Read the book: «Печати Таузара Книга 1: Дочь Ак-Тау»

Глава 1 Мертвые не шепчут.

Не каждый мёртвый перестаёт говорить.

Из руководства целителей, запретное издание.

Утро выдалось промозглым. Снега не было, но погода пробирала до костей. Сильный ветер, здесь на Севере, присущ во все времена года. Но сегодня он выл, как животное, предупреждающее о страшном предзнаменовании. Однако северяне, которые веками жили среди гор, знали это лишь предпосылки скорой зимы. Окна в башне Лекарей горели всю ночь, работа здесь кипела круглосуточно. По длинным коридорам лежали раненные, забывшись в болезненной дреме. Где-то у дальнего окна задыхался кашлем пастух, который чуть не замерз в высокогорном пастбище, пока искал сбежавший скот. А в женской половине, измотанная родами мать, обнимала новорожденного малыша. Но единственная на Севере девушка-целительница, была занята мертвецом, которого привезли часа четыре назад. Алья уже почти зашила ему зияющую рану, когда он открыл глаза.Несмотря на свой юный возраст, она слыла одним из лучших лекарей аула. Мальчишка у двери выронил медную чашу. Грохот металла о каменный пол эхом прокатился по лекарской.

— Он был мертв, — выдохнул ученик с благоговеным ужасом в голосе

— Был, — спокойно ответила Алья, не поднимая глаз. В свои двадцать три года она была слишком худая, по словам своей Наны, но под внешней хрупкостью прятался сильный внутренний стержень. Это наследие ее отца великого - Бекир Темира. Его боялись и уважали далеко за пределами Севера.

Тонкие, длинные, но ловкие пальцы девушки не дрогнули. Игла входила в кожу ровно, уверенно, будто человек перед ней просто кукла, хотя это было не так. Его привезли вместе с другими мертвецами с северного перевала, замерзшего, с разорванной грудной клеткой и кровью, застывшей на бороде чёрной коркой. Даже старший лекарь отказался тратить на него время.

«Оставь Он уже принадлежит горам...»

Но Алья всё равно осталась... Потому что она всегда оставалась. В любое время дня и ночи можно было увидеть ее в коридорах башни Лекарей. На рабочем темно-сером платье, которое скрывало фигуру, часто можно было заметить следы отваров или капли крови. С самого утра она сразу подворачивала рукава и одевала медицинский фартук. Белый платок, не мог скрыть длиной косы и нескольких прядей, выбивающихся светлыми локонами у лица. А большие, серо-зеленые глаза всегда таили в себе заботу и участие к любой живой душе. У двери все еще переминался её ученик — худой мальчишка лет четырнадцати, которому Башня Лекарей показала слишком много смертей, но так и не научила смотреть на них спокойно. Он душераздирающе вскрикнул, когда раненный резко схватил Алью за запястье. Целительница вздрогнула - не от неожиданности, а от мертвого холода. Его пальцы были не просто холодными, а ледяными. Настолько, будто смерть ещё не ушла далеко и всё ещё стояла за его плечом. Девушка даже не смогла отдернуть руку, ее дыхание сбилось. Она медленно подняла взгляд. Мертвец смотрел на нее были мутными, стеклянными, уже пустыми глазами. Но голос — голос был ясным. Настолько ясным, что по позвоночнику пробежал холод.

— Печать треснула.

Шепот прозвучал хрипло, будто слова царапали ему горло изнутри. От этого вокруг будто убавилось тепла. Даже огонь в очаге на миг показался слабее. Мужчина на столе вдруг выгнулся, сжал пальцы в последнем судорожном движении и обмяк. На этот раз безвозвратно. Тишина накрыла комнату тяжёлым каменным саваном. Ветер будто на мгновение стих. Алья осторожно освободила руку. На её коже остались белые следы от его пальцев. Слишком отчетливые и глубокие. Холод руки поднимался выше, пальцы онемели и ей пришлось их разминать, что бы кровь опять начла бежать по сосудам руки.— Кто это был? — тихо спросила она.

Ученик машинально коснулся лба и груди знаком Матери Гор, будто старый жест мог удержать смерть по ту сторону порога.

— С перевала Эш-Тар.

— Имя?

Он сглотнул и заикаясь ответил:

— Нннеее зззнаю.

КонечноБезымянный.

Очередной человек, которого забрали горы. В Башне Лекарей таких не держали долго. Север не любил, когда мёртвых задерживали среди живых. За ним придут проводники и придадут тело земле. Она больше ничего не сможет сделать Это всегда больно, даже в сотый раз, она проиграла в битве со смертью. Но что-то внутри Альи уже знало: этот человек пришёл не случайно.

К вечеру начался снег, ветер усилился и уже не выл, а кричал. Башню трясло от его порывов. Он завывал в узких бойницах, просачивался сквозь щели, царапал камень, как голодный зверь. Алья сидела у огня, медленно отмывая руки от крови в широкой медной миске. Вода в ней постепенно стала розовой. Кожа на пальцах потрескалась от холода. Тонкие белёсые шрамы на костяшках выступили ярче обычного. Она всегда ненавидела свои руки. слишком тонкие и слабые. Не руки воина, даже не руки настоящего лекаря, как говорил старший целитель. И всё же именно ими она вытаскивала людей обратно. Иногда Она смотрела в воду очень долго. Пока не поняла, что отражение в миске не повторяет её движения. Сердце тяжело ударило. Один раз, второй Её отражение смотрело на неё не двигаясь. Алья резко подняла голову. Никого. Только дрожащий свет огня. Тени от свечений лампад. Запах сушёной мяты.

— Ты слишком мало спишь.

Голос заставил её вздрогнуть и обернуться. В дверях стояла Иара. Высокая, прямая, как клинок. Безупречная даже после долгого дня. Старшая дочь рода Темир. Родная сестра, рядом с которой Алья всегда чувствовала себя меньше Не ниже ростом, хотя так и было, но именно меньше. Иара никогда не выглядела уставшей, никогда не сомневалась, никогда не дрожала...

В отличие от неё.

— Он умер? — спросила сестра.

— Да.

Иара скользнула взглядом по её лицу.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто это не конец?

Алья молчала. Она не знала ответа. Иара подошла ближе, взяла её руку без предупреждения, резко перевернув ладонью вверх. Белые следы от пальцев мертвеца всё ещё были там. Лицо старшей Темир почти незаметно изменилось, но Алья успела увидеть страх— настоящий парализующий страх.

— Кто это сделал?

— Он.

Пауза.

— Мертвый?

— Да.

Иара отпустила её так резко, будто сама обожглась.

— Никому не говори.

Алья нахмурилась, и посмотрела в голубые глаза сестры.

— Почему?

Иара молчала и внимательно смотрела на нее. За окном бушевала ночь.

— Потому что люди начинают исчезать на перевале.

Целительница замерла.

— Что?

— Уже трое за семь дней.

Сердце неприятно сжалось.

— И это не самое плохое.

— Тогда что?

Иара подошла к окну.

Белая Гора возвышалась вдалеке, такая огромная, такая непостижимая. В ночи она казалась не горой, а чем-то живым, древним, терпеливо наблюдающим.

— Ак-Тау их возвращает живыми мертвецами и они какое-то время бродят с пустыми глазами, после умирают окончательно.

У Альи пересохло во рту.

— Поэтому их называют мертвецами?

Иара посмотрела прямо на неё. И впервые её голос прозвучал почти шёпотом:

— Именно.

Глава 2 Запах крови и снега.

Женщина должна хранить очаг. Если она берёт в руки сталь — значит мужчины подвели её.

Закон Севера

Сколько Алья спала за последние десять дней? Она не знала, но вот очередная ночь отдавала смену дню, а девушка так и не смогла сомкнуть глаз. Ни после вечерней молитвы, ни после того, как долго сидела на краю узкой кровати и смотрела в темноту, убеждая себя, что голос был всего лишь усталостью, ни после того, как за окном погасла одна из вершин Ак-Тау. Она оглядывала свою небольшую комнату, здесь за много лет ничего не изменилось. Кровать у стены, украшенной шерстяным ковром, сундук, куда поместились все ее вещи. И окно, в которое лежа бессонными ночами она видела небо, мечтая взлететь и почувствовать свободу. Учитывая ее положение она могла бы жить в лучших условиях, но ей это было не нужно. Она поселилась там, где она быстрее всего могла добежать до лекарской. К рассвету Башня Лекарей начала оживать. Сначала внизу хлопнула тяжелая деревянная дверь, загремели ведра. Где-то кашлянул старый лекарь. По каменным коридорам пополз запах горячего хлеба, дыма, сушёной мяты и овечьей шерсти. Северное утро входило медленно. Оно было холодным, серым, безжалостно красивым. Алья сидела, завернувшись в грубое шерстяное одеяло, и смотрела на своё запястье. Следов от пальцев мертвеца больше не было. Но кожа там всё ещё казалась чужой, онемевшей. Она провела большим пальцем по запястью. Ничего Просто кожа Просто ночьПросто усталость Ложь. Стук в дверь был коротким и резким, не дожидаясь ответа, вошла Иара. Старшая сестра всегда входила так, будто весь мир был её домом, а двери — досадной формальностью. На ней была тёмная длинная черкеска, перехваченная кожаным поясом. Поверх — тяжёлый меховой плащ, ещё припорошённый снегом. Чёрные волосы были заплетены в тугую косу и уложены так строго, будто даже ветер не смел их тронуть, на бедре висел кинжал.ьДевушка рода Темир с оружием и в брюках, хоть и под длиной черкесской. Старейшины до сих пор хватались за сердце при виде ее.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала Иара, оглядев ее оценивающим взглядом.

— Доброе утро и тебе.

Сестра подошла ближе и в глазах появилось понимание.

- Ты не спала, - голос Иары был ровным, но слишком уверенным для вопроса. Алья подняла взгляд и провела рукой по лицу, будто это могло скрыть усталость. Сестра стояла перед ней, высокая и безупречно собранная, будто ночь вообще не имела над ней власти.

— Спасибо за проницательность.

Иара медленно приподняла бровь. Тот самый взгляд , как в детстве, когда она включала «старшую» во время игры. Это раздражало тогда и сейчас.

— Ты стала дерзкой.

Алья плотнее закуталась в шерстяное одеяло и перевела взгляд к окну, где серое северное утро только начинало просачиваться сквозь узкую бойницу.

— Ты просто пришла слишком рано.

На секунду повисла тишина, после Иара тихо фыркнула. Для любого другого человека этот звук ничего бы не значил, но Алья знала сестру слишком хорошо Это было почти смехом.

— Когда ты не спишь всю ночь, ты становишься невыносимой.

— А когда ты не спишь?

Иара стянула перчатки, бросив их на стол.

— Я не жалуюсь

Младшая сестра знала, жалость Иара презирала и никогда бы не показала свою слабость

— Конечно нет. Ты ведь рождена из камня — голос прозвучал через-чур осуждающе. Но она лишь хотела сказать, что они разные.

— А ты, похоже, из чистого раздражения.

Невольно уголок губ Альи дрогнул, Иара могла даже в такие минуты моглас заставить ее улыбнуться, с самого детства такая другая, но такае родная.

Снаружи Башни Лекарей уже вовсю гудел аул. Внизу на площади мужчины в бурках вели лошадей к поилке, мальчишка таскал охапку дров, женщины у нижнего очага спорили о чём-то вполголоса. Над крышами поднимался дым. За всем этим наблюдали горы, огромные, величественные, равнодушные. Взгляд Альи упал на Башню Советов. Она невольно вспомнила Бекир Темира. Эта башня стояла на белесом скальном выступе - широкая, тяжелая с узкими окнами, похожими на прищуренные глаза. В этот час там уже могли собираться старейшины аулов. Среди них скорее всего был представитель аула Темир Тау... ее отец. Сердце защемило от тоски по нему, родному аулу и кусочку еще незабытого детства.

— Отец прислал вестника, — сказала Иара деланно равнодушно, как будто прочитав ее мысли.

Алья резко подняла голову.

— Зачем? — сердце пропустило удар. Только они вдвоем знали, как он их любит и как ими дорожит. И она почувствовала запах его бурки, в которую они прятались в детстве в минуты страха и грусти.

— Проверить, живы ли мы. — Иара тоже понимала, как проявляет любовь этот человек, который крепче, чем скала. Это означало: он волнуется. Хотя Бекир Темир скорее бы отрубил себе руку, чем сказал это вслух.

— Он знает? — тихо спросила Алья.

Слова прозвучали тише, чем она хотела, будто если произнести их слишком громко, отец каким-то образом услышит даже в родовом доме Темир.

— Про мертвеца? — Иара подняла на неё взгляд, темный, непроницаемый.

Пауза затянулась ровно настолько, чтобы сердце Алья успело неприятно сжаться.

— Про всё.

Эти два слова прозвучали тяжелее, чем должны были. В комнате стало тише. Даже огонь в маленьком очаге будто притих.

— Сколько? — спросила девушка, боясь ответа.

— Пять.

У неё пересохло во рту.

— За неделю?

— За последние три дня.

Пять...

Это слово легло в груди камнем.

— Кто? — как-будто эти знания смогу облегчить боль и страх горевший внутри. Но она должна была знать.

Иара отвернулась к окну.

— Пастух, двое торговцев, охотники и — она тяжело вздохнула — ребенок - мальчик.

Алья замерла, на глазах навернулись слезы. Даже после всего горя, увиденного в этих стенах она не могла приказать сердцу не скорбеть.

— Сколько ему?

— Девять.

Она закрыла глаза.

Девять.

В девять лет дети ещё бегают по двору с хлебом в руках, боятся грозы и верят, что если спрятаться под одеяло, чудовища не найдут.

— Нет тел? — спросила она.

— Пока нет.

— А следы?

— Обрываются.

— Люди не исчезают просто так.

— Я знаю.

— Может они живы. — с надеждой сказала Алья, хотя сама в это не верила.

Иара подошла ближе.

— Это маловероятно. — сухо ответила она, но в глазах промелькнула грусть — Тебе нужно держать язык за зубами. Если отец прознает, что мертвецов с перевала привозят тебе, уже до заката окажешься в родном ауле.

Алья горько усмехнулась.

— Снова под присмотр отца? Жить по казарменному режиму, среди вояк?

— В лучшем случае.

— А в худшем?

Иара молчала слишком долго.

— Брак.

Слово прозвучало хуже проклятия.

Алья рассмеялась коротко, без веселья.

— Конечно. Выдадут за какого-нибудь вдовца с тремя детьми и вечной изжогой. — она попыталась отшутиться, но от сказанных слов сердце сжалось от боли. Алья знала о предназначении женщин, однако тут в лекарской, она могла дать северянам больше, чем рожая детей и готовя ужины.

— Не драматизируй. — Иара тоже ненавидела эту тему и уже много раз отвергала очень «выгодные» предложения.

— Я знаю наши традиции. — грустно улыбнулась Алья.

Иара склонила голову.

— Наши традиции говорят, что ни одна из нас не должна быть здесь.

Это было правдой. Северные женщины не становились воинами. Северные женщины не были лекарями. Они выходили замуж, хранили очаг, посвящая свою жизнь детям, мужу и молитвам. Они молчали, когда старшие говорили. Их отец сломал эти правила ради них. Иара взяла в руки сталь, Алья — лекарскую иглу. Обе могли стать позором, но стали гордостью Бекир Темира. Да этот человек умел любить. Поэтому после смерти супруги больше не женился. Хотя все вокруг говорили о долге продолжения рода. Их отец пошел против всех ради дочерей. Да слово «любовь» никогда не выходило из уст строгого, воинственного и грозного Бекира, но любил он всем сердцем и без остатка.

— Как ты думаешь, он жалеет? — тихо спросила Алья.

Иара посмотрела на неё почти удивлённо.

— Отец?

— Да — ответила она сестре, и обняла себя руками.

— Никогда.

Ответ был слишком быстрым и твердым. И почему-то от этого Алье стало легче.

Резкий крик снизу разорвал тишину. Потом второй. Грохот. Иара уже двигалась к двери, когда кто-то внизу позвал:

— Быстрее! Раненый!

Алья сорвалась, скинув одело с плеч и одевая кожаные рабочие туфли на ходу. Лестница уходила вниз узкой каменной спиралью. Её пальцы скользнули по холодной стене, подол платья зацепился за выступ, но она даже не остановилась и оставила очередную затяжку на ткани. Привычным движением она ворвалась в лекарскую. Запах крови ударил раньше, чем она увидела человека. Его внесли двое мужчин, Алья даже не взглянула на них. Все внимание на раненного. Снег сыпался с его одежды на каменный пол. Лицо было серым и безжизненным, губы — синими. Плечо разорвано так, будто по нему прошлись не ножом, не саблей, а когти? У животных не бывает таких когтей. Алья замерла на долю секунды, но лекарь в ней победил страх.

— На стол — крикнула она

Мужчины тут же подчинились. В этой комнате она главная, здесь нет мужчин и женщин. Только жизнь и смерть и только она сможет помочь.

— Воду. Чистые тряпки. Иглу. Жгут.

Мальчишка-ученик побледнел, но побежал. Иара остановилась рядом, её рука уже лежала на рукояти кинжала.

— Что случилось? — спросила она у одного из мужчин, не гладя.

Профессиональными движениями Алья мыла руки, но не на секунду не выпустила раненного из вида.

Тяжело дыша, воин ответил.

— Нашли у Эш-Тара.

— Один?

— Да.

— Кто напал?

Мужчина отвёл взгляд, лихорадочно придумывая ложь.

Алья увидела это сразу.

— Кто напал? — повторила она чуть громче, чем девушке положено говорить с мужчиной. Но тут она лекарь, а не девушка.

Он сглотнул.

— Что-то в тумане.

В комнате стало тихо.

— Что значит «что-то»? — спросила Иара, подходя ближе.

— Оно двигалось слишком быстро. — ответил второй мужчина, его голос был пропитан ужасом, кажется он дрожал.

Целительница наклонилась к раненому. Его дыхание было хриплым, прерывистым, кожа под пальцами ледяная. Она положила ладонь рядом с раной. И мир исчез.

ОГОНЬ.

РЁВ.

ЧЁРНОЕ КРЫЛО НАД СНЕГОМ.

ГЛАЗА, КАК РАСПЛАВЛЕННОЕ ЗОЛОТО.

Алья отдернула руку так резко, будто обожглась и привычная комната постепенно начала возвращаться в ее сознание. Она едва не упала, но Иара успела поймать её за локоть.

— Что ты увидела?

Она не могла вдохнуть. Огонь всё ещё стоял перед глазами.

— Ничего.

— Не лги мне — сестра внимательно смотрела на нее, считывать неправду она умела за секунду. Как тогда в детстве, когда она порвал ее куклу. И тут дверь лекарьской распахнулась. Холод ворвался внутрь вместе со снегом, пламя в очаге резко пригнулось.На пороге стоял мужчина. Высокий. В тёмной одежде, на широких плечах — тяжёлый плащ. Почти черные, вьющиеся, волосы влажные от снега, свисали на лоб. Опасный взгляд, заставил Алью нервно сглотнуть. В голове метнулась мысль: « Что в нем меня испугало? Что не так?» Глаза были нечеловеческие. Их цвет Они разные один темный, почти черный, как графитные камни горских ущелий, другой светлый. Не карий, не янтарный, а золотой, как отблеск огня в камине. Разница была не уродливой, а таинственной, потусторонней. Именно это и пугало. От этого мужчины надо держаться подальше — это было ясно с самой первой секунды. В нем будто жили две души: одна строгая, непоколебимая, другая древняя, как сама магия. Строгие, но утонченные черты выражали максимальное спокойствие. Он не был похож на местных мужчин, в его лице не было той грубости, которую горы веками вытачивали в северных войнах. Однако это не делало его менее грозным. Он двигался так тихо, будто пол сам боялся скрипнуть под его сапогами. На его груди был знак чёрного волка. Вдруг пришло осознание «Запад. Охотники»

Иара еле слышно произнесла:

— Кайран Аркан. Генерал.

Алья нервно выдохнула и почувствовала, как Иара рядом с ней напряглась, воздух стал тяжелым и напряженным. Мужчина посмотрел на раненого, на разорванное плечо и кровь, струящуюся по руке. После поднял взгляд прямо на лекаря.

— Где это произошло? — резко спросил он, голос был глубокий, в нем слышалась сталь.

Никто не ответил, только ветер выл за окном. Он сделал шаг ближе. И от этого шага почему-то стало холоднее, хотя от самого Аркана веяло жаром.

— Я задал вопрос. — он посмотрел прямо на девушку, как-будто именно она должна знать все ответы. Голос стал требовательным и раздраженным. Алья выпрямилась и посмотрела прямо в глаза чужеземца, где-то в их глубине мелькнуло пламя. Сердце билось быстро, но руки уже не дрожали.

— А я не обязана отвечать человеку, который входит в лекарскую, как на поле боя. — она произнесла это без агрессии, не повышая голос, но четко, выделяя каждое слово. В комнате кто-то резко втянул воздух от испуга.Иара медленно повернула голову к сестре. Кайран Аркан смотрел на Алью несколько долгих секунд. Кажется пламя в глазах разгорелось или это лишь ее воображение. Потом уголок его губ едва заметно дрогнул.Не улыбка, что-то опаснее.

— Значит, ты и есть лекарь Темир. — оглядел ее с ног до головы, как будто оценивал угрозу в ее девичьей, тонкой фигуре.

От его взгляда ей стало не по себе, от его взгляда. На Севере мужчина не смеет так осматривать девушку. Она резко встала скрутила руки, как будто это защитит ее. Собрала всю свою смелость, голос еле заметно дрожал от смущения и злости, но она медленно произнесла:

— Значит, ты и есть тот, кто пугает людей своим именем.

— Обычно мне не приходится использовать имя. — да что себе позволяет этот чужеземец, что за самомнение. Что-то похожее на раздражение мелькнуло у нее в душе.

Тем временем Кайран медленно отвел от нее взгляд и посмотрел на раненого:

— Если он выживет, он скажет мне, что видел.

Нет это уму непостижимо, в ее лекарской это самовлюбленный Аркан командует, как будто это он тут день и ночь борется со смертью.

— Если он выживет, — тихо сказала Алья, беря иглу. На минуту у нее мелькнула мысль всадить ее в Кайрана, она то знала где будет больнее. Один укол и этот надменный взгляд покинет западное личико. но все же она профессионал и игла предназначена лечить.

— Сначала он скажет мне, где болит.

Кайран снова посмотрел на неё. И в его взгляде мелькнуло что-то странное, узнавание, будто он видел её раньше, хотя Алья была уверена: такого мужчину она бы не забыла. За окном ветер ударил в стены Башни. Где-то далеко, за снегом и скалами, Ак-тау молчал но девушка уже знала: это молчание ненадолго.

Глава 3 Память требует плату

Не касайся чужой боли без нужды. Гора не любит должников. За каждую чужую боль она дает боль тебе.

Из наставлений лекарей рода Темир.

— Я задал вопрос, — повторил Кайран Аркан. Он произнес каждое слово спокойно, даже слишком для человека, который только что вошёл в лекарскую вместе с метелью. И почему он вел себя как хозяин. Алья стояла рядом с раненым, держа в руках окровавленную ткань. Пальцы были влажными от крови, но не дрожали. Она давно научилась не дрожать, когда на неё смотрят. Особенно мужчины. На севере девочек с самого детства учили: не поднимать взгляд дольше положенного, не позволять чужому мужчине думать, задерживать взгляд в твоих глазах, не касаться без нужды, не стоять слишком близко. Но девушка была лекарем и в этой комнате смерть постоянно боролась с ней что бы забрать очередного страдальца. Тут эти границы стирались. Она зашивала чужую плоть. Держала умирающих за руки. Снимала повязки с обнаженных тел мужчин, чьих имён не знала. И всё равно каждый раз внутри оставалась тонкая граница, которую она не позволяла переступить. Кайран Аркан эту границу будто не видел, да он вообще что-то видит сквозь свою гордыню! Он вообще понимает, что себе позволяет. Внезапно Алья почувствовала, как в груди поднимается глупый, нелепый гнев — горячий, почти стыдный. Ей до боли захотелось стереть это самодовольно выражение с его лица, и вытолкать этого болвана из лекарской так резко, чтобы он больше не посмел вернуться.

— У перевала Эш-Тар, — ответила Иара вместо неё. Она что его испугалась? Нееет, она что-то знает.

Кайран даже не повернул головы, он в упор смотрел на Целительницу. Она чувствовала его взгляд всем телом. «Возьми себя руки, будь благоразумной», холодно приказала себе Алья, хотя внутри все уже кипело.

— Я спрашивал лекаря. — тверда произнес наглец.

Она собрала всю злость и медленно подняла голову, остановив взгляд на своем отражении в его глазах. На мгновение, достаточное, чтобы увидеть, что золотистый отблеск в его взгляде был не игрой огня. Его глаза действительно были такими: теплыми, опасными, разными. Она первой отвела взгляд — так велело воспитание. И еще что-то незнакомое, опасно неуместное, от чего сердце забилось быстрее.

— Если вы пришли допрашивать, делайте это снаружи, — сказала она твердо, опустив взгляд и осматривая ранение — Здесь я пытаюсь не дать человеку умереть.

Парень, стоявший чуть позади Кайрана, тихо хмыкнул. Алья только теперь обратила внимание на него. Он подпирал плечом каменную стену, словно зашел не в лекарскую, а на представление, и уже заранее решил, что оно его не впечатлит. В отличие от своего мрачного спутника, этот выглядел слишком живым. Чуть моложе охотника. Широкоплечий, крепкий, с растрёпанными тёмными волосами, словно ветер на перевале успел подраться с ним по дороге сюда. Через переносицу тянулся тонкий старый шрам, который не портил лицо, а, наоборот, придавал ему какой-то опасно-беспечный вид. На губах играла та самая раздражающе лёгкая полуулыбка человека, который даже там, где пахло кровью не был до конца серьезен.

«Шут» яростно подумала Алья.

Его одежда была западной — тёмная, практичная, без лишних украшений, с потёртыми кожаными ремнями и следами долгой дороги. Но в отличие от Аркана, этот мужчина не выглядел как натянутая тетива. Скорее как человек, которого забавляет опасность.

— А она мне нравится. — усмехнулся он

— Молчи, Дамир — сказал Кайран.

— Тебя позлить я тоже люблю, но когда это делает девчонка лекарь, мммм блаженство.

Алья тщетно пыталась не слушать этих двух остолопов и сконцентрироваться на кровотечении, но постоянно отвлекалась. Иара бросила на Дамира такой взгляд, что тот благоразумно замолчал. На пару секунд. Для него, видимо, это был подвиг. Целительница в очередной раз наклонилась над раненым. Рана была страшной. Кожа на плече расходилась рваными краями, будто плоть не резали, а раздирали. В глубине темнела мышца. Кость, к счастью, не была раздроблена, но следы шли слишком ровно для зверя и слишком глубоко для человеческого оружия. Она уже видела такую рану у того мертвеца

Перед глазами опять всплыло «Огонь. Крыло. Рёв.»

Девушка тряхнула головой, отгоняя наваждение. Нельзя отвлекаться Надо дышать, один, два, три. Игла. Нить. Травяной отвар.

Движения были выучены до автоматизма — тело помнила, что разуму сейчас нельзя было потерять. Она потянулась за чистым бинтом и застыла. На одно короткое мгновение. Незаметное для всех, кроме неё. Она знала, что должна сделать. Она видела бинт перед собой, знала что надо делать и понимала, зачем он нужен. Но само движение, которое она совершала миллион раз, оно исчезло. Будто кто-то вынул из неё маленький камешек памяти, и на его месте образовалась пустота. Подождите, а как перевязать плечо? Смешно она знала это с одиннадцати лет. Но на один миг она забыла. Потом память вернулась, резко, как боль. Алья взяла бинт и начала работать. Снаружи всё осталось прежним, а внутри будто оборвалось, она поняла, что это значит. Старый лекарь Сослан когда-то предупреждал её об этом. В памяти всплыла картина. Старец сидел у очага, перебирая сухие травы узловатыми пальцами, пока она, пятнадцатилетняя и упрямая, требовала объяснить, почему после некоторых прикосновений в голове остаются чужие лица.

— Память рода Темир не дар, девочка, — говорил он тогда. — Это долг.

— Я никому ничего не должна.

Сослан усмехнулся, даже не подняв глаз.

— Все так говорят, пока гора не приходит за своим.

Она тогда закатила глаза. Сейчас ей стало стыдно за ту дерзость.

— Что она берёт? — спросила она тогда.

Старик поднял на неё мутный взгляд.

— Равное.

— Равное чему?

— Тому, что ты взяла.

Если касаешься чужой боли — тело запомнит боль. Если смотришь чужую смерть — что-то в тебе умрёт. Если берёшь чужую память Он замолчал тогда. Алья помнила, как раздражённо спросила:

— Что?

Сослан ответил:

— Твоя должна освободить место.

Теперь она поняла, чужое воспоминание не входило в неё просто так. Оно вытесняло её собственное. Гора ничего не давала бесплатно. А то, что она увидела у раненого, было не обычной памятью: ни страхом пастуха, ни болью охотника, ни последним взглядом умирающего. Это было что-то древнее, безмерное, горящее, живое. Цена уже была взята, она чувствовала. Но какая? Она судорожно проверила себя, пока пальцы сами стягивали края раны.

Имя отца — Бекир Темир.

На месте.

Имя сестры — Иара.

На месте.

Аул — Къарат.

Башня Лекарей.

Ак-Тау.

Всё на месте.

Тогда что исчезло?

Раненый застонал. Алья потянулась за чашей с водой — и вдруг поняла. Мамина песня, та самая колыбельная, которую она никогда не знала целиком. Только обрывки, тихий голос, теплая и родная ладонь, запах молока, дыма и горных трав. Мать умерла, рожая третьего ребёнкадолгожданного наследника рода Темир. Алья была слишком мала, чтобы помнить её лицо ясно. У неё остались только кусочки: светлая ткань у окна, мягкий смех, тёплые пальцы, песня. Песня была последним, что у нее еще оставалось..Она попыталась вспомнить первую строчку.

Пусто.

Девушка нахмурилась. Попробовала ещё раз. Ничего.

Даже мелодия стала гладкой, белой, пустой, будто снег засыпал следы. Сердце сжалось так резко, что ей стало больно.

Нет.

Не это.

Только не это.

Она крепче сжала бинт, слеза была готова скатиться с глаз. И тут мужской голос вернул ее в реальность

— Лекарь ты побледнела, что-то случилось? Он умрет?— сказал Кайран.

Она даже не подняла взгляд на него. Поскорее бы этот охотник уже исчез.

— Вы слишком наблюдательны. — руки продолжали спасать жизнь, а голова пытаться вспомнить последнюю частичку матери.

— Это помогает выжить, — спокойно сказал Кайран и подошел еще на пол шага, незаметно, что даже Иара не отреагировала. Нет если он придвинуться еще хоть на волос, я воткну кинжал сестры ему в ногу. Эта мысль прозвучало в голове девушки так ясно, что она едва не вздрогнула. Его голос был низким, ровным, без намека на шутку. Как будто он говорил о чём-то настолько очевидном, что обсуждать это бессмысленно. Алья медленно подняла взгляд от окровавленной ткани в своих руках. Всего на секунду. Ровно настолько, чтобы встретиться с его глазами, слишком спокойными для охотника, который решил в ее лекарской устанавливать свои законы. Но в его глазах читалось еще что-то боль ? беспокойство? Нееет такого этот сухарь себе точно позволить не мог. Она вновь первой отвела взгляд. Не опустила в смущении или страхе, а именно отвела на раненного, чтобы показать, кто достоин ее внимания. На севере чужим мужчинам не позволяли слишком много, даже взглядом.

— Иногда это помогает раздражать людей. — слова вылетели прежде чем она смогла их обдумать. «Ооо Горы, Алья ну замолчи уже, почему тебе так важно задеть его. Сейчас надо думать о другом», — мысленно одернула себя Целительница, но слова уже сорвались с языка. На мгновение в лекарской стало тихо. Потом где-то позади раздался тихий свист. Дамир лениво опёрался плечом о каменную стену, скрестив руки на груди. На его лице расползалась ухмылка он явно с интересом посмотрел на реакцию своего друга.

— Чтоб мне провалится в бездну Ак-Тау, она точно мне нравится. — Он сказал это с таким искренним удовольствием, будто наблюдал не перепалку, а представление, за которое ещё и деньги платить не нужно. Иара медленно повернула к нему голову, ее взгляд заставил его сразу выпрямится. Совсем немного. Нет он не напуган, но инстинкт самосохранения у него всё же есть.

— Скажешь подобное это ещё раз — я помогу тебе понравиться земле - предостерегающе промолвила она

— У вас на севере все женщины такие гостеприимные? — сказал он серьезно, но глаза выдавали, что он все еще забавляется.

— Только с теми, кто приходит без приглашения. — жестко сказал она, кажется это был тот самый тон Темир. Именно им отец усмирял любой спор.

Алья почти улыбнулась, но продолжала бороться за жизнь раненного. В конце концов только это сейчас важно. А эти двое лишь раздражали и отвлекали. Один — своей опасной тишиной и проницательным взглядом, который он не отводил от нее ни на мгновение. Второй — тем, что явно считал что ее лекарскую подходящим местом для шуток. И почему-то это делало их слишком живыми? Словно у них действительно были живые реакции, а не одна только северная холодность и выдержка, натянутая на лицо, как маска. Похоже это выводило ее из себя, ещё сильнее.

Несмотря на внешний хаос, потерянная песня сидела внутри, как заноза в пальце. Ей необходимо сосредоточиться. Перед ней человек истекал кровью, а за её спиной стоял охотник с разноцветными глазами и смотрел так, что она чувствовала его взгляд затылком. Когда раненый наконец перестал метаться, все в лекарской выдохнули. Мальчишка-ученик убрал окровавленные тряпки. Кто-то поставил на очаг новый котелок с водой. Воздух был тяжёлым от железа, трав и дыма. И взгляда, пристального и беспрестанного. Кайран стоял, не снимая плаща. Снег на его плечах давно растаял, но он будто не замечал.

— Что вы ищете на севере? — спросила Иара, не выдержав молчания и нависшей опасности.

Кайран ответил не сразу, стоя неподвижно у каменной стены. Он обдумывал стоит ли вообще отвечать. Надменный чужеземец!!! Его лицо нахмурилось , намокшие волосы, оставляли тёмные влажные пряди у висков и лбу. Огонь из очага скользил по резким скулам, по линии челюсти, по тёмной ткани его одежды, но лицо оставалось спокойным и собранным.

— То, что убивает ваших людей. — голос звучал ровно, без попытки напугать или обмануть. Он просто констатировал факт. От этого слова звучали только хуже.

Иара скрестила руки на груди и глубоко выдохнула. Поза казалась расслабленной лишь на первый взгляд. Алья слишком хорошо знала сестру, та уже оценивала: опасность, расстояние, оружие.

— Наших людей убивает холод, лавины и чужая глупость. — она проговорила это тихо и уверенно, насколько это было возможно. Сама она не особо в это верила.ьНа губах Дамира мелькнула усмешка, будто ответ его позабавил. Кайран не отреагировал, даже не моргнул. Но через полминуты тихо и бескомпромиссно произнес:

— Тут другое

Эти два слова камнем упали в сердце Альи. Тишина в лекарской стала плотнее.ьГде-то в углу тихо потрескивали дрова, раненый тяжело, но ровно дышал.тМальчишка-ученик застыл, широко раскрыв глаза, будто боялся даже шевельнуться. Сестра пристально взглянула на Аркана чуть прищурившись, между бровями появилась морщинка. Этот взгляд Алья знала с детства, именно так она смотрела перед тем, как решить, стоит ли ломать человеку нос.

— Ты уверен? — ее голос звучал медленно и четко.

Дааа их носы явно в опасности, хищно подумала лекарь. Кайран медленно повернул голову к раненому. Его взгляд скользнул по рваной плоти, следам на коже. И только потом вернулся к Иаре.

— Я видел следы. — он произнес это с сожалением, как будто не хотел видеть и слышать ничего. Надменность пропала с его взгляда и в нем появилась боль и безысходность. Алья медленно вытерла руки о льняное полотенце. Пальцы всё ещё пахли кровью и травами, впрочем как и всегда.

— Следы чего? — осторожно спросила сестра. Кажется она боялась получить ответ. На этот раз пауза была длиннее, слишком длинной. Даже Дамир перестал улыбаться, на его лице впервые появилось что-то похожее на настороженность. Кайран сделал шаг ближе.

Свет от очага поймал его глаза и Алья увидела в них огонь, почти нечеловеческий, яркий.

— Когтей. — он произнес это короткое слово тихо и так тяжело, как будто каждую букву приходилось произносить через боль. По спине девушки пробежал холод, потому что он сказал это не как предположение, а как то что он уже видел раньше.

— Вы думаете, это дракон. — сестра это сказала так спокойно. Что? Как она может такое говорить?

Слово прозвучало неправильно. Слишком большое для этой комнаты. Слишком древнее для раненного на столе. Кайран молчал и за все это время впервые ненадолго отвел взгляд в окно, это было ответом. Страшным ответом. Алья нервно усмехнулась.

— Драконы мертвы.

— Так говорят. — опять его взгляд остановился на ней, ее это раздражало.

— Так учат детей во всём Таузаре. — ее голос прозвучал неуверенно, как будто она сама сомневалась в них.

— Детей учат тому, что удобно взрослым. — опять это надменный взгляд всезнающего охотника.

Эти слова ей не понравились, потому что прозвучали слишком правдиво. На севере легенду знали все. Старцы рассказывали «Когда Таузар ещё не был разделён на земли, огненные спустились с Ак-Тау. Существа из пламени. Чудовища с крыльями, что сжигали аулы, уносили детей и пожирали скот. Их смогли запечататьь совсем недавно, когда пять сторон объединились.

Север дал сталь и стойкость. Запад — охотников и печати. Восток — голос, иллюзии и тайные пути. Юг — древние знаки и голос природы. А центрЦентр стал могилой. Ак-Тау, Белая Гора, запечатала чудовищ под собой.» Так писали хроники Албегов, так пели сказители зимой у очагов.

Драконы были злом.

Люди победили.

Печати держали.

Конец.

Только теперь мертвец шептал о трещине. Люди исчезали.

А Кайран Аркан смотрел так, будто знал и видел правду .

— Если вы охотник, — сказала Алья, пытаясь унять дрожь в голосе — что вы забыли в моей лекарской?

— Он не просто охотник, а генерал. — без тени насмешки сказал Демир. Ну конечно генерал, с таким надменным лицом и самовлюбленной ухмылкой, хорошо не король. Но кажется самому Аркану было не до регалий.

— Я хочу узнать что видел раненный — голос звучал, так, что возражения не принимались.

— Он без сознания. — сказала она, сложив руки по бокам, будто закрывая собой ее пациента.

— Значит, дождусь. — кто бы сомневался, что этот надменный индюк не уйдет так просто. Внутри младшей Темир все кипело

— В моей лекарской? — почти закричала она. «Так девочка дыши : вдох выдох»

— Если понадобится.

Она медленно подняла взгляд, с ним надо говорит спокойно и уверено .

На этот раз она не ответила сразу, ей нужно было время погасить ярость и правильно подобрать слова. Раздражение оказалась сильнее воспитания, и она выпалила, глядя прямо ему в глаза:

— Здесь не Запад, ОХОТНИК. В Башне Лекарей приказываю я.

Что-то мелькнуло в его глазах. Не злость. Неужели интерес? Это было даже хуже.

— Ты всегда говоришь с вооружёнными мужчинами так, будто они твои ученики? — это насмешка в глазах? Кажется он немного расслабился

— Только когда они ведут себя хуже учеников. — она не могла уступить момент и не указать, что они здесь чужие.

Дамир кашлянул в кулак.

— Кайран, я прошу тебя, не убивай её. Мне давно не было так весело.

— Дамир. — онугрожающе посмотрел на него

— Молчу, молчу — но глаза продолжали веселиться

Иара подошла к Алья ближе. Незаметно, закрывая собой, как щитом. Кайран это тоже заметил. Конечно заметил. Он замечал всё Черто генерал.

— Так, хватит! Вы вообще кто такие? — внезапно на пороге появилась Нана. Невысокая плотная женщина с теплым, круглым лицом и серыми глазами, в которых мягкость жила рядом с железом. Седина уже тронула ее темные волосы у висков, но спина оставалось прямой, а шаг уверенным, будто она всегда знала куда поставить ногу. Женщина была няней Альи и Иары. Той самой, которая заплетала им косы, ругала за порванные подолы, прятала сладкие лепешки от строгих наставников и первой прибегала, если одна из девочек падала во дворе. После смерти матери, Нана стала для девочек второй матерью. А в Башню Лекарей она переехала, присматривать за младшенькой Темир по наставлению их отца.

Она окинула взглядом сначала Дамира, потом Иару, потом Кайрана и поджала губы.

— В целом, кем бы вы не были, ждите пока пациент придет в себя, вам тут не базар. Потом будете мериться взглядами, словами и чем вы там еще любите.

Дамир открыл рот, но Нана даже не повернула головы.

— Молчи, у нас болтунов не любят.

Иара чуть заметно выдохнула, но с места не сдвинулась. Нана подошла к Алье и уже мягче добавила:

— А ты девочка, умойся. Лицо белое, ка полотно. Сейчас упадешь, тебя кто будет лечить?

Алья хотела возразить, но Нана положила ладонь ей на плечо и слегка подтолкнула к боковой комнате.

— Иди. Вода там. Руки тоже вымой. У тебя на пальцах кровь.

Только тогда девушка посмотрела вниз и заметила красные следы у ногтей. Спорить с ее Наной было бесполезно. Она могла не носить оружие, но всю жизнь управлялась с двумя дочерьми Бекира Темира — а это, как говорили у них в ауле, закаляло лучше любой стали. Кайран медленно выпрямился. Лицо снова стало каменным, взгляд холодным и собранным. Но прежней угрозы в уже не было. Только усталость, сдержанность и странное, почти незаметное уважение к женщине, которая в один миг сумела разогнать всех по своим местам. Позже Алья вышла в боковую комнату, чтобы промыть инструменты и выдохнуть. Там было тише. Только вода капала в медную чашу, да ветер скрёбся в узкое окно. Она опустила иглы в кипяток. Одна. Вторая. Третья. Это занятие всегда ее успокаивало, при хорошем или плохом исходе, промывая инструмент и наводя порядок она возвращала себе контроль. Иглы — тонкие, стальные, почти невинные. Люди часто забывали, что это незаметная вещица может быть оружием. Так же как и сама Алья. Многим казалось, что она слабая и хрупкая девушка, но в этой башне знали о ее силе. Иара научила её держать равновесие, освобождаться от захвата, падать без звука. Но иглы — это было уже её. Она знала тело. Знала много - где боль заставляет человека согнуться, где рука немеет, где подкашивается нога. Достаточно одного точного укола, чтобы огромный мужчина рухнул на колени. Нет не смерть, не жестокость, а контроль.

Её отец однажды сказал:

— Если я позволяю тебе ходить туда, где мужчины умирают, ты научишься возвращаться живой.

Бекир Темир редко говорил о любви и заботе. Он выражал её приказами, охраной, молчанием и тем, что позволял дочерям невозможное.

Иара стала воином.

Алья — лекарем.

Старейшины до сих пор считали это безумием. Но спорить с Бекир не осмеливались даже они.

Алья закрыла глаза, пытаясь вернуться в самое безопасное и теплое воспоминание. Мамина песня. Попробовала ещё и еще раз на ее месте сознание выдавало зияющую пустоту. Горло сжалось, слезы подкатывали, мама Она не помнила слов, мотива, мелодии. И хуже всего — она уже не была уверена, что помнит голос. Мама уходила все дальше в глубину ее памяти.

— Что ты увидела? — требовательный мужской голос вернул ее в реальность.

Она резко обернулась. Кайран стоял в дверях, буравя ее взглядом. Один?

Без Дамира.

Без Иары.

Слишком близко для чужого мужчины, она напрягалась. На севере мужчина не позволяли себе такого, даже в Башне Лекарей. Целительница выпрямилась, положила руки на талию. Ей хотелось казаться больше и увереннее перед ним, но едва ли получилось

— Вы не умеете стучать? — нахмурившись она подняла взгляд на него.

— Умею. — в его голосе не было ни намека на веселье, он просто констатировал факт

— Но не считаете нужным? - раздражение в ее груди начало увеличиваться.

— Когда человек лжёт мне в лицо — нет.

Она опустила взгляд, взяла чистую ткань и медленно вытерла руки.

— Я не обязана отвечать вам. — ей бы чуть больше уверенности в голосе.

— Ты коснулась раненого побледнела и едва не упала. — в его голосе промелькнуло беспокойство? Ну уж точно не за нее.

— Я лекарь. Я часто касаюсь раненых.

— Не так. — его разноцветные глаза как будто смотрели глубоко. Он прочитал все.

Его голос стал ниже.

— Что ты видела? — каждое слово произнесено так что бы стало понятно не ответить невозможно.

Алья повернулась к столу, чтобы не смотреть на него, так было правильно.

Чужой мужчина в закрытом помещение. Даже для нее это уже слишком. Расстояние между ними казалось непозволительно маленьким. Таким, что каждый вдох становится заметнее, чем следовало. Это одновременно раздражало и сбивала с толку. И всё же она чувствовала его присутствие кожей.

Даже спиной, она ощущала его обжигающий взгляд, словно жар от печи.

— Вы верите в драконов, — сказала она, прежде чем успела обдумать эти слова. Зачем она решила это обсудить

Пауза.

— Мне приходилось убивать то, что другие называли сказками.

У неё по спине пробежал холод.

— Поэтому вы их ненавидите?

Он молчал так долго, что она подумала, он не ответит.

— Они забрали моего брата.

Алья медленно обернулась.

Кайран смотрел не на неё. На окно. На серую линию гор за стеклом. Его лицо осталось спокойным, но что-то в нём изменилось. Словно камень дал трещину, но только на миг.

— Мне жаль, — сказала она.

Он усмехнулся. Без тепла.

— Не стоит.

— Почему?

— Жалость ничего не возвращает.

В этом она не могла с ним спорить. Жалость не вернула ей мать. Не вернула нерождённого брата. Не вернула песню. В соседней комнате раненый снова застонал — низко, хрипло, будто сама боль выдавливала этот звук из глубины его груди. Лекарь среагировала раньше, чем успела подумать. Тело давно привыкло двигаться быстрее страха. Она шагнула к двери, уже мысленно перебирая возможные причины: разошёлся шов, началась лихорадка, открылось внутреннее кровотечение. В тот же миг охотник двинулся с места. Они столкнулись в узком проходе слишком резко, слишком близко. Алья инстинктивно попыталась отступить, но подол её длинного платья зацепился за грубый деревянный край скамьи. Ткань натянулась, равновесие ушло, и на одно короткое унизительное мгновение она почувствовала, как тело подаётся назад. Падения не случилось. Горячие пальцы сомкнулись на её запястье. И в ту же секунду реальность исчезла.Не потемнела, не расплылась, просто перестала существовать. Сначала пришёл огонь.Не просто ровное домашнее пламя, этот огонь жил и дышал. Ревел, пожирая воздух, как зверь, слишком долго державшийся в клетке. Потом пришёл холод, режущий, северный. Снег хлестал по лицу так сильно, что боль ощущалась даже сквозь чужую память. Она больше не наблюдала, она была внутри. Маленький мальчик бежал по снегу, спотыкаясь, задыхаясь, почти падая. Совсем ребёнок. Один сапог потерян, второй болтался на ноге, набившись снегом. Лицо мокрое от слёз и тающего инея.

— Эмир!

Детский полный ужаса крик разрывал горло.

Маленький Кайран. В нескольких шагах впереди второй мальчик — старше, крепче, почти юноша.

Он резко оборачивается. На миг Алья видит его лицо. На нем только страшное взрослое понимание того, что сейчас произойдёт.

— Беги!

Над снегом проходит тень. Огромная. Такая огромная, что небо кажется слишком тесным для неё.

Потом он появляется. Дракон. Чёрная чешуя переливается, как раскалённый металл. Огромные крылья закрывают луну.Между рёбрами пульсирует свет, будто внутри чудовища живёт само пламя.Сердце Альи срывается в болезненный удар. Но затем воспоминание резко ломается, словно треснувшее стекло. Потому что правда оказывается другой. Из темноты летят стрелы.

Человеческие, с чёрным оперением. Крики мужчин рвут воздух.

— Убейте обоих!

На одно страшное мгновение всё становится ясно. Охотятся на мальчиков. Огромное существо разворачивается в воздухе, но не нападает. Он закрывает старшего мальчика крылом, тем самым защищая. Белый огонь взрывается вокруг.Маленький Кайран падает в снег. Удар. Холод. Темнота.

А потом всё меняется. Это не воспоминание, нечто другое Кто-то смотрит на неё. Не глазами ребёнка, не сквозь чужую память, а намного глубже. Сознание настолько огромное, древнее и чужое, что человеческий разум рядом с ним кажется крошечной искрой. Оно чувствует её. Замечает. Осознаёт. Голос касается не слуха. Сознания. Глубокий, древний, тяжёлый, как сама гора.

Тебе еще рано видеть это.

Первобытный животный страх накрывает девушку мгновенно. Младшая Темир вырывает руку так резко, будто её действительно обожгли. Мир возвращается ударом. Спина встречается с каменной стеной. Воздуха не хватает. Сердце колотится так сильно, что становится больно. Перед ней снова лекарская. И мужчина с запада. Но теперь его лицо другое. Впервые спокойствие исчезло. Напряжение проступило в жёсткой линии челюсти, в слишком внимательном взгляде, в том, как он шагнул вперёд.

— Что ты видела?

Голос был тихим. И от этого опаснее. Она не могла ответить. Охотник сделал ещё шаг.

Слишком близко.

— Северянка?... Алия....

То, как он произнёс её имя, почему-то напугало сильнее любого крика. Инстинкт сработал раньше мысли. Рука поднялась сама. Между пальцами уже была тонкая стальная игла. Выточенный рефлекс. Аркан замер. И в этот миг в его правом глазу вспыхнуло золото. Не отражение пламени. Не игра света. Что-то живое. Что-то, что она уже видела там. У неё пересохло во рту.

— Что ты такое?

За стенами Башни ветер с силой ударил в камень. Где-то далеко, за снегом, перевалами и молчащими вершинами, возвышалась Ак-Тау. И впервые в жизни Алья поняла: молчание горы не означало покой. Оно означало ожидание.

Глава 4 Врата о которых молчат.

Гора редко сердится на тех, кто идёт по её склонам; чаще — на тех, кто пытается пройти туда, куда она велела забыть дорогу.

Из песен Матери Гор, песнь 5

Ночь после видения не стала для Альи спасением: сон так и не пришел, а стоило ей закрыть глаза, как под веками вновь вспыхивал огонь, чужой детский крик и черные крылья на фоне заснеженного неба. К предрассветному часу Башня Лекарей начала затихать той особенной, приглушенной тишиной, которая бывает только в местах, где всю ночь боролись за чужие жизни. Сегодня даже эта привычная тишина казалась чужой. Алья сидела у узкого окна, подтянув ноги к груди и укрыв плечи шерстяным платком, хотя холод, пробиравшийся сквозь камень, беспокоил её куда меньше, чем собственные мысли. Впервые за долгое время она чувствовала не просто тревогу, а то редкое, мучительное состояние, когда привычная картина мира начинает трескаться, а ты ещё не понимаешь, что увидишь за этой трещиной. Она пыталась вспомнить мать. Не лицо — лицо она смутно помнила

Не голос — хотя и он уже начал расплываться, как рисунок на ткани, слишком долго пролежавшей под дождём.

Песню.

Ту самую колыбельную, которую мама, кажется, пела ей в детстве, настолько давно, что иногда сама эта память казалась чужой. Но стоило попытаться поймать хотя бы один мотив, как в голове оказывалась пустота. Не забывчивость. Именно пустота. Она стала еще больше, после второго видения. Как будто на месте воспоминания что-то аккуратно вырезали. Это пугало её сильнее любого рассказа о перевалах, мертвецах и древних башнях. Шаги она почувствовала раньше, чем услышала. Не потому, что человек двигался громко — наоборот, мужчина с запада умел ходить так тихо, что в иной ситуации это насторожило бы ещё сильнее, — а потому, что рядом с ним воздух словно менялся, становился плотнее, теплее, напряжённее, как перед летней грозой, хотя на севере подобное сравнение было почти бессмысленным. Он остановился у окна неподалёку, не нарушая молчания сразу, и несколько мгновений они оба смотрели на горы, где за чёрными гребнями лежал север, старый, суровый и привычный, а где-то ещё дальше то, о чём ей, как оказалось, не рассказывали. Север казался ей до боли родным: суровые склоны, узкие тропы, башни, вросшие в камень, и аулы, где дым из очагов поднимался так же упрямо, как люди поднимали глаза к горам. Кайран стоял рядом, чужой среди ее родных гор: высокий, темный молчаливый, с влажными от предрассветной сырости прядями у висков и лицом, в котором спокойствие казалось выученной привычкой не показывать чувства. Свет от углей скользил по резкой линии линии его скул, по напряженной челюсти, по рукам сложенным так неподвижно, будто он сдерживал не движение, а самого себя. И только глаза выдавали его — разные, но в обоих мелькал золотистый отблеск, который то вспыхивал, то прятался глубже, как огонь под пеплом. Алья задержала на нем взгляд дольше, чем собиралась и сразу пожалела об этом. Что-то внутри дрогнуло — тихо, тревожно. Она заставила себя посмотреть обратно на горы, на холодный Северный рассвет, но присутствие Кайрана все равно оставалось рядом: теплое, тяжелое, слишком явное.

— Ты смотришь на меня так, будто боишься, — сказал он наконец.

Голос прозвучал спокойно, почти ровно, но именно это спокойствие раздражало сильнее, чем откровенная угроза, потому что после увиденного ей уже было трудно воспринимать его как обычного человека. Алья повернула голову медленно, не торопясь и не позволяя себе опустить взгляд первой.

— Нет, — ответила она, удерживая его взгляд дольше, чем позволила бы любому другому мужчине. — Так я смотрю на опасность. На губах Кайрана появилась почти незаметная усмешка, не насмешливая и не самодовольная, а какая-то странно понимающая, будто её ответ не удивил его, а подтвердил нечто, что он и без того о ней подозревал.

— Разумно.

— Тогда держись подальше.

Он чуть склонил голову, и в этот момент свет от углей коснулся его лица так, что глаза, хоть и разного цвета, но на короткое мгновение показались золотыми, отчего внутри у неё всё болезненно сжалось.

— Если бы это было возможно, я бы уже сделал это.

Фраза прозвучала слишком тихо и слишком двусмысленно, чтобы оставлять её без внимания, но Алья не успела ответить, потому что внизу, во дворе, послышались быстрые шаги, приглушённые голоса и то особое движение, по которому любой, кто жил в Башне достаточно долго, сразу понимал: произошло что-то, что изменит весь день.

Она первой отошла от окна.

— Что случилось?

Кайран не двигался ещё секунду.

Потом сказал:

— Похоже следы подобрались слишком близко.

Алья замерла.

— Где?

Он посмотрел на неё так, будто заранее знал, каким будет её выражение лица.

— У порога Эш-Тар.

Это имя ударило странным холодом. Не как новое слово. Как старый запрет.

Что-то из детства, где взрослые понижали голос, когда речь заходила о северо-западных перевалах, а отец однажды так резко прервал разговор за столом, что даже Иара замолчала.

— Туда не ходят, — сказала она автоматически.

Мужчина с запада внимательно посмотрел на неё.

— Ты знаешь почему?

Она нахмурилась.

— Потому что там лавины, плохие тропы и

Она осеклась.

Потому что впервые услышала, насколько по-детски звучит этот ответ. Он ничего не сказал. Но этого молчания хватило. Решив далее не спорить, она поспешила спуститься из башни по узкой винтовой лестнице, Кайран последовал за ней. С каждым шагом шум становился ближе: голоса, скрип ворот, беспокойное фырканье лошадей и глухой стук посоха по камню.

На площади уже собрались люди, и напряжение висело в воздухе так явно, что даже лошади вели себя тревожно, будто чувствовали настроение людей лучше, чем сами люди понимали происходящее.

Юнус старый хранитель перевала, стоял между башнями, опираясь на длинный посох, и разгоняя шумную толпу от прохода к Эш-Тар. Алья впервые за всю жизнь увидела его, не просто седым упрямцем, который пугал мальчишек рассказами о неправильных дорогах, а человеком, на лице которого было написано настоящее, тяжёлое знание. На нём был старый тёмный бешмет, потёртый меховой плащ и широкий пояс, а глубокие морщины вокруг глаз делали его похожим не на немощного старика, а на часть самих этих гор, высохшую, потрескавшуюся, но всё ещё крепкую. Иара тоже была там. Готовая ко всему. В черкеске, с затянутыми ремнями на запястьях и клинком у бедра.

Когда Юнус увидел Кайрана, вставшего рядом с ней, выражение его лица изменилось мгновенно. Он выпрямился сильнее. Посох с силой ударил в землю. И камень под ногами дрогнул.тАлья почувствовала это всем телом. Тонкая вибрация пошла по площади, мелкие камешки подпрыгнули, а ближайшая деревянная кадка у стены качнулась так резко, что расплескала воду. Она уставилась на старика. Что с ним такое? Юнус поднял взгляд на Аркана.

— Что здесь забыли охотники с Запада?

Голос старика был негромким, но в нём было столько древней уверенности, что даже Дамир, подбежавший к своему командиру, на этот раз не сказал ничего. Рядом с Дамиром стояли еще несколько человек. Оказывается этот Западник с целым отрядом прибыл.

Кайран подошел ближе и остановился в нескольких шагах от старика, но не потянулся к оружию, хотя Алья заметила, как едва изменилось положение его плеч, как стали собраннее движения, как весь он словно превратился в натянутую тетиву, готовую сорваться, но всё ещё удерживающую себя в пределах человеческого спокойствия.

— Я ищу следы. А следы ведут к Эш-Тар, — сказал охотник.

— Следы могут вести куда угодно, — ответил Юнус, и посох в его руке снова глухо стукнул о землю. — Но западные люди через эти врата не проходят.

Слово врата прозвучало так ясно, что Алья почувствовала, как внутри у неё что-то неприятно сжалось. Эш-Тар был не просто тропой между скалами, а старым горлом Севера: там ветер звучал иначе, туман ложился ниже, а следы на снегу иногда обрывались так ровно, будто человек сделал шаг и переместился в другой мир. Но старик произнес это слово. Не перевал. Не дорога. Врата. Перевал больше не казался просто дорогой, он стал границей. Каменный проход между двумя низкими сторожевыми башнями, где стоял Юнус, сейчас тоже казался Алье воротами. Отсюда Эш-Тар был еще не виден, но его присутствие уже чувствовалось — в холодном ветре и в том, как люди старались не смотреть в сторону северного прохода.

— Врата? — спросила Азейра. — Почему ты называешь Эш-Тар вратами?

Юнус посмотрел на неё, и впервые за всё время в его глазах мелькнула не строгость, а стариковская снисходительность.

— Потому что так называл его мой отец, а его отец — до него.

Земля под ногами снова дрогнула, на этот раз сильнее, и где-то в стене башни с тонким звоном осыпалась пыль из старой трещины.

— А ты, охотник, решил открыть двери, за которыми никогда не стоял, — произнёс хранитель Эш-Тара, и в этот момент в его согнутой фигуре появилось нечто такое, что заставило Алью увидеть не просто старца, а человека, который стоял между людьми и пугающей неизвестностью. Дамир чуть подался вперёд, но Кайран поднял руку, останавливая друга, и это короткое движение было настолько властным, что стало понятно: западники могли бы попытаться пройти силой, но по какой-то причине не собирались показывать, насколько далеко готовы зайти.

— Мне не нужна война с твоими камнями, старик, — сказал охотник. — Мне нужен след.

— А мне не нужно знать, что именно ты ищешь, чтобы не пустить тебя туда, где Западу не место.

Повисла пауза.

Алья посмотрела на Иару.

— Ты знала, что Юнус не просто сторожит дорогу?

Сестра не сразу ответила, и этот миг молчания оказался красноречивее любого признания.

— Я знала, что у него есть долг.

— Какой долг?

— Не пустить никого к Эш-Тару без разрешения Тау-бия.

Имя отца, прозвучавшее в этом дворе, будто сделало воздух ещё тяжелее.

Бекир Темир был далеко, в Темире-Тау, но даже отсутствие не мешало ему стоять между ними, как ещё одна гора. Юнус снова ударил посохом, и там, где тропа уходила к северо-западному склону, камни медленно поднялись из земли, не взлетая и не рушась, а именно вырастая, словно сама почва вспомнила, что когда-то была стеной. Алья не смогла скрыть потрясения. Она знала о северной стойкости, о редком даре памяти, о том, что некоторые старые роды чувствуют камень лучше других, но никто никогда не говорил ей, что человек может заставить землю послушаться.

Старик побледнел сразу после этого, и рука, державшая посох, заметно дрогнула, будто сила, которую он вызвал, прошла не только через камень, но и через его кости.

— Пока я жив, — сказал Юнус, стараясь выпрямиться, хотя боль уже проступила на его лице, — Эш-Тар останется закрытым для чужаков

Кайран долго смотрел на каменную преграду, потом на старика, потом на Иару, и в его глазах Алья увидела холодный расчёт человека, который не отказывается от цели, а просто выбирает другой путь.

— Тогда будем ждать, — сказал он.

Юнус прищурился.

— Чего?

— Пока ты передумаешь.

Старик хрипло рассмеялся, но смех оборвался кашлем, и Аслан, молодой ученик хранителя, тут же шагнул к нему, поддерживая за локоть.

Алья заметила его только сейчас: высокий юноша лет двадцати пяти, с тёмными глазами и слишком серьёзным лицом для своего возраста, он стоял рядом с Юнусом так напряжённо, будто сам был частью стражи, хотя взгляд его то и дело, почти против воли, возвращался к Иаре . Сестра этого, конечно, тоже заметила. Потому что она замечала всё, что могло быть полезным. Юнус тяжело опёрся на посох, и Алья заметила, что после того, как старик поднял саму землю, перекрыв путь к Эш-Тар, лицо его стало серым от усталости, а каждое движение давалось с той осторожностью, с какой двигаются люди, слишком хорошо знающие цену собственной силы.

— Я ухожу, никого не пропускай, — сказал он Аслану, после того, как вся толпа разошлась. Голос его прозвучал жёстко, без тени сомнения, так, как говорят люди, привыкшие к беспрекословному подчинению. — Наступает час поклона Матери Гор.

Юноша сразу выпрямился.

— Я провожу вас до молельни.

— Нет.

Ответ прозвучал резко.

Юнус перевёл на ученика тяжёлый взгляд.

— Ты останешься здесь. Сегодня ты не ученик, а страж. Если кто-то подойдёт к проходу — остановишь. Если не сможешь — поднимешь тревогу. Понял?

Аслан заметно напрягся, но кивнул.

— Да, учитель.

Старый хранитель ушёл к маленькой каменной молельне у восточной стены, ступая медленно и тяжело, но с тем достоинством, которое не позволяло никому предложить помощь, а Аслан остался у входа, слишком серьёзный, слишком сосредоточенный и слишком молодой, чтобы понять, насколько легко опытные люди могут использовать его чувство долга против него самого.

Кайран не произнёс ни слова. Ему это было не нужно. Один короткий взгляд в сторону Дамира — и тот понял всё мгновенно. Западник словно ожил, стряхнув с себя молчание последних минут, и направился к юному стражу с таким непринуждённым видом, будто происходящее внезапно стало для него приятной светской беседой.

— Скажи честно, — начал он, останавливаясь рядом с Асланом, — вас на севере специально учат выглядеть так, будто вы лично охраняете конец света?

Юноша нахмурился.

— Вам нельзя приближаться.

— Какая жестокая встреча, — вздохнул Дамир, приложив руку к груди с таким театральным страданием, что один из людей Запада едва заметно усмехнулся. — А я ведь почти проникся.

Пока внимание Аслана было приковано к нему, западники начали двигаться.

Не толпой. Не суетливо.

А так спокойно и естественно, что если не знать, что именно происходит, можно было бы решить, будто люди просто расходятся по двору от скуки. Первый мужчина неспешно отошёл вдоль стены, будто собираясь проверить крепление седла у лошади. Потом, пригнувшись под обледеневшим каменным выступом, исчез из поля зрения. Через несколько мгновений за ним последовал второй. Потом третий. Каждый по отдельности. Каждый без лишнего движения. Так слаженно, что становилось ясно: подобные вещи для них не новость. Алья почувствовала, как внутри неприятно сжалось. Это не было импровизацией. Они всё продумали. Иара подошла ближе к Аслану.

И это оказалось даже эффективнее, чем шутки Дамира.

— Аслан, — произнесла она мягче, чем обычно разговаривала с мужчинами, и юноша мгновенно вытянулся так, будто само обращение старшей дочери Темир было наградой.

— Госпожа Иара.

Азейре захотелось закатить глаза. Бедный мальчик. Совсем бедный.

— Учитель доверил тебе важное дело, — сказала Иара, чуть наклоняя голову, и в её голосе было ровно столько тепла, чтобы окончательно сбить его с толку. — Не каждый удостаивается такой чести.

На скулах юноши проступил предательский румянец.

— Я не подведу.

— Я в этом не сомневаюсь.

Пока он отчаянно старался выглядеть достойно, ещё двое западников по одному ушли за скальный выступ.

Теперь по эту сторону площади почти никого не осталось.

Кайран двинулся следующим. Спокойно. Молча. С той уверенностью, с какой человек входит туда, куда давно собирался попасть. Он даже не оглянулся. Просто ушёл вслед за своими людьми. Только после этого Иара повернулась к младшей сестре.

— Мы тоже пойдем.

— Ты серьёзно? — прошипела Алья, чувствуя одновременно возмущение и то неприятное, честное любопытство, которое она не хотела признавать даже перед собой. — Вы всё это спланировали.

— Конечно.

— Ты собираешься обмануть Юнуса. Он же не просто хранитель, он старейшина аула.

— Я собираюсь не потерять ещё кого-то, пока старики спорят о собственных запретах.

Это прозвучало слишком резко, слишком честно и слишком похоже на слова человека, который уже принял решение. Иара первой проскользнула за выступ.

Алья замешкалась. Совсем ненадолго. Ровно настолько, чтобы Аслан уловил движение краем глаза. Он начал поворачивать голову.

Но Дамир тут же хлопнул его по плечу с такой дружелюбной наглостью, будто они были старыми знакомыми.

— Подожди, самый важный вопрос.

— Что?

— У вас все красивые женщины такие безжалостные, или мне просто особенно повезло?

Аслан окончательно растерялся. Этого мгновения хватило. Алья быстро скользнула за выступ вслед за сестрой. Теперь оставался только Дамир. Юный страж наконец понял, что происходит. Резко обернулся. Увидел пустой площадь и исчезающие тени по ту сторону скального выступа

Посмотрел туда, где только что исчезли остальные. И рванул вперёд. Слишком поздно. Дамир усмехнулся почти с искренним сожалением. Медленно вытащил клинок. Провёл пальцами по металлу, и по лезвию вспыхнула тонкая алая вязь древней печати.

— Прости, мальчик. Я правда начал к тебе привязываться.

И с этими словами он метнул клинок вперёд. Оружие пролетело через всю площадь и с глухим звоном вонзилось в снег у дальнего выступа. Воздух дрогнул. На одно короткое мгновение. А потом Дамир исчез.

Не убежал.

Не прыгнул.

Просто растворился там, где стоял, и появился у своего клинка.

Аслан застыл.

— Что

Дамир выдернул оружие из снега, развернулся и с весёлым поклоном отсалютовал ошеломлённому юноше.

— Мгновенное перемещение.Полезный талант.

И исчез за скалой последним. Аслан рванул было следом, но из молельни донёсся тяжёлый удар посоха Юнуса.

Юноша замер.

И он развернулся обратно к молельне, призывая на помощь.

А впереди, за старым каменным выступом, уже лежала забытая обходная тропа, ведущая к Эш-Тару и дальше — к Ак-Тау.

Глава 5 Белая гора помнит.

Некоторые дороги существуют не для того, чтобы по ним шли.

Из хроник хранителя Эш-тар

Обходная тропа, по которой они ушли от Юнуса, начиналась за старым каменным выступом. Это была не настоящая дорога, а узкий забытый путь вдоль склона — слишком крутой для повозок, слишком опасный для случайных путников и потому почти исчезнувший под снегом и настом. Слева тянулся обрыв, уходящий вниз в белую пустоту, настолько густую от тумана, что невозможно было понять, где заканчивается воздух и начинается камень; справа скала поднималась почти отвесно, чёрная, влажная от инея, с длинными трещинами, похожими на письмена давно умершего народа, и каждый шаг требовал такой сосредоточенности, что говорить поначалу никто не пытался.

Кайран шёл впереди, легко, почти бесшумно, как человек, чьё тело давно привыкло к опасным дорогам и не тратило движения впустую, за ним двигались его люди — пятеро западников, крепкие, молчаливые, собранные мужчины, в которых не было ни показной бравады, ни бесполезной тревожности, а только то тяжёлое спокойствие, которое бывает у людей, уже видевших достаточно, чтобы не спорить со страхом, а просто держать оружие ближе.

За ними шли сёстры Темир.

Алья, ступавшая след в след за Иарой, впервые за долгое время чувствовала себя не лекарем и не младшей дочерью Тау-бия, а просто человеком, оказавшимся слишком далеко от привычного мира. Она была не той девушкой, которую старшие охотно представляли бы в роли безупречной жены северянина: слишком прямая в осанке, слишком внимательная в светлых серо-зеленых глазах, слишком привыкшая держать в рукавах не вышивальные нити, а тонкие стальные иглы, которыми могла остановить сердце быстрее, чем иной мужчина успел бы достать клинок. Светлые волосы, унаследованные от матери, обычно были тщательно убраны, но теперь несколько прядей выбились из-под платка и липли к холодной коже щёк, а северная бледность лица делала её моложе, чем она была на самом деле, пока человек не встречался с её взглядом и не понимал, что мягкость в этой женщине — не первое и не главное качество.

Дамир, шедший ближе к концу отряда, бросил на неё короткий взгляд и усмехнулся уголком рта.

— Если ты будешь смотреть на эту тропу так мрачно, она сама начнёт извиняться.

— Я подумаю над этим, когда мы вернёмся живыми.

— Отлично. Люблю девушек с реалистичными ожиданиями.

Один из западников тихо хмыкнул. Иара даже не обернулась. Старшая дочь Темир двигалась с той сдержанной уверенностью, которая вырабатывается не годами красивых упражнений, а жизнью рядом с оружием, долгом и отцом, который никогда не позволял себе любить дочерей мягко. Через некоторое время тропа вывела их туда, где горы сомкнулись так тесно, будто две древние силы однажды столкнулись лбами и так и застыли в вечной вражде.

Эш-Тар.

Но даже это имя казалось теперь слишком человеческим для места, которое не выглядело перевалом.

Это были действительно врата. Настоящие. Не созданные руками людей, а выросшие из самой горы — две чёрные скальные стены, уходящие вверх так высоко, что серое небо между ними казалось тонкой трещиной. На камнях виднелись древние знаки. Пламя. Круг. Расколотые вершины. Линии, напоминавшие крылья. Алья почувствовала, как внутри болезненно шевельнулся её дар. Кайран остановился. И впервые за весь путь выражение его лица изменилось.

Не страх. Узнавание.

— Ак-Тау, — тихо сказал он.

Не как человек, впервые увидевший легенду. Как человек, наконец нашедший дорогу к тому, что искал слишком давно.

Иара резко посмотрела на него.

— Нет. Ак-Тау дальше. Это лишь путь.

— Дорога уже часть горы, — ответил охотник, не отрывая взгляда от тёмного прохода.

Алья почувствовала, как от этих слов холод прошёл по спине, потому что в них было слишком много уверенности и слишком мало вопроса. Они вошли внутрь медленно, будто каждый из них понимал, что с этого мгновения путь назад перестаёт быть простой дорогой, а становится решением, за которое придётся отвечать не только перед людьми, но и перед тем, что спало под Белой Горой слишком долго. Сначала перевал казался пустым. Слишком пустым.

Ветер, который снаружи бил в лицо и рвал меховые края плащей, здесь исчез почти полностью, оставив после себя вязкую тишину, в которой даже дыхание звучало неестественно громко. Снег под ногами не скрипел, а глухо проминался, словно лежал поверх чего-то мягкого и скрытого, а стены по обе стороны прохода были испещрены теми же знаками, что у входа, только здесь они казались свежее, глубже, будто камень не старел, а наоборот — просыпался. Один из западников, высокий мужчина с коротко остриженными волосами и шрамом на подбородке, тихо произнёс молитву на своём языке, и Дамир, обычно не упускавший случая поддеть товарища, на этот раз промолчал. Потом они услышали плач. Тонкий. Детский. Едва различимый среди глухого дыхания перевала. Алья остановилась первой, хотя сама не поняла, почему звук так быстро пробрался под кожу.

Иара обернулась.

— Мусса?

Имя пропавшего мальчика прозвучало так тихо, что его мог унести любой порыв ветра, если бы ветер здесь вообще существовал.

Кайран резко поднял руку.

— Нет.

Старшая Темир уже смотрела вглубь тумана, который начал подниматься между камней медленно, почти лениво, словно его выдыхала сама земля.

— Это может быть он.

— Это не он, — сказал Аркан.

— Ты даже его не знаешь.

— Знаю.

Алья стиснула зубы, потому что снова услышала это ненавистное, спокойное, не терпящее возражений слово, за которым всегда пряталась правда, которую он не собирался объяснять.

Плач повторился, теперь ближе, и в нём было столько слабости, столько человеческого отчаяния, что даже западники переглянулись, а один из них невольно сделал шаг в сторону звука.

Кайран остановил его одним взглядом.

— Никто не отходит.

Но Иара уже не слушала.

Она стояла неподвижно, с клинком в руке, и вся её собранная суровость дрогнула не от страха, а от того страшного чувства долга, которое заставляет сильных людей идти туда, куда разум велит не ступать.

— Если это ребёнок, — сказала она, — я не оставлю его.

— Они рассчитывают именно на это, — ответил Кайран.

— Кто они?

Он не успел ответить. Из тумана выскользнула маленькая тень. Совсем маленькая. Ростом с ребёнка. Иара сорвалась с места. Алья крикнула её имя, но сестра уже двигалась вперёд, быстро и уверенно, не как испуганная девушка, а как воин, решивший, что лучше умереть на шаге к спасению, чем остаться стоять и потом всю жизнь слышать в памяти детский плач. В этот миг туман разорвался. Не рассеялся. Именно разорвался, будто изнутри его вспороли когтями. Из белой мглы вылетело существо, похожее одновременно на зверя, птицу и что-то обгоревшее до костей: вытянутая чёрная морда, длинные передние конечности, перепончатые обрывки крыльев, прижатые к спине, и глаза, в которых не было ни звериной глупости, ни человеческой мысли, а только голодная древняя злоба. Западники ударили первыми. И тогда перевал взорвался звуком стали. Кайран двигался так быстро, что Алья едва успевала следить за ним; его меч не просто отбивал удары, а будто заранее знал, откуда они придут, и каждый разворот тела, каждый шаг, каждый короткий выпад были настолько точными, что в какой-то ужасный миг она поймала себя на мысли: он сражается не как человек, который учился убивать чудовищ, а как тот, кто понимает их изнутри. Дамир оказался рядом с ней почти сразу, закрыв её своим телом от второй твари, прыгнувшей с каменной стены.

— Назад, лекарь!

— Я не беспомощна!

— Я заметил, но мне сегодня очень не хочется объяснять Кайрану, куда делась твоя голова.

Существо бросилось снова, и Дамир встретил его мечом, но удар был таким сильным, что западника отбросило на колено; Алья, не думая, вытащила из рукава тонкую стальную иглу и, когда тварь скользнула мимо неё слишком близко, всадила металл в узкое место под челюстью, туда, где у любого живого тела должен был проходить нерв. На мгновение существо застыло. Потом его передняя лапа подломилась. Дамир не упустил шанса и одним ударом рассёк ему горло. Он поднял на Алью изумлённый взгляд, в котором даже сейчас, посреди крови и тумана, умудрилась мелькнуть почти восхищённая насмешка.

— Напомни мне больше никогда тебя не злить.

— Можешь начать прямо сейчас.

Но её голос дрожал, потому что тварь под их ногами ещё дёргалась, а из разорванной пасти шёл не пар, а слабый дым, пахнущий золой и мокрым железом.

Впереди Иара добралась до маленькой тени. И тогда всё стало хуже. Потому что это был не Мусса. Не ребёнок. Даже не человек. Силуэт, который издалека казался мальчиком, распался, как сброшенная кожа, и из него поднялось нечто тонкое, гибкое, с длинными пальцами и лицом, на котором чужой детский плач всё ещё сохранялся, словно маска.

— ИАРА! — закричала Алья.

Сестра успела увернуться от первого удара, второй приняла на клинок, но туман вокруг неё стал гуще, и чем больше она отступала назад, тем дальше оказывалась от остальных, хотя расстояние между ними, казалось, не могло измениться так быстро. Кайран бросился к ней, но сразу две твари ударили сбоку, вынуждая его развернуться.

— В бездну Ак-Тау их всех. Почему моя печать здесь не работает?!

На одно мгновение Алья увидела его лицо. И в нём больше не было холода. Только ярость. Сдержанная. Жестокая. Почти нечеловеческая.

Один глаз вспыхнул золотом, другой стал черным как уголь, и одна из тварей, уже прыгнувшая на него, внезапно взвизгнула, будто почувствовала что-то, чего бояться должна была именно она.

Западники заметили это. Не все.

Но Дамир — да.

И Алья тоже.

Однако времени понять увиденное не было, потому что туман сомкнулся вокруг Иары, и оттуда донёсся её голос:

— Алья, назад!

Не крик боли.

Приказ.

Последний приказ старшей сестры. Алья бросилась вперёд, не помня ни про иглы, ни про страх, ни про то, что её платье цепляется за камни, ни про то, что кровь на снегу может принадлежать кому угодно. Кайран перехватил её за талию уже почти у самой белой стены.

— Нет!

Она ударила его локтем, но он удержал, и его хватка была такой горячей, будто сквозь одежду её коснулся огонь.

— Пусти меня!

— Если я отпущу, ты исчезнешь вместе с ней.

— Она моя сестра!

— Я не дам тебе умереть вместе с ней

Эти слова были жестокими, потому что были правдой, и Алья возненавидела его за это ещё сильнее.

Позади Дамир крикнул, что проход закрывается. Один из западников упал, и другой потащил его на себе; третья тварь ударила сверху, срывая со скалы ледяную крошку, а весь перевал начал гудеть так низко, что звук отзывался в зубах. Кайран отступал, не выпуская Алью, и сражался одной рукой, удерживая её другой, что само по себе казалось невозможным; он отбивал удары, уворачивался, тащил её назад, и каждый шаг от тумана ощущался предательством, за которое она ещё не знала, как ему отомстит. Последнее, что она увидела перед тем, как белая стена окончательно поглотила место, где стояла Иара, был силуэт сестры — прямая спина, поднятый клинок, тёмная коса на фоне серебристого тумана. А потом не стало ничего. Только Ак-Тау, дышащая за перевалом. И пустота там, где секунду назад была её сестра.

Глава 6 Тени Эш-Тара

Если у запретной тропы гора отвечает тишиной — уходи. Если отвечает туманом — беги. Если она забрала человека — не иди следом.

Из наставлений Бекира-Темира своим ученикам.

Туман сдвинулся слишком быстро. Еще мгновение назад Иара стояла перед ними, а в следующий миг белая пелена закрыла ее с головой, будто кто-то опустил между ними плотную завесу.

Алья закричала.

Ей казалось, что звук вырвался не из горла, а из самого места под рёбрами, где до этого ещё жила невозможная надежда, что сестра успеет сделать шаг назад, что туман разойдётся, что Иара снова появится перед ней, живая, злая, с привычным приказом не вести себя как ребёнок. Она рванулась вперёд, не думая ни о когтях, ни о собственной жизни, ни о белом дыхании Ак-Тау, но Кайран успел схватить её раньше, чем она сделала второй шаг, и удержал так крепко, что от его пальцев почти сразу вспыхнула боль в предплечьях.

— Пусти меня!

Она ударила его, попыталась вывернуться, почти достала иглу из рукава, но мужчина с запада не отпустил, только отступил вместе с ней на шаг, не сводя взгляда с тумана.

— Нет.

— Она там!

— Я знаю.

На этот раз в его голосе не было холода, и именно это на мгновение сбило её сильнее, чем сила его рук: Кайран злился, но не на неё; в этой ярости было что-то глухое и давнее, будто он уже стоял однажды перед такой же невозможностью и снова выбирал между тем, кого ещё можно удержать, и тем, кого уже забрала тьма. И тогда Алья отступила. Стало тихо. Секунду назад вокруг были рёв, скрежет когтей по камню, обрывистые команды западников, крики, звон стали и хриплое дыхание, а теперь всё это исчезло так внезапно, будто бой был лишь приманкой, а не настоящей целью. Белая мгла впереди оставалась неподвижной. Существа пропали. Все до единого. Не отступили с рычанием, не растворились постепенно, а просто исчезли вместе с туманом, оставив после себя только израненный снег, чёрные пятна крови и низкий гул Ак-Тау где-то за камнем. Мысль пришла сразу. Они получили то, за чем пришли. Позади раздался глухой стон. Один из людей Кайрана, молодой западник с рассечённой щекой и тёмной бородой, тяжело опустился на колено, прижимая руку к боку, и даже сквозь густеющие сумерки Алья увидела, как кровь быстро расползается по его одежде. Дамир оказался рядом раньше остальных, подхватил товарища за плечо и заставил его сесть на камень, стараясь говорить привычно легко, хотя лицо его уже потеряло всю насмешливость.

— Неглубоко, Тарек. Жить будешь, если не решишь умереть мне назло.

Раненый попытался усмехнуться, но вместо этого закашлялся. Кайран наконец отпустил Алью, но остался достаточно близко, чтобы снова перехватить её, если она решит броситься в туман.

— Почему они ушли? — спросила она, и голос её прозвучал чужим.

Он смотрел туда, где исчезла Иара.

— Потому что получили то, за чем пришли.

Эти слова оказались страшнее ответа. Алья пошатнулась, но не упала, потому что рядом уже возник Дамир, всё ещё придерживая раненого одной рукой.

— Лекарь, — сказал он, и впервые назвал её так без шутки. — Если ты можешь, ему нужна помощь.

Она хотела сказать, что не может, что её сестра там, что никакая чужая рана сейчас не имеет значения, но тело вспомнило раньше, чем разум успел возмутиться: пальцы сами потянулись к сумке, нашли бинт, зажим, настойку, и через несколько мгновений Алья уже стояла на коленях в снегу перед раненым западником, потому что целитель в ней не умел выбирать, чья боль заслуживает ответа. Рана была рваной, но не смертельной, коготь прошёл по боку, не задев глубоко внутренности, и она быстро прижала ткань, приказала Дамиру держать крепче, а сама вонзила тонкую иглу в нужную точку под рёбрами, чтобы ослабить боль и остановить судорожное дыхание.

— Ты же говорила, что не беспомощна, — выдохнул Дамир, наблюдая, как она работает.

— Я говорила много умных вещей, которые ты не слушал.

Он хотел улыбнуться, но взгляд его снова ушёл к туману. И улыбка не появилась. Именно в этот миг снизу, со стороны старой дороги, донёсся звук рога. Один раз. Потом второй. Из темноты начали подниматься огни, живые жёлтые точки среди снега и камня, и вскоре на тропе проступили люди — северные воины в тёмных бурках, с факелами, луками и клинками, двигающиеся быстро, но не беспорядочно, как отряд, поднятый не на поиски заблудившегося пастуха, а на тревогу у запретной границы.

Впереди шёл Юнус. Старик тяжело опирался на посох, и в свете факелов его лицо казалось вырезанным из серого камня; он уже знал, что его обманули, уже поднял людей, уже отправил весть туда, куда следовало, и теперь поднимался к Эш-Тар как старейшина ловивший нарушителей.

Рядом с ним шагал Бекир Темир.

Отец.

Тау-бий Темир Тау.

Когда он успел прибыть?

Он был в дорожной черкеске, поверх которой лежала тяжёлая бурка, снег серебрил виски, а лицо оставалось таким неподвижным, что Алья почти обрадовалась бы гневу, если бы он появился, потому что гнев означал бы, что отец ещё позволяет себе быть человеком, а не камнем. Он не спросил сразу. Сначала просто смотрел на тех, кто вернулся из тумана. На западников, измученных, окровавленных, с обнажёнными клинками. На Дамира, который поддерживал раненого Тарека за плечо и впервые за всё время не пытался скрыть тревогу шуткой. На Кайрана, стоявшего рядом с Альей. На неё саму. И потом — на пустое место рядом с ней. Туда, где должна была быть Иара. Алья увидела этот миг.

Небольшой, почти незаметный сбой в лице отца, словно внутри старой скалы прошла трещина, которую никто другой не заметил бы, но она заметила, потому что была его дочерью и знала: Бекир Темир не показывает боль не потому, что её нет, а потому, что привык держать на плечах больше, чем человек может вынести. Он подошёл ближе, и все вокруг словно отступили без приказа.

Остановился напротив Кайрана. Не сразу заговорил. Смотрел на него не как на гостя и не как на врага, а как на чужака, которому сама земля под ногами не должна была позволить стоять так близко к Эш-Тар.

— Как ты вообще посмел оказаться здесь?

Слова прозвучали тихо, но в них было столько ледяного недоверия, что даже ветер будто стал осторожнее.Для северян Эш-Тар был не дорогой и не перевалом, а запретом, местом, где не задавали лишних вопросов и не испытывали гору своей смелостью; к нему не водили детей, о нём не спорили у открытого огня, его имя не произносили легко, и теперь перед Бекир стоял западник, человек со стороны, тот, кто не имел права даже знать старую тропу.

Кайран выдержал взгляд Тау-бия.

— Потому что другого пути не было.

Бекир смотрел на него несколько долгих секунд.

— Для кого?

Кайран не ответил.

И тогда отец задал вопрос, ради которого, кажется, и держался до этого мгновения.

— Где моя дочь?

У Альи перехватило дыхание.

Кайран ответил не сразу, и эта пауза оказалась хуже любых слов.

— Её увели.

Юнус закрыл глаза. Кто-то из воинов тихо выдохнул сквозь зубы. Бекир же не отвёл взгляда от мужчины с запада.

Когда он заговорил снова, его голос стал ещё тише.

— Ты вернулся.

Пауза была почти невыносимой.

— Она — нет.

Алья почувствовала, как эти слова входят в неё глубже, чем если бы были сказаны ей, потому что в них была не только вина Кайрана, но и её собственная вина, и глухая невозможность вернуть тот миг, когда Иара ещё стояла в тумане и качала головой, запрещая идти следом.

— Это не только его вина, — сказала она.

Голос вышел хриплым, но достаточно громким, чтобы отец посмотрел на неё.

— Ты была там.

— Да.

— Ты знала, что это запретная земля.

— Я знала слишком мало, потому что мне всю жизнь говорили слишком мало.

Несколько северян переглянулись, но Бекир не позволил никому вмешаться одним только поворотом головы.

— Ты ослушалась.

— Да.

Он смотрел на неё долго, и за этой тишиной Алья почти слышала всё, что не было сказано: про мать, умершую в родах; про нерождённого ребёнка; про Иару, исчезнувшую за Вратами; про то, что в этот вечер он мог потерять обеих дочерей.

— Ты возвращаешься домой, — сказал он наконец.

Она напряглась.

— Нет.

Юнус открыл глаза. Дамир поднял голову. Кайран чуть повернулся к ней, но не сказал ни слова.

— Что? — тихо спросил отец.

— Она жива.

Бекир не изменился в лице, но взгляд его потяжелел.

— Ак-Тау не возвращает тех, кого забирает. Он возвращаеет мертвецов.

— Тогда впервые вернёт.

— Ты говоришь как ребенок.

— Я говорю как сестра.

Эти слова на мгновение повисли между ними, и Алья увидела, как отец сжал пальцы, будто ему пришлось удержать себя от движения к ней.

— Сегодня я уже потерял одну дочь, — произнёс он наконец. — Вторую не отдам даже её собственной глупости.

— Ты посадишь меня под замок?

— Если по другому ты не понимаешь.

Это короткое, спокойное подтверждение оказалось страшнее угрозы.

— Ты не имеешь права.

— Я твой отец.

— А я не вещь, которую можно запереть.

— Нет, — сказал Бекир, и впервые в его голосе дрогнуло что-то живое. — Ты всё, что у меня осталось.

После этих слов Алья не смогла ответить сразу, потому что злость, такая удобная и острая, на мгновение уступила место чему-то куда более болезненному. Кайран сделал шаг, но Бекир даже не посмотрел на него.

— Если западники приблизятся к моему дому без моего слова, север сочтёт это началом вражды.

Дамир, до этого молчавший, тихо произнёс:

— Мы поняли.

Кайран молчал. Слишком долго. Потом кивнул. И это было почти хуже, чем если бы он спорил.

Потому что Алья вдруг поняла: он не пойдёт за Иарой сейчас. Не потому, что не хочет. Потому что считает это бесполезным. И она возненавидела его за это.

Обратный путь прошёл как через сон. Она помнила факелы, скрип снега под копытами, низкие голоса воинов и широкую спину отца впереди, но всё это словно происходило с другой девушкой, потому что настоящая Алья осталась там, у белого тумана, где в последний раз увидела сестру. К ночи они были в родном Темир-Тау. Этот аул был сердцем рода Темир, здесь Бекир, как один из старейшин, принимал важные решения для Севера, и воспитывал тех, кому предстояло держать границы Севера не словами, а Сталью. Среди его учениц была и Иара. Рядом с тренировочными дворами возвышалось родовое поместье Темир - суровое, каменное, с узкими окнами и тяжелыми воротами. Дом встретил их встревоженными лицами слуг во дворе, но Бекир не позволил никому задавать вопросы. Он увёл младшую дочь не в её покои, не в женское крыло, где пахло шерстью, травами и горячим молоком, а в старую восточную башню родового дома, где раньше хранили редкие книги, семейные реликвии и вещи, которые не должны были попадать в чужие руки. Комната оказалась просторной, но холодной, с узким окном, тяжёлым сундуком у стены и дверью такой толщины, что даже стук по ней звучал глухо.

— Отец, — сказала Алья, когда он остановился у порога.

Бекир не обернулся сразу.

— Завтра поговорим.

— Завтра она может быть дальше.

— Завтра ты будешь жива.

— Я ненавижу тебя.

Слова вылетели раньше, чем она успела остановить их. Он медленно посмотрел на неё.

На его лице не было гнева. И это оказалось невыносимо.

— Хорошо, — сказал он устало. — Ненавидь меня живой.

Дверь закрылась. Засов снаружи лёг на место с тяжёлым деревянным стуком. Потом второй. Алья стояла посреди комнаты, пока шаги отца не стихли, и только тогда позволила себе вдохнуть так глубоко, будто всё это время забывала, как это делается. Она не плакала. Не потому, что была сильной, а потому, что слёзы требовали веры в то, что после них станет легче, а легче не станет. Она сняла плащ, бросила его на сундук, потом снова подняла, потому что в комнате было холодно, и села у окна, положив рядом клинок — не потому, что ожидала нападения, а потому, что пальцам нужно было держаться за что-то настоящее. Клинок был короткий, северный, с простой рукоятью, которую Иара подарила ей в день, когда сказала: если ты не хочешь носить меч, носи хотя бы то, что даст тебе время убежать. Алья провела пальцем по рукояти и вдруг заметила тонкую алую линию у основания металла.ьЕдва видимую. Почти как царапину. Она нахмурилась. Линия вспыхнула. Воздух перед ней дрогнул, будто камень бросили в прозрачную воду, и за мгновение до того, как в комнате появился Кайран, Алья поняла: это не северная магия. Это печать Дамира. Мужчина с запада возник у её клинка бесшумно, но она уже двигалась. Игла оказалась между пальцами раньше, чем он успел выпрямиться. Это был не Дамир. Кайран замер. Они смотрели друг на друга в холодной комнате, где между ними было слишком много несказанного: туман, кровь, вина, запрет, исчезнувшая сестра и тот миг, когда он удержал её, не позволив броситься следом. Девушка ненавидела его за это почти так же сильно, как ненавидела себя за то, что рядом с ним ей было труднее прятаться за злостью. Он раздражал ее, тревожил, заставлял чувствовать слишком многое одновременно. Еще и сердце выбрало именно этот неподходящий миг, чтобы забиться быстрее.

— Уходи, — сказала Алья.

Кайран медленно поднял руки, показывая, что не держит оружия.

— Мне нужно поговорить с тобой.

Она горько усмехнулась.

— Теперь?

Он не отвёл взгляда.

— Особенно теперь.

Кайран стоял у стены, не пытаясь приблизиться. На его одежде ещё оставались следы перевала: засохшая кровь у рукава, тёмные пятна от растаявшего снега, тонкая царапина у виска. Он выглядел усталым, но эта усталость не делала его мягче, скорее наоборот — в нём стало больше той холодной собранности, от которой Алье хотелось либо ударить его, либо заставить наконец сказать правду.

— Убери иглу, — сказал он.

— Уходи.

— Сначала выслушай.

— Я уже наслушалась тебя у Эш-Тара.

Он посмотрел на дверь, за которой стояла охрана Бекира, потом снова на неё.

— Сиди здесь и не высовывайся.

Алья несколько секунд молчала, потому что не сразу поверила, что он действительно сказал это именно так, без объяснений, без просьбы, без малейшей попытки смягчить приказ.

— Ты пришёл ко мне через чужую печать, в комнату, где меня запер отец, чтобы сказать не высовываться?

— Да.

— Ты серьёзно?

— Более чем.

Она рассмеялась коротко и зло, хотя смех только сильнее обнажил боль под рёбрами.

— Удобно. Отец запер снаружи, ты пришёл запереть изнутри.

Кайран не ответил сразу. Он будто подбирал слова, но выбирал самые короткие, потому что длинным не доверял.

— Ты ведь попытаешься уйти.

— И что?

— Не делай этого.

— А если сделаю?

— Тогда тебе надо идти не в том направлении.

Эти слова прозвучали неожиданно, и Алья на мгновение сбилась. Она ждала запрета, угрозы, очередного сухого нет, но в этой фразе было что-то другое, почти случайно выданное, и именно поэтому она услышала в ней больше, чем он хотел.

— Значит, ты всё-таки тоже веришь, что моя сестра жива

Он сразу понял ошибку.

Лицо стало закрытым.

— Я сказал не это.

— Нет, именно это. Ты сказал не в том направлении. Значит, есть способ.

— Алия.

— Не произноси моё имя так, будто это меня остановит. И меня зовут Алья

Она сделала шаг к нему, и половица под ногой тихо скрипнула. Комната была холодной, но лицо у неё горело.

— Моя сестра там. Ты сам видел, как её забрали. Я не буду сидеть у окна и ждать, пока вы с отцом решите, сколько мне можно знать.

— Ты сейчас не думаешь.

— А ты, значит, думаешь за всех?

— Кто-то должен.

Эта фраза была сказана без злобы, но от этого не стала менее жестокой. Алья медленно опустила руку с иглой, хотя убирать её не стала.

— Мы бросили ее

Он едва заметно напрягся.

— Нет.

— Почему ты здесь?

— Хочу чтобы ты осталась жива.

— Я не просила тебя выбирать меня.

— Знаю.

Простой ответ ударил сильнее спора. Он не оправдывался, не пытался убедить её, что поступил красиво или правильно. Просто стоял перед ней и принимал её ненависть так же молча, как принимал снег, кровь и усталость.

— Всё из-за тебя, — сказала она тише. — Если бы ты не пришёл на Север, если бы не полез к Эш-Тар, если бы не увёл нас туда со своими людьми

— Я никого не уводил силой, вы сами увязались за мной.

— Не смей перекладывать всю вину на нас.

— Я не перекладываю.

— Тогда что ты делаешь?

Он провёл рукой по лицу, и в этом движении впервые за весь разговор проступило раздражение, настоящее и живое.

— Пытаюсь не дать тебе погибнуть так же глупо.

Алья побледнела.

— Глупо?

Кайран понял, что сказал, но не стал отступать.

— Да. Если ты выйдешь одна, тебя заберут до рассвета, и тогда всё, попытки твоей сестры спасти тебя, окажутся напрасными.

Её будто толкнули. Она на мгновение не нашла слов, потому что он попал, туда, где ещё стоял последний взгляд сестры и её беззвучный приказ не идти следом.

— Не говори о ней, будто знаешь о ней все.

— Тогда не заставляй меня.

Они смотрели друг на друга слишком близко и слишком долго. Между ними не было ничего мягкого, но было что-то опасное, от чего воздух в комнате казался тесным. Алья отчаянно ненавидела его, потому что ненависть была для нее понятнее. Но Кайран смотрел на нее уже не как на досадную помеху или как на врага. В его взгляде проступало что-то другое: внимательное, почти болезненное желание понять, какие чувства пробуждает в нем эта упрямая девушка. Охотник первым отвёл взгляд.

— Через пару дней я уезжаю обратно на Запад.

Слова легли ровно, без лишней жестокости, но Алья всё равно почувствовала, как внутри всё оборвалось.

— Ты уходишь.

— Да.

— И всё?

— Для тебя — да.

Она шагнула назад, будто ей понадобилось расстояние, чтобы не ударить его.

— Для меня?

— На этом эта история для тебя заканчивается. Оставайся здесь, слушай отца и не делай ничего в одиночку.

Она смотрела на него, и злость снова поднялась, уже горячая, почти ясная.

— Ты не имеешь право решать, где заканчивается моя история.

— Возможно.

— И всё равно решаешь?

— Да.

Вот теперь она ударила его по лицу. Не сильно, но резко, от всей накопленной боли. Он даже не поднял руку к щеке, только посмотрел на неё так, будто ожидал этого с той секунды, как вошёл.

— Уходи, — сказала она.

— Не пытайся сбежать.

— Уходи.

Он задержался ещё на мгновение, и ей показалось, что он хочет сказать что-то другое, не приказ и не холодную фразу про Запад, но печать на клинке вспыхнула раньше, чем он решился. Кайран исчез. Алья осталась одна в комнате, где воздух всё ещё казался смятым его присутствием, и долго стояла посреди пола, пока пальцы не начали болеть от того, как крепко она сжимала иглу. К утру она не притронулась к еде. Служанка принесла поднос с кашей, сыром, лепёшкой и горячим чаем, поставила всё у двери и ушла, стараясь не смотреть ей в глаза. Через несколько часов поднос унесли почти нетронутым, вечером принесли другой, потом третий. Девушка лежала на кровати, отвернувшись к стене, и слушала, как в коридоре шепчутся женщины.

На второй день слабость стала заметной. Когда она вставала, перед глазами на несколько секунд темнело, но это не пугало её; гораздо страшнее было ощущение, что время идёт, а она остаётся в одной и той же комнате, пока Иара уходит всё дальше туда, куда никто не хочет идти.

Нана, прибыла с Къарата ближе к вечеру. Она не стала уговаривать сразу. Просто села рядом, поправила край покрывала и поставила на стол маленькую миску бульона.

— Остынет, — сказала она.

— Пусть.

Нана посмотрела на неё строго, но без злости.

— Ты упрямая в отца.

— Он был бы польщён.

— Он был бы умнее, если бы слышал себя со стороны.

Алья отвернулась, но в уголках глаз неприятно защипало. Нана пахла травами и чистой шерстью, как в детстве, когда мир был проще, а самая большая беда заключалась в том, что Иара снова убежала тренироваться вместо того, чтобы сидеть за вышивкой.

— Поешь немного.

— Не могу.

— Не хочешь.

— И это тоже.

Старая женщина вздохнула, но спорить не стала. Она посидела ещё немного, погладила Алью по волосам и ушла, оставив миску рядом. Ночью к двери подошёл отец. Алья узнала его шаги сразу. Бекир не ходил быстро даже в тревоге; он шёл ровно, будто каждый шаг должен был знать своё место. Он остановился за дверью и долго молчал. Она села на кровати и стала ждать. Он не вошёл. Потом послышался голос Наны.

— Она не ест.

Ответ пришёл не сразу.

— Поест.

Голос отца был ровным, но в нём чувствовалась усталость.

— Второй день, Бекир.

— Поест.

Нана помолчала.

— Поговори с ней.

— Нет.

— Она ждёт.

— Она злится на меня.

— Злость тоже надо кому-то выслушать.

Бекир не ответил. Алья представляла, как он стоит у двери и держит руки за спиной, чтобы не потянуться к засову.

— Ты не сможешь держать её здесь вечно, — сказала Нана.

— Смогу столько, сколько нужно.

— Ей нужна не стена.

— Ей нужна жизнь.

— Тогда дай ей жить.

После этих слов тишина стала длиннее. Когда отец заговорил, голос остался таким же спокойным, но Алья почувствовала, что решение уже принято.

— Я выдам её за Таира.

Она замерла.

Имя прозвучало не как угроза, а как дверь, которую для неё уже выбрали.

Нана тихо вздохнула.

— Она любит его как друга.

— Он хороший человек.

— Хороший человек не становится любимым по приказу.

— Я не о любви говорю.

— А о чём?

— С ним она будет жива и спокойна и наконец превратится в настоящую хранительницу очага, как это было положено с самого начала.

В коридоре снова стало тихо. Алья сидела, не двигаясь. Таир вырос рядом с ними, знал все её детские проделки и никогда не выдавал лишнего отцу, если только дело не касалось настоящей опасности. Он вытаскивал её из ледяного ручья, когда весенний лёд проломился под ногами, привозил из дальних аулов редкие травы для Башни Лекарей, спорил с ней о лошадях и смеялся каждый раз, когда она пыталась делать вид, что не рада его приезду. Он был хорошим. Именно поэтому мысль о браке с ним стала такой тяжёлой. Ненавидеть чужого жениха было бы легче. Таир же был частью дома, частью прошлого, человеком, которого она не хотела терять, но не могла принять так, как хотел отец.

— Бекир, — мягко сказала Нана, — она не вещь, которую можно переставить в безопасное место.

— Я знаю.

— Тогда не делай с ней так.

— Если она будет жива и здорова, пусть потом ненавидит меня сколько хочет. Грядет новая война, она должна быть подальше от всего этого.

Шаги отца удалились не сразу. Он постоял у двери ещё несколько мгновений, и Алья почти поднялась, почти сказала его имя, но горло сжалось, а потом он ушёл. Нана тоже не вошла. Когда в коридоре стихли все звуки, Алья медленно поднялась с кровати. От слабости ноги стали ватными, но мысль была ясной. Отец не отступит. Кайран уйдёт на Запад. Таир приедет, если его позовут, и будет смотреть на неё тем честным взглядом, из-за которого ей станет ещё больнее. А Иара останется за перевалом. Она подошла к старой деревянной панели в дальнем углу комнаты. Резьба потемнела от времени, но она помнила нужный узор: тонкий лист у основания ветви, под которым прятался маленький выступ. Они с Иарой нашли эти ходы много лет назад, когда прятались от Наны после разбитого кувшина с вишнёвым вареньем, и тогда сестра смеялась так тихо, что им обеим пришлось закрывать рты ладонями. Такие ходы были почти в каждой комнате этого крыла, как удачно, что ее заперли именно здесь. Алья нажала. Механизм внутри стены не сразу поддался, потом щёлкнул, сухо и негромко. Панель отошла, открывая узкий проход, из которого пахнуло пылью, сыростью и старым камнем. Она взяла клинок, накинула плащ и оглянулась на комнату, где её пытались сохранить живой, не спрашивая, какой ценой. Потом шагнула в темноту.

Глава 7 Запертая дверь.

Третью страницу из летописи снова изъяли. Если так пойдёт дальше, история станет состоять только из заголовков и лжи.

Из личных заметок придворного летописца Иоана

Тайный ход оказался гораздо длиннее, чем Алья помнила. В детстве всё казалось другим. Тогда этот проход был частью игры, местом, где они с Иарой могли на время исчезнуть из мира взрослых, спрятаться от Наны после очередной шалости или просто почувствовать себя героинями древних легенд, пробирающимися по тайным тропам старого дома. Тогда она не замечала ни запаха сырости, ни того, как низко нависают каменные своды, ни того, что в некоторых местах приходилось идти боком, прижимаясь плечом к холодной стене. Теперь она замечала всё. Воздух здесь почти не двигался и пах старой пылью, влажным камнем и чем-то затхлым, словно сам проход годами хранил в себе дыхание всех, кто когда-то через него проходил. Алья двигалась медленно, придерживаясь рукой за стену, потому что уже через несколько минут почувствовала, насколько безрассудным было решение уйти после двух дней почти полного голода. Ноги быстро налились слабостью, перед глазами несколько раз темнело, и однажды ей пришлось остановиться, уперевшись ладонью в камень и пережидая, пока приступ дурноты отступит. Она могла вернуться. Эта мысль пришла спокойно и почти разумно. Если вернуться сейчас, отец ещё, возможно, не узнает о побеге. Нана найдёт её, заставит выпить горячий бульон, уложит в постель, а утром Бекир снова будет стоять у двери с тем своим упрямым молчанием, за которым скрывалось больше чувств, чем он когда-либо позволял себе показать. Но вместе с этой мыслью пришло лицо сестры — не детское, смеющееся, а то, последнее, в тумане. И Алья пошла дальше. Проход уходил вниз, потом резко сворачивал, потом снова расширялся. Она давно потеряла ощущение направления и уже не понимала, насколько далеко ушла от дома, когда впереди наконец появился тусклый свет. Выбравшись наружу, она сначала просто стояла, пытаясь отдышаться. Ночь была холодной, но свежий воздух после подземного прохода показался почти благословением. Только через несколько секунд она поняла, где оказалась.

Не рядом с домом. Она была уже за пределами аула. Выход привёл её к старому постоялому двору у нижней дороги, там, где обычно останавливались приезжие торговцы, гонцы или небольшие отряды, не желавшие тревожить хозяев домов в поздний час. Во дворе ещё горел свет. Алья услышала голоса, скрип дерева, негромкое ржание лошадей и металлический стук оружия о борт повозки. Она увидела знак Волка на повозке.

Западники.

Она шагнула назад в тень стены, но уже в следующий момент услышала знакомый голос.

Кайран.

Он стоял возле небольшой дорожной военной повозки вместе со своими людьми. Теперь, когда Алья видела их не в суматохе боя и не мельком, стало ясно, что это не случайный отряд сопровождения, а люди, давно привыкшие работать вместе. Дамир стоял ближе всех к Кайрану, лениво вращая в пальцах короткий клинок, на котором в свете фонаря иногда вспыхивала знакомая печать. Даже сейчас, после всего случившегося, в нём оставалась та странная лёгкость, которая отличала людей, умеющих шутить даже рядом с опасностью. Чуть поодаль сидел на ящике раненый мужчина, придерживая перевязанный бок и явно раздражённый самим фактом собственной слабости. Это был крепкий, широкоплечий воин с резкими чертами лица; по тому, как остальные не пытались его жалеть, было понятно, что подобное с ним случалось не впервые. Ещё двое молча проверяли снаряжение и крепления на повозке. Один был старше остальных, с лицом человека, давно переставшего удивляться чему бы то ни было. Второй выглядел моложе и двигался быстрее, нервнее, то и дело оглядываясь, будто не любил неизвестность. Пятый почти всё время находился в тени у лошадей и говорил меньше всех.

И среди них Кайран.

Странное ощущение ударило её неожиданно. Рядом с ней он всегда казался чем-то другим — чужаком, раздражающим, опасным, слишком самоуверенным мужчиной, который постоянно вмешивался в её жизнь. Здесь он выглядел иначе. Не потому, что был лучше одет или говорил громче остальных. Наоборот. Он стоял спокойно, даже немного отстранённо, но всё во дворе незаметно выстраивалось вокруг него. Люди не искали его одобрения в каждом движении, но было очевидно, кто принимает решения. На нём всё ещё была тёмная военная форма Запада, чуть запылённая после дороги, с распахнутым у горла воротом и следами недавнего боя. Она очень хорошо подходила к его волнистым черным волосам и непривычной для Севера загорелой кожей. На виске осталась тонкая царапина, на рукаве темнело засохшее пятно крови, но держался он так, будто усталость вообще не заслуживала внимания.

— Я всё ещё считаю, что это были драконы, — мрачно сказал раненый мужчина.

Кайран поднял на него взгляд.

— Нет.

— Генерал, при всём уважении, оно было с крыльями размером с дом и чуть не разорвало Тарека пополам.

— Я помню.

— Тогда почему нет?

Кайран ответил не сразу.

Он словно заново видел то, о чём говорил.

— Я видел их глаза.

Наступила короткая тишина. Молодой солдат нахмурился.

— И что?

Кайран посмотрел на него спокойно.

— Пустые.

Никто не ответил сразу. Даже Алья почувствовала странный холод от этой простой фразы. Раненый хмыкнул.

— Это слабый довод.

— Возможно.

— Тогда что?

Кайран перевёл взгляд в темноту, туда, где за горами остался Эш-Тар.

— Что-то другое

Дамир перестал крутить клинок.

— Что-то?

Пауза длилась всего секунду.

— Искажённые.

Слово прозвучало чуждо и тяжело. Молодой солдат выпрямился.

— Что это значит?

Кайран посмотрел на него с тем выражением, которое Алья уже успела узнать: терпение человека, которого раздражает собственное незнание.

— Пока сам не знаю.

Во дворе на несколько секунд стало тихо. Первым заговорил Дамир.

— Замечательно. Мы едем непонятно куда искать непонятно что, потому что наш генерал увидел непонятную тварь и придумал ей красивое название.

— Не я придумал.

— Уже прогресс.

Раненый поморщился, меняя положение.

— Мы всё равно уходим?

— Да.

— Сейчас?

— Сейчас.

Молодой солдат затянул ремень на походном мешке.

— А северянка?

Алья напряглась. Кайран едва заметно выдохнул. Совсем коротко. Если бы она не смотрела на него так внимательно, то даже не заметила бы.

— Надеюсь, у неё хватит ума не натворить глупостей.

Дамир тихо усмехнулся.

— После того, что мы уже видели? Я бы на это не ставил.

Злость в Алье поднялась сразу. Горячая, резкая. Ей до боли захотелось выйти, вытащить из рукава пару тонких игл и уколоть их ровно туда, где мышцы послушно перестали бы держать ноги. Ровно настолько, чтобы они успели понять: она не ребенок, который шкодит за спинами взрослых, и о ком надо говорить с такой снисходительностью. Но благо благоразумие все же взяло верх.

Кайран в итоге ничего на это не ответил и разговор распался сам собой. Люди вернулись к сборам, кто-то проверял оружие, кто-то подтягивал ремни на лошадях. Повозка была небольшой, без лишнего груза, только походное снаряжение, оружие, ящики с припасами и всё то, что действительно могло понадобиться в дороге. Алья смотрела на них и чувствовала, как внутри окончательно складывается решение. Он знал больше, чем говорил. Не всё. Но больше. А значит, она поедет с ним. Она дождалась момента, когда двое мужчин отошли к лошадям, а Дамир повернулся к Тареку, что-то тихо ему говоря, и быстро пересекла двор, стараясь держаться в тени стены. Слабость едва не подвела её в самый неподходящий момент. Когда она схватилась за край повозки, руки на секунду дрогнули, и ей пришлось сильнее стиснуть зубы, чтобы подтянуться наверх. Внутри было тесно. Деревянные ящики, свёрнутые походные плащи, оружейные ремни, дорожные мешки. Никакого удобного места. Она буквально втиснулась в узкое пространство между снаряжением, стараясь не задеть ничего, что могло бы выдать её шумом. Снаружи послышались шаги. Кто-то запрыгнул на козлы. Лошади фыркнули. Повозка дёрнулась так резко, что Алья ударилась плечом о деревянный борт и едва не вскрикнула. Колёса заскрипели.

Они тронулись.

Лежа в тесной темноте среди чужого военного снаряжения, Алья впервые за эту ночь позволила себе закрыть глаза. Она понятия не имела, что будет дальше. Но назад дороги уже не было.

Глава 8 Нежеланный пассажир

Если это и есть твой вкус в женщинах, Генерал, то теперь мне понятна твоя любовь к безнадёжным сражениям.

из письма Дамира генералу Кайрану.

Кайран не спал. Дорога на Запад тянулась через серые горные перевалы, ещё не тронутые полноценным рассветом. В этом полумраке всё вокруг казалось лишённым цвета: камень, небо, редкие сухие деревья, силуэты его людей. Повозка позади мерно поскрипывала на неровной дороге, лошади тяжело выдыхали холодный воздух, а отряд двигался в той молчаливой сосредоточенности, которая возникает только между людьми, слишком долго живущими рядом с опасностью. Обычно такая дорога успокаивала его. Сегодня — нет. Он снова и снова возвращался мыслями на Восток. Та битва уже должна была стать прошлым. Победа была чистой, быстрой и достаточно убедительной, чтобы ни у кого не возникло сомнений, кому принадлежит граница. Восточные силы были отброшены, последняя спорная застава удержана, а его офицеры уже строили планы на возвращение, обсуждая, кто первым доберётся до столицы, сколько дней уйдёт на путь и сколько вина Тарек собирался выпить в честь победы. Всё должно было закончиться там. Но не закончилось. Потому что именно в ту ночь, когда дым ещё не рассеялся над полем боя, Кайран увидел существо, которое не должно было существовать. Он не сразу понял, что именно заметил. Сначала это было просто движение за линией разрушенной стены, слишком крупное для человека, слишком быстрое для тяжелораненого зверя. Несколько солдат тоже что-то увидели, кто-то закричал, кто-то уже потянулся за оружием, а потом оно вышло из дыма достаточно близко, чтобы Кайран разглядел его.

Крылья.

Когти.

И глаза.

Именно глаза он запомнил лучше всего. Не потому, что они были страшными. Страх — понятное чувство, с ним он давно умел работать. Нет. Они были пустыми. Существо двигалось, нападало, защищалось, рвало живую плоть, но в его взгляде не было ничего, что он привык видеть у живых существ. Ни ярости, ни инстинкта, ни даже тупого животного страха. Это выглядело так, словно тело действовало само по себе, а внутри не было никого. Тогда он впервые почувствовал не боевую настороженность, а настоящее беспокойство. Потому что Кайран уже знал кто такие драконы. Они жили в его памяти. Но этот выглядел не так и вел себя не так. В это мгновение чувство гнева на убийц брата, вновь поглотило Генерала. Оно было привычнее боли, проще скорби и куда удобнее страха, заставляя пальцы сжаться от внутреннего жара так крепко, что ногти впивались в ладони. На несколько мгновений Кайрану захотелось не искать ответы, а разорвать на части всех, кто хоть отдаленно напомнил бы ему чудовищ, убивших Эмира. Молодой охотник силой заставил себя успокоиться и вспомнить, что у него есть слишком много вопросов. А за ответами он всегда шел к единственному человеку, который мог дать ему их, если ответ вообще существовал.

Наира Эстеваль.

Ей то он и отправил письмо через пару дней после Победы на Восточной границе. Младший королевский архивариус, писец, женщина с опасной привычкой задавать слишком правильные вопросы и редким талантом находить то, что другим видеть не полагалось. Она не была красавицей в том смысле, который воспевали в стихах, и, кажется, сама относилась к подобным вещам с искренним презрением. У неё были каштановые волосы, которые почти всегда собирались наскоро, потому что ей явно было не до зеркал, внимательные серые глаза, замечавшие больше, чем хотелось большинству людей, и вечные следы чернил на пальцах, сколько бы она ни пыталась их оттереть. Говорила она спокойно, сухо и с той раздражающей ясностью, которая бывает у умных людей, не считающих нужным смягчать собственные мысли. Когда-то она помогала военным разбирать старые документы о приграничных конфликтах, и с тех пор Кайран знал: если кто-то и сумеет найти в груде мёртвых хроник живую правду, то это будет именно Наира. Он не написал ничего лишнего. Только сухой запрос о любой информации про драконов и Великую войну. Упоминания прорывы печатей и любые аномальные случаи. Ответ пришёл быстрее, чем он ожидал. Гонец догнал их на заставе в тот момент, когда его люди готовили официальный доклад для короны. Кайран помнил это слишком хорошо. Он стоял у стола с картами, ещё не сменив окровавленную после боя форму, когда ему передали письмо с печатью архива. Вскрыл он его сразу, не дожидаясь уединения, пробежал глазами первые строки и понял, что возвращение откладывается. Наира писала, что официальные хроники подозрительно одинаковы, будто десятки лет кто-то старательно переписывал одну и ту же одобренную версию, вычищая всё, что ей противоречило. Но среди ранних документов она нашла странные упоминания Ак-Тау. Не как о месте последней битвы. Не как о проклятой земле. А как о родине драконов. А вместе с письмом она прислала то, что заставило его двинуться на Север. Оборванный кусок старого военного доклада времён Великой войны.ьБумага была пожелтевшей, хрупкой, с обуглённым краем, словно документ когда-то пытались уничтожить, но не довели дело до конца. Большая часть текста отсутствовала. Осталось только несколько строк.

не драконов следует уничтожить на перевале Эш-Тар

Ниже:

Искажённых

И всё.

Этого оказалось достаточно. Вместо того чтобы отправить официальную весть о победе Королю Эмиру, дождаться приказа о возвращении и торжественно въехать в столицу как победитель, Кайран отправил основное войско домой под командованием доверенного офицера. Сам же свернул на Север. С ним пошли только те, кому он доверял настолько, чтобы не объяснять до конца причин своего решения. Дамир не задал ни одного лишнего вопроса. Тарек сказал, что это плохая идея, но всё равно собрался первым. Остальные последовали за ними молча. И теперь, после Эш-Тара, слово Искажённые звучало в его голове совсем иначе. Кайран провёл большим пальцем по поводьям, заставляя себя отогнать мысли, которые все еще оставляли после себя слишком много вопросов.

Но вместо этой пришла другая.

Алья.

Он раздражённо выдохнул. Оставить её было правильным решением. Единственно разумным. Она была дома, под защитой отца, вдали от всего этого безумия, от тварей, о которых они не знали ничего, от гор, которые могли похоронить человека быстрее, чем враг. Так было лучше.

Так и должно было быть. И всё же мысль о ней не уходила. Он вспоминал её лицо в ту ночь, ту ярость, с которой она смотрела на него, будто он предал её лично, хотя ничего ей не обещал. Вспомнил их первую встречу. Вопреки здравому смыслу она не выглядела испуганной или покорной, она была собранной и злой как маленький чертенок. Она смотрела на него так, будто скорее воткнет иглу ему в сердце, чем позволит что-то решить за нее. А когда он коснулся ее запястья, всего на мгновение, слишком короткое для человека, и слишком долгое для него самого, по его руке будто прошелся электрический разряд. Ее кожа показалась холодной, почти ледяной, но от этого прикосновения ему почему-то стало невыносимо жарко. Похоже он передышал горным воздухом, раз все его мысли заняла эта несносная северянка

В голову пришла другая мысль, более рациональная. Её отец наверно быстро устроит её судьбу. Как и положено у них на Севере выдаст ее замуж. Надеюсь он убедится, что она не натворит ничего безрассудного . Мысль была здравой. Но почему-то вызвала в нём настолько резкое раздражение, что он нахмурился. Это было нелепо. Какое ему вообще дело? Он знал её слишком мало, чтобы позволять себе подобные реакции. Но раздражение не исчезало. Наоборот, в какой-то момент она стала почти инстинктивной, настолько чуждой привычному ходу его мыслей, что Кайран резко выпрямился, сам не понимая, откуда взялось это чувство.Словно что-то внутри него отреагировало быстрее разума. Он стиснул челюсть и заставил себя вынырнуть из непрошеных мыслей. Именно поэтому он не заметил чужака сразу. Обычно он чувствовал опасность раньше остальных.

Изменение ритма.

Лишнее движение.

Присутствие.

Но сейчас он слишком поздно понял, что в его повозке кто-то есть или что-то. Когда оттуда донёсся глухой удар, а следом приглушённое болезненное шипение, первым обернулся не он, а Дамир.

— Что это было?

Тарек мрачно посмотрел назад.

— Если там ещё одна тварь, я выйду прямо здесь.

Повозка снова качнулась. Кайран натянул поводья.

— Остановиться.

Колёса со скрипом замерли. Молодой Ильяр первым спрыгнул к повозке, откинул крепление, заглянул внутрь — и тут же отступил с таким выражением лица, что Дамир сразу заинтересовался.

— Ну?

Ильяр молча отошёл в сторону. Кайран подошёл ближе. И увидел её.

Бледную. Растрёпанную. Злую. Сжавшуюся между ящиками и ремнями так, будто сама до конца не верила, что добралась сюда. Несколько секунд он просто смотрел. На миг ему показалось, что это вновь его наваждение. Собрав все имеющиеся у себя спокойствие, он тихо спросил:

— Ты совсем сошла с ума?, - Алья подняла подбородок с таким видом, будто находилась не в чужой военной повозке после тайного побега из дома, а принимала гостей в собственной гостиной.

— Это зависит от того, какой ответ тебя устроит.

Даже сейчас, измученная дорогой, бледная, с растрепавшимися светлыми волосами и следами пыли на лице, она каким-то образом умудрялась звучать вызывающе. Кайран смотрел на неё несколько секунд, не веря в то, что действительно это видит. Он чувствовал, как злость уступает место чему-то куда более опасному: желанию убедиться, что она настоящая, живая и не исчезнет при прикосновении

— Выйди.

— Я уже почти вышла.

— Северянка будь добра, просто молча выйди!

В его голосе появилось то опасное спокойствие, которое его люди давно научились распознавать, но этой девчонке похоже было все-равно. Внутри все сжималось от раздражения и облегчения одновременно. Это было просто невозможно: упрямая Северянка в его повозке, и снова собиралась спорить с ним не на жизнь, а на смерть, точно как в его воспоминаниях. Он что этому обрадовался? Она всё же выбралась из повозки, но, едва коснувшись земли, заметно пошатнулась. Кайран машинально протянул руку, чтобы удержать её, но она сразу отдёрнулась, словно само прикосновение было оскорблением.

— Не трогай меня.

— С огромным удовольствием, как только ты перестанешь делать вещи, после которых тебя приходится ловить.

Дамир тихо кашлянул, явно скрывая усмешку. Тарек, всё ещё сидевший в седле, посмотрел на происходящее с выражением человека, которого уже ничего в жизни не удивляет.

Кайран шагнул ближе.

— Ты понимаешь, что сделала?

— Да.

— Нет, не понимаешь.

Он говорил негромко, но от этого слова звучали только жёстче.

— Ты дочь северного старейшины. Я западный генерал. Ты тайком оказалась в моём обозе, без сопровождения, между провинциями. Если кто-то узнает об этом раньше, чем мы успеем всё объяснить, это будет выглядеть не как недоразумение. Она скрестила руки на груди, хотя выглядела слишком уставшей для такой демонстративной позы. Алья была возмутительно уверенной и это должно было разозлить Кайрана еще сильнее, но о Святые печати он поймал себе на мысли, что почти улыбался.

— А как? — Целительница будто проверяла грань его терпения.

— Как похищение.

Она не моргнула.

— И?

Кайран уставился на неё.

— И?

— Да. И?

На секунду он всерьёз задумался, не ударилась ли она головой сильнее, чем казалось.

— Это может вызвать дипломатический скандал между Севером и Западом.

— Тогда верни меня обратно.

— Именно это я и собираюсь сделать.

— Нет.

Ответ прозвучал так быстро и уверенно, словно она репетировала его всю дорогу.

Кайран медленно выдохнул.

— Северянка

— Нет.

— Ты не в том положении, чтобы—

— Если ты отвезёшь меня обратно, — перебила она совершенно спокойно, — я скажу отцу, что именно ты меня и похитил.

Наступила тишина. Полная. Даже Дамир перестал изображать скуку. Кайран медленно выдохнул. Она угрожала ему — Генералу — да еще с такой обыденностью будто решила написать жалобу на своего пациента. Он должен был поставить ее на место. Но внутри появилась почти болезненная потребность подойти ближе, а возможно и вовсе больше никогда не выпускать ее из виду.

— Ты этого не сделаешь.

— Сделаю.

— Это развяжет конфликт.

— Тогда не возвращай.

Тарек коротко выругался себе под нос. Ильяр откровенно уставился на неё, будто перед ним стояло самое опасное существо из всех, что они встречали за последние месяцы. Эта девчонка ходит по тонкому лезвию самообладания Кайрана. Он сделал шаг ближе..

— Ты понимаешь, что говоришь?

— Прекрасно.

— Нет, не понимаешь. Ты не представляешь, чем заканчиваются такие обвинения.

— Тогда не ставь меня в положение, где мне придётся их озвучивать.

На несколько секунд он просто молчал, чувствуя, как начинает болеть висок. Эта девушка была катастрофой в человеческом облике.

— Даже если забыть о твоём отце, — наконец произнёс он, стараясь сохранять остатки терпения, — что именно ты предлагаешь? Просто взять тебя с собой? Незамужнюю дочь северного дома? Как ты себе это представляешь?

— Не знаю. Это уже твоя проблема.

Дамир всё-таки не выдержал.

— Вообще, одно решение есть.

Кайран даже не повернул головы.

— Нет.

— Но ты ещё не слышал.

— Я уже заранее против.

— А зря.

Дамир лениво перевёл взгляд с него на Алью

— На Севере ведь есть традиция красть невест. Так пусть, если это и будет похищение, то хотя бы во имя любви

Тарек закашлялся так резко, что схватился за бок. Ильяр чуть не споткнулся о собственную ногу.

Кайран медленно повернулся к Дамиру.

— Ты решил умереть именно сегодня?

— Я всего лишь ищу дипломатическое решение. Чтобы безопасно прибыть на Запад, ей нужно стать чьей-нибудь невестой. Заранее говорю, что с этой дикаркой в качестве жены никто кроме тебя не справится, уж извини.

— Это не решение.

— Формально вполне.

Он пожал плечами с тем выражением лица, которое всегда означало, что он сейчас скажет нечто совершенно неуместное и прекрасно это понимает.

— Генерал, если смотреть чисто теоретически, ты действительно увёз незамужнюю северянку без разрешения её семьи. Я просто предлагаю версию, которая звучит чуть менее враждебно

Алья, к его искреннему ужасу, вдруг задумалась. По-настоящему.

— Это не худшая идея.

— Нет, — очень ровно сказал Кайран. — Это именно худшая идея.

Она посмотрела на него с откровенным вызовом.

— Тогда предложи свою.

И вот тут он на мгновение замолчал. Потому что никакой хорошей идеи у него действительно не было. Вернуть её назад — значит рискнуть получить обвинение, которое даже если окажется ложным, всё равно создаст слишком много проблем. Оставить её здесь одну — исключено. Взять с собой и не предоставить ей защиту своего рода, совершенно точно будет грозить ей смертью на пороге к столице.

В целом, ещё задолго до того, как его жизнь окончательно превратилась в череду походов, военных советов и крови на сапогах, он вполне искренне представлял себе совсем другую жизнь. Дом. Покой. Жену, рядом с которой не нужно постоянно быть настороже. Тишину, в которой единственным шумом будет ветер за окнами, а не крики раненых.

Женщина, стоявшая сейчас перед ним, выглядела человеком, который вполне способен сначала воткнуть ему в шею иглу, напоить его каким-нибудь северным ядом, а потом с искренним возмущением объяснять, что он сам её довёл. Покоя с ней явно не предвиделось. Ни единого дня.

И хуже всего было то, что где-то глубоко внутри мысль об этом раздражала его не так сильно, как должна была. В голове предательски мелькнул ее образ в красивом свадебном платье. От этой картины стало слишком тесно в груди. А следом пришла другая мысль, еще более опасная: первая брачная ночь, ее светлые волосы на подушке, упрямый взгляд ее зеленых глаз. Кайран нервно сглотнул. Нет, не такую жену он себе хотел.

Дамир, конечно же, всё заметил.

— Ну, раз ты так задумался

— Замолчи.

— Просто наблюдение.

Кайран прикрыл глаза на секунду, потом открыл их и посмотрел прямо на Алью.

— Если ты остаёшься, ты делаешь ровно то, что тебе скажут.

Она фыркнула.

— Это вряд ли.

Он смотрел на неё долго, без всякого выражения, хотя внутри все бурлило от избытка чувств, а потом выплюнул.

— Я начинаю понимать, почему твой отец хотел запереть тебя под замком. А вы все, выкиньте идею похищением невесты, приедем и я отправлю ее с парочкой дипломатов. Думаю они найдут что сказать.

На это она неожиданно довольно улыбнулась. И почему-то именно эта улыбка заставила Дамира тихо пробормотать:

— О, нет.

— Что? — сухо спросил Кайран.

Дамир покачал головой

— Ничего. Просто у меня очень плохое предчувствие насчет оставшейся части путешествия.

Глава 9 Азмера

Ты не дала мне убить его в тот день. Если однажды он разрушит этот дом, помни: это был твой выбор

Из неотправленного письма лорда Эльдара супруге

К тому моменту, когда впереди показались первые башни Азмеры, Алья уже успела понять, что путешествовать с западным военным отрядом одновременно утомительно, раздражающе и почему-то неожиданно весело. Она всё ещё не простила Кайрану, что он не захотел поддерживать их ложь с невестой, и по-прежнему была уверена, что при первой возможности найдёт способ заставить его помочь с поисками сестры, но за несколько дней дороги сами люди вокруг неё перестали быть просто безликими спутниками генерала.

Тарек, который при первой встрече выглядел человеком, способным общаться исключительно мрачным рычанием, на деле оказался тем редким типом ворчунов, которым жаловаться нравится почти так же сильно, как другим людям дышать. Его рана затягивалась медленно, он терпеть не мог, когда это замечали, и каждый раз принимал помощь с видом человека, делающего окружающим огромное одолжение самим фактом, что не умер.

Ильяр оказался младшим и, кажется, самым разговорчивым человеком из всех, кого ей приходилось встречать. Он умудрялся задавать вопросы даже тогда, когда все остальные хотели тишины, и с совершенно искренним интересом расспрашивал её о Севере, о горных обычаях, о старейшинах, о том, действительно ли северные дети учатся держаться на скалах раньше, чем нормально ходить, и правда ли местные женщины умеют превращать в камень людей одним взглядом.

На последний вопрос Дамир, не дав ей даже открыть рот, заметил:

— Судя по тому, как она смотрит на Генерала, да.

Тарек тогда одобрительно хмыкнул.

Саир оставался для неё загадкой. Тихий, почти бесшумный, он двигался так, что Алья иногда буквально вздрагивала, обнаруживая его рядом там, где секунду назад никого не было. Она уже поняла, что его печать связана со скрытностью, хотя напрямую никто об этом не говорил.

Старший брат Саира, Раиль был старше остальных, спокоен настолько, что казался почти неподвижным, и производил впечатление человека, который видел слишком многое, чтобы удивляться чему-либо. Он редко вступал в разговор, но когда всё же говорил, остальные слушали.

Дамир, к её глубочайшему раздражению, оказался именно таким, каким показался с самого начала: слишком умным, слишком наблюдательным и откровенно наслаждающимся чужим недовольством. Его печать перемещения Алья видела уже несколько раз — слишком быстрая, слишком удобная и, по её мнению, несправедливо полезная способность.

Кайран держался особняком. Он разговаривал только по делу, большую часть пути либо ехал впереди, либо исчезал вместе с Дамиром для коротких разговоров, в которые её, разумеется, никто не посвящал. После истории с повозкой он не пытался снова отправить её домой, и это раздражало сильнее, чем если бы пытался. Потому что это выглядело так, будто он просто отложил проблему на потом. Все мысли о будущей ссоре вылетели у неё из головы, когда дорога вывела их на высокий подъём. Азмера лежала впереди. Алья невольно подалась вперёд.

Она видела большие северные поселения, старые каменные дома, вырубленные в склонах башни, укреплённые Башни, где собирались старейшины и решались судьбы семей, но ничего подобного она не видела никогда. Город был огромным. Не просто большим. Настолько большим, что взгляд не сразу понимал, где он заканчивается. Светлый камень зданий отражал солнце так ярко, что местами Алье приходилось щуриться. Широкие улицы расходились ровными линиями, пересекались мостами, над водой тянулись каналы, вдоль которых стояли высокие дома с арками, колоннами и огромными окнами, в которых отражалось небо. В центре возвышались шпили башен, тонкие и почти невозможные на вид, а за ними поднимался дворец — светлый, огромный, выстроенный так, словно сам должен был напоминать каждому вошедшему, насколько ничтожен один человек перед властью.

По улицам двигались кареты. По мостам шли люди в дорогой одежде. На площадях били фонтаны.

Даже стража выглядела так, будто их сначала учили стоять красиво, а уже потом — держать оружие.

— Перестань смотреть так, — лениво заметил Дамир.

— Как?

— Будто тебя сейчас либо ограбят, либо ты собираешься украсть весь город.

Тарек хмыкнул.

— Я бы поставил на второе.

Алья не отвела взгляд.

— Здесь вообще живут обычные люди?

— Где-то глубоко под всей этой роскошью, возможно.

Чем ближе они подъезжали, тем сильнее менялся Кайран. Он и без того редко выглядел расслабленным, но теперь напряжение ощущалось почти физически. Он стал ещё молчаливее, взгляд сделался холоднее, движения — жёстче. Когда стража у внешних ворот попыталась остановить отряд, одного его короткого ответа оказалось достаточно, чтобы ворота открылись без единого лишнего вопроса.

— Что с ним? — тихо спросила Алья.

Дамир пожал плечами.

— Мы приехали домой.

Почему-то это не прозвучало обнадёживающе. Они не успели далеко продвинуться.

У внутреннего подъезда к дворцу их уже ждали. Стражи было слишком много.

Не просто дворцовая охрана, а десятки вооружённых людей в королевских цветах, выстроенных вдоль широкой лестницы. Наверху стояли двое.

Ильяр тихо прошептал Алье их имена. Первый лорд Эльдар - отец Кайрана, по совместительству брат короля. Так Кайран еще и персона королевский кровей, вот почему высокомерие так и сочится из него, размышляла девушка, с интересом наблюдая происходящее.

Лорд был высоким мужчиной с серебром в висках, безупречно одетый, красивый той жёсткой зрелой красотой, которая не вызывает симпатии, а заставляет держать дистанцию.

Рядом стоял молодой мужчина, невысокий, плотный с рыжеватой бородой, редкими волосами на макушке и лицом, которое будто заранее обижалось на всякого, кто оказывался выше него ростом. В дорогой одежде он выглядел не величественно, а вычурно: слишком много золота, слишком туго застегнутый ворот, слишком самодовольная улыбка человека, привыкшего получать удовольствие от чужого неловкого положения.

—Наследный принц Урус. — вовремя подсказал ей Ильяр.

Кайран спешился. Поднялся по ступеням. Не успел он подойти и произнести хоть слово. Пощёчина прозвучала так резко, что Алья вздрогнула. Никто не пошевелился. Даже сам Кайран выглядел так, будто ожидал чего-то подобного. Он медленно повернул голову обратно и спокойно посмотрел на Эльдара.

— Как ты посмел, — тихо произнёс тот.

Голос оказался хуже крика.

— Как ты посмел явиться сюда без одобрения Короля?

— Доброе утро, отец.

— На месте Его Величества, я бы приказал тебя казнить.

Уголок рта Кайрана чуть дрогнул.

— Если бы вы были на его месте, вы бы не дали мне родиться.

На лице Эльдара ничего не изменилось. Урус тихо усмехнулся.

— Ты покинул восточную кампанию без приказа, отправил войско домой без себя, исчез с маршрута и объявился здесь без разрешения так, словно всё это допустимо.

— Почти всё.

— Не испытывай моё терпение.

И тут взгляд Эльдара сместился на Алью.

Он замолчал. Посмотрел внимательнее.

— А это ещё кто?

На мгновение всё застыло. Алья даже успела заметить тот короткий момент, когда Кайран оценивает варианты.

Потом он спокойно ответил:

— Моя невеста.

Молчание стало почти материальным. Алья резко повернулась к нему. На миг она даже забыла, что вокруг были стражи и каждое лишнее движение могло стоить ей жизни. Еще недавно Кайран смотрел на их затею так, будто притвориться ее женихом было хуже плена, а теперь сам произнес это ровно, спокойно, без единой дрогнувшей нотки. Возмущение поднялось первым, горячее и удобное, но под ним сразу шевельнулось другое чувство — опасное, ненужно, будто бы она обрадовалась его согласию.

Дамир кашлянул так подозрительно, что это вполне можно было считать смехом. Трек отвернулся слишком резко, делая вид, что проверяет ремень на седле, хотя плечи у него едва заметно дрогнули. Ильяр уставился себе под ноги с таким сосредоточенным видом, будто нашел там ответы на все тайны Запада. И только братья Рауль и Саир оставались невозмутимы.

Эльдар медленно перевёл взгляд обратно.

— Что?

— Моя невеста.

— Ты в своём уме?

— В редкие дни.

Урус уже откровенно наслаждался происходящим.

— О, прошу, продолжай. Возможно твоя казнь уже намного ближе чем вершины Ак-Тау

Эльдар сделал шаг ближе.

— Кто она?

Кайран ответил ровно:

— Алья. Дочь Бекира.

Даже наследник принц перестал улыбаться.

Эльдар несколько секунд молчал.

— Бекира?

— Того самого, — негромко уточнил Дамир.

Эльдар резко повернулся к нему.

— Молчать.

Он снова посмотрел на Кайрана.

— Ты привёз сюда дочь человека, который держал свой перевал против сотни наших солдат, пока к нему не подошло подкрепление?

— Историки слегка любят драму, — пробормотал Тарек.

— Тарек.

— Всё, молчу.

Эльдар перевёл взгляд обратно.

— Ты хочешь войны? Мы только закончили восточную кампанию.

Кайран чуть склонил голову.

— Вы сами говорили, что мне пора участвовать не только в войнах, но и в дипломатических миссиях.

Пауза.

— Вы также неоднократно говорили, что мне пора жениться.

Он едва заметно усмехнулся.

— Я всего лишь как хороший сын решил выполнить оба пожелания.

Урус рассмеялся.

— Клянусь Священными печатями твоя казнь, дорогой Кузен, буквально перед нами.

Эльдар выглядел так, будто всерьёз рассматривал возможность убить его прямо на лестнице, не дожидаясь казни.

И именно в этот момент за их спинами раздался спокойный голос:

— Я надеюсь, что не пропустил все самое интересное.

Король Эмир спускался по ступеням, за ним следовала довольно длинная свита.Он спускался без спешки, и именно это почему-то производило самое сильное впечатление. Не одежда, хотя она ясно говорила о власти. Не стража, хотя её вокруг было достаточно, чтобы взять небольшой город. Спокойствие. Такое бывает только у людей, которые никогда не сомневаются, что всё вокруг в конечном счёте подчинится их воле. Он был уже немолод, но не выглядел слабым. Возраст сделал его лицо жёстче, отчётливее, убрав всё лишнее и оставив только то, что действительно имело значение. Серебро в волосах не старило, а скорее придавало вес. Его взгляд был внимательным, слишком живым для человека, которого можно было бы счесть усталым правителем. Когда он остановился, тишина стала почти полной. Первым поклонился Эльдар. За ним остальные. Алья замешкалась на долю секунды. На Севере никто не склонялся перед человеком, лишь перед Богами. Даже когда старейшины принимали решения, жители лишь слегка опускали головы . Один человек не мог возвышаться над другим, даже если был выше статусом. Здесь, похоже, мог. Она всё же повторила движение за остальными, хотя получилось явно менее уверенно.

Король это заметил.

Конечно заметил.

Но ничего не сказал.

— Начнём сначала, — произнёс он спокойно. — Сейчас я вижу своего Генерала, который должен был давно вернуться с официальным донесением о победе. Своего брата, который выглядит так, будто готов совершить публичное убийство. Своего сына, явно получающего от происходящего больше удовольствия, чем следует. И.. незнакомую девушку.

Урус склонил голову перед отцом, с безупречной вежливостью.

— Отец, уверяю вас, объяснение будет восхитительным.

Король перевёл на него взгляд.

— Если ты ещё раз вмешаешься без приглашения, я отправлю тебя на заседания казначейства до конца месяца.

Урус тут же закрыл рот. Алья почти почувствовала к королю уважение.

Почти.

Эмир посмотрел на Кайрана.

— Ну?

Кайран даже не моргнул.

— Я привёз невесту. Был влюблен много лет, но после успешной Восточной кампании не смог сдержать своих чувств, украл ее по северным традициям и привез.

Король молча смотрел на него несколько долгих секунд.

Потом медленно перевёл взгляд на Алью.

— И вы согласны с этим определением?

Она уже открыла рот, но мгновение растерялась. «Невеста» прозвучало не как ложь для Короля, а как что-то неизбежное. От этого стало жарко у щек и тревожно под ребрами — настолько, что возмущение не сразу нашло дорогу к языку.

Кайран ответил раньше:

— Она слишком смущена, чтобы отвечать.

Алья резко повернулась к нему. Что-то он себя позволяет?

Дамир издал звук, подозрительно похожий на кашель, за которым прятался смех.

Король слегка приподнял бровь.

— Судя по выражению её лица, это сомнительное утверждение.

Эльдар вмешался:

— Ваше величество, он лжёт.

— Возможно, — спокойно согласился Эмир.

На этот раз даже Люциан удивлённо моргнул.

— Но мне интересно, насколько полезной может оказаться эта ложь.

Эльдар стиснул челюсть.

Король вновь посмотрел на Алью.

— Ваше имя.

— Алья.

— Род.

Она выдержала его взгляд.

— Дочь Бекира.

На этот раз молчание получилось другим.

Король не сразу заговорил.

— Бекира с Севера?

— Да.

Эльдар заговорил первым:

— Именно поэтому её нужно немедленно вернуть. Её отец держал перевал почти один против сотни наших солдат. Он сорвал нашу кампанию.

Король продолжал смотреть на Алью. Не с враждебностью. С расчётом. Это ей не понравилось больше всего.

— Любопытно, — тихо произнёс он.

Эльдар резко повернулся к нему.

— Ваше величество.

— Что?

— Тут нечего обсуждать. Мы только закончили войну на Востоке. Если Бекир узнает—

— Он узнает в любом случае.

— Тогда тем более.

— Или наоборот.

Эльдар замолчал.

Король медленно сложил руки за спиной.

— Восток отступил, но не исчез. А Север никогда не был побежден, даже не был нашим союзником. И вдруг дочь одного из сильнейших северных домов находится здесь.

Он посмотрел на Кайрана.

— И мой Генерал внезапно оказался человеком, способным на романтические глупости.

Урус фыркнул. Кажется не этого он ожидал от этой ситуации.

Король даже не посмотрел на него.

— Это настолько плохо, что может оказаться полезным.

— Это безумие, — холодно сказал Эльдар.

— Возможно.

— Бекир сочтёт это оскорблением.

— Если мы всё оформим правильно, он сочтёт это поводом для переговоров.

Урус наконец вмешался:

— Вы серьёзно хотите строить дипломатию на этой нелепице?

Король впервые посмотрел на сына с заметным холодом.

— Иногда государственные решения требуют воображения.

— Его преступления сравнимо с изменой Короне, а вы отец, решили его женить?

— Сын.

Одного слова оказалось достаточно. Он замолчал.

Король снова перевёл взгляд на Алью

— На Севере все решения принимаются советом?

Она кивнула.

— У нас нет одного человека, который решает за всех, и у нас не принято решать судьбу людей без их участия.

На лице короля мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Значит, вам будет непривычно у нас.

— Я не собираюсь привыкать.

Это, кажется, его даже позабавило. Он сделал небольшую паузу, а потом произнёс тем же ровным голосом:

— Завтра будет подготовлен договор нерушимой печати.

Алья нахмурилась. Само название ей не понравилось. Слишком окончательное. Слишком уверенное. Не за тем она сбегала из одной клетки, чтобы попасть в другую

— Что это?

— Магический брачный договор, — ответил король. — После подписания он не может быть нарушен или расторгнут.

Она резко повернулась к Кайрану.

— Не может?

Он выдержал её взгляд. Не отвёл глаза. И этого было достаточно.

Эльдар резко заговорил:

— Ваше величество, это слишком поспешное решение.

Король спокойно посмотрел на него.

— Разве?

— Да.

— Или ты решил дождаться пока ее отец разрушит тут все до основания?

Эльдар промолчал. Алья сделала шаг вперёд.

— Я ничего не буду подписывать.

Теперь все смотрели на неё. Король — спокойно. Урус — с любопытством. Эльдар — раздражённо.

Кайран — слишком непонятно.

— Это достойное заявление, — наконец сказал король. — Но Корона привыкла принимать решение вопреки чьим-то пожеланиям.

— Тогда у Короны плохая привычка.

Принц тихо усмехнулся. Король неожиданно тоже. Совсем немного.

— Смелая. Но не поздновато ли отказываться?

— Просто не люблю, когда меня пытаются загнать в угол.

— Любопытно.

Он повернулся к стражнику.

— Подготовьте покои.

Короткая пауза.

— Во дворце.

Али уже успела выдохнуть.

Пока он не добавил:

— Общие.

Она застыла.

— Что? У нас на Севере так не положено.

Урус откровенно рассмеялся. Тарек отвернулся. Ильяр выглядел так, будто это лучший день в его жизни, ведь вопреки его опасениям, сегодня никого не казнят. Дамир уже даже не пытался скрывать смех.

Король говорил совершенно спокойно:

— Пока договор не подписан, вы останетесь под наблюдением. Если у вас есть условия или возражения по нему, рекомендую обсудить их сегодня. И вы не на Севере, начинайте привыкать.

Он развернулся. И ушёл, а за ним и вереница свиты.

Этот человек, давно привык завершать разговоры в тот момент, который сам считает нужным.

Стража двинулась следом.

Урус задержался ровно настолько, чтобы посмотреть на Кайрана с плохо скрываемым презрением.

— Впечатляюще. Ты умудрился превратить военное преступление в помолвку.

Он перевёл взгляд на Алью.

— Почти восхищён.

И ушёл. Когда стало тише, Алья резко повернулась к Кайрану.

— Ты знал?

— Нет.

— Врёшь.

— В этот раз нет.

Она ткнула рукой в сторону дворца.

— Меня собираются заставить подписать магический договор, который невозможно разорвать.

— Я заметил.

— И ты удивительно спокоен.

Он устало провёл рукой по лицу.

— Я не спокоен.

— Не похоже.

— Потому что если я сейчас сделаю всё, что думаю, нас либо запрут в темнице, либо поженят уже до заката.

Даже Алья на секунду замолчала. Потом снова нахмурилась.

— Я ничего не подпишу.

Он чуть склонил голову.

— Я тоже не горю желанием.

— Точно нет!

— Ты уже говорила что-то похожее после того, как я благоразумно предлагал тебе вернуться домой.

Она вспыхнула.

— Это другое.

— Конечно.

Он сделал шаг ближе. Не угрожающе. Но так, что её это почему-то разозлило ещё сильнее.

— Я предупреждал тебя не делать глупостей. Говорил остаться дома и слушаться отца.

Она скрестила руки.

— И что теперь?

Он посмотрел на неё несколько секунд. Потом коротко выдохнул.

— Теперь, северянка, похоже нам предстоит прожить долгую счастливую семейную жизнь.

Глава 10 Нерушимая печать

Иногда мне кажется, отец забыл, кто из нас его сын.

из личного дневника принца Уруса.

От внутреннего двора к дворцу поднималась широкая лестница из светлого камня, отполированная тысячами шагов. По обе стороны тянулись высокие колонны с золотыми прожилками, между ними стояли воины в королевских цветах, неподвижные, как часть стен. Алья шла рядом с Кайраном и чувствовала на себе взгляды — любопытные, настороженные, слишком внимательные. Никто не произносил ни слова, но молчание было таким плотным, будто весь дворец уже знал: Генерал вернулся не один и привёз с собой проблему в человеческом обличье. Разумеется, этой проблемой была она. Кайран тоже молчал. Он шёл чуть впереди, плечи напряжены, пальцы сжаты у бедра, будто ему приходилось удерживать себя от того, чтобы развернуться и снова сказать отцу что-нибудь опасно честное. Дамир и Ильяр держались позади, но Алья слышала их шаги — неровные, настороженные. Братья Раиль и Саир Куш, наоборот, двигались спокойно, почти лениво, словно вся эта история была им совершенно неинтересна. Они прошли через высокий входной зал, где под потолком висели тяжёлые светильники, а по стенам бежали тонкие линии печатей — едва заметные, серебристые, живые. Алья невольно задержала на них взгляд. Печати не светились ярко, но она чувствовала их кожей: дворец был не просто домом короля, он был клеткой, украшенной так богато, что многие, наверное, забывали бояться прутьев этой клетки. У подножия боковой лестницы один из стражников поклонился и указал наверх.

— По приказу Его Величества, — произнёс он сухо. — Ваши покои ждут вас у западного крыла.

— Какая честь, — пробормотала Алья.

Кайран бросил на неё короткий взгляд.

— Северянка прекрати

— Я ещё даже не начинала .

Он ничего не ответил, но угол его губ едва заметно дрогнул. На миг. Так быстро, что Алья почти решила: показалось. С каждым шагом желание просто развернуться и убежать становилось все сильнее. Лишь внутренняя стойкость Севера, не позволяла ей струсить. Дальше коридоры стали уже, тише и теплее. Шаги глухо отдавались от каменных стен, за резными дверями слышались приглушённые голоса, где-то звякнула посуда, где-то быстро оборвался шёпот. Когда они остановились у тяжёлой двери с тёмным узором печати, Алья поняла, что это не просто комната для гостей. Это было место, куда помещали тех, кого пока не решили — наградить или казнить. Стражник распахнул перед ними тяжёлую створку, но она даже не шагнула вперёд. За порогом виднелись просторные покои — слишком тихие, слишком богатые и, что хуже всего, явно рассчитанные на двоих.

— Нет, — сказала она сразу.

Кайран, шедший рядом, устало повернул к ней голову.

— Нет?

— Я не войду туда с тобой.

— Алия

— Негоже парню и девушке оставаться наедине в покоях, — отчеканила она, поднимая подбородок. — У нас это называется позор. И я АЛЬЯ.

Кайран прикрыл глаза на одно мгновение, будто просил у всех своих западных Богов терпения. Потом осторожно, но твёрдо положил ладонь ей на спину и подтолкнул через порог.

— Сейчас это называется «не дать моему дяде передумать и приказать нас казнить».

— Как удобно ты все переиначил Каменнолицый. Не смей ко мне прикасаться, я сама могу идти.

Она всё же переступила порог, но сделала это с таким видом, будто входила не в покои, а на собственную казнь. Кайран вошёл следом. Дверь за ними закрылась мягко, почти беззвучно, но Алье всё равно показалось, будто по комнате ударил засов. Он снял перчатки и положил их на стол так аккуратно, будто пытался удержаться хотя бы за этот маленький порядок. Она стояла посреди покоев, которые кто-то, несомненно, считал роскошными, и впервые почувствовала себя не просто чужой, а закрытой в красивой клетке. Высокие окна выходили на внутренний двор дворца, где внизу двигались стражники с фонарями, тяжёлые занавеси спадали до пола ровными складками, в камине горел огонь, на полированном столике стоял серебряный кувшин с водой, а огромная кровать у дальней стены выглядела как насмешка над ней..

Алья повернулась к нему.

— Нет. Невозможно.

Он поднял взгляд.

— Что опять?

Её почти взбесило, что он спросил это спокойно.

— Не делай вид, будто всё это просто ещё одна неприятность, которую можно переждать.

— Я не делаю вид.

— Нет, делаешь. Стоишь здесь с таким лицом, будто ваш король только что не решил скрепить меня с тобой магической печатью.

Кайран промолчал, и это молчание показалось ей хуже оправданий.

— Это твоя ложь про невесту, — сказала она.

— Не моя. А наша. Это была ваша гениальная идея.

В его взгляде мелькнуло раздражение.

— Ко всему прочему, ты угрожала обвинить меня в похищении.

— Потому что ты собирался вернуть меня.

— Потому что это было единственное разумное решение.

— Разумное?

Она коротко рассмеялась, но звук вышел тонким и неприятным.

— Посмотри вокруг, Генерал. Это результат твоего разумного решения.

Он прошёл к окну, остановился рядом с ним, но не стал смотреть вниз, будто и так знал каждый камень этого дворца.

— Если бы я сказал правду у ворот, твой отец получил бы повод для войны, мой король — повод для твоей казни.

— Зато теперь у нас общие покои и договор, который нельзя разорвать. Блестяще. И почему мы вообще остались во Дворце, еще и вместе

— Я не знал, что Его величество сразу помчится скреплять наш союз. Я надеялся потянуть время, а он еще и оставил нас здесь, чтобы мы не сбежали.

— Но ты знал, что ложь при дворе редко остаётся просто ложью.

Он повернулся к ней. На этот раз в его лице не было привычной холодности. Только усталость.

— Да.

Признание оказалось неожиданным. И от этого Алья на мгновение сбилась. Кто-то постучал. Кайран не сразу пошёл к двери. На короткую секунду он закрыл глаза, словно собирая остатки терпения, потом открыл и впустил троих мужчин. Первый был хранителем их печатей; это стало ясно ещё до того, как он представился. На рукавах его тёмной мантии серебрились тонкие линии сложных знаков, пальцы были испещрены чернилами и старыми ожогами, а лицо сохраняло выражение человека, привыкшего иметь дело не с людьми, а с условиями, формулировками и последствиями. О таких людях Алья слышала на Севере: хранители печатей считались теми, кто знал силу каждого мага Запада лучше, чем он сам. Именно они распределяли индивидуальные печати — знак власти, меры дара и предела дозволенного, а ещё хранили нерушимые договорные печати, те самые, что связывали людей крепче клятвы и переживали даже смерть. Двое других похоже были советниками. Сухие, выверенные, безупречно спокойные. И почему все здесь выглядят вычурно умиротворенными? Таких людей Алья всегда недолюбливала заранее. Они расселись за столом, разложили бумаги и заговорили так, будто обсуждали не её жизнь, а порядок доставки зерна в дальнюю крепость.

— Нерушимая печать, — начал маг, — в стандартном исполнении включает обязательства верности, политической лояльности, невозможность расторжения союза, запрет прямого вреда дому супруга и связь жизни.

Алья опёрлась ладонью о спинку кресла.

— Что значит связь жизни?

Советник справа ответил прежде, чем Кайран успел открыть рот:

— В случае смерти одного из супругов магический узел обрывает жизнь второго. Это древняя форма гарантии, применяемая в союзах, где личная верность имеет государственное значение.

Комната не изменилась. Огонь так же трещал в камине. Фонари за окном так же двигались по аллее дворца. Но Алье вдруг стало холодно.

— То есть слову на Западе вообще не доверяют?

Кайран медленно положил ладонь на край стола.

— Этот пункт убираете.

Маг поднял глаза.

— Генерал, подобное условие является—

— Убираете.

Он не повысил голос, но в нём появилось то давление, от которого даже советники перестали листать бумаги.

— Его величество ожидает прочного союза, — осторожно сказал второй советник.

— Его величество получит союз без смертной привязки.

— Это ослабит печать.

— Прекрасно.

Маг нахмурился.

— Простите?

— Я сказал: прекрасно. Пусть будет слабее.

В комнате на миг повисло молчание. Алья смотрела на него, не зная, что именно чувствует. Он спорил не ради себя. Это было ясно. Если бы пункт остался, его жизнь тоже зависела бы от неё, но Кайран возражал не так, будто боялся за себя. Он злился. По-настоящему.

— Хорошо, — наконец произнёс маг. — Если Его королевское Высочество одобрит.

Кайран продолжил

— Добавьте условие расторжения.

Теперь молчание стало плотнее. Советник слева даже перестал делать пометки.

— Это невозможно, — сказал маг.

— Сделайте возможным.

— Нерушимая печать потому так и называется, Генерал.

— Тогда назовите её иначе.

— Вы понимаете, что просите?

— Да. Или так, или никакой Печати.

— Союз, который можно расторгнуть, не имеет той политической силы, ради которой его заключают.

— Союз, из которого нет выхода, — это не союз.

Советники переглянулись. Алья заметила это. Они уже решили. Не сейчас. С самого начала. Всё это обсуждение было не выбором, а красивой дверью, за которой стояла стена.

— Мы не можем этого сделать, — сказал маг.

Кайран долго смотрел на него.

— Значит, на сегодня разговор окончен.

Трое мужчин поднялись. Маг собрал бумаги, склонил голову и вышел первым, оставив после себя запах чернил, воска и чего-то металлического, будто в комнату на несколько минут занесли не договор, а оружие. Алья дождалась, пока дверь закроется.

— Ты сейчас пытался добавить развод в магический Западный Союз?

Кайран повернулся.

— Да.

Она покачала головой, глядя не на него, а на пламя в камине.

— Развод для мужчины — выход. Для женщины — клеймо.

Он ничего не сказал.

— Ты можешь расторгнуть союз и остаться Генералом, племянником короля, человеком с именем и властью. А я вернусь на Север как девушка, которую увезли, назвали невестой, связали печатью, а потом отпустили обратно, потому что союз оказался неудобным.

Голос у неё не дрожал. Это удивило её саму.

— Для моего отца это будет позор. Для моего рода — удар. Для меня

Она замолчала. Потом тихо усмехнулась.

— Хотя, наверное, поздно об этом говорить. Я позорю Род, уже оставаясь здесь.

Кайран сделал шаг, но остановился, будто понял, что близость сейчас только ухудшит всё.

— Дикая Северянка. Оставить тебе выход — единственное, что я пока могу.

Она подняла глаза. И на этот раз не стала прятать страх за злостью.

— Не допусти этот брак. Я не могу. Мы не можем

Он замер. Она сглотнула, ненавидя себя за то, как трудно даётся следующее слово.

— Прошу.

Тишина между ними стала совсем другой. Не холодной. Опасной. Потому что просьбы связывают крепче, чем угрозы. Кайран смотрел на неё так, будто впервые за весь день не находил ответа.

— Я пытаюсь.

— Этого мало.

— Знаю.

Она отвернулась первой, потому что иначе могла бы сказать ещё что-нибудь, после чего уже не смогла бы собрать себя обратно.

— Мне нужен воздух.

Он не остановил. Дворец ночью оказался не тише, а просто осторожнее. Днём Азмера сверкала и шумела, дворец жил голосами, шагами, приказами, звоном оружия, шорохом платьев и тихими разговорами за колоннами. Ночью всё это не исчезало, только уходило глубже. За закрытыми дверями всё ещё говорили, где-то далеко смеялись, по коридорам двигались слуги, а стражники на поворотах стояли так неподвижно, что казались частью архитектуры. Алья шла без цели. Ей нужно было пространство, в котором никто не смотрел бы на неё как на условие договора. Коридор вывел её в длинную галерею с высокими окнами. За стеклом мерцал внутренний сад, аккуратный и слишком правильный, не похожий на северные дворы, где снег, ветер и люди сами решали, как будет выглядеть утро. Она уже собиралась повернуть назад, когда услышала голос принца.

— Значит, очередной план провалился.

Алья остановилась. Голос доносился из соседней комнаты, дверь которой оставили приоткрытой. Свет изнутри падал узкой полосой на пол. Второй мужчина говорил тише. Она не узнала его.

— Никто не мог предугадать, что он привезёт девушку с Севера.

— Меня сейчас меньше всего волнует девушка.

Урус был зол. Не так, как злятся люди, потерявшие самообладание. Хуже. Он был зол и всё ещё думал.

— Меня волнует, почему человек, которого должны были арестовать сразу после прибытия, теперь сидит во дворце и обсуждает брачный договор.

У Альи похолодели пальцы.

— Печать была безупречной, ваше высочество.

— Я знаю.

— Сокол доставил письмо лично.

— Я знаю.

— Если Король узнает, что его печать подделали

Урус тихо рассмеялся.

— Тогда ты будешь молиться быстрее, чем говорить.

Алья прижалась плечом к стене.

— Приказ был составлен верно, — продолжил второй. — Разрешение на немедленное прибытие в столицу после победы, вызов от имени Короля, право войти без ожидания дополнительного подтверждения

— Ладно оставь это, найду другой способ с ним расправится. А что насчет Наследницы Разлома?

В этой фразе было столько злобы, что Алья едва не отступила.

— Поймана, мы ожидаем вас, — осторожно сказал собеседник.