Read the book: «А ты?»
А ТЫ?
Роман
ПРОЛОГ
Неужели это всё?
В девять сорок семь вечера принтер зажевал последнюю страницу договора.
Алёна нажала кнопку отмены и открыла крышку. Угол страницы застрял между роликами.
— Да что ж такое… — выдохнула она.
Она осторожно вытянула лист и расправила его ладонью. Поперёк текста тянулась серая полоса. Хорошо хоть не с подписью. Договор нужен был к утру понедельника, но руководитель распорядился отправить его ещё сегодня. Почему на согласование документ попал только после обеда, в письме не уточнялось.
В отделе, кроме Алёны, оставалась только уборщица. За стеклянной перегородкой темнели выключенные мониторы, на столах сиротливо стояли кружки, а в переговорной кто-то забыл пиджак. Офис выглядел так, словно день закончился много часов назад. Впрочем, для большинства людей так и было.
Телефон завибрировал. На экране высветилось сообщение от начальницы: «Алён, получилось? Очень надо сегодня».
«Почти», — написала она.
Посмотрела на слово. Стёрла.
«Да, через десять минут отправлю».
Почему «да»? Почему через десять? Она ещё не проверила приложения, а принтер только что объявил ей войну. Можно было написать, что пришлёт утром. Можно было напомнить, что её рабочий день давно закончился. Можно было хотя бы не обещать невозможного.
Алёна вставила новый лист.
За день она сверила три версии договора, исправила чужие опечатки, нашла пропущенное приложение и дважды объяснила, почему нельзя просто поменять дату в документе, который уже согласовали пять подразделений. Последний разговор происходил на совещании. Руководитель говорил у экрана в дальнем конце переговорной, перебивая вопросы коллег, и Алёна не разобрала формулировку одного из пунктов.
— Простите, повторите, пожалуйста, последнее, — попросила она.
Он повторил начало фразы, но кто-то из коллег тут же вступил в разговор.
Алёна записала только то, в чём была уверена, а после совещания попросила коллегу уточнить формулировку.
Она с детства жила с нарушением слуха. Со слуховыми аппаратами иногда было проще, но в офисном гуле они не превращали слова в ясную речь, зато щедро добавляли к ним скрип стульев, звон чашек и разговоры за соседней перегородкой. Сегодня аппараты лежали дома в футляре. Алёна давно выработала собственный способ справляться с такими ситуациями: переспрашивать, если нужно, следить за лицом собеседника, догадываться по контексту.
Последний лист наконец распечатался как следует.
Алёна проверила нумерацию, собрала документы, отсканировала подписанные страницы и отправила письмо. На часах было без пяти десять. Начальница ответила почти мгновенно: «Спасибо! Выручила».
И всё.
Ни вопроса, как она доберётся домой, ни разговора о переработке. Алёна и не ждала. В понедельник появятся новые письма, и про сегодняшний договор никто уже не вспомнит.
Она выключила компьютер и наконец заметила свою чашку. Отпила остывшего кофе, поморщилась и вылила остатки в раковину.
В лифте она долго смотрела на своё отражение в тёмном зеркале. Потом поправила воротник пальто, хотя он и без того лежал ровно.
На улице пахло мокрым асфальтом. Ноябрьский ветер забирался под шарф, люди спешили к метро, машины подолгу стояли на светофоре. Москва не собиралась ложиться спать только потому, что Алёна устала.
До дома оставалось почти два часа дороги.
В вагоне метро она села у двери и достала телефон.
В общем чате коллег обсуждали поездку на январские праздники. Кто-то предлагал загородный отель с бассейном, кто-то — билеты на самолёт. Под фотографиями красивых номеров уже набралось несколько десятков сообщений.
«Как идея?» — спрашивали её.
Алёна начала печатать: «Классно, я за».
Пальцы остановились.
Она открыла банковское приложение. До зарплаты оставалось больше недели, в списке расходов значились коммунальные платежи, корм для кошки и оплата курса, который она давно хотела пройти. На поездку денег не было. Точнее, можно было наскрести, если опять отложить то, что для неё самой было важно.
«Идея отличная, но я в этот раз пропущу. Сейчас другие планы на деньги», — написала она.
Отправила и положила телефон на колени.
Некоторое время ей казалось, что нужно добавить объяснение. Подробное, с цифрами. Чтобы никто не решил, будто она жадная, скучная или просто не хочет проводить время с коллективом.
Она снова взяла телефон, перечитала сообщение и убрала его в сумку.
На следующей станции в вагон вошла девушка с огромным букетом оранжевых хризантем. Она осторожно протискивалась между людьми, стараясь никого не задеть мокрыми листьями. Мужчина у двери приподнял сумку, освобождая ей место, и девушка благодарно улыбнулась.
Алёна задержала взгляд на цветах. Надо же. Кто-то сегодня возвращался домой с букетом. У кого-то был день рождения. Или свидание. Или, возможно, человек просто решил купить себе цветы по дороге с работы.
Она представила, как ставит такой букет на собственный кухонный стол. Яркий, нелепо большой, совсем не подходящий к её маленькой вазе.
«Куда мне его ставить?» — подумала она и вдруг рассердилась на себя. Даже цветы в воображении пришлось немедленно вписывать в практическую задачу.
Телефон снова завибрировал. Ответила коллега: «Ну как знаешь».
Алёна убрала его в сумку.
За окном скользила чёрная стенка тоннеля. В отражении поверх неё проступало усталое лицо женщины в тёмном пальто. Она смотрела куда-то вперёд и казалась себе незнакомой.
Когда-то Алёна любила ехать по городу без цели. Выходить на случайной станции, бродить по незнакомым улицам, выбирать кафе по тому, как падал свет в окна. Иногда она часами рассматривала афиши и могла купить билет в театр просто потому, что понравилось название спектакля.
Когда это было в последний раз?
Она попробовала вспомнить. В июне? Нет, летом она дважды выходила в выходные только за продуктами. Весной была выставка, на которую она собиралась с подругой, но та отменила встречу. Алёна тоже не пошла. Почему-то показалось странным идти одной.
Над дверями вагона сменялись названия станций.
В приложении для заметок у неё хранился длинный список: записаться на растяжку, сходить на урок сёрфинга, научиться готовить рамен, съездить туда, где можно просыпаться с видом на море. Внизу была ссылка на занятие, добавленная почти год назад.
Алёна открыла её. Занятие давно прошло.
Она закрыла заметки.
Дверь квартиры открылась с привычным щелчком. Из темноты коридора появилась Муся, внимательно посмотрела на хозяйку и подала голос.
— Привет, Мусь, — сказала Алёна, снимая обувь.
Кошка потёрлась о её щиколотку и направилась на кухню, явно не считая разговор завершённым.
Алёна сняла пальто. Возле шкафа стояла спортивная сумка — собранная ещё в понедельник. Внутри лежали кроссовки, чистая футболка и бутылка воды. В понедельник она не успела на тренировку из-за совещания. Во вторник слишком поздно вышла с работы. В среду разболелась голова. В четверг хотела пойти, но подумала, что лучше выспится.
Сегодня была пятница.
— На следующей неделе, — пробормотала она, проходя мимо сумки.
Она уже не помнила, сколько раз обещала себе это.
Она насыпала кошке корм, налила свежей воды и открыла холодильник. Полпачки творога, сыр, вчерашний суп в контейнере. На дверце висел магнит с фотографией моря: сувенир из поездки, состоявшейся несколько лет назад. Там она просыпалась рано, завтракала на открытой террасе и всё время удивлялась, какой длинной может быть первая половина дня, если не потратить её на дорогу в офис.
Алёна разогрела суп. Ела стоя, прислонившись к кухонной стойке, потому что садиться за стол почему-то было лень. Потом спохватилась, поставила миску на стол и всё-таки села.
Из соседней комнаты виднелся ноутбук. На рабочем столе лежал недоделанный короткий ролик: придуманный ею маленький мир с узкой улочкой, фонарями и дождём, сверкавшим на камнях. Вчера ей наконец удалось добиться нужного освещения, и она обещала себе сегодня поправить последние кадры.
Алёна посмотрела на ноутбук. Ей хотелось открыть проект. Хотелось хотя бы на полчаса вернуться туда, где можно менять свет, перемещать камеру, придумывать людям истории. Там тоже не всё получалось, иногда результат доводил её до бешенства, но в эти часы она обычно забывала смотреть на время.
Сегодня сил не было даже на любимое.
Муся села у её ног, подняв голову.
В ванной ярко горела лампа. Алёна умылась прохладной водой, убрала волосы назад и подняла глаза на зеркало.
Она знала это лицо наизусть. Конечно, знала. И всё же сейчас разглядывала его дольше обычного.
Под глазами залегли тени. Между бровями обозначилась складка, которую она замечала всё чаще. Кожа казалась тусклой, а плечи даже без тяжёлой сумки оставались напряжёнными. Алёна провела ладонью по щеке и вдруг вспомнила, как в двадцать лет боялась приближения тридцати.
Смешно. В тридцать она чувствовала себя молодой, просто очень занятой. В тридцать пять — тоже. Всё собиралась заняться собой, купить абонемент в бассейн, поехать в отпуск не на неделю, а хотя бы на две. Начать высыпаться. Найти время на массаж. Встретить человека, с которым будет приятно делить не только праздники, но и обычные вторники.
Теперь ей было тридцать восемь.
Её испугало не число. И даже не первые заметные изменения в лице. Её испугало, что тело словно давно просило остановиться, а она каждый раз отвечала ему: «Потом».
Голова болела почти каждый вечер. Утром было трудно встать. В выходные она часто не успевала почувствовать, что отдохнула, прежде чем наступал понедельник. На любимые занятия не оставалось сил, и от этого казалось, будто она сама постепенно становится человеком без интересов.
Алёна посмотрела себе в глаза.
Работу она умела делать хорошо. Это никто не отрицал. Ей доверяли сложные документы, срочные задачи, важные согласования. Если она просила отпуск, её спрашивали, кто будет её заменять. Если задерживалась, благодарили. Если всё успевала, добавляли новое.
А что ещё она умела?
Вопрос прозвучал неожиданно глупо. Конечно, много чего. Она могла сама организовать поездку, разобраться с техникой, придумать целую историю, приготовить вкусный завтрак. Могла выслушать человека, даже когда тот сам путался в собственных словах. Могла работать до ночи и на следующее утро снова приходить вовремя.
И почему-то именно последнее всё чаще казалось главным её достоинством.
Она выключила воду, хотя уже давно ничего не мыла.
В комнате Муся запрыгнула на кровать и улеглась на подушку, которую Алёна обычно оставляла себе. Алёна не стала её сгонять. Села рядом и открыла телефон.
На завтра стояло напоминание: «Разобрать рабочую почту». На воскресенье — «Подготовить документы к понедельнику». Ни одной записи о том, чего она сама ждала от выходных.
Алёна листала календарь назад, рассматривая плотные цветные прямоугольники. Совещание. Отчёт. Согласование. Срочно. Перенесли. Ещё срочнее. Между ними попадались редкие встречи с друзьями, запись к врачу, покупка корма.
Она не могла сказать, что эти годы были совсем пустыми. В них случались хорошие вечера, поездки, интересные знакомства, любимые фильмы. Иногда она смеялась так, что начинали болеть щёки. Иногда просыпалась счастливая без всякой причины.
Просто этих мгновений становилось всё меньше.
Алёна вспомнила свою любимую мысль, которой обычно успокаивала себя после особенно тяжёлого дня: «Сейчас немного потерплю, а потом будет легче».
Она говорила так много лет.
Но когда именно наступит это «потом»?
В сорок? В сорок пять? Когда она накопит достаточно денег? Когда начальство наконец оценит её старания? Когда появится мужчина, который захочет строить с ней жизнь? Когда все вокруг будут довольны и никто не попросит ничего срочного?
Она отложила телефон.
Кошка во сне шевельнула лапой. За окном проехала машина, и по потолку скользнула полоска света.
Алёна ещё раз посмотрела на календарь, потом на спортивную сумку у шкафа. Завтра можно было пойти на растяжку. Или погулять. Или вообще не вставать до десяти. Но даже эта простая мысль немедленно обросла возражениями: почта, уборка, документы, продукты.
Ей вдруг стало страшно от ясности, с которой она увидела своё будущее. Не плохое, не катастрофическое — просто такое же.
Через год те же поездки в метро. Через пять — те же письма с пометкой «срочно». Через десять — новое отражение в этом зеркале и прежнее обещание начать жить, когда появится время.
— Почему? — спросила она вслух.
Муся приподняла голову, потом снова положила её на лапы.
Алёна не знала, у кого спрашивает. У родителей, которые всегда хотели для неё надёжной жизни? У начальства? У самой себя?
И впервые ей не удалось ответить привычным: «Потому что так надо».
Она выключила верхний свет и осторожно легла рядом с кошкой, оставив ей подушку целиком. Самой пришлось устроиться чуть ниже, зато кошке было удобно.
В понедельник в 4:45 прозвенит будильник. Снова будет работа, и в почте наверняка окажется что-нибудь, что нужно было сделать ещё вчера. Ничего не изменилось.
Но перед сном Алёна открыла заметки и написала одну строку:
«А если я хочу по-другому?»
Она перечитала её и не стала стирать.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Дом, который ещё предстоит сделать своим
В 4:45 будильник не прозвенел.
Алёна всё равно открыла глаза.
Три недели назад она наконец отключила сигнал, а организм, похоже, об этом не предупредили. Муся спала, положив голову ей на лодыжку. Алёна ещё немного полежала, пока кошка сама не перебралась на свободную половину кровати.
За окном светлело. Начинался май, и по утрам на северном Алтае было так холодно, что в тёплых носках и шерстяном свитере можно было вполне искренне желать ещё один свитер. Алёна спустилась на первый этаж, приготовила завтрак, накинула поверх домашней одежды пуховую жилетку и вышла с кофе на крытую веранду, прихватив плед.
Солнце только поднималось над деревьями. От воды тянуло прохладой, внизу между стволами ещё лежал туман, а на молодых берёзах, выросших вдоль ограды, распускались мелкие светлые листья. Издалека донёсся крик какой-то птицы. Алёна угадала в мелькнувшей над озером тени утку и проводила её взглядом до противоположного берега.
Когда-то она сохраняла фотографии подобного завтрака в папку с красивым названием «Когда-нибудь». На собственных фотографиях тогда чаще всего были чашка кофе в офисе и вид из окна между двумя одинаковыми серыми зданиями.
Сейчас на столе стояла тарелка с омлетом, хрустящий хлеб, помидоры и кофе. Она с удовольствием намазала тост сливочным маслом. Есть на воздухе оказалось гораздо приятнее, чем изучать на ходу состав купленного в метро сэндвича, стараясь не испачкать пальто.
А ведь почти полгода назад всё началось с открытой в ночи таблицы расходов. И как же некрасиво выглядела мечта, когда в соседних графах появились отопление, налоги, бензин и ветеринарные услуги!
Первый дом, который ей понравился, продавался вместе с великолепной фотографией незамерзающей зимой реки. В действительности у дома оказался отсыревший фундамент, а река находилась в пятнадцати минутах ходьбы через чужой участок. На втором просмотре Алёна чуть не купила участок с постройкой, право собственности на которую продавец так и не смог подтвердить. После этого она перестала стесняться многочисленных вопросов и обращалась к специалисту перед внесением каких-либо денег.
Эта усадьба нашлась в январе. Прежние хозяева собирались переезжать к дочери. Они сами прожили здесь немало лет, возвели двухэтажный главный дом, гостевой домик, баню, обустроили хозяйственные постройки и провели интернет. В главном доме кухня и гостиная находились на первом этаже, а спальня Алёны — наверху. В первый приезд Алёны стояли морозы. Она приехала не только любоваться заснеженным озером, но и проверить, как отапливаются оба дома, где проходит граница участка и насколько далеко придётся ехать за лекарствами или продуктами. Отдельно выяснила, во сколько обходится охрана: небольшой служебный домик у въезда и сотрудники, которые посменно находились на территории, были частью уже сложившегося хозяйства.
После проверки документов договорились о предварительном договоре и задатке. Московскую квартиру удалось продать ближе к весне. Расчёт за усадьбу провели через банк, после регистрации перехода права собственности. Алёна не позволила себе потратить на обустройство весь остаток: деньги на несколько месяцев жизни и непредвиденный ремонт лежали на отдельном счёте. В расчёты вошла и подержанная полноприводная машина. Без неё в здешних местах она зависела бы от чужих расписаний почти так же, как прежде от расписания общественного транспорта в Москве.
Шесть месяцев Алёна училась создавать ролики с помощью нейросетей, монтировать, работать со звуком. По вечерам, в выходные, иногда в обеденный перерыв. К моменту увольнения у неё уже были несколько небольших оплаченных проектов и заказчики, готовые продолжать сотрудничество. Доход пока был нестабильным. Она знала, сколько должна зарабатывать хотя бы для того, чтобы не расходовать подушку.
И если через год ничего не получится? Такой вариант тоже существовал. Можно будет вернуться в город, снять квартиру, найти другую работу. Не обязательно прежнюю. Алёна не хотела ставить на кон возможность нормально жить вместе с Мусей. Но жалела бы гораздо сильнее, если бы совсем не попробовала.
Пока же она была здесь. Подставляла лицо редкому утреннему солнцу и пыталась не думать о том, что пора приниматься за дела.
В курятнике поднялась какая-то возня.
— Людмила, только не сегодня, — пробормотала Алёна.
Десять несушек она купила у женщины из соседнего села, которая помогла оборудовать выгул и объяснила, чем кормить птиц и как ухаживать за ними. Петуха заводить не стали: для яиц он не нужен. Алёна немного опасалась, что без петуха куры будут скучать, но хозяйка, передавая ей последнюю рыжую несушку, сказала, что с этой ей скучать точно не придётся.
Рыжую назвали Людмилой.
Настоящее устройство власти в курятнике выяснилось в тот самый день, когда Алёна впервые посеяла под плёнкой редис и укроп. В самой дальней части выгула под сеткой оставался небольшой зазор. Людмила нашла его за два часа. Сегодня она вырвалась из выгула прежде, чем Алёна успела поставить поилку, и уже направлялась к грядке.
Поймать её удалось только с помощью горсти зерна. Если бы в Москве Алёне сообщили, что однажды её первое утреннее совещание будет посвящено переговорам с курицей, она бы не поверила.
Она закрыла лаз доской, собрала яйца в корзинку и пошла к сараю за инструментами. С его дверью давно нужно было что-то сделать: нижний угол просел и при открывании цеплялся за землю.
Внутри стоял знакомый запах пыли и старых досок. Под потолком торчали концы рыболовных удилищ и рассохшихся лыж. За грудой перевёрнутых ящиков угадывалась спинка детской кровати, на полке пристроился глобус, расколотый где-то посередине Тихого океана. В самом дальнем углу виднелось нечто большущее, накрытое выцветшим одеялом; Алёна пока даже не выяснила, что под ним.
Прежние владельцы, судя по всему, проповедовали идею абсолютной ценности каждой вещи. Если предмет переставал быть нужен в доме, начиналась его вторая, гораздо более продолжительная жизнь в сарае. Алёна подозревала, что половину содержимого не видели даже сами хозяева.
Она мечтала сделать здесь мастерскую. У окна можно поставить большой стол, рядом устроить место для глины и инструментов, а в другой половине — столярную зону. Обжиг, правда, потребует отдельного безопасного места, вентиляции и проверки проводки. Пока всё это оставалось на бумаге. Для начала предстояло хотя бы добраться до окна.
На краю полки обнаружилась фарфоровая чашечка с тонкой золотой каёмкой. Алёна сняла с неё налипшую паутину. Чашечка оказалась целой. Она взяла её с собой: вот первый предмет, который удалось спасти от переселения на свалку.
Через двор от главного дома стоял небольшой гостевой коттедж. Из спальни открывался вид на лес, из гостиной можно было выйти на собственную террасу. Здесь имелись и душевая с туалетом, и маленькая, вполне удобная кухня с плитой, холодильником и раковиной. Над столешницей сохранились открытые деревянные полки. Алёна поставила на них посуду, чайник, банки с чаем и кофе. Обновила текстиль, проверила отопление и горячую воду. Когда домик будет готов к приёму гостей, его можно будет сдавать тем, кому хочется на несколько дней выбраться из города. Плата за проживание пригодится хозяйству — расходов здесь оказалось больше, чем представлялось зимой.
Она примерила найденную чашечку к полке. Слишком маленькая для её обычной порции кофе, зато красивая. Оставила её в главном доме.
К обеду небо затянулось, и через несколько минут по крыше застучал дождь.
Ролик длился двадцать восемь секунд. Алёна работала над ним четвёртый день.
Заказ поступил от маленького бренда чая. Утреннее окно, стол, солнечный свет, чашка с паром. Оказывается, всё это можно уместить в три строки технического задания и несколько сотен неудачных попыток. Вчера пар почему-то стелился по столу, а однажды чашка прямо в руках героини превратилась в чайник. К этому она уже относилась с юмором. Настоящее раздражение вызывали те кадры, в которых почти всё было идеально, за исключением одной мелочи, которую зритель, возможно, даже не заметит.
К полудню получился красивый, неторопливый фильм. Девушка распахивала окно, лёгкое движение занавески сменялось крупным планом её рук и тёплым светом на деревянном столе. Алёна сама с удовольствием оказалась бы внутри этого утра.
Ответ пришёл быстро.
«Очень атмосферно, но нам нужно более динамично. И хотелось бы, чтобы продукт был больше в кадре».
Она прочла письмо ещё раз. Удовольствие от фильма исчезло. Появилось почти физическое желание открыть проект и переделать всё — не потому, что заказчице нужны были определённые изменения, а потому, что теперь собственное видео казалось Алёне ужасным.
Она даже успела написать «Конечно, сегодня пришлю исправленный вариант», но вовремя заметила дату сдачи. До неё оставалось два дня. Прежняя привычка немедленно компенсировать любое недовольство другого человека отчего-то переехала на Алтай вместе с ней.
Алёна уточнила у клиентки, какие планы упаковки та хотела бы видеть, пообещала отправить монтаж завтра и закрыла ноутбук. В обед приготовила горячие бутерброды и включила серию китайской дорамы, которую последние два вечера не успевала досмотреть. Герой уже двадцать четыре серии молчал о своих чувствах, но в этой наконец поправил на героине плащ так, что Алёна, к собственному смущению, заулыбалась.
Зазвонил отец. Она поставила сериал на паузу.
— Как ты там, дочь? Не мёрзнешь?
— Сегодня холодно, но в доме хорошо. Смотри, покажу кое-что.
Алёна повернула камеру к окну. После дождя берег на несколько минут осветило солнце.
— Видишь? Представляешь, вот так каждый день. Иногда туман буквально подходит к дому. Я даже хочу снять маленький фильм, когда пойму, в какое время свет здесь лучше всего.
Отец посмотрел с интересом.
— Красиво, конечно. Слушай, я насчёт работы хотел поговорить. У меня знакомый магазином владеет, ему нужен человек с документами. Говорит, можно часть делать удалённо.
— Пап, я же больше этим заниматься не хочу.
— Ну это не то, что у тебя было. И деньги нормальные, стабильные.
— Я понимаю. Спасибо, что обо мне думаешь. Но у меня не для того ушло полгода на учёбу, чтобы я сейчас опять занялась тем же самым. Мне даже нравится то, что я сейчас делаю.
— Заказы-то постоянные?
— Пока нет. Если станет совсем туго, буду решать. Но сейчас хочу попробовать.
Он помолчал.
— Ну ладно, мы ещё к этому вернёмся. А резину на машине поменяла?
Алёна засмеялась. Вот в этом отец был весь. Она рассказала ему, что вопрос с шинами решён, расспросила про маму и дачу. После звонка ещё некоторое время чувствовала досаду. Как же хотелось хотя бы однажды услышать от родителей: «Как здорово, что у тебя получилось!» Не обязательно верить в её профессию, не обязательно понимать. Просто порадоваться вместе с ней.
Она посмотрела на застывший кадр сериала и решила, что досмотрит его вечером. Небо прояснялось на западе. После дневного дождя лес особенно сильно пах землёй и хвоей. Алёна выбралась за калитку и спустилась к озеру.
С дальней стороны ещё ворчал гром. Низкие раскаты отчётливо доходили до неё, отдаваясь где-то глубоко в груди. На воде лежала полоска света, за которой следовала движущаяся граница дождя. Алёна присела на берегу, чтобы снять несколько секунд этого зрелища. Камера не передавала всех оттенков. Она опустила телефон и просто смотрела, как ветер вздымает мелкую рябь, а из-за тёмного облака понемногу выбирается солнце.
К вечеру настроение улучшилось. Новая версия ролика получалась бодрее. Алёна оставила в начале любимый кадр с распахивающимся окном, добавила несколько планов упаковки и нашла музыку, которая подходила обеим идеям.
Она уже собиралась ужинать, когда пришло сообщение от Кати, её бывшей соседки по московскому дому.
«Алён, ты не спишь?»
Следом появилось второе:
«Можно я тебе позвоню? Мне очень нужно с кем-нибудь поговорить».
Алёна отложила ложку и набрала подругу.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Ты не спишь?
На экране появилось знакомое лицо, и Алёна сразу перестала улыбаться. Катя сидела на кухне. Под глазами у неё были красные пятна, волосы кое-как собраны на затылке.
— Что случилось?
— Он мне изменяет.
Она произнесла это удивительно спокойно. Алёна даже на мгновение подумала, что ослышалась.
— Андрей? И как ты это поняла?
— Да я на самом деле уже давно чувствовала. Сначала, знаешь, казалось, что я сама себя накручиваю, что у человека просто период такой. Ну на работе проблемы, устал, ещё что-нибудь… А потом он начал всё чаще задерживаться. Приходит, я к нему подхожу, обнять хочу, а он: «Кать, ну погоди, дай хоть переодеться». И больше уже не подходит. Ложимся спать — у него телефон чуть ли не под подушкой. Даже на кухне стал класть его экраном вниз. Я раньше вообще никогда не обращала внимания, где у него телефон. А тут поймала себя на том, что слежу.
— И ты его проверила?
— Да. Вчера в душ пошёл, оставил на столе. Я сижу, смотрю на него и думаю: вот сейчас залезу, а там ничего. И буду сама себе противна. Но я ведь уже знала, Алён. Вот правда знала.
— А пароль у него как ты узнала?
— Да мы никогда не скрывали пароли друг от друга. Я у него спокойно могла взять телефон, чтобы заказать что-нибудь, если мой разрядился. Он сам как-то глупо поступил, оставив его. Может, тоже устал всё время прятать. Открыла переписку… Господи, я даже имя её теперь забыть не могу.
Катя сглотнула. Губы у неё задрожали, и она отвернулась к окну.
— Там несколько месяцев, понимаешь? Не один раз там по пьяни что-то случилось. Они встречались. Он ей пишет такие вещи… Даже не хочу повторять. И знаешь, там ещё было сообщение, что он не сможет приехать, потому что мы с Мишей заболели. Я даже вспомнила тот день. Я тогда с температурой валялась, он пришёл, лекарств принёс, я ещё подумала: какой у меня муж хороший.
— Блин. Кать, это жесть. Я тебя очень понимаю.
— А я вообще не знаю, что делать! Вот всё сразу. Мне как женщине обидно, мне за детей обидно. Я ведь не скажу, что мы последнее время каждый день были счастливы, ну были проблемы. Так они у кого не бывают? Но я сижу дома, всё на себя взяла, чтобы у него было время спокойно работать. Даже если мне куда-нибудь надо, я сначала смотрю, когда у него дела. А он, оказывается, время нашёл. И у него ещё силы на это были!
— Вы поговорили потом?
— Конечно. Он из душа выходит, я ему телефон показываю. Сначала, как обычно: не то подумала, это знакомая. Потом уже понял, что бесполезно. Говорит: «Кать, там ничего серьёзного, меня повело». Повело его! А несколько месяцев привести в чувство себя не мог? Ну честное слово.
Она горько усмехнулась, и Алёна на секунду увидела прежнюю Катю, которая могла пересказать любую неприятность так, что весь стол смеялся. Только теперь смех никак не получался.
— Сегодня ещё поговорили. Просит прощения. Говорит, что с ней всё закончит, что любит меня. Я сначала орала на него, а потом увидела, какой он перепуганный, и чуть сама его не пожалела. Вот это нормально вообще?
— У меня так тоже было. Потом себя ещё за это ненавидела.
— Да! Вот я и ненавижу. Больше, наверное, себя, чем его.
Алёна вспомнила фотографию, которую когда-то увидела в чужом профиле. Как долго смотрела на неё, не в силах поверить даже после того, как все сомнения исчезли. Прошло столько лет, а это чувство она помнила до сих пор. Но сейчас не стала об этом рассказывать.
— Ты одна дома?
— Андрей отвёз детей к своей матери. Я ему сказала, чтобы он сегодня даже не возвращался. Не хочу на него смотреть.
— А сама ела что-нибудь?
— Не помню. Утром вроде что-то. Есть котлеты со вчерашнего дня. Ещё ему, дура, на работу отдельно положила.
— А коньяк выпила?
Катя подняла маленькую рюмку, которую до этого держала вне кадра.
— Одну налила. Даже не допила.
— Кать, разогрей котлеты, пожалуйста. Посидим ещё немного, если хочешь. Только не увлекайся коньяком, а то завтра и голова будет болеть, и всё остальное никуда не денется. Попробуй сегодня поспать хоть несколько часов.
— Не усну я.
— Может, и нет. Но отдохнуть всё-таки надо. Ты когда последний раз спала нормально?
Катя не ответила. Заморгала, подняла глаза к потолку, будто это могло остановить слёзы, и вдруг заплакала. Не как в фильмах, красиво и почти бесшумно. У неё дрожали плечи, она несколько раз пыталась что-то сказать и не могла. Алёна смотрела на неё и жалела, что между ними теперь тысячи километров.
Раньше достаточно было спуститься на два этажа.
Они познакомились в лифте восемь лет назад, когда Катя переехала к Андрею. Тогда Соня была совсем маленькой, Катя приехала из магазина с коляской и совершенно чудовищным количеством пакетов. Алёна помогла донести покупки. А вечером обнаружила на дверной ручке пакет с домашними булочками и записку, на которой Катя самым серьёзным образом предупреждала, что это начало взаимовыгодного знакомства.
Так и вышло. В выходные они пили кофе, выбирались на выставки и иногда отправляли Андрея одного гулять с ребёнком. Особенно Алёна любила Катину способность увлечься любой глупостью. Однажды пошли на танцы по пробному абонементу, после первого занятия решили, что им непременно нужно выступать на отчётном концерте, а после второго не могли подняться по лестнице. На третье всё-таки пришли.
После рождения Миши встречи стали редкими. Но когда Алёна переезжала, Катя дважды приезжала помогать ей упаковывать вещи и на прощание плакала совершенно открыто, не стесняясь даже грузчиков.
— Я хочу уехать, — вдруг сказала она в трубку. — Куда угодно. Хотя бы на неделю. Я не могу тут находиться. В каждой комнате какая-то наша история. Даже вот на этой кухне мы когда-то ночами сидели, чай пили, планировали, как будем жить. А я теперь на этот стол смотрю и вижу телефон.
— Приезжай ко мне.
— На Алтай?
— Ну да. У меня гостевой дом пустой. Тебе там никто не будет мешать. Мы можем гулять, в баню сходим, я тебе покажу, где живу. С детьми только подумай, как всё устроить.
Катя долго молчала.
— Я ещё не знаю, смогу ли. Ты ведь работаешь.
— Работаю. Но я сама составляю график. Я постараюсь на несколько дней не брать новых заказов. Приезжай, правда. Я по тебе соскучилась.
— А если я у тебя только реветь буду?
— Значит, будешь. Ты же моя подруга, Кать. Приезжай.
— Господи. Ну всё, я опять…
На этот раз Алёна тоже вытерла глаза.
На следующий день Катя ответила лишь к вечеру. Поспала часа четыре, потом долго разговаривала с Андреем. Тот не возражал против её поездки, хотя считал, что им необходимо как можно скорее всё обсудить. На время отъезда он договорился с матерью, которая могла помочь забрать детей, и обещал быть дома по вечерам.
Ещё через два дня в переписке появилось подтверждение покупки билета.
«В воскресенье прилетаю. Обратно взяла на следующий понедельник. Представляешь, восемь дней на Алтае. Я бы в любой другой ситуации от счастья прыгала».
«А кто сказал, что мы хотя бы один раз не попрыгаем?» — ответила Алёна.
Катя прислала смеющийся смайлик и следом список вещей, которые собиралась взять. В нём значились два платья, лёгкие туфли и одна кофта.
«Кать, куртка тёплая где?»
«Май же».
Алёна сфотографировала термометр на веранде: утром он показывал плюс три.
Список вскоре претерпел существенные изменения.
До воскресенья Алёна успела отправить клиентке новый монтаж и договориться о сроке следующего заказа. В гостевом домике застелила постель, включила отопление, пополнила запасы в кухонном шкафу. Поставила в гостиной небольшую вазу с несколькими веточками ивы с пушистыми почками. Сама себе порадовалась: домик, до сих пор казавшийся выставочным образцом, наконец-то пригодился.
Катя очень любила путешествия. В прежние годы она перед каждой поездкой изучала фотографии, читала отзывы, могла на карте найти кафе с лучшим видом. Алёна наметила пару мест, которые они могли бы посетить вместе, если подруга захочет. До одного водопада было сравнительно недалеко на машине. Ещё хотелось показать ей горную дорогу, на которой когда-то остановилась сама, ошеломлённая видом вечернего света на склонах.
В ночь перед приездом она испекла яблочный пирог по рецепту, который Катя когда-то у неё попросила и, разумеется, с тех пор ни разу не приготовила.
Воскресным днём Алёна уже несколько раз выходила к воротам, пока наконец не увидела на дороге машину, которую заказала для подруги из аэропорта.
Катя выбралась с заднего сиденья и сразу распахнула руки.
— Алёночка! Господи, ну наконец-то!
— Кать! Иди сюда!
Они обнялись так крепко, что защемили между собой лямку совершенно ни в чём не повинного рюкзака.
— Счастье, что ты не видела меня в самолёте, — заговорила Катя. — Сидела рядом с таким красавцем, а я с опухшими глазами, ни грамма туши. Он ещё спросил, в отпуск ли летим. Я чуть не рассказала ему всю свою биографию.
— И что, красивый хоть?
— Очень. У него жена была на соседнем кресле. Я не сразу увидела.
Алёна расхохоталась. Катя тоже, и от этого знакомого смеха стало так хорошо, будто никакого переезда не было.
Пока водитель выгружал чемодан, они с трудом оторвались друг от друга. Потом Катя огляделась. За оградой виднелось озеро, на склоне перемежались светлые берёзы и тёмные кроны елей.
— Алён, так это всё твоё? И этот дом? Ты серьёзно здесь живёшь?
— Ага. Пойдём, покажу. Только сначала познакомлю с самой главной.
Муся вышла из гостиной на веранду, остановилась на пороге и поначалу смотрела на гостью с осторожностью. Катя присела, протянула руку, тихонько позвала её. Кошка обнюхала пальцы и потёрлась о колено.
— Вот кто по мне соскучился! — Катя поцеловала Мусю в макушку и, не вставая, вдруг опять заплакала.
Алёна опустилась рядом и обняла её за плечи. Во дворе пахло мокрой после недавнего дождя травой. В просторном доме горел свет, а через открытое окно доносилась музыка, которую она включила, готовя обед.
— Ну всё, моя хорошая. Ты дома. Пойдём, накормлю тебя.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Чужие следы
— Скажи, а пирог ещё существует?
Было уже около девяти вечера, когда Катя снова появилась в главном доме. После обеда и горячего душа она немного поспала у себя и теперь выглядела гораздо лучше, хотя глаза оставались припухшими.
— Конечно. Сейчас чай поставлю. Хочешь ещё чего-нибудь? У меня курица запечённая есть.
— Не, не надо. Я поела в самолёте, потом у тебя. Мне теперь только пирог. И знаешь что? У тебя вино есть?
— Есть красное и белое.
— Красное давай. Я хочу напиться, Алён.
— Серьёзно?
— Да. Вот прям чтобы всё отключилось. Хотя завтра я буду страшная, отёкшая и ещё более несчастная.
— Давай посидим. Только сначала поешь нормально. Я, между прочим, тоже голодная.
Катя согласилась на курицу. Алёна достала сыр, овощи, поставила на стол остатки обеда, и через некоторое время они уже сидели в гостиной у окна с бокалами. Муся устроилась между ними на диване, а за стеклом над озером медленно исчезала последняя светлая полоса.
— Ну, за встречу, — сказала Катя и подняла бокал. — Как бы я ни приехала, я очень рада тебя видеть.
— Я тоже. Ты даже не представляешь, как здесь иногда не хватает человека, которому можно позвонить и через десять минут встретиться. Особенно когда что-нибудь хорошее происходит. Хочется просто схватить кого-нибудь за руку: идём скорей, пока не пропало!
— Ты мне такие фотографии присылала, я их Андрею показывала. Говорю: представляешь, человек просыпается и видит это! А он: ну и сколько она там проживёт? Месяц? Два? Я с ним ещё поругалась. Ну какое ему дело, сколько она там проживёт! Нравится ей, и всё.
Алёна засмеялась. Катя вспомнила ещё и про знакомых, которые месяц обсуждали её переезд, пока не появилась другая новость — в их доме кто-то разводил на балконе перепелов. От перепелов перешли к старому соседу с третьего этажа, от него к женщине из танцевальной студии, которая однажды на полном серьёзе предложила Кате выступить на свадьбе. Через некоторое время Алёна уже не могла смеяться в голос, потому что начинал болеть живот.
Как же она по этому соскучилась!
Катя потянулась за вином, но передумала, увидев на экране телефона входящий звонок. Имя Андрея светилось так буднично, будто он, как раньше, собирался спросить, что купить по дороге домой.
— Не хочу. Не хочу с ним сегодня говорить.
Она отклонила вызов. Алёна не успела продолжить рассказ, как подруга уже набирала сообщение.
— Вот сейчас напишу: «Что, любимая занята и решил позвонить мне?»
— Кать, ты же не хочешь разговаривать.
— Да хочу я! Хочу! Только чтобы он говорил мне то, что я хочу услышать. А что он может мне сказать? Я даже не знаю.
Она стёрла сообщение и положила телефон далеко от себя. С минуту держалась, потом всхлипнула и закрыла лицо руками.
— Господи, Алён, как же мне плохо.
Алёна села ближе. Никаких особенно подходящих слов у неё не нашлось. Она обняла подругу, дала ей выплакаться, принесла воды. Когда та успокоилась, пришлось немного подождать: Катя всё ещё судорожно вздыхала и сердито вытирала мокрое лицо.
— Ты знаешь, что я самое страшное сделала? Я её страницу нашла. Просмотрела практически всю. Она там на море, в каком-то красивом платье, волосы распущены. Тридцать один год. Я сидела и думала: чем она лучше меня? Может, если бы я тоже нормально одевалась? Не ходила дома в пижаме? А потом думаю — да что ж такое, я ещё и за него должна теперь оправдание придумать?
— Ой, Кать… Я тебя понимаю. Когда со мной это произошло, тоже ведь первым делом начала выяснять, что со мной не так.
— С тобой? Ты мне не рассказывала. То есть я знала, что вы плохо расстались, но что там было, так толком и не поняла.
— Да я тогда вообще мало кому рассказывала. Стыдно было, наверное. Сейчас уже пять лет прошло, как мы с ним расстались окончательно.
Алёна взяла бокал, но пить не стала. Ей и самой было любопытно, как эта история прозвучит спустя столько времени.
— Мы познакомились уже после моего развода. Он был женат. Ну, официально они не были расписаны, но какая разница? Жили вместе, дети у них были. Я долго не хотела с ним ничего начинать. А он ухаживал очень красиво, Кать. Я тогда в себе совершенно не была уверена, хотя сейчас смотрю на фотографии и думаю: господи, какая же я хорошенькая была! Чего только я в себе не находила.
— И ты всё-таки согласилась?
— Да. Не сразу, но согласилась. Причём вначале я сама что-то предлагала. В кино сходить, поужинать где-нибудь, на выходных съездить. А у него то жена что-то запланировала, то дети, то ещё что-нибудь. В итоге я перестала предлагать. Ему же виднее, когда он может со мной встретиться. И какое-то время всё было прекрасно: он сам придумывал, куда мы пойдём, звонил, приезжал. Столько всего интересного мы вместе увидели… А потом начал злиться, что я ничего сама не предлагаю, ничего не хочу.
— Подожди, так он же сам тебя к этому приучил!
— Ну да. Только я тогда этого не понимала. Много чего просто не знала, мало где бывала, стеснялась. А ещё мне казалось, что я не имею права от него что-то требовать. У него семья. В общем, я очень старалась не создавать ему неудобств.
Алёна ненадолго замолчала. Муся спала, прижавшись спиной к её бедру, и она погладила кошку по мягкому животу.
— Потом он стал задерживаться на работе. Появилась какая-то новая сотрудница, о которой я вдруг начала слышать чуть ли не каждый вечер. То она ему что-то посоветовала, то он с ней о чём-то разговаривал. А мне всё чаще объясняли, что я делаю не так. Я не так отдыхаю, не умею чего-то хотеть, не могу даже сказать, в какой ресторан хочу пойти. И ещё какие-то сравнения появились. Знаешь, когда тебе прямо не говорят, с кем сравнивают, но ты уже догадываешься. Я тогда подумала: неужели ещё кто-то? Помимо жены и меня.
Катя выругалась.
— И как ты узнала?
— Он мне подарил нижнее бельё. Красивое, очень. Только не моего размера. Я ещё подумала: странно, он вроде знает, какой у меня размер. А потом зашла на страницу этой сотрудницы в инстаграме. Я уже какое-то время туда заглядывала. И увидела фотографию, на которой она была в точно таком же белье.
— Да ладно…
— Угу. Я помню, сидела и смотрела на эту фотографию. Даже увеличивала, хотя и так всё было видно. Вот тогда мне стало по-настоящему больно. До этого я всё-таки надеялась, что ошибаюсь. А самое обидное — я как раз начала чувствовать к нему что-то гораздо большее, чем в начале. Может, уже и какие-то наивные планы строила. А у него, оказывается, всё это время интерес ко мне угасал.
— Ты ему сказала?
— Нет.
— В смысле, вообще ничего?
— Ничего. И знаешь почему? Он тогда помогал мне с оплатой съёмной квартиры. Мне одной было очень тяжело её тянуть. Я прекрасно понимала: если сейчас устрою скандал, он уйдёт, и мне элементарно не на что будет жить. Вот я и пыталась ещё хоть немного продлить то хорошее, что у нас было. Не только из-за денег, конечно. Я ведь ещё и любила его. Стала стараться во всём угодить, ещё внимательнее была к нему. А ему это, как выяснилось, вообще не нужно. Он хотел женщину, которая точно знает, чего хочет. И чем больше я старалась, тем хуже всё становилось.
Катя сидела очень тихо.
— В конце концов я всё-таки спросила, что с нами происходит. Он ответил что-то вроде: сначала было горячо, а потом любовь прошла. Вот и весь разговор.
— И на этом всё?
— Если бы! — Алёна невесело усмехнулась. — Ещё примерно год он то уходил, то возвращался. Рассказывал мне, как у него всё сложно с этой девушкой, как он разошёлся с женой, как не представляет жизни без той, другой. А я слушала. Представляешь, человек, которого я любила, сидит рядом и рассказывает, как ему плохо без другой женщины.
— Зачем ты его пускала, Алён?
— Да сама не знаю, Кать. Надеялась на что-то, наверное. И деньги мне всё ещё были нужны. Я за ним не бегала, не звонила, не просила вернуться. Даже гордилась этим тогда. А когда сам приходил, принимала. И всё, что мне хотелось ему сказать, держала в себе. Он уйдёт, а я сижу, курю одну сигарету за другой. Иногда выпивала одна. И утром надо вставать, ехать на работу, улыбаться людям, как будто у тебя всё нормально.
Катя опустила взгляд. Алёна впервые за вечер сама потянулась к бокалу, но тут же поставила его обратно.
— Потом были месяцы, от которых я почти ничего не помню. Работа, дом, выходные, на которых я с кровати вставать не хотела. И только когда начала куда-то выбираться сама, путешествовать, записываться на всякие занятия, стало понемногу отпускать. Мне вдруг оказалось интересно столько вещей! Вот, например, лепка, о которой я раньше даже не думала. Первый раз в отпуск одна поехала — жутко переживала. А потом вообще не хотела возвращаться.
— И сейчас уже ничего не чувствуешь к нему?
— Иногда ещё тоскливо бывает. Даже спустя пять лет. Только я уже не всегда понимаю, по нему это или по тому, что мне тогда казалось возможным. Умом-то я прекрасно понимаю, что всё закончилось правильно. И если бы мне сейчас предложили прожить всё то же самое, я бы ни за что не согласилась.
Она посмотрела на Катю.
— Но самое тяжёлое, Кать, было даже не то, что он ушёл. А то, что меня не выбрали. Я ещё долго думала, чего во мне не хватило. Поэтому когда ты мне сейчас про эту женщину рассказываешь… Блин, очень хорошо я тебя понимаю.
Катя шмыгнула носом.
— Обними меня ещё раз, пожалуйста.
Алёна придвинулась. Они посидели вместе, пока Катя не перестала плакать. Вино почти не тронули после первого бокала. Под конец Катя попросила чай, и Алёна с облегчением пошла на кухню.
В этот момент в глубине двора что-то с грохотом упало.
— Это у тебя что? — подняла голову Катя.
Алёна выглянула в окно. На дорожке у сарая мелькнул свет фонаря. Человек остановился возле стены, потом присел, и свет погас.
— Подожди. Сергей, наверное.
— Кто Сергей?
— На охране сегодня. Он должен быть у ворот.
Свет снова появился, уже у ограды. Катя вскочила с дивана.
— Алён, а если это не Сергей?
— Сейчас узнаем.
Телефон Алёны зазвонил прежде, чем она успела набрать номер.
— Алёна, вы не выходите пока, — сказал Сергей. — Тут собака чужая возле сарая. В калитку служебную проскочила, пока машину выпускал. Я хотел её вывести, она под навес полезла, там железо прислонено было, уронила. Вы не перепугались?
— Немножко. Она не агрессивная?
— Да нет, скорее боится. Только близко не подпускает. Сейчас к воротам отойдёт, я открою.
Катя уже стояла рядом, стараясь разглядеть двор за отражением люстры в стекле.
— Собака, — объяснила Алёна. — Вот и всё. Серёж, ты посвети издалека только, не загоняй её в угол. Не надо, чтобы она к тебе полезла от страха.
Через несколько минут они увидели, как вдоль забора пробежала тёмная фигура. На секунду собака остановилась в полосе света. Среднего роста, с длинной шерстью, вся в грязи. Одна задняя лапа была поджата.
— Она хромает, — выдохнула Катя.
Собака исчезла за воротами.
Сергей перезвонил, сказал, что животное ушло в сторону озера. Посоветовал до утра не выпускать кошку. Алёна согласилась и проверила входную дверь.
— Бедная, — сказала Катя. — И куда она теперь? Холодно же.
— Завтра посмотрим, может, местная. Здесь много домов, просто с дороги не все видно.
Катя ещё постояла у окна. Потом повернулась к подруге.
— А ты её тоже видела? Она лапу совсем не ставила.
— Видела. Утром спросим Сергея, вдруг он знает, чья.
— Ладно.
Перед уходом Катя ещё раз выглянула в окно.
Наутро Алёна обнаружила подругу возле ограды с миской воды. Было чуть больше восьми, небо расчистилось, и дальний склон над озером словно кто-то выкрасил в несколько десятков оттенков зелёного.
— Ты давно здесь?
— Полчаса. Я увидела её, пока кофе пила. Вон там, за деревьями. Иди тихонько, она нас боится.
Алёна присмотрелась. Под старой елью метнулась рыжевато-серая спина. Собака нырнула в кусты, но не побежала дальше. На шее виднелась тёмная полоска ошейника.
— Я у тебя попросить хотела, у тебя есть что ей дать? Только нормальное, не наши остатки какие-нибудь острые. Я ей воду поставила, вдруг захочет.
— Есть варёная курица без соли, возьмём немножко. Потом позвоню в клинику, узнаю, что делать, если удастся поймать.
Сергей, заканчивавший смену, вышел из служебного домика. Собаку он прежде не встречал. Зато знал женщину, которая жила через несколько участков и кормила иногда приблудившихся животных. Он обещал показать ей фотографию, если удастся сделать.
— Мы с тобой вчера на самом интересном месте прервались, — сказала Катя, когда они вернулись к дому. — Там у тебя на полке ещё какие-то чашки красивые. Я одну чуть не уронила.
— Старые хозяева целый сарай вещей оставили. Оттуда чашка. Хочешь, потом посмотрим? Мне давно надо что-нибудь для террасы найти.
— Хочу. А пока покажи, куда ты продукты складываешь. Я завтрак сделаю. У тебя же работа сегодня?
— До обеда, часа три. А потом мы свободны.
Катя взялась за яйца и сыр с куда большим энтузиазмом, чем за собственный омлет в Москве в последние месяцы. Пока завтракали, Алёна показала ей неудачные кадры рекламного ролика. В одном девушка держала чашку двумя совершенно одинаковыми правыми руками. Катя долго не могла успокоиться, а потом попросила показать, как вообще делают такие фильмы.
— Я думала, ты просто пишешь: сделай красивую рекламу, и оно делает.
— О, если бы. Пойдём, покажу. Только потом я сяду за работу до обеда, а то так и будем смеяться над пальцами.
— Договорились.
Работа шла легче обычного. Алёна закончила раньше срока и даже успела отправить заказчице несколько вариантов последнего кадра. Катя тем временем сходила к озеру, дозвонилась до детей и попробовала немного почитать на террасе. К полудню она снова пришла в главный дом и прямо с порога сказала:
— Всё-таки хочу закурить. Ужасно. Я уже столько лет не курю.
— Не купила по дороге?
— Нет. Надеюсь, тут не продают под каждой ёлкой. Слушай, может, пройдёмся? Я с ума сойду, если буду просто сидеть.
Они взяли с собой воду и пошли вдоль ограды. Лес был ещё довольно прозрачным: у берёз листва только раскрывалась, а между стволами в солнечных пятнах зеленели первые травы. Внизу, у тропинки, попадались маленькие фиолетовые цветы.
Катя наконец достала телефон не затем, чтобы проверить Андрея, а чтобы сфотографировать их.
— Как они называются?
— Не знаю. Красивые. Давай потом посмотрим.
У берега Алёна показала подруге место, откуда хорошо было видно озеро. Они немного посидели на сухих досках старого мостка, потом решили пройти дальше. Там, где тропа поднималась от воды к лесной дороге, Катя остановилась так резко, что Алёна едва на неё не налетела.
Из-под корней вывороченного дерева выглядывала та самая собака.
На этот раз она не убежала.
Катя опустилась на корточки. Грязная шерсть на боку животного свалялась, а возле задней лапы запеклась кровь. Собака смотрела внимательно, чуть отведя голову. Когда Катя осторожно положила на землю кусочек курицы и отодвинулась, она сначала принюхалась, потом вытянула шею и съела его.
— Алён, она же там одна, — прошептала Катя. — Давай попробуем помочь. Только не бросим её здесь, ладно?
— Конечно. Но хватать её нельзя. Сначала позвоним в клинику, хорошо? Я спрошу, к кому можно обратиться.
Катя кивнула. Алёна отошла на несколько шагов, набирая номер. А когда вернулась, увидела, что подруга сидит прямо на земле, рассказывает собаке что-то тихо и без остановки. Собака не двигалась, но смотрела уже не так настороженно.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
Не по той дороге
Ветеринарная клиника находилась в районном центре. По телефону Алёне подсказали номер женщины, которая помогала местным жителям искать потерявшихся животных. Лариса жила неподалёку и согласилась приехать с переносной клеткой.
К тому времени подруги уже дважды успели вернуться за едой и один раз — за курткой для Кати. Собака съела всё, что ей предложили, и даже уснула под корнями. Когда показалась Лариса, Алёна испытала почти такое же облегчение, как если бы приехала скорая помощь.
— Ух ты, какой красавец, — произнесла та, приглядываясь к животному. — Мужчины у нас пошли стеснительные. Ну, отойдите немного, девочки, не надо нам всем над ним стоять.
Собака оказалась кобелём. На шее — потёртый ошейник без адресника. Лариса не стала пытаться взять его на руки. Она довольно долго сидела неподалёку, дожидаясь, пока пёс сам заинтересуется едой, спрятанной в клетке. В конце концов голод пересилил страх.
Катя прикрыла ладонями рот, когда дверца закрылась.
— Всё? Получилось? Алён, мы его поймали!
— Получилось, — улыбнулась Лариса. — Теперь везите. И не открывайте в машине, даже если будет проситься. Ему сейчас знакомиться с вами совсем некогда.
Клетку закрепили в багажнике. Пёс первое время тяжело дышал, потом улёгся и больше почти не шевелился. Катя изредка оборачивалась с переднего сиденья и рассказывала ему, что всё будет хорошо. Алёна не знала, кому из них троих эти слова сейчас нужнее.
В клинике выяснилось, что пёс не молоденький, но и далеко не старый — лет пяти или шести. Чипа не оказалось. Рана на лапе была воспалена, однако перелома врач не обнаружил. После обработки и перевязки врач объяснила, какие лекарства и в какое время давать, когда прийти на контроль и почему пока нежелательно знакомить найдёныша с другими животными. Потребуется наблюдение и дальнейшие прививки по согласованному с врачом графику.
— А кто его держать будет? — спросила она, заполняя карту.
Алёна с Катей посмотрели друг на друга.
— Я, видимо, — сказала Алёна. — У меня двор закрытый. Есть помещение, где можно отдельно устроить ему место.
— Ты уверена? — тихо спросила Катя. — Это же не на один день.
— Не уверена. Но на улице его не оставим. Поищем хозяев.
Она заплатила за приём и лекарства. Пока Лариса договаривалась с сотрудницей клиники, чтобы объявление разместили ещё и в местной группе, Катя вышла за кормом. Вернулась с кормом, мягкой подстилкой и двумя тяжёлыми упаковками пелёнок.
— Кать, я тебя прошу, не надо весь зоомагазин покупать.
— Не весь! Мячик ещё там остался. Я сначала взяла, а потом подумала, что ему, наверное, пока не до мячиков.
Алёна улыбнулась. Подруга снова напоминала ту Катю, с которой когда-то невозможно было зайти в книжный на пять минут.
По дороге обратно они остановились купить продукты. Катя ненадолго пропала в магазине и принесла две горячие булочки с корицей из маленькой пекарни рядом. Булочки оказались такими вкусными, что Алёна решила впредь ездить за хлебом именно сюда.
— Слушай, а можно я сама объявление напишу? — спросила Катя. — Нужно ещё нормальные фотографии сделать, чтобы со всех сторон его видно было. Вдруг у кого-то потерялся.
— Конечно. Только номер мой укажи. Ты же через неделю уедешь.
Катя на несколько секунд замолчала. Она смотрела в окно, за которым проплывали деревенские дома и огороды. Потом достала телефон, открыла заметки и принялась писать.
В конце двора, рядом с хозяйственными постройками, сохранился небольшой сухой вольер с крышей и будкой. Его когда-то использовали прежние владельцы, но последние годы там хранились садовые горшки. Алёна попросила Сергея помочь проверить крепления, убрала горшки и вымыла пол. Внутри устроили тёплое место для собаки; Муся оставалась в доме, а куры — в своём закрытом выгуле.
Пёс вышел из клетки с таким видом, будто всю жизнь только и мечтал оказаться подальше от людей. Забрался в будку, и оттуда некоторое время был виден один нос. К вечеру он немного поел. Катя сидела неподалёку на скамейке, читала книгу и не пыталась к нему лезть.
Известие о найдёныше успело разойтись по нескольким местным группам. Позвонил мужчина из дальнего села: искал похожего, но тот оказался чёрным. Потом позвонила женщина и предложила забрать собаку, если не найдутся хозяева. У неё как раз умер старый пёс, правда, поговорить о том, где новый будет жить, она почему-то не захотела. Алёна решила не спешить.
У неё самой дел прибавилось ровно настолько, что план работы на завтра пришлось менять. Хорошо ещё, что клиентка приняла предыдущий ролик и следующий заказ был не срочным.
Управившись с хозяйством, подруги наконец открыли сарай. Алёна собиралась искать уцелевшие садовые стулья: обнаруженные при первом осмотре два старых деревянных кресла так и не удавалось вытащить из-под коробок. Катя взялась отодвинуть стопку журналов, за которой нашлись металлические формы для печенья, ещё завёрнутые в пожелтевшую бумагу, и коробка ёлочных украшений. Среди ватных фигурок лежал стеклянный гриб размером с пол-ладони.
— Алён, какая прелесть! У моей бабушки были точно такие. Смотри, а здесь ещё прищепка, можно на ветку поставить.
Алёна поднесла гриб к свету. Красные точки на шляпке немного стёрлись, а в углублении между ножкой и прищепкой осталось что-то похожее на прошлогоднюю мишуру.
— Оставим. На Новый год ёлку нарядим.
— «Нарядим»? Ты меня уже на Новый год приглашаешь?
— Было бы неплохо, между прочим. Здесь зимой красиво до невозможности. Только снег чистить замучаешься.
В одной из картонных коробок нашли несколько фотографий. На одной стоял ещё совсем новый дом Алёны, без веранды, с крошечной берёзкой возле крыльца. Перед ним — трое взрослых и девочка, держащая за поводок собаку. Алёна узнала продавцов, только на снимке они были значительно моложе.
— Надо им отдать. Вдруг не знали, что здесь осталось.
Она отложила фотографии отдельно. Под ними оказалась тетрадь с рисунками: кто-то аккуратно зарисовывал травы и цветы, подписывая, где их нашёл. Последний разворот был занят схемой берега с незнакомыми Алёне названиями ручьёв.
— О! — оживилась Катя. — Вот здесь бы мы и искали твой водопад. Смотри, у них нарисовано, где тропа.
— Погоди. Этой тетради, может, лет двадцать. Мы по ней далеко не уедем.
Они всё-таки сфотографировали разворот. Кресла в тот день так и не вытащили — пришлось отложить до настоящего разбора сарая, — но домой унесли формы для печенья, гриб и тетрадь. Старую чашечку Алёна теперь любила ещё больше. Любопытно было представлять, кто из людей на фотографии когда-то пил из неё кофе.
Вечером Катя сама предложила приготовить ужин. Нарезала мясо, поставила в духовку овощи. Пока Алёна искала специи, зазвонил телефон.
— Андрей, привет. Да. Сейчас готовим. Нет, не одна, с Алёной, — ответила Катя, и по голосу было слышно, как ей приятно, что он позвонил.
Разговор начался совершенно обычно. Потом Андрей спросил, когда она приедет, и добавил, что всё уже рассказал ей в Москве, что она ведь знает, как он жалеет.
— Нет, Андрюш. Я сейчас не хочу это обсуждать. Позвони завтра, ладно?
Он что-то сказал ещё. Катя послушала.
— Да откуда я знаю, когда у меня это пройдёт?! Что ты от меня хочешь?
В следующую минуту она уже стояла на веранде. Алёна достала из духовки противень и невольно взглянула через стекло. Катя ходила вдоль перил, громко говорила в телефон. Потом села на ступеньку.
Вернулась с заплаканными глазами.
— Ну вот, — сказала она, — а так хорошо было. Я даже забыла на какое-то время. Он считает, мы уже всё выяснили. Ему плохо, я ему нужна, а я уехала.
— Кать, ну зачем ты это слушаешь? Пусть хоть немного подумает, что он сделал. Не понимаю, почему ты до сих пор с ним так разговариваешь, будто ещё и виновата перед ним.
Катя резко повернулась.
— Алён, ну сколько можно? Мне и так плохо, а ты ещё начинаешь.
— Я не начинаю, я просто…
— Просто что? Ты бы ушла, да? Ты ведь даже толком не представляешь, куда мне идти. Где я буду жить с двумя детьми, на какие деньги. Но дело даже не только в этом! Я его люблю, понимаешь? Люблю! И от того, что он так поступил, это мгновенно никуда не делось.
Алёна замерла с ложкой в руке. Произнесла бы она то же самое, если бы Андрей изменил не Кате, а совершенно незнакомой женщине? Наверное, да. Только сейчас ей было обидно за подругу, а ещё — вдруг — за ту себя, которая когда-то с замиранием сердца ждала, что мужчина всё-таки выберет её.
— Я знаю, что люблю, — продолжала Катя уже тише. — И не хочу, чтобы ты сейчас убедила меня, что я полная дура. Я это и без тебя думаю.
— Кать, да господи! Я вовсе не считаю тебя дурой. Прости меня. Правда. Просто когда вижу, что тебе так плохо, хочется сказать ему всё, что я о нём думаю.
Катя вздохнула.
— Ты только не говори, ладно? Я и сама ему всё высказала. По нескольку раз.
— Не буду. Иди сюда. У нас ужин стынет.
Они поели. Катя немного рассказала о том, как Андрей ухаживал за ней в начале отношений, как ездил через всю Москву, чтобы проводить её домой, как они впервые путешествовали вдвоём. Алёна слушала с большим интересом, чем раньше. Оказалось, что в их истории было много того, о чём она не знала. Катя хотела вернуться не просто к обеспеченной жизни, а к человеку, которого долго считала своим самым близким другом.
После ужина она сама вызвалась сходить к псу. Вернулась с новостью, что он наконец вышел из будки и подставил ей спину, когда она меняла воду. Сидели на веранде, пока не похолодало. В доме уже тлели дрова. Муся, которую больше не пускали свободно к хозяйственным постройкам, наблюдала за происходящим с подоконника и явно не одобряла перемен.
Во вторник весь день моросил дождь. После утреннего ухода за собакой — Алёна устроилась с работой у большого окна, а Катя ушла к себе. Ближе к обеду она вернулась, принесла две кружки кофе и спросила, нельзя ли чем-нибудь заняться руками.
Алёна достала моток хлопкового шнура, несколько деревянных колец и показала, как завязывать узлы для подвесного кашпо. Катя попробовала. Первые узлы выходили разной длины, а когда она наконец затянула их одинаково, выяснилось, что половину нужно распустить. Алёна ещё раз показала Кате, как завязывать узел, и продолжила плести собственное кашпо. За окном белёсое озеро сливалось с небом, в камине негромко потрескивали дрова. Катя несколько раз начинала говорить об Андрее, потом сама меняла тему. Рассказала, что Соня теперь учится рисовать, вспомнила смешной отпуск в Грузии, спросила, правда ли в китайских сериалах герои так долго не целуются.
— Ну ты сама посмотри! — возмутилась Алёна. — Там иногда один взгляд лучше всей любовной линии в других фильмах.
Катя согласилась попробовать. Вечером обе смотрели первую серию, а потом сразу вторую. На третьей Катя вдруг замолчала, и Алёна увидела, что подруга плачет. В кадре отец семейства укрывал уснувшую жену одеялом. Алёна выключила сериал.
— Извини, я не думала, что тебя это так заденет.
— Да включай. Просто… Он ведь тоже раньше так делал, если я засыпала на диване.
До конца серии они так и не досмотрели. Катя ушла спать, забрав недоделанное кашпо. На следующий день она сама вернулась к узлам и к вечеру повесила свою первую работу на террасе гостевого домика. Кривоватую, с длинной бахромой. Алёна предложила переставить туда один из своих цветов, и Катя с удовольствием согласилась.
В четверг наконец выглянуло солнце. Пёс, получивший пока временное прозвище Рыжий, стал ощутимо бодрее. Он уже узнавал шаги обеих женщин и выходил навстречу, хотя к дверям вольера подходил с некоторым опасением. Алёна договорилась с Сергеем, что в часы их отсутствия он проследит, всё ли в порядке, и позвонит при необходимости. Утренний уход они закончили заранее. Ветеринар разрешил оставить собаку в спокойном месте на несколько часов при условии соблюдения назначений.
— Едем? — спросила Алёна, заглядывая к Кате.
— Куда?
— К водопаду. Ты вообще на Алтае, если забыла. Только я вчера до одиннадцати работала, чтобы сегодня освободиться, так что у тебя нет возможности отказаться.
— Я в жизни не откажусь! Подожди, сейчас оденусь. Только тёплые носки найду.
— И запасные возьми. На всякий случай.
Они выехали после завтрака. По правую сторону дороги поднимались холмы, местами ещё бурые от прошлогодней травы, местами уже ярко-зелёные. Дальше виднелись горы с белыми остатками снега на вершинах. По открытым участкам тянулись березняки, на склонах сгущался тёмный лес. Катя то и дело просила остановиться.
— Ну как это можно мимо проехать? Смотри! Смотри, какая гора!
В третий раз Алёна остановилась у широкой обочины и сама достала телефон. Они сняли короткое видео: ветер подхватил Катин шарф, белые облака бежали по склонам, а в низине изгибалась река. Катя раскрутилась с раскинутыми руками, потом закричала от неожиданного порыва ветра. Из этого получился смешной, по-хорошему неидеальный кадр.
— Оставь это обязательно, — потребовала она. — Мне впервые нравится, как я выгляжу на видео, хотя волосы вообще кошмар.
С основной дороги свернули через час. Алёна заранее посмотрела свежие сообщения о состоянии подъезда к водопаду, но развилка в лесу оказалась совсем не такой, как на карте. На старом указателе сохранилась только стрелка, а ниже кто-то нарисовал рыбу. Не успели они проехать по выбранной дороге и сотни метров, как под колёсами заплескалась вода.
— Алён, по-моему, вот туда уже не надо, — предупредила Катя.
Алёна притормозила. Впереди чернела глубокая промоина. Она включила заднюю передачу, попыталась выехать обратно по прежней колее и с огорчением почувствовала, что одно из колёс прокручивается на размокшей глине.
— Вот чёрт.
— Подожди. Только газовать не надо. Я выйду, посмотрю, куда мы попали.
Катя выбралась на более сухой край дороги, оценила расстояние до твёрдого грунта и махнула, чтобы Алёна пока заглушила двигатель. Телефон весело сообщал, что сети нет. Обочина оказалась слишком мягкой, а развернуться здесь было негде.
— Ну что, — сказала Алёна, когда подруга вернулась в машину. — Посмотрели водопад.
Катя вдруг расхохоталась.
— Подожди, не мешай мне думать. Мы столько раз фуры вытаскивали из мест, куда нормальный человек никогда бы не поехал! Сиди. Тут же дорога недалеко.
Они решили не пытаться откопаться подручными средствами. Вернулись пешком к развилке и там встретили мужчину на стареньком УАЗе. Тот сначала посмотрел на них, потом на дорогу, по которой они пришли, и захохотал.
— У водопада, девчата, другая дорога. Здесь после весны никто толком не ездит.
— Это мы уже поняли, — с чувством ответила Катя. — А вы не поможете? Мы там машину немного закопали.
Мужчина оказался местным, знал этот участок и согласился помочь. Алёна дала ему осмотреть машину. С подходящим буксировочным тросом и его помощью удалось выбраться на твёрдый грунт без ущерба для обеих машин. Катя тем временем расспросила спасителя о подъезде к водопаду. Он объяснил, где оставить автомобиль и как пройти пешком, чтобы не пытаться форсировать ручей, и взамен платы принял только их пакет с ещё тёплыми пирожками, которые Алёна купила утром.
— И смотрите, обратно засветло, — напутствовал он.
Водопад они нашли после короткой прогулки по каменистой тропе. Сначала его услышали — широкий низкий гул, который становился всё сильнее. Потом деревья расступились. Белая вода срывалась по тёмным уступам, над нижним каскадом висела лёгкая взвесь брызг, и в ней на мгновение проступала радуга.
— Вот это да, — сказала Катя.
Больше говорить не хотелось. Алёна стояла рядом и чувствовала, как холодные капли оседают на лице. Она любила такие мгновения, когда пейзаж был настолько велик, что не получалось сразу объять его взглядом. Каждая попытка снять всю эту красоту на телефон казалась смешной. Катя всё же вытащила её на кадр, где обе в испачканных дорожной глиной ботинках стояли немного в стороне от воды и улыбались, как после выигранного соревнования.
На обратном пути остановились на широкой площадке с видом на долину. Съели оставшиеся бутерброды, выпили чай из термоса. Катя вдруг сказала:
— Знаешь, я ведь сегодня часа четыре вообще не думала про него. Сейчас вот вспомнила.
— И что чувствуешь?
— Всё то же самое. Только как-то полегче. И я чертовски проголодалась. У тебя сыр ещё есть?
Алёна протянула ей последний кусок. Катя посмотрела на горы.
— Я хочу сюда ещё приехать. Не когда у меня в жизни опять что-нибудь случится, а просто так.
В ту минуту Алёне стало по-настоящему радостно. Она так долго боялась, что здесь ей будет одиноко, а теперь уже знала, что у неё есть место, куда люди, которых она любит, могут возвращаться. И место это не обязано быть похожим на московскую квартиру, в которой они когда-то встречались между работой и делами.
На подъезде к усадьбе вернулась связь. На телефоне высветилось сообщение от Ларисы:
«Нашлась женщина, которая узнала собаку. Позвоните мне, пожалуйста».
ГЛАВА ПЯТАЯ
Обратный билет
— Тим! Тимоша!
Пёс поднял голову.
До этого он несколько минут настороженно прислушивался к голосу незнакомой женщины, которого, похоже, совсем не ожидал услышать из телефона. Но стоило ей произнести имя, как он выбрался из будки и подошёл к Кате. Та присела, держа телефон так, чтобы женщина могла видеть его целиком.
— Ну конечно, это он. Господи, как же он похудел! — Женщина на другом конце заговорила быстрее. — Тимка, родненький, ты где столько был?
У пса задвигался хвост. Он потянулся носом к телефону.
Катя подняла глаза на Алёну. Обе улыбались, хотя ещё с вечера готовились совсем к другому разговору. Они допускали, что позвонившая женщина обозналась: на фотографии пёстро-рыжий пёс с длинной шерстью выглядел довольно обыкновенным. Но Лариса переслала старые снимки, и на них были видны та же небольшая белая отметина на груди, тот же надорванный кончик уха.
Женщину звали Ольгой Петровной. Её дочь вышла на Ларису вчера, увидев объявление в районной группе. Месяц назад Ольга Петровна перенесла инсульт. Дочь забрала её в город, а собаку временно устроила у родственников в соседнем селе. Тим сбежал оттуда, видимо, пытаясь вернуться в привычные места. О том, что пропал, знали и искали его почти две недели, но искали в основном возле того села, а он успел уйти далеко. Старый дом хозяйки был закрыт. На объявления, которые они оставляли, приходили чужие фотографии, и постепенно семья перестала надеяться.
— Мы в понедельник к ветеринару ездили, — сообщила Алёна. — Лапу ему обработали. Сейчас уже получше. Не переживайте. У него здесь своё место, тепло. Кушает нормально.
— Он всю жизнь у меня во дворе жил. Я его ещё щенком взяла. Дочь привезла, не помню, где они тогда нашли… — Ольга Петровна замолчала. — Вы знаете, я даже не думала, что ещё увижу его.
— А вы сами как? — спросила Катя.
— Да вот хожу понемногу. Дома буду жить теперь у дочери. Сюда я уже не вернусь. Она дом продавать собирается.
Ольга Петровна придвинулась ближе к экрану.
— Вы его надолго взять можете? Пока мы найдём, к кому устроить. Дочь тоже говорит, в квартире сейчас не справимся, я ещё сама по лестнице еле спускаюсь. Я за него больше всего переживала.
Алёна посмотрела на Тима. Он уселся возле Кати, прислонившись к её ноге. За четыре дня от него стало столько грязи, столько забот, да и ветеринарные расходы оказались ощутимыми. Прежний план жизни в лесу включал кошку и кур. Никаких прогулок с собакой, никаких вопросов, кто присмотрит за ней во время поездки, в нём не было.
— Мы пока оставим его у себя, — сказала она. — Давайте вы восстановитесь, а мы спокойно всё обсудим с вашей дочерью. Если решите, что ему действительно нужно найти новый дом, я подумаю, смогу ли взять насовсем.
— Ой, спасибо вам. Только он боится грозы. Вы там, если будет гром, посмотрите, ладно? И яблоки любит. Смешно, да? Я сама сначала не верила, а он прямо под деревом сидел, ждал, когда упадёт.
После звонка Катя обняла пса за шею. Тот с удивлением посмотрел на неё, потянулся к открытой ладони и лизнул пальцы.
— Тимка. Вот ты, оказывается, кто.
— Ты мне только сейчас не говори, что я обязательно должна его оставить.
Катя подняла руки.
— Вообще молчу. Но ты посмотри, какой он!
— Смотрю, Кать. Уже четыре дня смотрю.
Они рассмеялись. Тим радостно завилял хвостом, будто решил, что его наконец-то пригласили участвовать в разговоре.
У Алёны подходил срок сдачи очередного заказа. Она села за монтаж, пока Катя отправилась в районный центр с Сергеем, который заканчивал смену и предложил подвезти её. Подруге хотелось купить несколько мелочей для Тима и погулять одной. В центре она нашла кафе при той самой пекарне, где в понедельник они купили булочки, заказала капучино и устроилась возле стекла.
На улице было оживлённо. Возле магазина спорили двое мужчин, женщина с пакетом корма торопилась к автобусной остановке. На противоположной стороне дороги рабочие разгружали коробки, и Катя невольно стала следить за тем, как они организуют разгрузку. Один всё время возвращался к машине за очередной коробкой, второй ждал его с тележкой. Неудобно они встали, подумала она. Машина перекрыла половину проезда.
Когда-то Катя работала в логистике. Ей нравилось, когда из десятков несогласованных действий в конце концов получалась одна понятная цепочка. Нравились и люди в её отделе, хотя иногда под вечер хотелось просто выйти из офиса и не вернуться. У неё даже было любимое место в соседней кофейне, где они с Таней обедали в особенно тяжёлые дни.
Когда Миша подрос, она собиралась вернуться. Сначала решили подождать, пока он привыкнет к саду. Потом Андрей сменил работу, и стало неудобно распределять вечера. Потом Соня пошла в школу. Всегда находилась какая-нибудь причина отложить ещё на полгода. Теперь Катя уже не могла вспомнить, когда в последний раз всерьёз обсуждала собственный выход на работу, а не произносила эти слова как нечто, что рано или поздно произойдёт само собой.
Она нашла в телефоне контакт Тани. Последний раз они переписывались перед Новым годом. Несколько минут Катя придумывала начало сообщения, потом подумала, что со старой знакомой разговаривать будет всё-таки проще, и написала:
«Тань, привет! Я тут неожиданно вспомнила наш сумасшедший отдел. Как ты вообще? Есть минутка сегодня поговорить?»
Ответ пришёл, когда она уже собиралась уходить.
«Катька! Живая! Конечно. Я до шести на работе, вечером давай. Соскучилась по тебе».
Катя улыбнулась. Так приятно было встретить человека, который помнил её не только как маму Сони и Миши.
Она купила две булочки и позвонила Алёне, узнать, когда та сможет её забрать.
Вечером они отложили баню: пока Алёна отправляла клиенту видео, у Кати начался обещанный разговор с Таней. Она сначала устроилась с телефоном на террасе, а потом исчезла в своём домике. Алёна не ждала её к определённому времени. Достала найденные в сарае металлические формочки, выбрала несколько целых и выложила на кухонном столе тесто. Ей вдруг захотелось испечь то самое фигурное печенье, которое в детстве готовила бабушка: с дырочкой посередине, куда можно положить орех или кусочек мармелада.
Когда Катя пришла, на столе уже остывала первая партия.
— Ты не поверишь, — начала она с порога. — Ленка наша начальником стала. Помнишь Ленку, о которой я рассказывала? Которая вечно ругалась с начальством? Вот. Теперь сама начальство. И Витька ушёл к конкурентам. А Таня мне говорит: присылай резюме, у них новый человек нужен в отдел, причём есть частично удалённый график. Не факт, что меня возьмут, конечно. Но, представляешь, ей даже не пришлось объяснять, что я когда-то там что-то умела. Она всё помнит!
— Серьёзно? Кать, это же здорово!
— Да! Я теперь сижу и думаю, а чего меня вообще так пугало ей написать? Мы час, наверное, разговаривали. Я уже и рассказывать про Андрея начала, не удержалась. Она, кстати, тоже недавно развелась. И говорит, что всё нормально, живёт. С ума сойти. Я как будто выпала из всего этого мира на несколько лет.
Алёна протянула подруге ещё тёплое печенье.
— А ты хочешь туда вернуться? Или пока просто посмотреть, что есть?
— Хочу посмотреть. Может, туда не возьмут, может, найду ещё что-то. Я пока не знаю. Но знаешь, мне вообще хочется работать. Вот я сегодня увидела, как товар разгружают, и чуть сама не полезла им объяснять, что они неправильно машину поставили.
— Слава богу, что не полезла. А то мне пришлось бы тебя из местного отделения полиции забирать.
Катя рассмеялась, взяла вторую фигурку и принялась рассказывать, как в её прежнем отделе однажды перепутали два адреса и полгорода искали груз с обувью.
К вечеру они решили смонтировать маленькое видео из кадров, снятых по дороге к водопаду. Катя села рядом с Алёной, отобрала себе несколько фотографий, потом попросила поставить в конец тот нелепый кадр, где ветер чуть не унёс у неё шарф.
— Ты зачем его убрала?
— Потому что у тебя волосы на всё лицо. И камера трясётся.
— Так это же самое смешное! Я хочу себе на память, а не в журнал.
Алёна вернула кадр. Сначала попробовала сделать плавный монтаж с красивой музыкой. Катя посмотрела и сказала:
— Вот знаешь, красиво, конечно. Но вообще не похоже на нашу поездку. Мы же, блин, чуть там навсегда жить не остались.
Пришлось доставать ещё и снятое Катей видео с УАЗом, пятнами грязи на машине и её хриплым смехом за кадром. Фильм сразу стал другим. В конце остался только шум водопада, на мгновение сменившийся той самой общей фотографией.
Алёна посмотрела ещё раз и поймала себя на том, что улыбается.
— Слушай, а ведь ты права. Вот так гораздо лучше. Я бы сама половину вырезала.
— А мне кажется, это тут как раз главное. Водопад у всех красивый, а так только у нас было.
Катя отправила фильм самой себе и с разрешения Алёны выложила короткий фрагмент в закрытую группу друзей. Ей сразу написали две знакомые, спросили, где именно она отдыхает. Катя отправила им фотографию озера и адрес страницы Алёны.
— Ты же вроде собиралась домик сдавать? Вот, между прочим, мне уже завидуют.
— Собиралась. Только я не санаторий открываю. И не готова возить людей по водопадам каждый день.
— А кто тебя просит? Людям просто хочется иногда вырваться куда-нибудь, где тебе в окно никто не заглядывает. Вот мне твой домик очень пригодился. Правда, Алён. Спасибо тебе.
Она сказала это так просто, что Алёна на несколько секунд отвела взгляд, боясь снова расплакаться.
В субботу к концу дня приехала дочь Ольги Петровны. Она привезла ветеринарный паспорт Тима и пачку его привычного корма. Пёс узнал женщину, обошёл вокруг неё несколько раз, обнюхал колени, а потом вернулся к Алёне. Дочь рассказала, что успела поговорить с матерью: та не хотела снова отдавать собаку в незнакомое место. Если Алёна согласна, они были бы рады, чтобы он остался здесь. Ольга Петровна мечтала навестить его, когда станет лучше.
Алёна не ответила сразу. Она уже прикинула новые расходы, связалась с ветеринаром, подумала, что будет делать, если сама уедет на несколько дней. Ещё оставался вопрос Муси: до врачебного разрешения животных держали отдельно. И даже после осмотра привыкать друг к другу им предстояло постепенно. Но чем дольше Алёна думала, тем яснее понимала, что никуда отдавать Тима ей не хочется.
— Оставлю, — сказала она наконец. — Только давайте договоримся официально, чтобы потом ни у кого не было сомнений, и передайте маме мой номер. Пусть звонит, когда захочет его увидеть.
Они письменно подтвердили передачу собаки, обменялись контактами и договорились присылать фотографии.
Первую фотографию Алёна сделала уже вечером. Тим лежал на подстилке возле будки и выглядел так, словно прожил на этом месте всю жизнь. Катя принесла ему мячик, который всё-таки купила, но тот сначала с осторожностью обнюхал игрушку, а потом предпочёл ей найденную на прогулке палку.
— Знаешь, мне теперь даже жалко уезжать, — сказала Катя. — Я всё думала, что сюда приехала, чтобы на несколько дней спрятаться. А теперь у меня такое ощущение, будто мы целый маленький отпуск прожили. Только я всё равно иногда утром просыпаюсь и несколько секунд не помню, что произошло. А потом вспоминаю.
— Угу. У меня тоже так было.
— И всё возвращается. Даже запахи. Вот я сейчас телефон возьму, увижу его имя — и всё. Я так хочу, чтобы этого просто никогда не случилось.
Алёна обняла её одной рукой. Они долго смотрели на озеро. На опушке уже расцвели какие-то белые цветы, а свет на воде с каждой минутой становился теплее.
— Я вчера с ним поговорила, — сказала Катя. — Спросила, зачем он мне всё время повторяет, что она ничего для него не значит. Ну мне от этого не становится легче. И ещё сказала, что пока не знаю, смогу ли вообще снова ему доверять.
— И что он?
— Сказал, что будет стараться. Я, знаешь, тоже хочу верить, что он будет. Но мне уже страшно на это надеяться. Вдруг опять поверю, а потом всё сначала?
Она помолчала.
— Алён, я тут всё время думаю, как ты переехала. Вот ты решила что-то поменять, а потом столько месяцев готовилась, чтобы получилось. Ты же не просто в один день встала и ушла с работы.
— Ну нет. Я ещё долго боялась. Иногда открывала объявления о квартирах и думала: господи, зачем мне всё это, сиди спокойно. А потом снова считала. Деньги, заказы, всё подряд. Я не уверена, что у меня здесь всё получится. Но хотя бы знаю, чем буду платить за жизнь в ближайшее время, если нет.
— А я вот даже представить не могу. Уехать от него — куда? Вроде сто раз представляла, как всё ему выскажу, хлопну дверью. И вот хлопнула. А билет сюда всё равно с общего счёта купила.
— Тебе необязательно уезжать, чтобы начать что-то менять, Кать.
Катя не ответила. Встала, потянулась и улыбнулась, глядя на Тима.
— Пойдём фильм какой-нибудь посмотрим? Только не мелодраму. Где-нибудь без любовных приключений. Я их наелась.
— Есть у меня китайский про поваров.
— И там никто ни в кого не влюбляется?
— Не обещаю.
Они всё-таки включили комедию. На середине фильма Катя уснула, укрывшись пледом, а Алёна досмотрела до конца и долго не будила её.
В воскресенье они наконец сходили в баню. На этот раз никуда не торопились. Катя с удовольствием выходила из парной в прохладный предбанник, пила воду из обычной кружки и рассказывала, как однажды на отдыхе перепутала двери бассейна и служебной раздевалки. Вечером устроили ужин: испекли картошку, нарезали овощи, открыли по бокалу оставшегося вина. Потом Катя вернулась в гостевой домик собрать вещи.
Наутро, перед тем как приехала машина в аэропорт, она попросила Алёну на минуту оставить её одну и позвонила Андрею.
— Привет. Да, скоро выезжать будем. Слушай, я тебе кое-что сказать хотела. Я решила возвращаться к работе. Уже с Таней поговорила, сегодня отправлю ей резюме.
На другом конце ненадолго замолчали.
— А почему мы раньше это не обсудили? Кать, у нас же сейчас и так всё непросто. Кто Мишу будет забирать? У меня командировка на следующей неделе.
— Андрей, я не завтра на работу выхожу. Мне ещё устроиться надо. Но я буду искать. А когда появится график, сядем и решим, кто и когда забирает детей. Я больше не хочу всё откладывать, пока тебе станет удобно.
— Ты это из-за того, что случилось?
— Не только. Я давно хотела. Просто теперь поняла, что не хочу больше ждать.
— Ты решила, что уйдёшь?
Катя прикрыла глаза.
— Я пока не знаю. Я же тебе сказала. Может, мы останемся вместе, может, нет. Но на работу я пойду в любом случае. Для этого мне необязательно с тобой расставаться.
Он вздохнул. Сказал, что поговорят дома. Катя ответила, что хорошо, и попрощалась. После звонка она ещё немного постояла у кухонного окна гостевого домика. Руки слегка дрожали. Ничего особенного вроде бы не сказала, а ощущение было такое, словно впервые за долгое время собиралась на собеседование.
Алёна ждала её на террасе с горячим кофе. Муся устроилась на кресле, куда утром успело добраться солнце.
— Ну всё, — сказала Катя, выходя. — Сказала ему, что буду работать.
— И как?
— Да никак пока. Дома поговорим. Но я правда решила. Даже если мне придётся учиться заново. Ты знаешь, я не хочу через несколько лет сидеть на той же кухне и думать, что не могу уйти, даже если очень захочу.
Она отхлебнула кофе, взглянула на озеро.
— Хотя я очень хочу, чтобы у нас получилось. Будет обидно, если не получится.
— Конечно.
— Ты главное сама тут не пропадай. А то я приеду через год, у тебя здесь будет двадцать собак и коза.
— Приезжай раньше, проверишь.
Катя засмеялась. Они обнялись возле машины. Потом она снова вернулась к дому, присела у вольера, чтобы попрощаться с Тимом, и почти бегом отправилась к воротам. У водителя уже был открыт багажник.
— Алён! — позвала она из машины. — Ты мне второе видео не забудь прислать! Где мы обе в грязи!
— Хорошо. Счастливо долететь!
Алёна помахала вслед автомобилю и пошла домой. Внезапно стало очень тихо. За эти восемь дней она уже успела привыкнуть к тому, что кто-то зовёт её из двора, спрашивает, где сахар, стучит в дверь вечером с предложением посмотреть фильм. И хотя теперь хотелось провести хотя бы один день без разговоров, ей было немного грустно, что Катя уехала.
У Тима был назначен повторный осмотр. Алёна взяла документы и поехала в клинику. По возвращении, с разрешения ветеринара, впервые устроила ему короткое знакомство с Мусей на расстоянии, через перегородку в прихожей. Муся взглянула на пришельца, недовольно зашипела и убежала по лестнице наверх. Тим лёг по другую сторону перегородки и попытался заглянуть за угол, но Алёна увела его, чтобы не тревожить кошку.
— Ладно, будем знакомиться понемногу.
К вечеру Катя сообщила, что дома. Дети встретили её с такой радостью, что она едва успела поставить чемодан. Уже перед сном пришло ещё одно сообщение:
«Я резюме Тане отправила. В самолёте доделала. Представляешь, написала, что умею организовывать перевозки в сложных условиях. Вспомнила наш УАЗ и чуть не заржала. Завтра посмотрю вакансии».
Алёна ответила, что очень рада за неё. А потом открыла последний монтаж их маленького фильма. На экране Катя стояла у водопада, раскинув руки, с мокрыми прядями волос на лице. В кадре на несколько секунд появлялась и сама Алёна — смеющаяся, в грязных ботинках, совершенно не похожая на ту женщину в зеркале московского лифта.
Она сохранила фильм в отдельную папку. Название придумала сразу: «Май».
Алёна вспомнила, как рассердилась на Катю за то, что та всё ещё хотела верить Андрею. Теперь ей казалось, что в тот вечер она отчасти спорила с собой прежней. Так хотелось, чтобы хотя бы подруга не потратила столько времени в ожидании, что её наконец выберут. Но разве сама Алёна тогда послушала бы кого-нибудь?
Странно, но после разговора о прошлом на душе стало легче. Алёна впервые рассказала о случившемся целиком, не пропуская тех моментов, которых когда-то стыдилась. Ей самой, оказывается, тоже не хватало человека, с которым можно было бы об этом поговорить.
До приезда Кати Алёна думала, что ей ещё долго будет достаточно собственной компании. А теперь как же ей не хватало этого смеха, спонтанных поездок, вечеров, когда впечатлениями не нужно было делиться по телефону. Она по-прежнему любила здешнюю тишину, но ей хотелось, чтобы было с кем разделить и эту жизнь. Пожалуй, когда-нибудь хотелось снова влюбиться. Только теперь так, чтобы не пришлось отказываться от всего, что она успела для себя открыть.
За окном озеро темнело. Тим уже спал, а Муся спустилась со второго этажа и запрыгнула на колени к хозяйке. Алёна отложила ноутбук, чтобы устроить ей место поудобнее. До следующего срока сдачи ещё оставалось время.
Завтра она собиралась выспаться. А потом, пожалуй, разобрать хотя бы одну полку в сарае. Кажется, за коробкой с ёлочными игрушками стояла ещё одна, поменьше. Что в ней, она так и не посмотрела.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Огоньки
В июне Алёна обнаружила, что солнце умеет будить не хуже будильника.
Однажды она проснулась от золотой полоски света, добравшейся до края кровати. Муся лежала на спине, выставив к солнцу пушистый живот, и перебирала во сне лапами. На часах не было и шести.
Алёна немного полежала, надеясь снова уснуть, но день за окном оказался слишком заманчивым. Она набросила на плечи кофту и вышла на веранду.
Над озером стоял туман. От воды тянуло прохладой, и дальний берег едва проступал сквозь белую дымку. Солнце ещё не поднялось над горой, но небо уже светилось. Вода у кромки берега была почти чёрной, дальше — серебристой, а там, где расступался туман, отливала нежной медью.
Она успела сварить кофе, прежде чем первый солнечный луч коснулся озера. На противоположном склоне он выхватил из тени несколько берёз; теперь они казались совсем золотыми, словно уже наступила осень, хотя листья были ещё молодыми и зелёными.
Алёна принесла телефон, сняла несколько секунд и тут же положила его обратно на стол. Ей хотелось рассмотреть всё без оглядки на экран.
Из старой будки высунулась лохматая морда. Алёна открыла вольер, и Тим помчался на веранду, чуть не поскользнувшись на влажных досках. За прошедшие недели пёс заметно окреп, перестал беречь больную лапу и обрёл привычку встречать хозяйку с таким восторгом, словно они не виделись как минимум полгода.
— Привет, мой хороший!
Стоило ей наклониться, как Тим немедленно перевернулся на спину. На пороге возникла Муся.
Собака ей по-прежнему не нравилась. Поначалу кошка даже отказывалась выходить на веранду, если поблизости находился Тим. Потом, после нескольких коротких встреч под присмотром Алёны, пришла к выводу, что жить с ним всё-таки можно, при условии, что он будет держаться на должном расстоянии. За пределами веранды начинались её владения — в дом Тим не заходил.
Тим попытался вскочить и познакомиться с Мусей поближе, но Алёна успела придержать его за ошейник. Муся, уже приготовившаяся к обороне, опустила лапу и направилась к своему креслу.
С Людмилой отношения складывались гораздо стремительнее. Накануне Тим подошёл к сетке куриного выгула, заинтересовавшись птицами. Остальные куры отступили, а Людмила, напротив, подбежала к ограде и так возмущённо закудахтала, что пёс попятился, сел и недоумённо посмотрел на Алёну. С тех пор возле курятника он предпочитал не задерживаться. Удивительно, но после появления собаки Алёна впервые почувствовала некоторое уважение к Людмиле.
Кофе она допивала уже на солнце. В Москве в это время она обычно собиралась на работу, торопясь выйти из дома, чтобы вовремя добраться до офиса. Сейчас впереди был целый день. Первую встречу с заказчиком она назначила на десять, а до неё собиралась приготовить себе завтрак и пройтись с Тимом вдоль озера.
Тим теперь постоянно жил на улице. До холодов Алёна собиралась утеплить вольер и построить ему новую будку взамен старой. А ещё она понемногу привыкала к тому, что гулять с собакой нужно и в те дни, когда на улице совершенно не хочется находиться.
Это обстоятельство она в полной мере оценила на следующий день, когда проснулась от проливного дождя.
За первые две недели июня Алёна успела закончить ролик для небольшой гостиницы, получить ещё один заказ и впервые с момента переезда поссориться с интернет-провайдером. В разгар работы связь оборвалась, а обещанный специалист появился только на следующий день. Пришлось отправлять заказчику тяжёлый видеофайл через мобильный интернет, поставив телефон на подоконник в единственном месте, где более или менее устойчиво ловила сеть. Зато, когда наконец пришла оплата, она с удовольствием купила себе новые треккинговые ботинки.
На воскресенье прогноз обещал ясную погоду. Ещё во время поездки с Катей Алёна присмотрела невысокую гору, с вершины которой, по словам Сергея, открывался вид на озеро и лесистую долину. Он подсказал, где оставить машину и с какой стороны начиналась обычная пешая тропа.
Тима Алёна оставила в вольере, в тени и со свежей водой. Пёс уже чувствовал себя хорошо, но брать его с собой в горы она пока не решилась.
На стоянке оказалось ещё несколько машин. Молодая пара, собиравшаяся наверх, уточнила у Алёны, туда ли они приехали, и вскоре все трое обнаружили тропу, уходящую между берёзами.
Первую часть пути она прошла довольно бодро. Через полчаса начался крутой подъём, и молодые люди быстро скрылись за поворотом. Алёна остановилась, чтобы отдышаться, и впервые заметила, сколько цветов растёт у неё под ногами.
Из высокой травы выглядывали яркие оранжевые шарики, похожие на крошечные фонарики. Среди них попадались синие незабудки. Чуть дальше, где с горы сбегал тонкий ручей, распустились фиолетовые цветы. На влажных камнях зеленел мох, и между его крошечными веточками блестели капли воды.
Алёна присела у оранжевого цветка и стала его фотографировать.
— Огоньки, — подсказал кто-то сзади.
По тропе спускалась женщина лет шестидесяти с небольшим рюкзаком и палками для ходьбы.
— У нас их ещё жарками называют. Это купальница. Вы первый раз здесь?
— Да. Я вообще недавно переехала на Алтай. Теперь хожу, знакомлюсь.
— Тогда ещё много чего увидите. Только чуть выше от тропы не отходите, там скользко после дождей.
— Спасибо! А вы часто сюда ходите?
— Когда получается. Внучка приедет, с ней ещё раз поднимемся. Сейчас самое красивое время.
Женщина пожелала удачной прогулки и пошла дальше. Алёна ещё немного поснимала цветы, стараясь не примять траву, и продолжила подъём. Ей нравилось слово «огоньки» — гораздо больше, чем официальное название. Вечером надо будет найти книгу об алтайских растениях. Кто знает, может быть, она сумеет распознать хотя бы половину цветов из старой тетради, которую они нашли с Катей в сарае.
Чем выше она поднималась, тем реже становились деревья. Показались каменистые выступы, а вслед за ними — просторное открытое место, где ветер пригнул к земле траву.
Последние метры дались тяжело. Алёна уже несколько раз обещала себе начать заниматься спортом, но постоянно находилось что-то более срочное. Теперь она всерьёз пожалела, что так и не подошла к делу основательно.
А потом подняла голову.
Внизу, между горами, лежало озеро. Издалека оно казалось огромным осколком синего стекла, неровные края которого уходили в лес. Дальше, за цепочкой зелёных холмов, из утренней дымки проступали новые горы. Одни были серо-голубыми, другие — почти сиреневыми; трудно было понять, где заканчивалась одна вершина и начиналась следующая. Высоко над долиной плыли облака, и их тени медленно двигались по склонам.
Рядом с тропой стояла старая скамья. Там сидела молодая пара, которую Алёна встретила внизу. Они помахали ей, сделали ещё несколько фотографий и вскоре собрались обратно. Девушка на прощание сказала, что им нужно успеть пообедать в городе.
Алёна тоже достала телефон, сняла короткую панораму, но уезжать не торопилась. У неё в рюкзаке был бутерброд, термос и совершенно не было планов на оставшуюся половину дня.
Она устроилась на прогретом солнцем камне. Ветер приятно охлаждал лицо. Откуда-то из-за склона доносились голоса других туристов. Ноги гудели, и от этого отдых казался ещё слаще.
Ей вдруг захотелось, чтобы рядом оказалась мама. Она попыталась представить, как та поднимается сюда, как возмущается отсутствием нормальной дороги, садится рядом и наконец замечает озеро. Наверняка сказала бы, что красиво, а потом спросила, сколько ещё километров идти обратно. Отец, скорее всего, принялся бы выяснять, кому принадлежит земля на противоположном берегу.
Алёна улыбнулась. Она очень по ним скучала, хотя в последнее время почти каждый их разговор заканчивался одним и тем же: не жалеет ли она, что уехала, хватает ли ей денег, и не стоит ли всё-таки поискать нормальную работу.
В прошлое воскресенье мама призналась, что сама ни за что не оставила бы квартиру в Москве ради дома в лесу. Раньше Алёна принялась бы доказывать, что здесь и воздух лучше, и жизнь спокойнее, и есть чем заняться. А сейчас вспомнила, как мама любит встречаться с подругами, ездить на выставки, ходить на рынок за свежими цветами. Наверное, месяц в алтайском лесу и правда показался бы ей слишком долгим. Зачем убеждать её, что здесь лучше, если она уже нашла место, где ей хорошо?
Вот только самой Алёне не было здесь скучно. Даже в дождь, даже когда ломался интернет, даже когда приходилось отмывать от грязи собачьи лапы. Впервые за много лет её предстоящий понедельник не пугал.
Казалось невероятным, что она могла вовсе не решиться на переезд. Не увидеть этих гор, не узнать, как называются огоньки, не встретить Тима. Всё это ведь было здесь и прежде, пока она ехала на работу, сидела в кабинете и мечтала когда-нибудь отправиться в путешествие.
Она достала телефон, чтобы послать родителям фотографии, но потом передумала. Отправит из дома. Ещё немного ей хотелось просто посидеть.
Домой Алёна вернулась во второй половине дня. Тим встретил её таким радостным визгом, что Сергей выглянул из служебного домика и рассмеялся. А Муся даже не соизволила открыть глаза, когда хозяйка появилась в гостиной.
Алёна переоделась, поставила запекаться рыбу с овощами и позвонила маме. Та как раз собиралась с подругой на выставку.
— У вас там тепло уже? — спросила мама.
— Да, сегодня вообще прекрасно было. Я в гору поднялась. Сейчас отправлю тебе фотографии, там такая красота!
— Одна ходила?
— По тропе, мам. Там люди были. Не переживай.
— Ну хорошо. Только ты мне лучше заранее говори, если куда-то далеко собираешься. А то не дозвонишься до тебя, я потом сижу думаю.
— Договорились. А ты мне расскажи, куда собралась?
Мама увлечённо принялась объяснять, какие картины привезли на выставку и как трудно было достать билеты. Они проговорили минут двадцать. На этот раз никто не затронул тему работы и возвращения в Москву.
После ужина Алёна взяла ноутбук и устроилась на веранде. Ей хотелось посмотреть, что получилось из утренних кадров с озером и сегодняшней прогулки. Она создала папку «Июнь», перенесла туда видео с огоньками и снятую на вершине панораму. А потом заметила, как изменился свет вокруг, и отложила работу.
Солнце опускалось за дальний склон. По воде тянулась длинная золотая дорожка. Облака над горами потемнели, оставив по краям широкие полосы розового и багрового света. На лесной опушке звенели комары, и с каждым порывом ветра от озера доносился запах воды и нагретой за день травы. В сумерках горы словно придвинулись к берегу, а свет из дома лёг на деревянные ступени.
Муся устроилась в соседнем кресле. Тим лежал у ног хозяйки. Впервые они так долго находились рядом и никто никого не пытался прогнать.
На телефоне появилось сообщение от Кати:
«Алён, слушай, ты свой домик не передумала сдавать? Тут мамина подруга спрашивает. Анна Сергеевна из Новосибирска, помнишь, я тебе про неё рассказывала? Очень хорошая женщина. Хочет на десять дней куда-нибудь уехать. Можно ей твой номер дать?»
Алёна перечитала сообщение. Катина мама по-прежнему жила в Новосибирске, откуда сама Катя много лет назад перебралась в Москву. Гостевой домик после Катиного отъезда стоял пустой, и она уже собиралась заняться объявлениями. Правда, ещё ни разу не принимала у себя незнакомого человека, да и не представляла толком, как это будет.
«Конечно, дай. Пусть напишет, обсудим даты».
В этот момент Тим поднялся, положил голову ей на колени, и Муся немедленно проснулась. Алёна успела придержать пса, прежде чем он полез знакомиться с кошкой.
— Так, господа. У нас, кажется, скоро будут гости.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Десять дней отдыха
Первая гостья, забронировавшая домик, едва не отказалась от поездки за два дня до приезда.
— Алёночка, здравствуйте! Вы извините, я насчёт домика. У меня тут такое дело… Младшая с мужем на свадьбу собралась. Они рассчитывали, что я в субботу с внуком посижу. А я ведь уже билет взяла.
Алёна познакомилась с Анной Сергеевной по телефону ещё в начале недели. Та довольно обстоятельно расспросила её о домике, дороге из аэропорта Горно-Алтайска и ближайшем магазине. Катя предупредила, что Анна Сергеевна — женщина замечательная, только от разговора с ней трудно освободиться раньше чем через полчаса.
— Вы хотите перенести даты?
— Да я вот не знаю. Если перенести, у нас на работе уже график составлен, потом девочки меня не отпустят. Да и билет жалко. Знаете, сколько сейчас билеты стоят?
Алёна едва успела вставить, что понимает.
— Я ещё с мужем поговорю. Вы пока никому домик не отдавайте, хорошо? Я к вечеру точно определюсь.
К вечеру пришло сообщение: «Всё, еду! Муж сказал, чтобы я перестала морочить людям голову».
Алёна рассмеялась. Ей уже заочно нравился этот муж.
Даты и стоимость они согласовали заранее. Анна Сергеевна внесла предоплату, а Алёна с некоторым волнением занесла первую бронь в календарь. Десять дней во второй половине июня оказались целиком окрашены в зелёный цвет.
У неё самой на это время было два заказа. Один небольшой рекламный ролик она успевала закончить ещё до приезда гостьи. Со вторым можно было не торопиться. В общем, времени должно было хватить и на работу, и на всё остальное.
В воскресенье с самого утра было жарко. Вдоль забора расцвёл шиповник, его ветви с розовыми цветами оплели растрескавшиеся деревянные столбики. На ближнем склоне лес уже потерял прозрачность, которая так нравилась Алёне в мае. Теперь за плотной листвой берёз почти невозможно было разглядеть стволы. Над озером круглые сутки летали какие-то невероятно занятые птицы.
Алёна успела позавтракать, проверить гостевой домик и полить зелень, когда Сергей позвонил от ворот.
— К вам машина приехала.
Анна Сергеевна вышла из такси в светлых брюках и яркой лиловой рубашке. У неё были короткие русые волосы, с проседью у висков, и большие солнечные очки. Она с удовольствием потянулась после дороги, огляделась и широко улыбнулась.
— Батюшки, какая красота! Катя показывала мне фотографии, но я вообще не представляла, что вы прямо у воды живёте. А запах какой! Дайте я хоть обниму вас. Заочно ведь уже познакомились.
— Давайте, — засмеялась Алёна.
— И можно просто Анна. Мне на работе моего отчества за глаза хватает. Хотя там ещё половина отделения зовёт меня Анютой. Пациенты иногда удивляются, что, дескать, взрослая женщина, а всё ещё Анюта.
Из машины достали чемодан и сумку, которую Анна никому не позволила поставить на землю. Алёна предложила помочь.
— Осторожно, там пирожки. Я утром напекла, Вите оставила, девчонкам передала. Вам тоже привезла. Не знаю, любите ли с капустой.
— Ещё как люблю. Только зачем вы перед отъездом пекли? Вам же ещё собираться надо было.
— Да я в четыре проснулась. Думаю, чего лежать, тесто как раз было.
У Алёны чуть слышно вырвалось:
— Господи, в четыре…
— Не выспалась, конечно. Ладно, тут наверстаю. Десять дней впереди!
Анна произнесла это с таким удовольствием, что невозможно было не улыбнуться в ответ.
Алёна показала ей домик, кухню, где можно было спокойно готовить себе еду, и террасу. Они договорились, что сегодня гостья отдохнёт, а завтра, если захочет, Алёна покажет ей короткую тропу к воде. В сумке с пирожками обнаружилась ещё баночка мёда. Отказываться было бессмысленно: мёд, как выяснилось, свой, от Витиного брата, и везти его обратно Анна совершенно точно не собиралась.
— А баня у вас вон там?
— Да. Можно будет сходить, если захотите. Только заранее договоримся, её растопить надо.
— Ой, да я сама растоплю. Не переживайте. У нас дома баня, я с печкой хорошо знакома.
Они вышли на террасу. На солнце нагрелись деревянные перила; за ними простиралось озеро, синее в середине и почти прозрачное возле берега. От воды тянуло прохладой.
— Слушайте, — тихо сказала Анна. — И это всё десять дней будет у меня перед глазами?
— Да. И по утрам здесь особенно красиво. Можно завтракать на террасе, пока ещё не жарко.
Анна засмеялась и тут же достала телефон, чтобы показать мужу вид. Говорить с ним она отправилась по дорожке к берегу, а Алёна вернулась в свой дом.
Спустя час Алёна услышала отчаянный лай Тима. В резком собачьем голосе не было обычной радости от появления человека. Она вышла во двор и увидела Анну возле вольера. Та разговаривала с псом таким тоном, словно уговаривала упрямого ребёнка в поликлинике.
— Да стой ты, стой. Чего орёшь? Я же тебя не трогаю.
Оказалось, что Тим никак не мог смириться с присутствием незнакомки. При этом он с интересом принюхивался к её рукам, которыми она держалась за ограждение.
— Я на него издалека посмотрю, — сказала Анна. — Хорошенький какой! У нас дворняга чёрная, такая же лохматая, только поменьше. И ещё такса. Куда собаки, туда и она, хотя пузом по траве уже волочится.
Алёна рассказала ей, как они с Катей нашли Тима. История вызвала у Анны особый интерес. Дослушав рассказ, она взглянула на пса, который уже успокоился, и покачала головой.
— Надо же. А мог бы совсем погибнуть. Хорошо, что вы его заметили.
— Катя столько сил на него потратила, вы не представляете.
— Представляю. Она мне потом тридцать фотографий прислала. Я думала, это ваш ещё до поездки был, столько любви в голосовых сообщениях.
Пока они разговаривали, из-за угла курятника показалась Людмила. Алёна открыла дверь огороженного выгула, чтобы забрать яйца, и Анна с любопытством последовала за ней.
— Несутся хорошо?
— По-разному. Сначала было побольше, а сейчас не могу понять. Вчера вообще четыре яйца нашла, хотя кур десять.
— А где обычно собираете?
Алёна показала гнёзда. Анна оглядела небольшой выгул, потом заглянула в курятник и присела возле старого деревянного ящика, стоявшего в углу за перегородкой. Под его нависающей крышкой, на сухой соломе, лежало несколько яиц. Одна из кур, увидев, что тайное место обнаружено, возмущённо закудахтала.
— Вот же они, хитрые. У меня одна всё лето под кустом неслась, пока муж косить не пошёл. А я уже думала, что корм ей не подходит.
Алёна была готова её расцеловать. Последние несколько дней она читала статьи о том, почему куры перестают нестись, переживала, не заболели ли они, и собиралась звонить женщине, у которой купила птиц.
— Неужели я всё это время не туда смотрела?
— Бывает. У нас в деревне ещё соседка однажды полную корзину под старой лодкой нашла. Только неизвестно, сколько они там пролежали, так что эти лучше пока не есть. Поставьте там что-нибудь, чтобы больше не забирались. Или гнездо им там сделайте, раз место понравилось.
Людмила в это время попыталась клюнуть Анну в носок, но быстро обнаружила, что гостья совершенно её не боится.
— Ну и характер у тебя, красавица.
— Это Людмила, — представила птицу Алёна.
— А почему Людмила?
— Просто посмотрела на неё и поняла, что иначе её назвать невозможно.
Анна расхохоталась.
— У меня старшая сестра Людмила. Ой, покажу ей фотографию!
Дальше разговор неожиданно перешёл на сестёр, детство и жизнь в маленьких домах, где летом постоянно гостили родственники. Алёна узнала, что Анна выросла в деревне, с семнадцати лет жила в Новосибирске, училась в медицинском училище, а потом вместе с мужем перебралась в свой дом за городом. Дочери давно разъехались, но дом по выходным по-прежнему напоминал проходной двор.
— В субботу у нас человек двенадцать бывает. Кто на час заехал, кто на целый день, кто детей привёз. Витя шашлыки жарит, я готовлю, и все довольны. Люблю, когда они собираются. Но бывает, что вечером уже совсем ничего не хочется. Даже телевизор раздражает.
— Устаёте?
— Ещё как. Я в больнице намотаюсь за смену, потом дома то одно, то другое. И огород нынче посадила большой, зачем — сама не знаю. В прошлом году половину кабачков на работе раздала, теперь девочки уже заранее отказываются.
Она улыбнулась, но тут же зевнула.
— Слушайте, пойду я всё-таки посплю. Ночью почти не спала, боялась будильник пропустить. Спасибо за всё. И вы ко мне тоже заходите, если будет желание.
— Договорились. Отдыхайте.
В тот день они больше не виделись до вечера. Алёна закончила работу раньше, чем рассчитывала, и отправилась гулять с Тимом. По возвращении застала Анну на террасе гостевого домика. Та читала книгу, закинув ноги на соседний стул, а на столе стояла чашка чая. Увидев Алёну, она подняла руку в знак приветствия и снова углубилась в чтение.
Такой первый гость Алёне очень даже нравился.
На следующий день позвонила дочь прежних хозяев усадьбы.
Алёна ещё в мае отправила ей фотографии, обнаруженные вместе с Катей в сарае. Женщина тогда поблагодарила, пообещала показать снимки родителям и попросила при случае переслать оригиналы. Теперь же она хотела кое о чём спросить.
The free sample has ended.