули и ухватиться не получалось. Я полетела вниз. Легкие сами перекрыли проход воздуху, так мне было страшно, и, когда я столкнулась спиной о землю, он сам полностью вышел из меня.

В глазах потемнело, а звуки стали доноситься где-то издалека. Я часто заморгала и всё пыталась встать, но, кажется, удар был не таким уж и слабым, тело совсем не желало слушаться. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем мне удалось встать на карачки и отползти к стене. Мимо всё пробегали кричащие и плачущие люди, не разбирая дороги. И я поняла: это бойня, в которой нельзя полагаться на чью-либо помощь. Наконец мне удалось подняться на ноги и, опираясь о стену, направиться в сторону дома. Сестра, мне нужно спасти сестру. Только эта мысль дала мне силы, чтобы наконец отпустить опору и ускорить шаг. Взгляд всё еще не мог сфокусироваться, и всё вокруг плыло, как на больших волнах в море.

Спустя пару домов я уже поверила, что успею и справлюсь с болью. Но я услышала чей-то рваный крик прямо у себя над ухом, а потом тяжесть. Кто-то упал на меня. Я пыталась скинуть тело, но оно было слишком тяжелым, а я – непозволительно слабой. Мои ноги запутались, и я полетела вниз. Не успев выставить руки вперед, уже видела, как падаю не просто на землю. Последнее, что помню, – угол каменной стены, неумолимо приближающегося ко мне. И наступила тьма, непроглядная и ужасно тягучая.

Глава 3.

Мне снился страшный сон: там, где кровь окрасила мостовую, там, где крики были как естественный звук. Там я бежала и спотыкалась, там я пыталась успеть. А потом пришла головная боль, такая сильная, что жгло глаза и сжимало виски. Я втянула воздух, теперь болели и легкие. Но это ведь сон, просто страшный сон. Сейчас открою глаза и буду лежать на крыше, пойму, что я просто перегрелась, и поплетусь домой, чтобы пожаловаться сестре. Она даст отвар, и я снова усну, но уже без кошмаров.Я открыла глаза, и яркие вспышки в полумраке никак не давали сфокусироваться. Мне пришлось приложить усилие, чтобы сесть: что-то тяжелое мешало это сделать. Не понимая, где оказалась, я вертела головой (наконец пелена вспышек сошла) и только сейчас заметила, что встать мешало мне тело. Это был крупный мужчина с пустым невидящим взглядом. Меня охватил ужас, и воспоминания потоком пронеслись в голове. Это был совсем не сон. Виски с новой силой пронзила боль. Я обхватила голову руками и почувствовала что-то липкое и вязкое. Отняв руки, я поняла, что вся в крови – в своей или чужой уже не имело значение.

Было тихо, слишком тихо для того, что только недавно тут происходило. А сколько вообще прошло времени? Переулок, в котором я оказалась, уже покрывал мрак, хотя я еще помню ослепительное солнце. Я поднялась на ноги, и облокотившись о стену, медленно пошла в сторону дома. Выйдя из переулка, я попала на одну из самых проходимых улиц, и мой пустой желудок чуть не взбунтовался: желчь подступила к самому горлу, и мне пришлось прикрыть рот ладонью. Тела, их было так много, что и не сосчитать, а воздух был пропитан запахом железа. Нужно убираться отсюда, нужно найти мою сестру, а она точно должна была выжить, просто обязана.

Послышались чьи-то шаги, и я тут же зашла в темноту стены дома. Испытывать судьбу и выяснять, выжившие ли это, как я, или же те, кто учинил эту бойню, мне совсем не хотелось. Собравшись с силами, я начала пробираться к дому, теперь уже избегая больших улиц. По дороге мне также встречались тела, но я уже старалась не обращать на это внимания, иначе бы меня точно вывернуло. И когда я наконец вышла на нашу маленькую улочку, увидела их.

Солдаты беспечно ходили, переворачивая тела, иногда протыкали их мечами, видимо, чтобы убедиться, мертвы ли те. Кто-то закидывал тела, будто мешки с провизией, в большие повозки. И на удивление меня охватила злость: я хотела выйти и помешать им так по-свински обращаться с умершими. Я хотела голыми руками задушить каждого из них. Но это было бы верхом безумства, меня бы убили на месте. Поэтому, сжимая до боли кулаки, я направилась к дому.

Непонятно откуда взявшаяся злость сопровождала меня на всем пути до дома, пока я бесшумно кралась к задней двери (заходить с главного входа было опасно). Подцепив с одной стороны крючок, я отворила дверь. Злость сменилась страхом, а воздуха в легких осталось категорически мало.

Комната, которую мы именовали кухней, была вся перевернута. Маленький стол лежал на полу, два старых стула были разбросаны рядом, один так и вовсе был со сломанными ножками. Немногочисленная посуда валялась по полу вместе с растоптанной едой. «Они просто искали её», – твердила я себе, пока медленно переставляла ноги. Но, добравшись до прохода в главную комнату, я онемела.

Пол был весь в крови, а на нем лицом вниз лежала она. Моя сестра. Её длинные темно-русые волосы разметались по спине. Её поза была такая неестественная, что сначала я даже решила – это просто не может быть человек. Как в тумане, я дошла до неё и тяжело опустилась на колени. Я даже не замечала, как по моим щекам катились слезы, как всю меня трясло, как я кусала губы до крови и всё повторяла, что это не может быть правдой. Мои руки потянулись к её плечам, и одним движением я перевернула её. И весь мой мир рухнул за одну секунду.

Я хваталась за её платье мокрыми кровавыми руками, я гладила её мягкие волосы и смотрела в безжизненные глаза, еще недавно светящимися золотом. Я укачивала ее тело, потому что боялась если остановлюсь, мне охватит дрожь, которая никогда не остановится. Меня разрывали рыдания, но остатки логики не позволяли мне вопить во все горло. Я тупо открывала и закрывала рот. Совсем не понимала, куда себя деть. Что мне нужно делать? Вытащить её из этого ужаса и спрятать, защитить? Но от кого защитить умерщую? Разве только от Семаргла, бога смерти, который скоро окончательно заберет мою маленькую сестру. Я потянулась к шее сестры и сняла ее счастливую подвеску в виде маленького кинжала. Раньше она шутила, что он защищает от всех бед, а значит, мы всегда будем в безопасности. Как же теперь это звучало нелепо.

Мысли путались, пока я не услышала шаркающие шаги по камню, переговоры и смех. Смех в месте, где витали только смерть и горе. Нужно немедленно это остановить, нужно закрыть пасть этим монстрам. Вскочив на ноги, я кинулась к маленькому комоду, беспорядочно выкидывая вещи, чтобы достать его. Клинок оказался в моих руках, придав уверенности. Я развернулась, и мой взгляд снова скользнул к лежавшей Мире. А что я сделаю им? Настоящим солдатам, которые всю жизнь держали оружие. Даже если успею навредить одному, я видела, сколько их, мне просто не одолеть всех. Не нужно действовать наобум, нужно все обдумать.

Я подскочила к маленькой старой кровати и слегка отодвинула ее. Опустившись на колени, я пыталась нащупать отверстие в полу, уже слыша, как на крылечке переминаются нежданные “гости” и так же шумно ведут беседу. Пару неудачных попыток, и я наконец отодвинула заслон, проскочив внутрь полной темноты, и задвинула ее назад. В это же мгновение главная дверь со скрипом отворилась. Я прикрыла рот ладонью, боясь издать хоть малейший звук. Сидя в неудобной позе, прижимая колени к груди, я даже и подумать не могла, что этот тайник, случайно обнаруженный мной пару лет назад, когда-то мог пригодиться.

Послышались скрипучие шаги, они даже не пытались быть потише. Ведь чего бояться, когда ты сам несешь смерть окружающим.

– И почему мы должны этим заниматься? – раздался скрипучий мужской голос. – Не проще ли просто сжечь этот городишко? Меньше возни с этими вонючими трупами.

– Главнокомандующий сказал, что это будет лишним напоминанием всем, кто еще думает заниматься магией, – насмешливо ответил молодой голос. Он бы даже казался красивым и звучным, если бы не говорил такие мерзкие слова.

– Ладно, – недовольно фыркнул первый, – давай быстрее покончим тут, а то уже жрать хочется. Надеюсь, дальше мы только и будем убивать этих монстров, и пусть себе гниют под солнцем.

Монстров? Это слово все гудело и гудело у меня в голове. Они убивали всех, всех без разбора. А ведь тут жили и простые люди, не имеющие в своих генах ничего магического. Да и кто вообще решил: обладай ты магией, значит, обязательно причастен к злодеяниям? Я вспомнила слова главнокомандующего на площади. Кто-то убил короля. Кто-то, обладающий магией. Так это показательная бойня или же война?

Мои размышления прервал шум прямо надо мной: они забирали тело моей сестры. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не выйти из своего убежища и не отобрать сестру. Я даже не заметила, как ногти впились в ладони. Меня снова охватила злость. Злость на все, что происходит. Но я медленно дышала, пытаясь взять себя в руки, и все мысленно повторяла: «Мире уже не помочь. Она бы не хотела, чтобы я так нелепо погибла». И это помогло усидеть на месте.

Снова послышался скрип двери, а после – полная тишина. Я еще какое-то время сидела в укрытии, прислушиваясь к своему дыханию, собирая разбредающиеся мысли в более-менее полноценную картину. Еще один выдох, и я начала отодвигать задвижку. Когда я оказалась на ногах в маленькой комнате, на полу уже не было сестры, лишь следы размазанной крови и беспорядок из разбросанных вещей.

Я беззвучно подошла к маленькому комоду, где еще недавно выбрасывала вещи. Облокотившись на него, подняла взгляд на небольшое замазанное зеркало. Сбросив капюшон, я совсем не узнавала себя. И дело было вовсе не в царившей темноте вокруг. Несмотря на то, что волосы были такие же темно-каштановые с седыми прядями у лица, за что я часто получала косые взгляды и причитания (иметь в таком молодом возрасте седые волосы считалось очень плохим знаком), несмотря на все такие же бледно-серые глаза, под ними залегли темные тени. Мое лицо было в засохшей крови, а над бровью проходила косая царапина, из которой все еще сочилась мелкими каплями кровь. Вся моя одежда была испачкана, а на запястьях рубашка совсем разодралась. Не говоря уже о моих руках в крови сестры. Сестра! Я только сейчас вспомнила, что все так же сжимаю ее подвеску. Не задумываясь ни секунды, я обвила тонкую нить вокруг запястья и застегнула маленький замочек.

В этот момент будто что-то щелкнуло во мне самой. Я решила, что отомщу. Всем им отомщу. Не только солдатам, снующим по кровавым улочкам, как на светской прогулке, но главнокомандующему, и тому, кто отдал приказ, и, если понадобится, то самой королеве. Они все умрут и перед смертью будут видеть мое лицо.

Я скидывала с себя грязную одежду, все больше набираясь решимости. Войдя в кухню, нашла маленький тазик с водой, каким-то чудом уцелевший, и наспех вымыла руки и лицо. Обработать рану над бровью у меня не было возможности, да и тратить время на такой пустяк не хотелось. Я вернулась назад в комнату и отыскала чистые вещи: простую рубашку, свободные штаны и черный плащ. Он был совсем новым; я позаимствовала его у одного из местных торгашей всякими диковинками, хотя на тот момент он казался совсем обычным и просто удобным (закрывал полностью руки, а капюшон помогал спрятать лицо). Вспомнив про брошенный кинжал, я тут же спрятала его в один из многочисленных карманов. Отодвинув комод, я протянула руку в небольшую трещину в стене и достала мешок с деньгами. Когда-то мы скрупулезно откладывали их: сестра хотела закупиться новой мебелью и всякой утварью в дом, а я же надеялась, что когда-то они нам пригодятся при переезде. Ни одно из наших желаний не сбылось. Теперь эти деньги пойдут лишь на одну цель – месть.

Последний раз бросив взгляд на учиненный погром и лужу крови, я сжала кулаки и тихо прошептала лишь себе:

– Вы все поплатитесь.

Выбралась я все тем же путем, через заднюю дверь и направилась по узким улочкам, прячась в тенях. На этот раз трупы мне не попадались - видно, солдаты постарались навести “порядок”. Но вот кровь никто не вытер. Оставить пустой город весь в крови – страх для других, а для меня лишь напоминание. Я знала, что мне нужно добыть новое оружие и провизию, поэтому направилась прямиком на главную площадь. Теперь уже вещи, оставленные на рынке, явно никому не были нужны.

Но, преодолевая последние узкие улочки, я услышала шум: громкие разговоры, стук колес по мостовой. Я медленно подошла к последнему дому, отделяющему меня от просмотра развернувшейся картины, а посмотреть было на что. Выглянув из-за угла, я невольно вздохнула.

В самом центре площади, где когда-то находился помост для выступления, была куча тел. Они были свалены друг на друга, и разобрать, чья нога или рука торчала, было просто невозможно. Это было настолько чудовищно и неправильно, что я схватилась за стену, боясь просто свалиться с ног. А солдаты как ни в чем не бывало катили повозки с телами и сбрасывали их, увеличивая эту груду, другие же стояли поодаль и вели веселую и оживленную беседу. По периметру площади стояли столбы с факелами, еще больше нагнетая атмосферу. Я безрезультатно шарила глазами, пытаясь отыскать мою сестру, хотя даже мысль, что она где-то там, заваленная другими, приносила мне ужасную боль в груди.

Казалось, хуже и быть не может – оставить такую кучу тел в назидание, но то, что произошло дальше, совсем повергло меня в шок. Вперед вышел тот самый главнокомандующий; от его вида я невольно заскрежетала зубами. Он внимательно осмотрел проделанную работу и одобрительно кивнул последним, кто скидывал тела. Все солдаты собрались рядом, и разговоры затихли.

– Сегодня мы проделали огромную работу, – разнесся грубый голос главнокомандующего. Он сделал театральную паузу оглядывая своих подчиненных. – Но это только начало, на нас возложили великое дело избавить наш мир от ереси. Подарить простым людям нашего королевства мир и спокойствие. Избавить их от черной гнилой магии!

Площадь взорвалась аплодисментами и громкими криками. А меня обдало холодным потом: они ведь и правда верят, что сделали что-то хорошее. Бойня, которую они учинили, была для них успехом и, видимо, не последним. Когда голоса снова стихли, мужчина продолжил:

– Сегодня мы покажем, что бывает с теми, кто вредит нашему королевству, – и он кивнул, отходя в сторону.

Несколько солдат вышли из толпы, высоко держа факелы. Они быстро пересекли пространство и с разных сторон от груды сваленных тел опустили факелы прямо на трупы. Огонь тут же взялся за дело, сжигая одежду, а вместе с тем и плоть. Запах, разнесшийся по площади и попавший мне в нос, был отвратителен. Это был запах горящей кожи. Я тут же зашла за стену и облокотилась на нее спиной; меня тошнило, а глаза нещадно щипало. И только солдаты ликовали и улюлюкали, будто им показали настоящее представление. Мне было настолько отвратительно, что я просто решила сбежать. Сбежать как можно дальше от этого кошмара. Я найду другое место, где смогу раздобыть все необходимое и снова нагнать их, чтобы отомстить. А оставаться тут мне совсем не хотелось - это было выше моих сил.

Почти не разбирая дороги, я кое-как выбралась из города по старым улочкам. И только, отойдя на достаточное расстояние, я позволила себе обернуться. Огромный костер все еще пылал, поднимая столб дыма, а я все не могла отпустить то, что это все были люди. Люди, которые еще утром спокойно жили, не зная, что это их последний день. Я не могла отпустить, что там моя сестра, горящая вместе с ними, что я больше не услышу ее заливистый смех и не увижу, как она смешно сердится по мелочам. Но с одним я все же смирилась: теперь моя единственная цель в жизни – отомстить.

Я подняла руку, рассматривая старую подвеску, и тихо прошептала: «Я отомщу». Легонько поцеловав маленький кинжал, я развернулась и отправилась в глубь леса.

Глава 4.

Дождь лил как из ведра, так что плотная ткань плаща промокла почти насквозь. Одежда стала такой тяжелой, что я еле перебирала ногами. А еще и голод: я не ела уже пару дней, боясь задержаться надолго в одном месте. Сон был обрывками, и то только тогда, когда ноги подкашивались и я просто падала. Меня все еще преследовали запах горящей плоти и громкие крики, а порой я ни с того ни с сего начинала тереть ладони, будто они опять все в крови. Порой мне казалось, что я теряю смысл идти, и тогда я теребила маленький кулон на запястье и шла дальше. Если бы не маленькая деревушка, куда я забрела, надежда покинула бы меня.

Теперь я брела по пустым улицам (жители наверняка прятались от дождя), ища пристанище. Мешок с монетами оттягивал карман, словно прося уже потратить их. Мне нужна была сухая кровать и горячая еда. И когда сквозь пелену воды я заметила огромную вывеску таверны, тяжело вздохнула от облегчения. Откуда-то взявшиеся силы понесли меня к двери.

Я толкнула её и вошла в освещенное помещение. Кругом почти вплотную друг к другу стояли столы, забитые народом. После монотонного шума дождя тут царил хаос. Громко разговаривали, смеялись и пели песни – казалось, тут вся деревня. Я слегка оторопела, не зная, к кому обращаться с вопросом о комнате. И, заметив в самом конце тесного помещения большой стол, где собралась куча народу, наперебой протягивая монеты и требуя добавку выпивки, я направилась в том направлении. Пришлось лавировать между столами и гостями, всплескивающими руками в оживленной беседе. Наконец, оказавшись около стола, мне и тут пришлось изловчиться, чтобы пробраться сквозь хмельной народ. С той стороны стоял грозный мужчина с густой бородой, его ручища с ловкостью наполняли огромные кружки и протягивали посетителям. Я перегнулась через стол и силой стукнула по деревянной поверхности, привлекая внимание.

– Мне нужна комната и еда, – прокричала я и, прежде чем получить отрицательный ответ, вынула десять золотых монет, протянула мужчине, прикрывая от других содержимое (не хватало еще, чтобы местные воры узнали, что у меня имеются деньги).

Мужчина взял монеты, внимательно посчитав количество, добродушно улыбнулся. И не меняя выражение лица, резко крикнул:

– Ирина, проводи нашу гостью за стол.

Откуда ни возьмись появилась полная женщина с маленькими лисьими глазками. Она поманила меня рукой, и я, протиснувшись сквозь народ, последовала за ней. Пройдя в самый угол к маленькому столу, где мужчина в потрепанной одежде громко храпел, женщина с размаху отвесила ему подзатыльник и громко закричала, прогоняя его. Мужчина пару секунд тупо глазел на нее, совершенно не понимая происходящего, а когда женщина снова замахнулась, тут же вскочил с места и убрался прочь, напоследок скользнув по мне злым взглядом. Протерев полотенцем стол со стулом, женщина улыбнулась, жестом приглашая меня сесть. Я не стала спорить, боясь самой получить подзатыльник.

И какое же это было облегчение – сесть и вытянуть гудящие ноги! Я бы даже так уснула, не будь столько шума. Мои глаза шарили по столам, оценивая обстановку: обычные мужики, тратившие последние деньги на стакан хмельного; вот юркий воришка, как бы случайно толкавший пьяных гостей и протягивавший руку в карманы; улыбающиеся молодые девицы с оголенными плечами и заливистым смехом, ютившиеся на мужских коленях в ожидании награды за свои ласки. В общем-то обычная таверна, но эта веселая обстановка давила на меня не хуже огромного валуна. Знали бы они, что за ужас творился совсем недалеко, их бы улыбочки слетели мигом, или же, наоборот, они были бы только рады, что ужасающую магию выкорчевывают с корнем.

Мои мысли не успели зайти слишком далеко, чтобы сорвать крышу окончательно: подошла всё та же полная женщина и поставила передо мной чашку с подозрительной жижей и огромный стакан, несомненно, местного эля.

– Придётся подождать немного, пока мы подготовим комнату для вас, миледи, – ласково проговорила она.

Такое обращение меня смутило, но я все же кивнула, подтягивая к себе тарелку. Как только люди не начинают подлизываться, увидев горстку золотых монет. А я с удивлением отметила, что принесенная похлебка не такая уж и плохая, как и эль, впрочем. Хотелось хоть немного затуманить разум и расслабиться. Сегодня уже выдохну, чтобы завтра наконец разработать план действий. И это помогало до тех пор, пока до меня не долетел разговор.

– А я тебе говорю, начинается смута, – проговорил грубый мужской голос.

– Да брось ты, всего-то запрет магии. Что, не видывали такое? – ответил женский голос, с легким хрипением.

Я подняла глаза, пытаясь понять, кто ведет разговор. Это оказалась компания справа от меня: плотный мужчина с седыми волосами и кривым носом, худощавая женщина с целой россыпью мелких морщин, а спиной ко мне сидел еще один мужчина с длинными каштановыми волосами, заплетенными в низкий хвост, и широкой спиной.

– Давненько не бывало такого, еще и с королевской печатью, – не унимался седовласый.

– Да для вида все это, походят немного, попугают и уйдут восвояси, – женщина передернула плечами, словно отмахиваясь от слов старика. – Будто у них и дел других нет. Всем известно, что в этих краях уже и не магичат.

– Зато в Грани еще водятся маги, мой дед туда только и успевает ездить за побрякушками их, – включился в разговор длинноволосый. – Вот и сейчас уехал, уже четыре дня как там, до сих пор ни письмеца. Бабка как чувствовала, ругалась, отпускать не хотела.

Мужчины как по команде подняли кружки и пригубили, а женщина стукнула по столу, скорчив лицо:

– Да поругались они, вот он и не ворачивается, мужики они такие, только дай повод свалить подальше.

Я же сглотнула ком в горле: с Грани уже никто не вернется. Нужно бы сказать, да я прикусила язык – еще и подозрение на себя наводить не хватало. Хотя это наверняка был лишь вопрос времени, когда все вскроется.

– А у бабки сердце колит, говорит, не к добру это, – пробубнил длинноволосый. – Ходят эти солдаты и не говорят же, что будет с теми, кто магией-то владеет.

– Тьфу на тебя, что, их казнить, что ли будут? Уже как столько столетий вместе-то живем.

– Все равно смута надвигается, – заключил седовласый.

Их разговор переключился на деревенские темы, что мне совсем не было интересно. Я неотрывно пригубляла остатки эля и все крутила их слова в голове. Никто ведь даже не знает, что случилось, а если и узнает, то насколько историю приукрасят. Неужели корона так и расскажет, какую чудовищную бойню они устроили? Скорее выставит все как героический поступок ради спасения народа. Еще мне не давало покоя, причем тут королевская печать. Неужели они уже издали указ? Неужели это королева приказала так жестоко расправляться с магией? И снующие солдаты по деревне. Теперь нельзя расслабляться и нужно быть всегда на чеку.

Я отставила пустую кружку, и в этот же момент ко мне подошла женщина с лисьими глазами, приглашая проводить до комнаты. Я, как в тумане, последовала за ней.

– … а еще мы вам приготовили горячую воду с мылом, наверняка желаете умыться, и постель совершенно новая … – щебетала она почти без остановки.

Когда мы уже дошли до первых ступенек, ведущих на второй этаж, я услышала стук двери, и шум голосов резко затих. Не в силах противиться любопытству, я обернулась. На пороге стояли трое мужчин в солдатской форме и внимательно оглядывали собравшихся. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем они стали пересекать помещение, направляясь прямиком к большому столу хозяина. И общее затишье начало разбавляться тихими переговорами. Оцепенение наконец прошло, и я резко развернулась, перескакивая сразу через две ступеньки, направилась вверх за женщиной, желая лишь одного – побыстрее оказаться в закрытой комнате.

Глава 5.

Стояла невыносимая жара, а я все равно куталась в черный плащ. Он стал моей какой-никакой защитой. А эта вязкая жидкость, называемая у них кашей, просто застревала в горле, но я все равно поднимала очередную ложку, запихивая её в себя. Еда мне была необходима. А после бессонной ночи – тем более нужно было откуда-то взять сил.

Вчера, после изматывающей дороги, придя в маленькую комнату, выделенную мне, я наспех умылась и тут же нырнула под одеяло на узкую кровать. Надеясь уснуть как можно быстрее, я не открывала глаза. Но это все равно не помогло. Сон не приходил, вместо него мысли метались, как вихрь в неконтролируемой буре. Вновь и вновь – мертвые лица, крики, и злость. Такая, что желание разбить все вокруг было непреодолимым. Я все вскакивала, делала круг по комнате и вновь ложилась, каждый раз повторяя себе, что в этом нет толка.

В общем такая себе ночка. А теперь я сидела за тем же столиком в углу и пихала в себя несъедобную кашу. После дождя людей явно поубавилось, а погода прогрелась до невыносимого градуса, хотя и было раннее утро. И оно было бы спокойным, если бы не поджимающее время: я ведь так ничего и не сделала. Допихав кашу, я встала и направилась прямиком к большому столу, где сонно переговаривались огромный мужчина с бородой и полная женщина с лисьими глазами.

– Где тут у вас можно купить оружие? – сходу задала я свой вопрос.

– Что вы такое говорите! – воскликнула женщина.

Мужчина недовольно взглянул на нее, явно желая угодить той, у которой было достаточно золотых монет. А потом бросил как бы невзначай:

– У нас тут только базар имеется.

Еще пару минут переговорив о местонахождении этого базара, я вышла из таверны. Яркие лучи поднимающегося солнца ударили в глаза, так что пришлось натянуть капюшон пониже. Я получше спрятала мешочек с деньгами и направилась в нужную сторону. Идти было совсем недалеко, деревня явно уступала размерами Грани. Вот я уже зашла за угол покосившегося дома, и передо мной открылась картина: небольшие, уже тронутые временем прилавки стояли вплотную друг к другу, образуя круг; тут и там ходили люди, бурно обсуждая цену какой-то безделушки.

Я не надеялась найти тут что-то особо стоящее, и все же успела купить походную сумку, пачку спичек, маленький котелок, жестяную фляжку и набор охотничьих ножей. Покупку продовольствия я решила отложить на вечер, возможно, в той же таверне. И теперь направлялась к прилавку, накрытому темной плотной тканью. Это точно должно быть оружие.

Высокий коренастый мужчина копошился с мешками, а когда я подошла, поднял на меня взгляд. Его лицо было перекошенным, и причиной тому был огромный шрам, проходящий от виска к уголку губ. Он скептически оглядел меня, явно думая, что я ошиблась прилавком. Но я достала горсть монет и, словно невзначай, подбросила их прямо у него под носом.

– Мне нужен хороший кинжал и лук полегче, – тоном знающего человека проговорила я.

Мужчина взял монеты, проверяя их вес, параллельно оценивая меня взглядом. Я ничуть не смутилась и не отвела глаза от его изуродованного лица. Спустя, кажется, целую вечность, он все же улыбнулся, хотя этот оскал сложно назвать улыбкой. Он сразу оживился, доставая кинжалы разных размеров. А они, надо сказать, были совсем неплохие: крепкая сталь, искусные ручки, украшенные камнями. Но самым лучшим оказался последний кинжал. Его черная сталь словно поглощала свет вокруг, а ручка из серебра была так утонченно сделана, что складывалось впечатление, будто это совершенно нечеловеческая работа.

– Этот кинжал я привез с Тихих островов, – заметив мой заинтересованный взгляд, довольно проговорил продавец. – Правда, на лук вам не хватит: черная сталь очень дорогая.

Я, не думая ни минуты, взяла кинжал в руку и сразу поняла: это то, что нужно. Меня уже не смущало, что за этот шедевр смерти придется отдать половину своих сбережений. Я потянулась за мешочком, чтобы дать продавцу еще денег на лук, да только шум с противоположной стороны базара остановил меня. Оглянувшись через плечо, я застыла от страха. На площадь выходили солдаты, их было не меньше десятка. Сразу же вокруг повисло напряжение. Один из них вышел вперед, и его голос громом пронесся по площади:

– По новому указу короны всем без исключения необходимо пройти проверку! Никому не покидать площадь, – он кивнул стоящему рядом.

Солдат без лишних вопросов достал из походной сумки что-то круглое, похожее на гладкий камень, и подошел к рядом стоящему мужчине, схватив того за руку, задрал рукав и приложил эту штуковину. Ничего не понимающий мужчина хотел было выдернуть свою руку из хватки, но гневный взгляд молодого солдата тут же остудил его пыл. Я быстро спрятала купленный кинжал в сумку, стараясь не привлекать внимания, ведь говорящий солдат все еще стоял посреди площади, внимательно разглядывая собравшихся. Я совсем не понимала, о какой проверке идет речь и что они ожидают от этой штуковины, прикладывая ее к рукам. Но, пройдя уже половину, мальчик неожиданно поморщился, вырывая руку. На том месте, где секундой ранее солдат прикладывал маленький камень, появился ожог.

Мальчугана схватили два солдата, следовавшие за проверяющим, и потащили в сторону. Он вырывался и громко кричал, взывая о помощи. Никто из присутствующих не шевельнулся, пока, растолкав компанию перепуганных девиц, солдатам не преградила путь женщина. Одежда на ней была уже изрядно потрепана, а под большими голубыми глазами пролегли тени. Я сразу поняла: она мать, ведь глаза у них были идентичны.

– Прошу вас, отпустите его! – надрывающимся голосом умоляла женщина. – У него совсем нет магии… Это все его… его покойный отец магик… Мой сын совсем ничем не обладает.

Но солдаты не слушали ее, отпихнули, как тряпичную куклу. Женщина разразилась рыданиями и поползла на коленях, не переставая умолять. И я как завороженная смотрела на эту картину, сжимая кулаки все крепче. Когда я кинула взгляд на собравшихся, никто даже не смел поднять глаза от земли – я поняла, противостоять солдатам они не собираются.

– По новому указу любой, кто связан с магией, будет наказан! – снова прогремел голос солдата.

И проверка продолжилась бы как ни в чем не бывало, люди даже уже сами начали заворачивать рукава, но что-то дернуло меня вкрадчиво произнести, глядя прямо в глаза стоящего в центре солдата:

– Отпустите его.

Солдат лишь ухмыльнулся, явно не воспринимая мои слова всерьез; он просто кивнул проверяющему с маленьким камнем в руках. Тот прямиком направился в мою сторону, сверля недобрым взглядом карих глаз. Я расправила плечи, давая им понять, что совсем не боюсь. Первичный страх уже прошел, осталось лишь злость и желание хоть как-то противостоять непозволительным правилам короны. Нас разделяли пять шагов, четыре, три, два. И на последнем шаге я вскинула сжатый кулак и со всей силы ударила солдата в челюсть. Он в шоке отпрянул на пару шагов, прижимая ладонь к скуле, камень выпал из его рук, а испуганные крики людей раздавались то тут то там. А потом все стихло, пару минут стояла полная тишина, а солдат глядел на меня, до конца не понимая, что произошло. Время словно замедлилось, а потом ускорилось. Все произошло так быстро, что я даже сама не успела сообразить, что сделала.

Проверяющий сжал крепко челюсть, его глаза сверкнули в неподдельной ярости. Он кинулся ко мне, явно желая отомстить за подобное унижение. Я вытащила еще недавно спрятанный в сумку кинжал и не задумываясь, сделала неуклюжий выпад вперед. Но этого оказалось более чем достаточно. Молодой солдат совсем не ожидал подобного исхода и поэтому не прикрылся. Кинжал вошел в грудь, словно резал мягкое масло. Глаза солдата расширились, а изо рта булькнула кровь. Он тяжело повалился на землю, а я вынула кинжал, тупо глазея на его окровавленное лезвие. Я убила человека! Я только что убила человека!

Снова повисла тягостная тишина, никто не решался даже пошевелиться. А потом раздался громкий гортанный рык:

– Схватить ее!

И все солдаты кинулись в мою сторону. Доля секунды на размышления и на принятие произошедшего, и вот я уже развернулась и ринулась уносить ноги. Убить одного еще было реальным, но целый десяток подготовленных солдатов с мечами наготове – просто самоубийство. Единственный выход бежать в лес и как можно дальше.

Я петляла по узким улочкам, постоянно меняя направление, а мое сердце в груди громыхало так, что могло пробить грудную клетку. Убегать я умела лучше многих, ведь воровство было моим промыслом многие годы (только так я могла прокормить нас с сестрой), поэтому я летела как ветер, сбивая с ног перепуганных прохожих.

Наконец я выбежала на небольшую поляну, отделяющую меня от леса, и побежала еще быстрее, глотая воздух порциями. Еще немного – я буду в безопасности, в лесу меня никому не найти. Но резкая боль в плече сбила мой бег; я запуталась в собственных ногах и повалилась на землю, прямо перед стволом дерева. Боль была такой сильной, что я застонала, непрерывно ощупывая плечо. Мои пальцы наткнулись на тонкий прутик, я поняла: это стрела. Я поднялась на четвереньки, кидая взгляд на поляну. Солдаты догоняли. Через силу поднялась на ноги; я еще секунду оперлась о ствол и снова побежала.

Лес всё сгущался. Я бежала, перепрыгивая огромные корни и маленькие кусты. Перед глазами то и дело плыли деревья, но останавливаться никак было нельзя. Я уже не слышала громких ругательств своих преследователей, это явно было хорошим знаком. Еще кажется, час непрерывного бега, и я наконец осмелилась остановиться, чтобы перевести сбитое дыхание. Плечо ужасно болело, даже кажется, уже онемело. Необходимо вырвать эту чертову стрелу.

Я тяжело опустилась на колени, громко втягивая воздух. Схватилась за оперение стрелы и мысленно подготовилась к еще большей боли. Я медленно начала проталкивать стрелу, кусая до крови губы. Очень хотелось кричать, но я заставляла себя проглатывать крик и все толкала, и толкала, пока стрела полностью не вышла из плеча. Тогда я рвано выдохнула, повторяя себе, что все будет хорошо. Я уже хотела оторвать кусок рубашки, чтобы перевязать раненое плечо, когда в кустах напротив послышался шорох, а потом оттуда вышел солдат.

Он был низкого роста, но крепко сложен. Его лицо перекосила кривая ухмылка, а в руках он держал меч. Он не торопясь вышел из своего укрытия, явно намереваясь поиграть со мной, как со своей добычей.

– А вот и ты, дрянь. Думала уйти, да только вот совсем не вышло, пораненной пташке вряд ли удастся спрятаться, – его скрипучий голос резал по слуху.

Я медленно встала на ноги, следя за каждым его шагом. Мне совсем не было страшно, только холодная голова, искавшая решение. Даже кажется, боль из плеча куда-то улетучилась. Я достала кинжал, которым недавно убила одного из них. «Убью и еще одного», – твердо решила я.

Мы кружились по кругу, сверля друг друга взглядом. Мужчина скалился, как дикий зверь, чувствующий мою кровь, а я крепко сжимала кинжал. И тогда он напал первым, резко прыгнув на меня, занося меч. Я увернулась, перебегая за его спину, но он тут же развернулся, не давая мне возможности ударить в спину. Нападая снова и снова. Было сложно отбиваться кинжалом от этого тяжелого меча, но мне пару раз удалось это сделать, так что сталь неприятно скрипела, а руки от напряжения дрожали. Он в нетерпении оттолкнул меня и тут же пнул в живот своим тяжелым ботинком. Я упала на спину и весь воздух разом вышел из меня, а кинжал отлетел в сторону. Мой капюшон сполз, открывая лицо. Солдат, не дав мне перевести дух, тут же сел на меня верхом и даже в насмешку откинул меч. Его большие руки сомкнулись на моем горле, перекрывая воздух.

– Ну же, милочка, кто у нас ты будешь? Хотя плевать, я просто убью тебя, или же мне сначала попользоваться тобой, мордашка, что надо, хоть и седая ты, – его елейный голос был просто отвратителен.

Я яростно царапала его руки, пытаясь высвободиться из хватки. Брыкалась, что есть силы, хотя он и навалился всем телом, не давая возможности выбраться. Он оторвал одну руку от моего горла, и я сумела сделать глоток воздуха, но сделал он это не для моего комфорта; его рука полезла ко мне под рубашку.

– Будешь меньше брыкаться, все пройдет не так больно. Хотя обещать не могу, – зло прошипел он мне прямо в ухо.

Его рука сомкнулась на моей груди и стала больно сжимать чувствительное место. Я шипела и пыталась хоть как-то его ранить: тянулась к глазам, стараясь выцарапать их; плевалась в разные стороны; пиналась ногами. Но это все было бесполезно. И когда он уже потянулся к моим штанам, намереваясь их стянуть, я вспомнила про кинжал и что есть силы потянулась к нему. Но этой мрази было как будто все равно - он уже считал себя победителем. Я все тянулась и тянулась, и наконец схватила рукоять кинжала; в это момент он стянул уже с меня штаны, принимаясь за свои.

Ярость ослепила меня, и я безостановочно начала прокалывать лезвием его грудь, благо его животное желание позволило появиться между нами расстоянию. Я всё била и била, кровь заливала меня, а хватка солдата ослабла.

– Меня зовут Лияна! – бешено кричала я. – И не смей трогать меня своими грязными руками!

Я не знаю точно, сколько это продолжалось, но мне просто стало тяжело держать бездыханное тело своими слабыми руками. Наконец успокоившись, я оттолкнула его от себя и отползла на четвереньках, как можно дальше. Тяжелое дыхание все никак не восстанавливалось. Меня всю трясло, словно окунули в ледяную воду. Еще минута, другая, и я встала на ноги, подтянула штаны и кинула взгляд на чудовище. Тело лежало неподвижно, назвать это кровавое месиво чем-то другим просто язык не поворачивался. Будь обстоятельство другими, я наверняка бы ужаснулась тем, что сотворила, но сейчас я чувствовала лишь удовольствие. Подобное требует подобное.

Схватив откинутый кинжал и подняв тяжелый меч, я развернулась и направилась как можно дальше от этого места. Теперь уж я точно не остановлюсь до темноты, и то, пока не найду подходящее убежище.

Глава 6.

Ветер пробирал до костей; казалось, резко наступила зима, хотя снега совсем не было. Но и кругом ничего не цвело, а ведь была весна (так я помнила). Трава и листва на деревьях были совсем черные, даже мертвые. Я куталась в плащ, а изо рта вырывался белесый пар. Сколько прошло времени? Где я вообще иду и зачем? Я все никак не могла вспомнить и просто бесцельно переставляла ноги. И чем дальше я шла, тем больше замерзала, меня уже била крупная дрожь. Я хотела развернуться и найти другое место, более живое, что ли, как меня словно кто поманил рукой. У меня ведь была цель, и, может, именно она меня и зовет. Я не поменяла направление.

Выйдя на небольшую поляну, окруженную деревьями и кустарниками, я остановилась как вкопанная. Тут была кровь, много крови, и груда тряпья прямо посередине. Я все пыталась рассмотреть, что это, но никак не понимала. А подойти ближе не могла: мои ноги просто перестали слушаться. Тут произошло что-то ужасное.

– Ты права, тут произошло ужасное, – раздался голос за моей спиной.

Я резко развернулась. Из откуда-то взявшегося густого тумана вышла женщина. Она была высокая и худощавая, ее резкие черты лица придавали ей мрачность и задумчивость, но вместе с тем оно было идеально сложено. Черные, как смоль, волосы были заплетены в идеальную косу ниже пояса. На ней было легкое, белое, почти прозрачное платье (мне даже стало еще холоднее), а кисти были увешаны множеством браслетов всех цветов. Она не шла, а плыла в мою сторону, и я невольно сделала пару шагов назад. Почему-то захотелось убежать: от нее словно исходила потусторонняя сила, просачивающаяся прямо в самое нутро моей души. Она наконец остановилась на достаточном расстоянии от меня и грустно улыбнулась.

– Кто ты? – сразу же задала я мучивший меня вопрос.

– Мое имя ничего не скажет тебе. Главное, о чем ты должна спросить: кто ты и что намерена сделать, – её голос был ласков, хоть и чувствовалось некоторое напряжение; мне даже показалось, словно она боится.

Я нахмурилась, её ответ мне совсем не понравился. Что за чертовы загадки? Я ведь знаю, кто я. Просто девушка по имени Лияна. И я просто хочу убраться отсюда. Но женщина передо мной покачала головой, будто думала, что я совсем не права.

– Разве ты не помнишь, что тут произошло? – женщина махнула рукой.

Я снова развернулась, всматриваясь в кучу тряпья и кровь вокруг. Стараясь хоть что-то вспомнить за последнее время, я терла виски. Меня ужаснуло, что я совсем ничего не помню. Кажется я лежала на крыше и от чего-то очень злилась. Не проронив ни слова, я покачала головой. Я почувствовала, как около меня пошевелился воздух, и откуда-то зная, что таинственная женщина встала рядом.

– А это ты помнишь? – она протянула ко мне кинжал из черной стали с серебряной ручкой.

И тут все встало на свои места. Меня словно прошибло потоком ледяной воды. Я слегка качнулась и закрыла глаза. Все, что произошло после сидения на крыше, пронеслось в памяти, и слезы сами скатились по моим щекам. Меня опять заставили почувствовать всю боль, отчаяние, злость и жажду крови. Когда я открыла глаза, чувствуя лишь раздражение, женщина вновь стояла передо мной и печально рассматривала. Теперь я не знала, чего больше хочу: убежать или вцепиться ногтями в это идеальное лицо.

– Мне очень жаль, но ты не должна так думать, – тихо произнесла она.

– Как это так? – раздраженно прошипела я в ответ.

– Они забрали у тебя сестру, но ты не должна так поступать. Месть – это не выход. Это не выход, – ее рука указала на тряпье, в котором уже угадывался человек весь в крови.

– Это и не я начала, – уже еле сдерживаясь, прошипела я.

Раз она всё знает, разве не может понять, что это я сделала по необходимости? Что не я первая напала, что мне нужно было защищаться. Я сжала кулаки, жалея, что кинжал не у меня.

– С этого всё и начнётся, только будет ещё хуже, – уже более твёрдо сказала женщина. – Тебе самой нужно это увидеть.

И, не сказав больше ни слова, она повернулась и поплыла в туман. Я ошарашенно смотрела ей вслед, совсем ничего уже не понимая. Что ей нужно? Как я снова пришла к этому растерзанному телу, ведь я отчетливо помнила, что ушла? Я в смятении ощупала плечо, откуда вытащила стрелу, - боли не было. А мои руки? Они же все были в крови. Какого, Семаргла, вообще происходит? Но я не успела додумать правдивое объяснение для всего этого, меня вновь поманило, как рукой. И теперь я поняла, откуда это чувство, – это все та странная женщина. Не в силах противиться, я поплелась в туман за ней.

Мне приходилось идти на ощупь: туман, как молочное озеро, был совсем непроницаем. Эта идея начала мне не нравиться; я уже хотела всё же сбежать, как наконец начала видеть что-то впереди. Еще пару шагов – и показался женский силуэт и мёртвая листва вокруг. В этой части леса совсем не было деревьев, а впереди и вовсе виднелся обрыв. Женщина вновь грустно улыбнулась, подзывая меня к самому краю. Слегка помедлив, я всё же пошла. И то, что открылось мне на дне, заставило в изумлении открыть рот.

На самом дне оврага, конец которого невозможно было увидеть, как ни напрягай взор вдаль, были груды трупов. Там были не только солдаты в форме, сильные мужчины, женщины и дети, но и всевозможные виды существ, населявших наш мир в самых далеких местах, в которых я даже и не была ни разу, а только лишь слышала байки. Они лежали, наваленные друг на друга, как тогда на площади в Грани, а пересчитать их количество просто было невозможно. Неужели армия короны успела стольких убить, пока я шаталась по деревушке?

– Это не смертная армия сделала, – в который раз прочитав мои мысли, ответила женщина.

Я перевела ошарашенный взгляд на нее, задавая безмолвный вопрос, не в силах произнести его вслух. И она тихо ответила:

– Это сделаешь ты, если не оставишь свою злость позади.

Я мигом захлопнула рот, и мои брови сошлись на переносице. Ну это уже слишком. Обвинять меня в таком – просто уму непостижимо. Я, может, и хочу отомстить солдатам и, возможно, даже королеве, но чтобы простым людям или даже магическим существам – ни за что. Женщина снова хотела что-то сказать, но я резко подняла руку, не желая больше слушать этот бред.

– Хватит, я ничего не хочу слушать, просто верни меня назад.

– Но ты должна..

– Верни меня, – уже громко крикнула я, теряя терпение.

Она покачала головой, протягивая ко мне руки, словно призывая к объятиям. И тогда я не выдержала, резко развернулась и направилась прямиком в непроницаемый туман. Я все бежала и кричала, чтобы меня вернули назад. Периодически спотыкаясь и падая, я вновь вставала и бежала, совсем не понимая куда. Мой голос сел, а из глаз катились злые слезы. И когда в очередной раз я оступилась, мое падение замедлилось, и вместо белого тумана меня накрыла тьма.

Глава 7.

Я распахнула глаза так резко, что ослепительный свет буквально резал их. Мне понадобилось время, чтобы наконец привыкнуть и осмотреться. Я сидела, прислонившись к стволу огромного дерева, и вместо непроглядного тумана меня окружал лес в лучах яркого солнца (весна уступала место жаркому лету). Листва вокруг была окрашена яркими цветами, где-то вдалеке слышалось пение птиц – лес был более чем живым. Я оттолкнулась от ствола, поднимаясь на ноги, и тут же ощутила острую боль в плече. Все вернулось на круги своя, а то был просто сон. Яркий, безумно правдивый, но все же сон.

От осознания того, что я попросту уснула, хотя и обещала себе не останавливаться, пока не найду убежище, меня накрыло негодованием к самой себе. Как я могла так беспечно поступить, учитывая, что уже один раз это сыграло со мной плохую шутку? Мои руки все еще были в крови. Я провела ногтями по лицу и поняла, что и на нем образовалась корка. Попыталась поднять раненую руку, но едва пошевелив ею, почувствовала острую боль, которая лишь поспособствовала появлению слез на глазах. К тому же при осмотре раны я поняла, что так и не обработала её, а это было очень плохо – гноя точно не избежать. Теперь мне становилось понятно, почему я совсем не смогла себя контролировать и идти дальше, почему мне снился такой странный сон. Рана, усталость, отсутствие воды и еды – все способствовало этому.

Понимая, что самобичеванием я себе никак не помогу, я аккуратно заглянула в сумку, проверила свои немногочисленные пожитки. Все было на месте, и кинжал, спасший мне жизнь уже не один раз, тоже был тут. На секунду я задумалась, почему именно он мне снился, но тут же откинула эту мысль. Подцепив им край рубахи, резким движением через боль я отрезала лоскут. Обрабатывать плечо без воды не было никакого смысла, поэтому я просто сделала импровизированную повязку и уложила руку в локте, чтобы та не мешалась. Оглядевшись, я нашла взятый у солдата меч и, решив, что он тоже не будет лишним, положила его на сумку. Полностью собравшись, я направилась дальше, моля Белбога (бога удачи) найти воду как можно скорее.

Я всё шла и шла, периодически останавливаясь, чтобы перевести дыхание, а солнце непреклонно клонилось к закату. В горле уже будто прошлись наждачкой, а губы потрескались так, что я не удивилась бы, если бы они просто разошлись на лоскуты, как хрупкая ткань. Мои ноги путались, и я буквально перебиралась от ствола к стволу, боясь отпустить опору и полететь вниз. Мой желудок урчал, требуя еды, но в таком состоянии я вряд ли бы добыла что-то большее, чем листья с веток, которые били меня по лицу. Мне нужна вода, иначе я просто умру от обезвоживания быстрее, чем моя рана на плече загноится и начнется заражение крови. Я хорошо ориентировалась в лесах, но сейчас, когда моё сознание так спутано, я совсем не понимала, куда иду, хотя и помнила, что изначально выбрала правильное направление.

Я сделала еще один шаг, но поздно поняла, что моя нога совсем неустойчива. Не успев ухватиться за очередной ствол, я полетела к земле. Первыми боль почувствовали колени, ударившись о твердую почву, а потом и ладонь одной руки (пораненная рука совсем уже онемела). Я не удержалась и секундой позже уже лежала лицом в мокрой грязи. Я тяжело дышала, понимая свое плачевное положение – вновь подняться было выше моих сил. Я умру тут, так и не отомстив всем, кто уничтожил мою жизнь. А убьет меня не острый меч, а идиотская потребность в воде. Я все лежала, комкая влажную землю. Осознание пришло ко мне, кажется, спустя целую вечность, когда я уже закрыла глаза, надеясь вновь уснуть. Земля мокрая! Как она может быть мокрой, когда весь день палило такое солнце?

Я распахнула глаза, сонливость как рукой сняло. Собрав последние остатки своих сил, я поднялась на руки, задействовав даже раненую руку. Я ползла, хрипло вскрикивая; ползла, кусая губы в кровь; ползла, царапая ногтями землю; ползла, потому что знала, что уже у цели. И правда, спустя время я услышала журчание воды. Нервный всхлип вырвался из моего рта, слезы покатились по щекам, и я впервые за долгое время улыбалась по-настоящему. Еще совсем немного – и за кустарником, из которого я выбралась, показалась гладь воды. Я не рассматривала окрестности, не заботилась о том, что кто-то может меня заметить, я просто все ползла и ползла, не веря в своё счастье.

Когда мои руки опустились в прохладную воду, я вновь всхлипнула и жадно приложилась ртом, глотая большими глотками. Порой я захлебывалась и тяжело откашливалась, но после вновь жадно пила. С каждым глотком мне становилось все легче, я уже смогла проползти дальше, полностью погружаясь в воду. Я чувствовала настоящее счастье и облегчение. Я буду жить!

Когда я немного успокоилась и первое возбуждение отпустило, я смогла встать на ноги. Я отбросила сумку и меч на берег и начала заходить глубже, желая смыть с себя остатки последних дней. Я раздевалась прямо в воде, с ожесточением состирывая с одежды кровь и грязь. Когда вся одежда была чиста, разложена на берегу, а я осталась совершенно голая, мне захотелось позволить себе еще немного понежиться в воде. Теперь можно было осмотреться.

Это было маленькое озеро с поразительно чистой и прозрачной водой. Как оградой вокруг него росли высокие кустарники и деревья с низкими ветвями, словно просящими немного воды. Невольная мысль, что за ними легко можно было бы укрыться и вести слежку, на секунду образовала ком в горле, но я решила её отбросить, ведь до сих пор никто не вышел и не убил меня, а возможность определенно была и не одна. Сделав еще один круг, я все же решила, что пришло время вылезать.

И хоть неведомое желание оставаться в воде всю свою жизнь одолевало меня, я быстро выбралась на берег. Идея надевать мокрую одежду никак не привлекала меня, поэтому, недолго покопавшись в сумке, я достала фляжку и наполнила её водой (мало ли придется и отсюда бежать). Потом так же скоро я нарвала побольше веток и разожгла костер. Солнце почти село, а мне еще нужно было высушить вещи и самой не замерзнуть в обнаженном виде. Когда я достаточно согрелась, уже натянув на себя сухие штаны, солнце окончательно зашло, уступая место тихой ночи. Я только теперь вспомнила про раненую руку, которая вновь начала приносить боль. Поливая рану водой из фляги, я стискивала зубы. Оставалось только надеяться, что заражение крови мне не грозит. Перевязав кое-как плечо новым оторванным куском от рубашки (она явно становилась все непригоднее для носки), я натянула на себя остатки одежды.

Я бы могла так тут и уснуть, около теплого костра, наслаждаясь шумом воды, но понимала, что это самое ненадежное место для беглянки вроде меня. Пришлось залить огонь остатками воды из фляги и набрать новую порцию. Напоследок напившись воды, я направилась в противоположную сторону от той, где выползала. Надеясь найти более удобное место для ночлега, чем ствол дерева, я начала пробираться в глубь леса.

На этот раз я реагировала куда больше на шум леса, крадясь осторожнее. Ночь явно ухудшала видимость, но это не мешало моему чутью работать. Наверняка придется еще не одну ночь провести в лесу, дабы избежать подобных неприятностей, учитывая, что я так и не знаю, будут ли солдаты искать меня или же посчитают мертвой. И тем не менее хотелось находиться поближе к жилым деревушкам и вообще понять, насколько далеко я отошла от Грани. Мне в срочном порядке нужно было нагнать солдат. Сон с кучей трупов все не давал мне покоя: я была более чем уверена, что именно такое могу увидеть, если не убью главнокомандующего.

Прошел еще ни один час, прежде чем я почувствовала усталость и сильное желание лечь прямо около первого попавшегося ствола, но что-то подсказывало мне не останавливаться. Сделав еще несколько глотков воды, я снова пошла. Могу поклясться, я знала дорогу, по которой шла, хотя ни разу тут не была. С сестрой мы жили в лесах ближе к гряде (пока не перебрались в Грань); это было куда надежнее, ведь не каждый смертный осмелится близко подойти к священной земле. От этого воспоминания мне стало не по себе, я снова ощутила злость, и на этот раз именно на себя. Мои пальцы невольно скользнули по маленькому кинжалу; удивительно, как я еще не потеряла подвеску сестры со всеми этими “приключениями”. Я решила, что обязательно погорюю и еще не раз обвиню себя в случившемся, а пока у меня явно есть дела поважнее.

Пробираясь сквозь очередные высокие кустарники, мне открылась необычная картина, я даже встала как вкопанная посреди листвы. На небольшой поляне стоял прямо-таки дворец. Он был выстроен в форме полукруга; большие колонны поддерживали второй этаж, обозначая вход с крепкими дверями; стены были украшены искусной лепниной; выложенная камнями дорожка вела прямо от ворот в мою сторону. И все это выглядело бы величественно, если бы не одна деталь: здание было явно потрепано временем и давно заброшено. В стенах тут и там виднелись большие дыры, явно не являясь задумкой строителей; пара колонн была склонена под ненадежным углом; большинство окон попросту отсутствовали. Я еще какое-то время тупо глазела на старый дворец, не понимая, откуда он тут взялся, и, решив, что ничего мне не грозит, наконец направилась прямиком ко входу.

Ступив на потрескивающую площадку перед входом, я поняла, что масштаб запустения явно был мною недооценен. Вблизи здание казалось еще более шатким и ненадежным, но выбора особо не было. Да и к тому же мне это было только на руку: кто вообще подумает соваться туда, где в любое время на тебя мог свалиться плохо держащийся камень или даже целый потолок.

Я протиснулась сквозь зазор в распашных дверях. И, на удивление, обнаружила, что внутри все не так уж и плохо. В огромном зале, открывшемся моему взору, почти не было мусора, а искусно сделанная лестница, ведущая на второй этаж, выглядела очень даже целой. Во всех направлениях из этого зала вели темные арки. Я сомневалась, что мне и всей ночи хватит на обследование дворца целиком, поэтому ограничилась быстрым просмотром второго этажа с лестницы, а также заглянула в темные арки: все указывало на то, что даже просто заблудших путников тут никогда и не было. Выбрав для ночлега небольшое помещение без окон (что-то мне подсказывало, что раньше тут хранили не особо нужные вещи), я присела к холодной каменной стене.

Еще какое-то время я прислушивалась к окружающим звукам, но, не заметив ничего подозрительного, я наконец закрыла глаза. Хотелось просто поспать в спокойствии и хоть немного набраться сил. Но не успела я даже слегка задремать, как услышала шорох слишком близко от себя. Я тут же вскочила на ноги, выхватывая меч. Только я успела в темноте определить очертания человека, как у меня из рук резким движением выбили оружие. От неожиданности я даже вскрикнула, и тут же мне начали заламывать руки. Я поняла, что меня попросту окружили. Человек впереди все так же спокойно стоял, пока я отчаянно вырывалась. Я ухитрилась одному врезать кулаком в челюсть и тут же получила ногой прямо в живот. Воздух разом вышел из меня, и я согнулась пополам, в таком положении меня с легкостью вывели из комнатушки. Выйдя в освещенный луной зал, я заметила что незваных гостей намного больше, чем трое. Помимо двоих, державших меня, и еще одного, шедшего впереди, еще четверо стояли полукругом в зале. Все они были одеты в темные плащи, полностью закрывающие лица. По внутренним ощущениям я решила, что они мало похожи на солдат, и это слегка меня успокоило.

Когда меня насильно вывели в центр зала, человек впереди наконец развернулся и стянул капюшон. Это был мужчина с вполне заурядным лицом и карими глазами, внимательно изучавшими меня с головы до ног. Мне стало не по себе от этого внимательного взгляда, и я резко дернулась, но, тут же почувствовав острую боль в плече, тяжело задышала.

– Кто ты и что тебя сюда привело? – спросил мужчина, явно не замечая моих попыток выбраться.

Я злобно оскалилась, чувствуя непонятно откуда взявшееся чувство злорадства, и, не отвечая на его вопрос, просто плюнула ему под ноги. Мужчина вовсе не смутился, лишь усмехнулся. А я снова начала выкручивать руки, уже позабыв о боли. Один из четверых стоявших позади не выдержал и вышел вперед, большими шагами направляясь прямиком ко мне. Он намеревался хорошенько мне врезать, даже занес руку, но мужчина перехватил ее и строго покачал головой. Теперь стало ясно, кто у них за главного, и я тоже усмехнулась.

– Прикажи убить её, к чему нам возиться, – послышался мужской голос прямо у меня над ухом.

Я снова дернулась, пытаясь каким-то чудом дотянуться до сумки, где лежал мой спасительный кинжал. Но мужчина впереди только покачал головой.

– Не мне это решать. Отведем её к Захару, пусть и думает, что делать.

Окружающие явно напряглись: почему-то им совсем не понравилась идея вести меня к какому-то Захару. Но возражать не стали; повернувшись, они один за другим начали исчезать в темной арке (при моем осмотре я поняла, что она ведет в подобие подвала). Вцепившись в мои руки явно крепче нужного, меня повели в том направлении. Я прекрасно понимала, что мне стоит идти, хоть и упиралась ногами. Как-никак это отсрочило их вердикт о том, что же делать со мной. Когда меня толкнули вниз по ступеням, тьма вновь окутала так, что хоть глаз выколи, и я не могла рассмотреть, куда же меня ведут. Осталось лишь надеяться, что я сумею незаметно вынуть кинжал раньше, чем мне самой перережут горло.

Глава 8.

Я сидела на шатком стуле с привязанными за спиной руками. Тот мужчина, который явно желал прикончить меня, очень постарался связать как можно крепче, при этом вывернув руки совершенно неудобно, но жаловаться особо было некому. Комнатка, в которую меня привели, была практически пустая: старый стул, который мне благосклонно предоставили; большой добротный стол, захламленный бумагами, кубками из-под напитков и еще кучей ненужного хлама; такой же не первой свежести стул за столом, явно ожидавший моего карателя; по всему периметру комнаты были подвешены факелы, очень даже неплохо освещая пространство. И вот теперь, сидя тут в ожидании, я жалела лишь об одном: что так и не успела вытащить кинжал и покончить со всеми еще наверху.

Пока меня вели через многочисленные коридоры прямо под землей, я только и успевала переставлять ноги. Иногда словно специально меня подталкивали, чтобы я запиналась; злорадные смешки за спиной явно намекали на это. А когда я почти дотянулась до сумки, с меня просто её стянули, и я вновь получила удар, но на этот раз в лицо. Кровь текла из носа, заливаясь прямо в рот, и я поняла, что мне уже не сбежать. А потом мы вышли в огромный зал прямо под землей, и на секунду я попросту потерялась.

Все помещение тут и там занимали люди всех возрастов, да и не только обычные на первый взгляд: были и зеленокожие (по слухам я знала, что их зовут Ауки), с бледной кожей и синими волосам - Сирины, и самое невероятное – крылатые Алконосты. Я глазела во все глаза, совсем не замечая, что на меня смотрят с явным презрением. Но причиной было не разнообразие рас, такое я и в Грани порой видела, а то, в каком все были состоянии: страх в большинстве лиц было попросту не скрыть. Меня вели через всю толпу к противоположному концу зала, и я успела многое разглядеть. Кто сидел на голом полу, поджимая ноги под себя, кто стоял у стены группами, что-то живо обсуждая; где-то разносился детский плач, и матери брали детей к себе на руки; слышны были и стоны взрослых, они прижимали окровавленные руки или же держались за головы. В общем, картина была не самая радостная, но я особо не успела сделать выводы об увиденном: меня протолкнули в очередной коридор в самом конце зала. И теперь я сижу в этой коморке.

В очередной раз, пытаясь вывернуть руку в более-менее удобное положение, я услышала скрип двери за спиной. Мое тело тут же напряглось, ожидая даже нож в спину без всяких разбирательств. Но услышала я бархатный спокойный мужской голос:

– Развяжи её сейчас же. Зачем же так относиться к нашим гостям?

И надо же, мои руки тут же освободили от пут. Я перехватила запястья, аккуратно потирая; на них уже виднелись красные следы. В это время тяжелые шаги обошли меня кругом. Передо мной предстал высокий худощавый мужчина средних лет, его добродушное лицо уже тронули морщины, глаза были карие с золотым ободком (прямо как у сестры), а каштановые волосы тронула седина. Он не к месту очень тепло улыбался, рассматривая меня. И на какую-то долю секунды я решила, будто мне почудилось, что меня волокли сюда насильно. Но лишь на секунду, потому что вкус крови все еще чувствовался на губах.

– Мне сказали, что ты совсем не желаешь немного рассказать о себе, – начал он, усаживаясь на стул за столом. И так как я молчала, он продолжал. – Меня вот зовут Захар. Думаю, так удобнее будет нам общаться, зная имена.

– Мне не о чем общаться с вами, – я намеренно вытерла нос.

– Ах да, за это непозволительное поведение с гостями виновный уже получил выговор, – спокойно отозвался Захар.

Я внимательно смотрела на этого человека, совсем не понимая, какие чувства он у меня вызывает. Еще недавно я желала прикончить его просто от осознания, что меня ведут к нему на приговор, но теперь, сидя напротив и слыша, как он учтиво общается (даже не наигранно), я не знала, стоит ли быть такой же вежливой и все выдать о себе. И все-таки я решила, что никогда не была очень уж вежливой.

– Не думала, что гостей ведут насильно, – холодным голосом сказала я.

– Да, наши парни иногда перегибают, – весело отозвался Захар и тут же серьезно добавил. – Но это касается нашей безопасности, пойми, пожалуйста. Я бы мог больше рассказать, если бы получил такую же отдачу от тебя.

Он не торопился продолжать разговор, размеренно постукивая пальцами о стол, ожидая моего ответа. А я все смотрела на него и рассчитывала, стоит ли быть более откровенной и какая вероятность, что милый разговор не превратится в кровавую бойню. Все же сдавшись – как мне хотелось думать, не от его внимательного и располагающего взгляда, – я выдала:

– Меня зовут Лияна, но сомневаюсь, что это что-то вам скажет.

За моей спиной послышался тихий смешок, и я невольно вздрогнула. Совершенно забыв, что развязал-то меня совсем другой человек, я резко обернулась через плечо. Это был тот мужчина, который вел со мной беседу на поверхности. Теперь я могла получше его разглядеть в свете факелов и без этого плаща: он был явно ниже Захара, но сложен крепче; темно-русые волосы торчали в разные стороны, словно кто-то трепал его по голове, и это, наверное, было самое запоминающееся в его внешности, в остальном – обычное лицо и карие глаза.

– Прошу простить Радима, он совершенно бестактен, но уверяю, бывает даже очень милым, – на мой недовольный взгляд ответил Захар.

Я не стала высказывать колкости, которые так и вертелись у меня в голове, а просто откинулась на стуле, ожидая продолжения разговора. Желание разобраться со всем и поскорее свалить с этого места было куда сильнее словесной перепалки.

– Лияна… – размеренно протянул Захар. – Очень хорошо. Теперь мы все знакомы и можем более неформально продолжить беседу. Знаешь ли ты, Лияна, что это место находят исключительно те, кто нуждается в помощи?

– Мне не нужна ничья помощь, – не задумываясь, ответила я.

– Помощь нужна всем, особенно таким, как мы…

– Таким – это каким? – перебила я, слегка почувствовав раздражение.

За моей спиной послышался шорох – Радим явно был недоволен моей “учтивостью”, а вот Захар ничуть не смутился и даже как-то грустно улыбнулся.

– Разве ты не знаешь, что любая магия теперь запрещена, хотя это явно началось куда раньше, чем бойня в Грани? - он словно и не заметил, как я вздрогнула, поэтому продолжил как ни в чем не бывало. – В общем, теперь такие, как мы – владеющие магией, – вне закона короны.

– Я не владею магией, – с нажимом проговорила я.

– Как скажешь, – спокойно ответил Захар, но его глаза и снисходительная улыбка, явно говорили, что он мне не поверил. – В любом случае я всегда узнаю беженца, а это место как раз для таких.

– С чего это ты решил, будто я бегу? – раз у нас неформальная беседа, я решила перейти на Ты, да и моя вежливость уже была на исходе.

За спиной снова послышался смешок, и мне начало казаться, что этот Радим делает это специально: он походил на того, кто мог стоять, не издавая ни звука, хоть весь день.

– С чего бы тогда тебе прятаться в этом шатком здании? Почему бы не обработать раненое плечо? Или, может, мне стоит спросить, почему у тебя только походные припасы с собой? – словно размышляя вслух, перечислял Захар.

– У нее солдатский меч, – вставил грубым голосом Радим.

На секунду по лицу Захара прошла тень, и он еще внимательнее осмотрел меня, словно ища подтверждения солдатского обмундирования. И я отчетливо поняла, насколько жалко звучат мои слова. Решив, что смысла нет отрицать, я выпалила:

– Я одолжила его у одного мерзавца. Ну, может, отобрала, – добавила я, видя сомнительный взгляд Захара. – А вообще мне не нужно убежище, у меня другие планы.

– Другие планы… – задумчиво протянул он. – Знаешь, наши парни иногда гуляют по округе и бывают на озере…

Я мигом напряглась, сжимая кулаки. И как же я не догадалась, что нашли меня далеко не в темной комнате, а еще за долго до этого. Моя безмятежность вновь подвела. Но признавать это я не спешила и молчала, не отрывая взгляд от карих с золотом глаз.

– Не в упрек, конечно, просто сложилось впечатление, что планы идут не совсем гладко, – уж очень добро отозвался Захар. – Я о том, что может, отложить их и немного набраться сил. Мы совсем не враги друг другу.

– Ни за что! Я и так слишком задержалась, мне нужно успеть догнать их, после Грани… – тут я запнулась, поняв, что сказала лишнего.

– Зачем девчонке догонять солдат? – снова вставил Радим.

– Не ваше дело! – огрызнулась я, чувствуя, что до непоправимого меня отделяло совсем немного.

– Кого они убили? – спокойный голос Захара слегка остудил меня.

Пусть его голос оставался прежним, а непринужденная поза никак не изменилась, его взгляд стал другим, словно отрешенным. Но я не стала отвечать, проглатывая слова, отчаянно рвущиеся наружу. Впервые за все время мне хотелось проговорить все вслух, хоть это и означало, что ничего уже не вернуть. И Захар будто тоже боролся с похожим чувством. Тишина затянулась, а потом он неожиданно выдал так, что я вздрогнула:

– У меня жену и ребенка…

– Они тоже жили в Грани? – не сдержала я своего вопроса.

– Нет, это было еще раньше, – грусть в голосе он уже не скрывал. – Все это началось задолго до Грани, хотя, конечно, не так открыто и не так жестоко.

Вновь наступила тишина. Я жевала окровавленные губы, никак не понимая, что чувствую. Злость мне всегда было переносить легче, чем горе, а делиться им - и подавно. И что-то все же подтолкнуло меня прошептать:

– Сестру… – и более громче добавила, – Но они поплатятся за это.

– Месть – это не выход. По крайней мере, сестру точно не вернет, – его голос вновь стал спокойным и уверенным, а мне стало не по себе: я уже где-то слышала подобное. – Лучше останься и помоги тем, кто еще жив.

– Но они это заслужили! – я подскочила на ноги; мне казалось, непозволительно так спокойно говорить о смерти сестры. Позади послышался шорох, но мне было все равно, я продолжила: – Никто из вас не видел, что они сделали, как они смеялись и праздновали, сжигая людей. Вы даже и половины всего не понимаете!

Захар смотрел на меня не отрываясь, его глаза превратились в щелочки, словно в голове происходили непрекращающиеся расчеты. Минута, другая – я уже подумала просто развернуться и уйти отсюда, даже если придется пробираться через Радима силой, но Захар встал и медленно обогнул стол, остановившись прямо напротив меня. Ничуть не смущаясь, я задрала голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза.

– Конечно, я ничего этого не видел, я был тут и помогал выжившим. Я защищал живых, – последнее слово он особо выделил. – Но я могу понять тебя: я тоже хотел мести, пока не понял, что убийство не сделает меня лучше них. Я бы только стал подобен им – карателем. И вот мне просто интересно: твоя сестра бы хотела, чтобы ты была такой?

Где-то глубоко в груди кольнуло. Неужели это стыд? Ведь я уже стала карателем, я уже убивала. В горле резко пересохло так, что и слово я проронить не могла. Да и как мне оправдаться? Я бы могла сказать, что моей сестре уже всё равно, кем я стану. Но раз так, разве ей не всё равно, буду ли я мстить? А обещание – просто брошенные на ветер слова? Видно, мои метания отразились на лице, потому что его взгляд стал снисходительным.

– Поверь, она бы хотела, чтобы ты помогала живым. Проходя через зал, разве ты не почувствовала, что всем этим людям и нелюдям нужна помощь?

– Из меня плохой помощник, – севшим голосом прошептала я.

– Не скажи, ты пережила такое, что многим и не снилось, а значит, ты как никто другой можешь понять чужие страхи. Для них ты можешь стать опорой, а они для тебя - спасением, – видя мой непонимающий взгляд, он добавил: – Они спасут тебя от сжигающей мести. Поверь мне, она сжигает тебя изнутри. Ты же чувствуешь только злость? А можешь намного больше, ты можешь снова начать жить.

– Я не… я не…

Но я не знала, что мне возразить. Какой-то частью себя я понимала: он прав. Уверенности, что после мести всем виновным я буду снова чувствовать себя живой, не было никакой. Но смогла бы я помочь тем, кто сейчас находился в зале, я тоже не знала. А смириться со смертью сестры и оставить всё увиденное позади – это разве было в моих силах? В последние дни силы мне придавала только мысль о мести, а что будет без этого? Из бесконечных размышлений меня выдернул бархатный голос:

– Твои смятения понятны, просто дай себе немного времени. Я предлагаю остаться и хотя бы выспаться, поесть, а еще твои раны… – он красноречиво посмотрел на мое плечо. – Пару дней, и ты сама решишь, остаться или нет.

Он терпеливо ждал моего ответа, скрестив руки на груди. Мне предлагали убежище на пару дней, и после скитаний в лесу и близкой смерти я решила, что это большее, о чем я могла просить.

– Хорошо, я могу остаться на пару дней, – наконец ответила я.

– Отлично, – его лицо сразу же просияло улыбкой. – Радим, отведи нашу гостью к Зарине и выдели ей место для ночлега.

Я услышала за спиной скрип открывающейся двери и нетерпеливое покашливание. Еще секунду я смотрела на Захара, ища подвох, но после все же развернулась и последовала за молчаливым проводником. Что-то подсказывало мне, что другого выбора у меня не было вовсе.

***

– Зарина, осмотри её, – коротко, словно отдавая приказ, обратился к высокой женщине Радим.

Мне же он просто кивнул на единственную кушетку около голой каменной стены. Я, недолго помедлив, все же села, чувствуя на себе взгляды окружающих.

Пока мы шли через коридоры, держа путь назад в огромный заполненный зал, мой провожатый не проронил ни слова; мне уже казалось, что говорить он со мной отказывается по неведомому принципу. Скорее всего, ожидая для меня смертного приговора, а не радушного приема от Захара. Но я тоже особо не питала к нему теплых чувств, поэтому молчание мне было только на руку.

Назад мы вернулись куда быстрее; может, дело в том, что я больше не упиралась и была более-менее свободна. Мы быстро пересекали толпу, направляясь в дальний угол. Все без исключения поворачивали головы, провожая меня не то любопытным, не то осуждающим взглядом. Я же не выказывала никакого интереса: сейчас меня больше заботило, как бы поспеть за Радимом.

И вот сидя, на видавшей виды кушетке, я поняла, что нахожусь в подобии врачевательной комнаты (или, точнее, угла). Тут и там лежали, стояли и сидели люди с разными ранами: одни постанывали, другие, тяжело дыша, спали, третьи так и вовсе, как зачарованные, смотрели вперед, ничего не замечая. Валялись склянки с разной жидкостью (происхождения которых я знать не хотела), бинты, новые и окровавленные, тазы с водой. И посреди этого хаоса легко перемещалась женщина.

Когда к ней обратился Радим, она, недовольно ворча, отвлеклась от осмотра крупного мужчины с такими же немаленькими пушистыми крыльями за спиной. Она, несмотря на грязный фартук, выглядела поистине статно: высокая, с острыми чертами лица, коротко остриженными русыми волосами, и, в противовес всему, мягким взглядом карих глаз. Казалось, она могла с легкостью перерезать тебе горло и так же естественно утешить получившего мелкие ссадины. Это настолько обескуражило меня, что я даже не заметила, как Радим удалился, а женщина уже наклонилась к моему плечу.

Когда её пальцы слегка коснулись моего плаща, я дернулась. Доверие к ней было столько же, как у молчаливого Радима. Но она нисколько не смутилась и даже не обозлилась, лишь понимающе улыбнулась:

– Мне нужно осмотреть твою рану. Разве это не плечо? Или хочешь, мы начнем с носа, хотя сразу могу сказать: он цел, – её голос был спокойным и уверенным.

Я еще с минуту смотрела на нее, не до конца уверенная, стоит ли позволить осмотреть себя. И все же, решив, что именно поэтому я осталась, кивнула, стягивая плащ. Как только мое плечо было освобождено от одежды, а её ловкие руки стянули уже пропитанную кровью повязку, женщина недовольно покачала головой. Но, заметив мой испытующий взгляд, добавила:

– Могло быть и хуже. Сколько ты уже так ходишь?

– Так только ночь. А до этого… – я поморщилась от боли, когда она приложила чем-то смазанную тряпицу. – До этого еще сутки, наверное.

Она недовольно поджала губы, но больше ничего не спросила. Она аккуратно стерла остатки гноя, периодически промывая рану теплой водой, а я настолько привыкла к её действиям, что мой взгляд невольно скользнул по крупному мужчине, от которого целительница отошла совсем недавно. Это был Алконост. Их называли живыми щитами, великими воинами. Ходили даже слухи, что на своих крыльях они могли унести целую повозку. Правда, еще говорили, что раны на них затягиваются в считанные секунды. Но сейчас этот мужчина сидел с кровавой повязкой на голом торсе, и хоть его лицо не выражало и капли боли, выглядел он бледным.

– Все было куда хуже, повезло, что их народ очень вынослив, – видно заметив мой заинтересованный взгляд, ответила Зарина.

Я просто промолчала, отводя взгляд от мужчины. Если уже таких воинов ранят солдаты, то что они делают с обычными людьми? А их тут тоже было немало. И я была более чем уверена: половина из них даже магией не обладает. Все как в Грани, правда, тут были живые, хоть и раненые, а там оставили лишь груду горящих трупов.

– Ну вот и всё, – вывел меня из размышлений ласковый голос.

Женщина умудрилась уже даже перевязать мне руку, и надо сказать, намного качественнее, чем это сделала я. Мне даже показалось, что уже и боли почти нет. Натянув одежду назад, я получила мокрую тряпку и маленькую миску с водой.

– Протри нос, а я пока найду, кто тебя проводит до койки.

Зарина растворилась в толпе, а я исступленно начала стирать засохшую кровь с лица. Почему-то мне казалось, что спать я буду прямо тут, и, по честному, мне так и хотелось закрыть глаза и наконец уже забыться. Но не успела я отложить чашу с тряпкой, как передо мной вновь появилась Зарина в сопровождении молодого человека. Он был одет в темные одежды, которые я уже заметила на Радими, но решила не придавать этому особого значения. Телосложением был крепок, а каштановые волосы были так коротко острижены, что можно было увидеть на его черепе пару грубых порезов. Он смотрел на меня карими глазами со смесью любопытства и некоторой издевкой, и только теперь я поняла, что капюшона на моей голове не было. Сильное желание спрятать волосы одолело меня, но я решила: это только позабавит его.

– Это Камил, он проводит тебя и даст немного еды, наверняка ты уже давно не ела.

– Конечно дам, – насмешливо ответил Камил и нахально подмигнул мне.

В обычное время я бы ответила колкостью или вовсе воспротивилась идти с ним, но, немного посидев, я поняла, насколько устала, поэтому просто встала, намереваясь последовать за парнем. И снова я шла сквозь толпу, и если взрослые уже явно привыкли к новому человеку и не так активно таращились, то дети то и дело раскрывали рты и касались своих волос. Такое внимание мне никогда не нравилось, от этого и привычка вечно прятать лицо, но я решила оставить это на завтра.

– Смотрю, нос-то у тебя целый, – неожиданно заговорил парень.

Я покосилась на его самодовольное лицо и тут же поняла, что он был в этой шайке, повязавшей меня, а точнее - одним из двоих, тащивших меня. Поскольку в нос я получила, когда большинство из них уже значительно ушли вперед.

– Смотрю, это ты ударил меня в нос, – наугад выпалила я, и по его виноватой улыбке поняла, что попала в точку.

– Да будет тебе известно, я за это уже получил. Хотя, по правде, виновата была ты, – в его голосе не было слышно раскаяния, скорее веселье, как от очередного приключения.

Я невольно фыркнула, понимая, что совсем не чувствую злости на паренька. Когда мы дошли до отведенной мне койки (точнее расстеленных на полу одеял), атмосфера между нами разрядилась и была более чем дружеской. Он что-то сказал про то, что принесет еды, и удалился, а я наконец села. В этой части помещения большинство спало, кто на полу, кто на старых койках. И я, заразившись этим умиротворением, тоже начала прикрывать глаза. Я так и не поняла, как мое тело мигом расслабилось, и я провалилась в сон, на этот раз без единого сновидения.

Глава 9.

Я сидела прямо на полу со скрещенными ногами, копаясь в густой жиже. И надо сказать, местная похлебка была тут очень даже ничего: куски мяса были, а это уже выше ожидаемого. Сначала я никак не могла понять, как они умудряются кормить такое количество людей, пока не начала следить и подмечать детали.

Прошло уже четыре дня, а я все оставалась тут, да и выгонять меня, кажется, никто не спешил. В первый же день я поняла, что и где находится в этом огромном зале: в самом начале (откуда меня выводили) справа находился врачевательный пункт, туда мне приходилось ходить постоянно, чтобы Зарина не переживала о моем плече, хотя уже на следующий день рана не беспокоила; слева непрерывно кипела работа по готовке еды, тут же был один из очагов; еще один огромный очаг был прямо в центре, я все гадала, как же не заметила его в первый раз; дальше располагались спальные места, и они по праву занимали большую часть, ведь народу было тьма, к тому же приводили новых. Сразу же на второй день привели тяжело раненую женщину и еще пару молодых людей, до смерти перепуганных. И всегда это делали те самые люди в черных плащах. Я вообще заметила, что только они и покидают подземельную жизнь. И от чего-то меня это заинтересовало.

Я как бы невзначай появлялась там, где они собирались, пытаясь уловить их перешептывания. Следила за Радимом, постоянно находившимся около Захара. И, конечно же, разговаривала с Камилом – он был чуть ли не единственным, с кем я вела беседы. Непоследнюю роль в этом играло то, что он неизменно приносил мне еды, и хоть говорил, что совсем не чувствовал вины за мой нос, все равно складывалось впечатление, что делает он это не из бескорыстных побуждений. Паренек совсем не скрывал, что они выходят на поверхность, но от вопроса, чем там они занимаются, уклончиво уходил. И говорить, кто именно входил в этот импровизированный отряд, тоже не спешил (большинство из них и вовсе никогда не снимали капюшоны). Но я и не рассчитывала получить ответы на свои вопросы так просто, а быть внимательной я умела всю свою жизнь. Поэтому на четвертый день уже знала многое.

Они называли себя шпионами беженцев. На поверхность выходили не только ради провизии или нахождения пострадавших, но и для, как они говорили, изучения обстановки: выяснить, какие еще законы ввела корона, сколько солдат находится рядом, где основные силы армии и куда направляются, и, самое важное для меня, как они умудряются противостоять магии. И хотя сами беженцы порой рассказывали немало (а как я поняла, все новенькие проходили через допрос), полной картины того, что же есть у Королевы такого, что она не боится противостоять магии, не было. А я как губка впитывала все новости, обсуждаемые отрядом, рассчитывая, что и они мне пригодятся, когда я все же уйду.

– Похоже, еда совсем тебя не привлекает, – послышался голос прямо надо мной.

Я вздрогнула, сама не заметив, как глубоко погрузилась в мысли, ничего не съев из тарелки. Когда я подняла глаза, то слегка расслабилась – это был Камил. Он нахально мне подмигнул, явно довольный, что застал меня врасплох, и тут же сел рядом. Я с силой толкнула его локтем, намекая, что сел он уж очень близко. Его комично-обиженное выражение лица слегка меня позабавило, и я невольно улыбнулась. Порой я никак не могла сопоставить его добродушные подколы и смешки с образом серьезного человека, общающегося со своими друзьями в капюшонах. И, честно сказать, до сих пор не решила, какой он настоящий и с кем все же притворяется.

– Особо не проголодаешься, когда сидишь на одном месте, – пожала я плечами.

– Ну тогда не объедай тех, кто работает, – насмешливо ответил он и выхватил мою тарелку.

Ничуть не смутившись, он начал поедать мой нетронутый ужин. Я же облокотилась о холодную стену, борясь со жгучим желанием начать очередной расспрос. И, видимо, было слишком очевидно мое нетерпение, потому что Камил наигранно цокнул:

– Ну что ты опять надумала?

– Есть новости об армии? Куда они направились?

– Оу, полегче, – тут же остановил меня парень, вытирая рот, из которого вылетали кусочки мяса. – Ты же знаешь, я не могу ничего тебе рассказывать. Спроси лучше у Захара, может, чем и поделится.

Я закатила глаза, прекрасно понимая, что и он мне ничего не расскажет. В последнее время Захар будто специально избегает меня, поэтому вижу я его только тогда, когда слежу за отрядом. А если намереваюсь в открытую с ним поговорить, то он тут же исчезает под предлогом неотложных дел.

– Ну нечего дуться, – снова отозвался Камил, не дождавшись от меня ни слова. – Будь ты в отряде, я всё бы рассказал, а так…

– Вот и буду, – выпалила я.

– Не смеши, Радим никогда не возьмет женщину.

И это раздражало меня больше всего. Я уже просилась в первый же день включить меня в этот их “кружок следаков”, но получила снисходительный взгляд и резкий отказ. Если бы этот напыщенный Радим знал хотя бы часть моих умений, то тут же отбросил свои тупые принципы. Я не понимала, зачем мне вообще это, ведь моя цель была совсем далеко от этого места, и все же желание доказать, что я ничуть не хуже их, было сильнее меня. Мне уже из принципа хотелось знать все.

– И зря, я бы точно сломала тебе нос, – словно в оправдание напомнила я ему.

Но Камил не успел оспорить мой аргумент: откуда ни возьмись, появился Радим в сопровождении пары капюшонов.

– Хватит вести беседы, быстро за мной! – рявкнул он.

Парень тут же вскочил на ноги, роняя тарелку с недоеденной едой. Я тоже подскочила - больше даже от тона, чем от надежды пойти с ними. Но, видно, Радим понял это иначе:

– Ты никуда не пойдешь. И для своего же блага не провоцируй меня.

Он развернулся и стремительно направился к противоположной стороне зала, в коридор, ведущий прямо к кабинету Захара. Его провожатые не отставали, Камил же виновато улыбнулся и последовал за ними. Я ждала, пока они исчезнут в проходе, и в ту же секунду, как нога Камила пересекла порог, направилась следом. По привычке накинув капюшон (что оказалось куда менее бросающимся в глаза, чем мои волосы), я огибала собравшихся. Попав в темный коридор, я уже не спешила. Медленно прокрадываясь вглубь, я надеялась, что все уже собрались в кабинете и меня не поймают на подходе. Один поворот, другой - и я уже стояла напротив нужной двери. Эту дорогу я запомнила еще в первый раз, просто на всякий случай. Прислонившись к двери, я начала вслушиваться, благо мелкие щели в деревянной двери в этом мне помогали.

– … и что же народ? – послышался бархатный голос Захара.

Он явно был чем-то взволнован, поэтому я еще внимательнее прислушалась.

– Напуганы, кто-то из родственников бунтует, но таких мало, – это был Радим. – Мы же знаем, что им дали полную свободу действий. Они убьют их, даже если те магией никакой и не обладают.

– Они снова начнут всех проверять, – этот голос был мне незнаком, но чем-то напоминал ворчание Радима. – Если это родственники, то зачем же им без магии отправляться туда?

– А как же Рынок Приблуд? Туда ходили и обычные люди, – вставил Камил.

Мое сердце пропустило удар. Рынок Приблуд! Тот, на площади которого жгли груду тел. Мой мозг начал лихорадочно работать, и еще до того, как кто-то ответил, я знала, о чем ведется беседа.

– И тем не менее это не помешало им убить всех в том городке, – явно недовольный вопросом заявил Радим.

– Не всех… – так тихо протянул Захар, что я еле расслышала.

– Ой, ну и что нам эта девчонка расскажет, – гаркнул Радим и уже более спокойно добавил: – Населению уже все рассказали, и слова одной девчонки не поменяют их мнение.

Я не заметила, как сильно прикусила губу; только после того как почувствовала вкус крови на языке, разжала зубы. Мне понадобилось еще пару секунд, чтобы переварить услышанное. Все знают, знают, что случилось в Грани. Но почему они так спокойно об этом говорят? Почему мир еще стоит и не развалился? Почему народ всего на всего напуган, а не в бешенстве, как сейчас была я? Ответ лишь один: они не знают правды! И словно прочитав мои мысли, Захар ответил:

– История, выдуманная короной, явно отличается от реальности. К тому же, судя по тому, что вы узнали, кто-то еще надеется отыскать родных.

– Это не меняет сути, – перебил его Радим. – Простой девчонке не поверят, а вместе с ней могут и нас раскрыть. Лучше вообще её от суда не выпускать.

– И как ты это представляешь?

– Старые добрые цепи и камера, – спокойно отозвался он. – Ну или запертая комната, одно и то же.

Меня настолько разозлила эта, хоть и гипотетическая, идея, что я навалилась на дверь больше необходимого, а когда постаралась выпрямиться, послышался тихий скрип. Но этого оказалось достаточно, чтобы все разговоры вмиг стихли. И прежде чем я успела хоть что-то предпринять, дверь распахнулась прямо у меня перед носом.

Яростный взгляд Радима прожигал, кажется, насквозь. Даже мне стало некомфортно смотреть прямо на него, и все же я не опустила глаза в пол. Пусть думает что угодно, но мне не было стыдно за свою слежку (все равно рано или поздно меня бы поймали). Да и злость на недавние высказывания подстегнула мою наглость. Поэтому я даже не сопротивлялась, когда Радим с силой схватил меня за руку и ввел в комнату.

В этом крохотном помещении и так не было места, когда меня поставили прямо перед столом Захара. Я поняла, что тут все из их шайки шпионов, только вот капюшоны были сброшены. Но я особо не рассматривала собравшихся, лишь заметила синие и болотного оттенка волосы, мимолетные усмешки и тихие перешептывания. Вздернув подбородок, я смело смотрела на Захара, который, похоже, сам забавлялся ситуацией. Он расслабленно сидел за столом, постукивая длинными пальцами по столу; легкая усмешка играла на его губах. Какое-то время стояла тишина, словно никто не решался начать разговор, и наконец Захар спокойно спросил:

– И давно ты там стояла?

– Достаточно, – я стрельнула глазами в Радима, который теперь стоял справа от Захара.

Но ни один мускул на его лице не дрогнул, будто не он хотел меня посадить под замок. Лишь только тихие смешки за моей спиной доказывали, что не я одна слышала его рассуждения.

– И часто…

– Достаточно, чтобы быть в курсе основных дел, – перебила я Захара, стараясь быстрее пройти этот позорный допрос.

– Это невозможно, – отозвался мужчина, стоявший слева.

Он был крепко сложен, его каштановые волосы были отпущены до плеч, а передние пряди заплетены в мелкие косички с блестящими бусинами; светло-карие глаза оценивающе бродили по мне. Но в глаза бросалась не его внешность, а шрам прямо над бровью. Он создавал впечатление воина, прошедшего не одну войну.

– Почему же, Яромир? Лияна у нас очень способная. Она же единственная, кто выжил в Грани, – дружелюбно отозвался Захар.

Радим громко фыркнул, явно намекая, что его эта деталь не впечатляет. А вот Яромил, наоборот, с большим любопытством смотрел на меня. Но я не отрывалась от Захара, ожидая его вердикта. Рассчитывать ли, что меня спокойно отпустят, или я только оказалась ближе к цепям?

– Так как ты считаешь, стоит ли нам рассказать жителям деревень правду о действиях солдат в Грани? – продолжал Захар, словно мы вдвоем вели эту беседу.

– Я думаю… Радим прав, – на этих словах я слегка скривилась; соглашаться с человеком, буквально недолюбливающим меня, было не самое приятное.

Атмосфера в комнате мигом изменилась: смешки резко затихли, а брови Радима буквально поползли вверх. Даже Захар слегка удивился и хотел было уже что-то сказать, но я не дала ему и слова вставить:

– Я о том, что мне никто не поверит. Я видела, как ведут себя люди: они скорее покорно встанут коленями на раскаленные угли, чем будут им противостоять. А никто из солдат не сознается, как они смеялись над горящими телами.

– Дааа, – протянул Захар. – Так и есть. Многие даже будут рады истреблению магии. Для обычных людей магия вселяет страх.

Наступила пауза. Пока Захар задумчиво потирал подбородок, Радим сверлил меня взглядом, до конца, наверное, не веря, что я с ним согласилась. Мне же впервые стало как-то неуютно: я была уверена, что все взгляды присутствующих были направлены на меня. И когда я уже собиралась просить уйти, Захар заговорил:

– Возьми её к себе в отряд.

Секунду была полная тишина, лишь звук резкого поворота Радима в сторону Захара. Потом – общий растерянный вздох собравшихся. Никто, кажется, не поверил, что Захар действительно сказал эти слова вслух. У меня и вовсе отвисла челюсть: я раскрыла рот в беззвучном изумлении. Точно не такого поворота я ожидала, когда меня буквально застукали за слежкой. Первым, как ни странно, обрел дар речи Яромир:

– Хорошая идея.

– Что?! – его слова еще больше ударили по Радиму.

Предводитель шайки стоял полностью растерянный, переводя взгляд то с одного мужчины на другого. А когда он мельком взглянул на меня, то сразу же собрался и вновь стал суровым. Он так крепко сжал кулаки, что побелели костяшки пальцев. После пары глубоких вдохов он словно снова вспомнил, как говорить.

– Вы предлагаете взять девчонку! – последнее слово Радим буквально заставил себя выплюнуть.

Я, забыв, что вообще-то решают за меня собравшиеся, разозлилась. Мне ужасно хотелось доказать старому хрычу, что я не хуже любого мужчины в этом подземелье, но сказать я ничего не успела.

– Это девчонка, как ты выразился, сбежала из пылающего города и еще умудрилась прихватить с собой их оружие, – спокойно возразил Захар.

– Я думаю, скорее отобрать. В восточном лесу говорят, нашли труп одного из солдат, – Яромир подмигнул мне.

Но я промолчала, вперив взгляд в Радима. Мне думалось, что именно от его слова зависит окончательное решение. Он тоже смотрел на меня, будто борясь с невидимыми врагами внутри себя. Его брови сходились на переносице, а глаза словно светились. Минута, другая – и я уже подумала, что он решил просто промолчать, давая возможность другим решать. Но все молчали; складывалось впечатление, что я стою на суде и один человек решает, сжечь ли меня на костре живьем.

– Все проходит испытательную вылазку, – медленно, подбирая слова, проговорил Радим.

– Никто и не говорит, что Лияну стоит брать в отряд по особым условиям, – улыбка Захара придала мне уверенности, и я расправила плечи.

Радим еще какое-то время боролся с собой и все же медленно и неохотно кивнул. Но я смотрела на него все так же с недоверием: было важно, чтобы он дал свое согласие вслух.

– Хорошо… – протянул он, и его глаза стали походить на глаза ястреба, такие же цепкие. – Но предупреждаю тебя, девчонка: одна попытка и не более.

Я не смогла сдержаться – мои губы растянулись в ухмылке. И впервые за много дней я ощутила азарт вместо злобы.

Глава 10.

Когда я вновь оказалась в большом заброшенном зале с каменной лестницей, мне словно стало легче дышать. Было ли это причиной того, что я многие годы жила в лесу (долго и в доме сидеть не могла), – сложно сказать. Но одно я знала точно: жить с таким количеством людей в одном помещении мне было в тягость. Еще и раннее утро делало воздух куда свежее и чище. Я в очередной раз глубоко втянула его в себя.

– Смотри не потеряй сознание от счастья, – насмешливо сказал Камил.

Я кинула на него раздражённый взгляд. Хотя в чём-то он был прав: я была так рада, что даже не заметила, как уже вся шайка собралась в каменном зале. Когда Радим вскользь обмолвился, что они собираются на поверхность, кидая мне отобранную когда-то сумку, я самая первая кинулась к тёмному коридору, переживая, что он передумает брать меня. Сомнений не было: стоит мне хоть в чём-то отстать от других, он с радостью вышвырнет меня, ещё и отберёт возвращённые вещи. А снова расставаться с уже полюбившимся мне кинжалом было выше моих сил.

Повернувшись к собравшимся, я быстро пересчитала их количество: пять человек, и все в черных плащах. Мельком посмотрев на их лица, я поняла, кто именно отсутствует, и поэтому решила, что есть еще немного времени понаслаждаться. Но в эту же секунду из арки, ведущей в укрытие беженцев, вышел Радим, на ходу накидывая капюшон. Он направился прямиком к выходу, вдогонку кидая:

– И долго вас ждать?

Я, в недоумении, последовала за ним. Догнав его на полуразрушенных ступеньках, спросила:

– А как же Яромир?

– Не твоего ума дело, – сквозь зубы ответил он мне, и, видя, что я всё так же следую за ним с испытующим взглядом, добавил: – У него другое задание. И накинь ты капюшон.

Расспрашивать дальше я не решилась. Накинула капюшон, и слегка отстала. Пожалуй мое присутствие его пока раздражает, а я четко решила сегодня показать себя с лучшей стороны.

– Радим редко кем-то доволен, не бери на свой счет, – послышался мелодичный голос позади меня.

Я слегка замедлилась, чтобы поравняться с говорившим. Его лицо скрывал капюшон, но он словно специально слегка повернулся в мою сторону, давая возможность его разглядеть: его лицо было чертовски худым, даже болезненным, из-за чего мне показалось, что его скулами можно резать, как ножом; мелкие светлые кудряшки закрывали его лоб; но больше всего меня поразили его глаза - они были разными: один карий, другой светло-голубой.

– А, Асмир, дело говорит, – справа от худощавого появился Камил.

Он неуклюже хлопнул по плечу названного Асмира, ведь разница в их росте была значительна, но, кажется, никого это не смущало.

– Ну, к женщинам у него явно какие-то предрассудки, – бросила я недовольный взгляд на шедшего впереди Радима.

– О, это точно! – неожиданно раздался голос слева от меня, так что я невольно вздрогнула.

– Он же еще тот мужлан, – подхватил точно такой же голос.

Я слегка опешила, глядя на говорящих. Словно одного человека скопировали. На меня смотрели практически идентичные парни: их кожа была бледно-синего оттенка, глаза серые с темным ободком радужки, черты лица один в один. И лишь одно отличие в волосах: у одного были подстриженные, взъерошенные, темно-синие, а у другого – отпущенные до плеч, заплетенные в прилизанный низкий хвост того же оттенка. Я и не сомневалась, что у них за ушами были жабры, ведь сирин мало с кем спутаешь. Говорят, что это предки морских жителей, способные буквально жить под водой. И этот факт удивлял меня намного больше их схожести: встретить представителей сирин не в водоеме – достаточно редкое явление.

Парни, явно получившие ожидаемую реакцию, улыбнулись еще шире. Один, идущий ближе ко мне, с короткими волосами, протянул мне руку:

– Алай. А ты, кажется, Лияна?

Я кивнув, пожала ему руку. Следом протянул руку длинноволосый:

– А я Даяр. Мы близнецы, – парень многозначительно подмигнул.

Когда со знакомством было покончено, парни все равно не сводили с меня любопытного взгляда, и с их лиц не сходили хитрые улыбочки. Я уже хотела узнать, чем же вызван такой интерес, но Алай опередил меня:

– Просто наш старый командующий совсем не знает, насколько ты ловкая.

– И сильная, – подхватил Даяр.

Я, совсем сбитая с толку, поглядывала на них, не понимая, с чего это они вообще взяли. Для них уже не было новостью, что я сбежала из Грани, но разве только на этом можно сделать такие выводы? Да и звучало это скорее насмешливо, чем серьезно.

– Ну давайте, скажите уже ей, – раздраженно сказал Камил.

Я, кажется, вообще не видела его в плохом расположении духа, но именно так он сейчас и выглядел. А точнее, он выглядел злым, сжимая кулаки до белых костяшек и словно специально смотря себе под ноги.

– Думаешь, теперь это будет уместно, раз мы так часто будем видеться? – задумчиво протянул коротковолосый.

– Это точно будет неловко, но зато честно, – вновь закончил за него Даяр.

Я не отводила испытывающего взгляда с парней, из-за чего почти тут же споткнулась об торчавший корень. Это еще сильнее позабавило их (хотя, кажется, куда уже).

– И долго вы будете тянуть? Сомневаюсь, что хоть что-то заставит чувствовать меня неловкость, – мое терпение уже было на исходе.

Парни переглянулись, ведя безмолвный спор. Видно, придя к общему мнению, они обменялись кивками, и Даяр обратился ко мне:

– Мы, ну как это сказать, видели тебя на озере…

– Если уж быть честными до конца, то не только мы там были. Да, Еган? – обратился Алай к кому-то впереди.

Я, проследив за его взглядом, только сейчас заметила, что впереди идет еще одна фигура в плаще. Человек двигался так бесшумно и естественно, словно был частью самого леса. А когда повернулся, чтобы одарить меня виноватой улыбкой, стало понятно, почему складывалось такое впечатление. Он был ауком: его глаза имели яркий зеленый оттенок, а длинные волосы, спадающие вперед, были болотного цвета. Он был худым, но я не сомневалась, что лазить по деревьям он умеет ловко. Ауки были лесными жителями, а точнее - продолжением леса. Их я видела даже в Граничном лесу (около гряды).

Особо размышлять о том, как же Радим собрал такую разношерстную компанию, мне не хотелось. В голове крутились слова Даяра. Вообще-то я и так знала, что меня заметили еще у озера – это сказал мне Захар в первую нашу встречу. Я просто пыталась понять, что чувствую. И это был явно не стыд или неловкость. Порой большинству достаточно лишь цвета волос, чтобы показывать пальцем и перешептываться за спиной. Поэтому меня вообще не смущала мысль, что парни видели меня голой и, возможно, даже не раз обсуждали это. Но, видно, я надолго замолчала, отчего Алай неловко тронул меня за плечо, привлекая внимание:

– Вообще-то мы не высматриваем девушек на озере, просто…

– Просто ты так неожиданно появилась, – продолжил Даяр.

– Мы должны были проследить, вдруг ты солдат или еще кто…

– Ну а потом мы немного засмотрелись. Редко увидишь, как красивая девушка, ну…

– Купается!

– Вы просто противны, – подал голос Камил.

– Эй, вообще-то не только мы засмотрелись! – обиженно пробормотал Алай.

– Меня не нужно впутывать, – это был хрипловатый голос Егана, все так же шедшего впереди, но явно внимательно слушающего разговор. – Я пошел за вами. И ничего особо не видел, сразу пошел предупредить Радима.

– Ну да, конечно. А кого мы буквально выволокли из кустов? – насмешливо заметил Даяр.

– Да, да, чуть не выдал нас всех!

Я не удержалась и все же прыснула от смеха. С самого начала их забавной перепалки я сдерживала улыбку, но они так увлеклись, что просто не заметили, как сильно меня это забавляет. Все разом обратили на меня удивленные взгляды, даже Еган обернулся, словно проверяя, не послышалось ли ему. Я покачала головой с растянувшейся улыбкой на губах, удивляясь, как эти парни вообще могут вести серьезные разговоры за дверью кабинета Захара.

– Могу заверить, меня не заботит, в каком виде вы меня видели у озера. В то время я была занята совсем другим, – я небрежно пожала плечами.

– Оу, а ведь это мы сказали Захару, чтобы он отправил тебя к Зарине! Ведь твое плечо…

– Было просто в ужасном состоянии, – с неким ликованием закончил Даяр.

– Получается, мне стоит поблагодарить вас за то, что подсматривали за мной, – останавливая очередные оправдания парней, я подняла руку. – Забудьте, будем считать, что теперь и у меня есть возможность подглядывать за вами.

В глазах парней промелькнул азарт, но развить идею, как же теперь устроить эту самую возможность, было не суждено: впереди послышался резкий хруст ломающихся ветвей. Я остановилась, вмиг сбрасывая веселье. Но это оказался всего лишь Радим. В чем я не сомневалась, он сделал это специально, привлекая всеобщее внимание. Когда мы все подошли к нему, он прошелся оценивающим взглядом, остановившись на близнецах. Те сразу же накинули капюшоны.

– Итак, всем слушать внимательно свои задания, – Радим сузил глаза, поглядывая на меня. – Близнецы отправляются на озеро добыть рыбы…

– Кто бы сомневался, – проворчал Алай.

– Лесной с тощим прочешите восточные леса, если нужно будет, походите по ближним деревушкам, только без фанатизма…

Еган удовлетворенно кивнул, не проронив ни слова, а Асмир тихо что-то сказал Камилу, отчего тот слегка расслабился после недавнего разговора. Меня вообще удивляло, что его так напрягло известие близнецов о подглядывании на озере.

– Порезанный и ты, – Радим небрежно махнул на меня, видимо, не придумав подходящую кличку, – пойдете со мной. Всем к закату быть в убежище.

Как только Радим закончил, все начали расходиться. Близнецы прошли мимо, нагло подмигивая; их взгляд обещал продолжение прерванной беседы. Еган совсем бесшумно исчез в ближайших кустах. Асмир же, слегка помедлив, прошептал мне пожелания удачи и тоже растворился вслед, правда не так ловко. Остались только мы трое: я, повеселевший Камил и насупившийся Радим. Пробираясь сквозь листву низких деревьев, я могла только гадать, что же придумал Радим, чтобы побыстрее избавиться от меня.

***

Мои пальцы перебирали тонкие цепочки, и хоть толстый мужчина с красным лицом твердил, будто это очень ценный металл, чуть ли не черная сталь с Тихих островов, я не спешила вытаскивать деньги. По-честному, я вообще не собиралась тратить деньги. Задание Радима было однозначным: своровать как можно больше полезных вещей.

– Значит, проверка заключается в умении воровать? – удивлялась я по дороге.

– В твоем случае - да, – отрезал Радим.

Неудовлетворенная хлипким объяснением, я пыталась разузнать хоть что-то у Камила, но он лишь качал головой и всё отвечал:

– Потом всё поймешь.

Но я так и не поняла ни в лесу, ни при проникновении в город (оказывается, теперь в городах проводят осмотр всех новоприбывших), ни теперь на этом рынке. Что это вообще значит – “в моём случае”? Словно у меня на лице написано “воровка”. А другие что, проходили какую-то другую проверку? Или же Радим просто издевается, не желая признавать, что я хоть на что-то годна?

Я отпустила цепочки под недовольный взгляд продавца, который тут же переключился на другого подошедшего, направляясь к следующему прилавку. Хоть местный рынок уступал тому, что был в Грани, тут тоже было чем поживиться. А ранняя суматоха служила отличным отвлекающим маневром. Моя сумка, как и карманы, уже неплохо наполнились: разнообразные мази и травы для Зарины; всякие приправы и сладости для кухонных работников; спички, маленькие ножи, бумага, перья для письма; и самое необычное – “горящая вода”. Продавец так воодушевленно уверял, что гореть эта жидкость может днями напролет, что не заметил, как я свистнула парочку. Но я все равно бродила в надежде найти что-то более ценное – то, что закроет рот вечно недовольному Радиму.

Бродя по рынку, я уходила все дальше от своих спутников. Чем они были заняты помимо наблюдения за мной, оставалось только гадать. На выполнение моей задачи мне дали пару часов, поэтому я решила, что можно и не держаться всем вместе. Я совсем не заметила, как забрела к местному трактиру. Погода была уже совсем похоже на летнюю, отчего люди сидели прямо на улице на бочках вместо табуреток.

Я отыскала глазами девушку, разносившую напитки, и заказала кружку эля. Навряд ли мне удастся своровать еще хоть что-то, а отдых я точно заслужила. Сев в самом углу на одинокую бочку, я вытянула ноющие ноги. И кто бы мог подумать, что за такое короткое время в малой подвижности под землей, я устану от обычной прогулки. Опустим тот факт, что в город мы карабкались через стены.

Девушка быстро вернулась с кружкой, и я протянула ей пару железных монет. Наконец оставшись в одиночестве, я жадно пригубила прохладный напиток. Теперь я чувствовала себя гораздо расслабленнее. Все же я выполнила задание, и Радим точно не сможет выгнать меня из своей шайки. Но только сейчас я задумалась о том, что это куда крепче свяжет меня с беженцами, что уйти просто так уже не получится. Не значит ли это, что я все же оставила мысли о мести и действительно начала помогать живым, а не помнить мертвых? Мне не хотелось это признавать. Еще и маленький кинжал на запястье начал натирать – лишнее напоминание, что вообще-то я давала слово. Может, стоит все же выбросить все украденное и соврать, что я провалила задание? Но я не успела придумать, как же проделать это незаметнее: рядом со мной на бочки уселись два грозных мужчины.

– А я тебе говорю, там они и пойдут! – громко воскликнул один из них, тот, что был белобрысым и выглядел куда моложе своего собеседника.

– Да зачем бы им пробираться через гряду? – тише и с укором спросил старший.

Еще секунду назад я хотела уйти, расстроенная, что моему уединению помешали. Но последнее слово, как магнит, оставило меня на месте. Я даже слегка отклонилась, чтобы быть полностью в тени.

– Мой брат служит в королевской армии, – уже шепотом продолжал белобрысый. – Он весточку матери прислал, мол, перебирайтесь поближе к столице, а то у гряды скоро жарко будет.

– Ну так и было жарко – вон что в Гране да в деревушках делается. На своей-то территории они могут перебивать этих, – на последних словах мужчина поморщился, то ли от отвращения, то ли от жалости. – А там-то запретная территория.

– Это только начало. Говорю тебе, пишет, что в поход пошли, – парень наклонился к самому уху своего собеседника, так что я чудом расслышала последние слова, – в пещеры.

– Чушь это. Где тут у нас пещеры-то?

– И я о том же! – воодушевленно воскликнул парень. – Пещеры-то у нас в гряде только. Все знают, что гряду-то эту только так и пересекают.

– Сказки все это, сколько уже лет никто её не пересекает, – мрачно заметил мужчина. – Не могут они. Это же нарушение договора, ну того старого.

– Так войну они объявляют…

Но мужчина так сильно шикнул на парня, что тот мигом замолк. С ущемленным взглядом он пялился на свои ботинки, а я напряженно думала. Неужели армия через пещеры пойдет? И неужели и правда война начинается? Для меня это до сих пор казалось чем-то нереальным. Одно дело – гнать и казнить полукровок или нелюдей, но пойти войной на жителей за грядой – это совсем другое. И правда, что никто давно не пересекал её, но это не мешало разносить слух, что живут там сами потомки богов. Тех, кто и создал сам наш мир. А если это хоть отчасти правда, то бороться с ними на одних мечах – неудачная идея.

– Говорю тебе, через Черные пещеры пойдут они…

Мужчина не выдерживает и резко встает так, что бочка падает и медленно катится; он направляется в гущу рынка. Парень погнался его догонять, что-то крича, но я уже не слушала. Я медленно встала, намереваясь отыскать Радима, напрочь забыв о своём недавнем желании выкинуть всё награбленное.

***

– Что это за Черные пещеры? – задаю я волнующий вопрос.

Я нашла Радима до истечения выделенного мне времени и все равно уговорила его убраться из города. Сначала он с сомнением смотрел на меня, то ли не желая признавать, что я справилась раньше, то ли подумывая, будто я сдалась, но в конце все же согласился уйти. Камила тоже было легко отыскать (черная одежда не пользовалась популярностью в жару). И как только мы отошли достаточно глубоко в лес, я, не давая возможности Радиму расспросить меня о добытых мною вещах, начала пересказывать услышанное у таверны.

Оба спутника слушали меня, не перебивая, и даже не задавали вопросов. Поэтому, как только я закончила и наступила тишина, в которой слышны были лишь наши шаги по сухим ветвям, я решилась задать свой вопрос, который мне всё не давал покоя. Я пыталась вспомнить сама, что знаю о гряде, но так и не могла припомнить, как её вообще пересекали. Она всегда казалась мне непреодолимым препятствием, и даже живя долгое время в лесах около неё, я не решалась близко подходить. А теперь целое войско (по крайней мере, я думала, что маленьким отрядом пересекать её солдаты не решатся) пробиралось по каким-то там пещерам.

– Говорят, это слухи… – тихо прошептал Камил, словно боялся, что нас кто-то услышит.

Радим же упорно молчал, сводя брови к переносице. Похоже, он сам еще не решил, как относится к этому подслушанному разговору. Решив, что он и под пытками мне ничего не скажет, я обратила взгляд на Камила, ожидая объяснений, пусть они были даже слухами. В последнее время я начинаю верить даже в самые нереальные слухи.

– Ну, – неуверенно начал он. Слегка удержав меня за предплечье, он намеренно увеличил расстояние между нами и Радимом. И только потом продолжил так же тихо: – Была легенда, что еще при столетней войне, когда боги возвели гряду, они специально оставили пару сквозных пещер…

– И зачем им это? – все никак не понимала я.

– Кто говорил, чтобы иногда проникать к смертным и сводить их с ума, кто говорит, что сами пещеры способны причинить вред, – и, видя мой непонимающий взгляд, добавил: – чтобы напоминать людям об их договоре. Ведь после заключения мира одним из правил было никогда не претендовать на их земли.

– Сомневаюсь, что солдаты теперь пересекают гряду ради земель… – медленно проговорила я, вспоминая, как они ликовали, истребляя “ересь”. – Это ведь и правда может быть начало войны против всего магического…

– Это еще ничем не подтверждено, – резко оборвал нашу беседу Радим. – И верить пустой болтовне на улице непрофессионально.

Он даже не повернулся, чтобы убедиться, что мы больше не поднимем эту тему. И да, мы замолчали. Всю оставшуюся дорогу каждый думал о своем. Такому раскладу я была только рада, ведь мне и самой нужно было понять, как относиться к новой информации. Если это правда? Если смертная королева решилась объявить войну не просто обычным жителям, хоть и обладающим магией, а настоящим богам? Никто же в здравом уме не пойдет против самих основателей!

Я почти ничего не знала о гряде и о том, что спрятано за ней, хоть и прожила всю свою жизнь очень близко. Когда родители были живы, то всякий раз, когда заходила речь об этом, они тут же меняли тему или вовсе ругались. А потом мне стало совсем не до сказок. У меня была лишь одна задача – прокормить сестру и себя. Когда мы перебрались в Грань, я слышала разговоры местных, но зачастую пропускала их мимо ушей. Знала лишь, что соваться туда равносильно смерти и что силы, живущие там, (а это точно должны быть боги) просто не подвластны обычным смертным. И вот теперь я очень жалею об этом. Если бы только разобраться в этом! Я покосилась на шедшего рядом Камила и решила: как только мы окажемся под землей, хорошенько его расспрошу, ведь он создавал впечатление знающего человека.

Солнце уже почти зашло, когда мы вышли на тропинку перед полуразрушенным дворцом. Я уже совсем забыла про свое проверочное задание и поэтому удивилась, увидев в сборе всю шайку в большом зале. Последние лучи солнца хорошо освещали их заинтригованные лица. Радим, видно, тоже совсем позабыл, зачем мы отправлялись в город, поэтому уже собирался рявкнуть на собравшихся, когда Алай возбужденно спросил:

– Ну что, прошла проверку?

Радим еще секунду таращился на сирина, и когда наконец до него дошло, повернулся ко мне с вопросительным взглядом. Я медленно начала опустошать карманы и сумку; в конечном итоге посреди зала образовалась кучка. Я поймала себя на том, что довольна собой, ведь так и не скажешь, что столько всего можно было стырить, и никто даже не заподозрил. Но, видно, собравшиеся ничего не понимали: их взгляды так и метались от меня на мой улов.

– Это все она украла, – разъяснил Камил.

– Ничего себе. А ты еще та чертовка! – восхитился Даяр.

Он подцепил из кучи маленький ножичек и очень ловко прокрутил его в пальцах. И все наконец оживились. Парни по очереди подходили: кто хлопал по плечу, кто восхищался моими умениями, кто смотрел с любопытством. Я неуверенно улыбалась, никогда не думая, что за умение воровать меня когда-то будут хвалить. Я научилась этому из нужды, а не ради одобрения. Но общее настроение прервал грубый голос Радима:

– Я не вынес вердикт.

Все разом разошлись, оставляя меня словно один на один с ним, хотя из зала никто не ушел. Сама атмосфера стала напряженной, пока Радим осматривал ворованные вещи.

– Ты могла бы своровать больше, – с укором сказал он. И, только подняв на меня свой взгляд карих глаз, продолжил: – Но это лучше, чем ничего. Будем считать, прошла проверку, но с натяжкой.

Больше ничего не сказав, он исчез в темной арке. И несмотря на то, что я прошла его дурацкую проверку, чувствовала себя уязвленной. Своровать больше! Да я ему не только вещи принесла, но и информацию!

– Теперь ты одна из нас, – радостно воскликнул Камил и неожиданно заключил меня в объятия.

Я слегка опешила и хотела уже возмутиться, но поняла, что так не стоит относиться к своим собратьям по импровизированному отряду, поэтому неловко обхватила его плечи. Ребята помогли мне собрать все вещи, и мы направились по темным коридорам. Слова поздравлений и одобрений не прекращались до самого зала, забитого беженцами. И я слегка воспряла духом: у меня будет шанс показать этому Радиму всё на что я способна.