Read the book: «Корона Золотого леса»

Глава 1. Бабушкин сад

Из глубины протягивают руки

Два эльфа. И навстречу мне летят.

Я захожу в волшебный сад несмело,

Как много здесь невиданных плодов.

На узенькой дорожке ярко-белой

Стоит вдали изящное ландо.

Светлана Юлина. Волшебный сад

Когда я добралась до Уиклоу, небо было затянуто низкими серыми тучами с редкими просветами. Над обочинами поднималась пыль вперемешку с пыльцой. Лето в Уиклоу было диким, сырым и далеким от Дублинского шума. Окончив семестр, я собрала все свои вещи в небольшую сумку и взяла ближайший билет на поезд.

Теперь же автобус высадил меня на безымянной остановке и уехал дальше развозить пожилых леди и джентльменов. Ржавым днищем он отстукивал по ухабистой дороге, пока не скрылся за поворотом.

Я шагала по гравийной дорожке в сопровождении пения птиц. Бабушкино поместье осталось таким, каким я помнила его из детства: массивный дом из светлого камня, с выцветшими ставнями и заросшими дорожками. Ворота украшали кованые фигурки фей и странных существ, похожих то ли на жаб, то ли на крабов. Дом был тем же, только теперь казался больше, чужим, будто вырос, пока меня не было.

Я потянула кованую ручку, и ворота со скрипом отворились, впуская меня в место, где я провела своё детство. На пороге меня встречал Джон — единственный, кто разделял бабушкино одиночество в этом огромном доме.

— Добрый день, госпожа, — Джон забрал мою сумку и исчез в глубине дома, оставив на меня тяжелый засов.

— Шарлотта? — где-то за поворотом коридора послышался тихий гул мотора — затем со стороны гостиной появилась она, тонкая, седая, с мягкими глазами, в синем шерстяном пледе. Её руки покоились на подлокотниках инвалидного кресла, пальцы с тонкими кольцами дрожали от усилия.

— Ну наконец. Ты стала ещё больше похожа на мать, — сказала она и улыбнулась.

Я подошла, обняла её осторожно, стараясь не надавить. Она пахла лавандой и аптекой, как всегда.

— Ты не должна была встречать меня у двери, — сказала я, — Я бы сама…

— Не глупи. В этом доме каждый шаг имеет значение. Даже на колёсах, — подмигнула она.

Сколько я себя помню, бабушка всегда была немного странной, а дом для неё выступал скорее сожителем, чем просто родовым гнездом. Поэтому, когда она говорила что-то, чего я не понимала, я просто пропускала это мимо.

Мы прошли на кухню, где всё было на своих местах: фарфоровые баночки с чаем, пёстрые салфетки, старый чайник с расписной ручкой. Джон уже подготовил для нас чай, и мне оставалось лишь накрыть на стол под его недовольное ворчание — юным леди не стоило напрягаться по таким мелочам. Бабушка лишь смеялась. Мы устроились за столом. Вооружившись ножом для масла, я смазала первый тост и положила его бабушке на тарелку. Наш маленький ритуал с тех пор, как мне исполнилось тринадцать.

Бабуля, вдохновившись моим приездом, рассказала о соседях, которых я не помнила, о кошке, которая сбежала в лес и не вернулась, и о том, как у неё снова заклинило лестничный подъёмник, но «дом всё равно знает, где она».

— Ты ведь собираешься немного здесь пожить? — спросила она небрежно.

— Да, — ответила я. — Немного. Нужно... отдохнуть. Подумать.

Бабушка кивнула. В её глазах промелькнуло что-то, чего я не могла понять. Что-то вроде печали.

— Тогда тебе стоит прогуляться по саду. Он теперь не тот, что был. Но в нём ещё что-то осталось. Иногда... кажется, будто он зовёт.

Я засмеялась — немного натянуто.

— Он весь зарос.

В детстве я немало времени проводила в саду, играла среди подстриженных кустов и пряталась от родителей за старым фонтаном.

— Тем больше причин пройтись, — сказала бабушка, и её голос стал немного тише. — Там, за беседкой, есть тропка. Если не боишься потеряться — ступай. Сад многое расскажет. Особенно тебе.

После обеденного чая мы переместились в гостиную. Бабушка жила на первом этаже — старый дом, как и она, приспособился к переменам. Вслед за бабушкой вся жилая часть дома спустилась вниз. Лестница была перекрыта бархатной лентой, как музейный экспонат. Она отмахнулась, когда я спросила, что наверху.

— Там всё мёртвое. Старые комнаты, старые вещи. Пусть пылятся. Нечего туда соваться.

Раньше на втором этаже была моя комната. Я проводила там многие часы, читая книги и разрисовывая стены детскими красками.

— Но ведь наверху моя комната, — возразила я. Бабушка нахмурилась, её кресло покатилось дальше по коридору.

— Не стоит, мы уже приготовили тебе комнату на первом этаже.

Я поспешила следом, отметив про себя, что бабушка не смотрела в сторону лестницы. Будто боялась встретиться с чем-то взглядом.

Мне отвели комнату с окнами на сад. Она была совсем небольшой и находилась в дальнем крыле дома. Признаться честно, как ни пыталась, я не могла вспомнить, почему совершенно не замечала эту комнатку раньше. Словно она по волшебству появилась там, где раньше был лишь узкий тупиковый коридор.

Позже, раскладывая вещи в комоде, я обнаружила коробку. Коричневая крышка была поцарапана и плохо держалась. Внутри оказались письма. Им явно было много лет: бумага пожелтела и растрескалась, у некоторых писем были разорваны края. И хоть бумага хранила запах трав, чернила на ней выцвели. Почерк был не бабушкин — он был мужской, изящный, слегка косой. Первое письмо начиналось со слов: "Моё сердце в Лесу. Моё тело — здесь. Я всё ещё слышу, как он зовёт...".

Прочитав вслух, я почти услышала тихий шепот, зовущий меня.

Находиться в комнате стало неуютно, и я поспешила вернуться к бабушке в гостиную. Коробка с письмами всё ещё была в моих руках. Увидев её, бабушка медленно откинулась в кресле и прикрыла глаза.

Я ждала, пока она не заговорит. Спрашивать не было смысла, она уже знала, о чем я хочу услышать. Всегда знала.

— Не всё в жизни можно объяснить словами. Иногда мы просто... бываем там, где быть не должны. Или наоборот — где нам предначертано быть. Но поздно. Или слишком рано.

— Это писал дедушка? Ты никогда не говорила о нём.

Она усмехнулась — печально.

— Можно сказать и так. У меня не было мужа. Но были… другие узы. Глубже крови. Я давно думала, что они разорваны. Ошибалась, как видно. Так странно, что они оказались у тебя. Они должны были оставаться наверху.

— Может, Джон принёс их?

Бабушка покачала головой, но ничего не сказала. Её взгляд устремился в окно, туда, где деревья трепал ветер.

И тогда она заговорила. Словно невзначай. Словно речь шла о давнем сне или сказке, услышанной в детстве.

— Сад — лишь граница. Он разросся слишком сильно. Глупо было сажать там ясеневую арку, но я тогда не знала, что уже знаю. — Она посмотрела на меня пристально. — Ты ведь чувствуешь, да?

Я кивнула, не зная, почему.

Так было в детстве — она говорила, и я не могла не соглашаться, не слушать. Лишь с возрастом её рассказы стали для меня просто детскими сказками. Но сейчас всё было как раньше.

— Оно тянется к тебе, — прошептала бабушка. — Ветви… голоса… Не иди, если не уверена. А если уж пойдёшь — не возвращайся с пустыми руками. Нельзя входить просто так. Всё требует плату. Даже память.

От её слов мне стало не по себе. Но бабушка была стара, и с возрастом всё чаще несла несусветную чушь.

Вот только беспокойство не оставляло меня до самого вечера.

На ужин Джон подал нам овощной суп и хлеб с тмином. Я ела молча, разглядывая отблески света на поверхности супа. Бабушка не спешила нарушать тишину — она будто прислушивалась к дому. Или к саду за окном.

— Знаешь, — сказала она вдруг, — когда мне было столько, сколько тебе, я тоже приехала сюда одна. И думала, что всё будет по-моему. Как же я тогда ошибалась.

— Ты родилась здесь? — спросила я.

Она покачала головой.

— Нет. Я прибыла сюда по зову. А потом решила остаться. Остаться — это ведь тоже выбор.

Она отломила кусок хлеба и поднесла ко рту, но не съела. Просто держала в руках.

— Здесь ничего не умирает окончательно, Шарлотта. Даже время. Оно путается в корнях, обвивает стены и подслушивает наши разговоры.

Я поёжилась.

— Это поэтично. Или пугающе. Не знаю.

— Это правда, — просто ответила она.

На стене тикали часы. Механизм в них заедал, и стрелка каждую минуту дергалась, как будто сомневалась в своём праве идти дальше.

— Если вдруг услышишь имя, шепчущие листья или запах яблочного цвета ночью — не зови. И не отвечай, — бабушка смотрела прямо на меня, её глаза стали тёмными, почти бездонными. — Есть сущности, что живут между сном и явью. Они не злы. Но они дикие. И если ты станешь для них интересной… они найдут путь.

— Это просто сказки, — попыталась я улыбнуться. Это она мне уже рассказывала много лет назад.

— В этом доме ничего не бывает просто. Ты поймёшь.

Она замолчала и, наконец, съела хлеб. Вся сцена, весь вечер — казалось, он был не для еды, а для чего-то другого. Как будто мы соблюдали старый ритуал. Суп был не просто супом. А слова — не просто словами.

Позже, отмывая тарелки, я услышала, как она напевала себе под нос. Мелодия была простая, тянущаяся — как корень, как лоза. Я никогда не слышала её раньше, но почему-то знала, что это колыбельная.

И почему-то захотелось плакать.

Всю ночь я не могла уснуть. Стоило закрыть глаза, как мне казалось, что кто-то чужой стоит у моей постели и пристально смотрит. В оконных щелях свистел ветер. Казалось, кто-то тихо напевал за окном. Когда я выглянула — сад был тёмным, но словно живым. Ветви не качались.

Утро встретило меня гулом со двора и собачьим лаем. Не помню, чтобы в поместье когда-либо водились собаки. Может, чей-то чужой пес забежал к нам?

Наскоро натянув на себя рубашку и бежево-зеленый сарафан в мелкую клетку, я подвязала волосы в хвост и вышла в кухню.

— Джон? — позвала я, но никто не откликнулся. На улице продолжала заливаться лаем собака.

Ни бабушки, ни дворецкого в доме не обнаружилось. Я вышла на улицу в надежде, что они просто совершают утренний променад.

— Джон? К нам забежала собака, Джон! Её нужно увести!

Но мне никто не ответил. Лай тем временем отдалялся — собака убегала. Оставлять её здесь было плохой идеей. Решив, что ничего страшного не случится, если я разберусь с этой проблемой сама, я побежала на звук.

Мелкая облезлая собачонка мелькнула прямо перед моим носом и скрылась на садовой дорожке. Воздух был влажным, с привкусом земли. Я шагала вдоль облезлых клумб, сквозь туннели из плюща, мимо беседки, которую едва не поглотили кусты.

— Ко мне, малыш, ко мне! — я тщетно звала собаку. Будто издеваясь, она то вертелась под ногами, то отбегала дальше вглубь.

Она выскочила на соседнюю тропу и, радостно гавкнув, ринулась туда. Почти не думая, я свернула.

Ветка ударила по лицу, трава хрустнула под ногами. Собака сидела возле старого дуба как ни в чем не бывало. Её желтые глаза хитро смотрели на меня. Она уместилась посреди грибов. Серо-белых, тонконогих, то ли поганок, то ли другой лесной дряни.

Я сделала ещё один шаг вперёд, подхватила несопротивляющегося пса на руки, и почувствовала, как круКогда я добралась до Уиклоу, небо было затянуто низкими серыми тучами с редкими просветами. Над обочинами поднималась пыль вперемешку с пыльцой. Лето в Уиклоу было диким, сырым и далеким от Дублинского шума. Окончив семестр, я собрала все свои вещи в небольшую сумку и взяла ближайший билет на поезд.

Теперь же автобус высадил меня на безымянной остановке и уехал дальше развозить пожилых леди и джентльменов. Ржавым днищем он отстукивал по ухабистой дороге, пока не скрылся за поворотом.

Я шагала по гравийной дорожке в сопровождении пения птиц. Бабушкино поместье осталось таким, каким я помнила его из детства: массивный дом из светлого камня, с выцветшими ставнями и заросшими дорожками. Ворота украшали кованые фигурки фей и странных существ, похожих то ли на жаб, то ли на крабов. Дом был тем же, только теперь казался больше, чужим, словно, как и я, вырос, пока меня не было.

Я потянула кованую ручку, и ворота со скрипом отворились, впуская меня в место, где я провела своё детство. На пороге меня встречал Джон — единственный, кто разделял бабушкино одиночество в этом огромном доме.

— Добрый день, госпожа, — Джон забрал мою сумку и исчез в глубине дома, оставив на меня тяжелый засов.

— Шарлотта? — где-то за поворотом коридора послышался тихий гул мотора — затем со стороны гостиной появилась она, тонкая, седая, с мягкими глазами, в синем шерстяном пледе. Её руки покоились на подлокотниках инвалидного кресла, пальцы с тонкими кольцами дрожали от усилия.

— Ну наконец. Ты стала ещё больше похожа на мать, — сказала она и улыбнулась.

Я подошла, обняла её осторожно, стараясь не надавить. Она пахла лавандой и аптекой, как всегда.

— Ты не должна была встречать меня у двери, — сказала я, — Я бы сама

— Не глупи. В этом доме каждый шаг имеет значение. Даже на колёсах, — подмигнула она.

Сколько я себя помню, бабушка всегда была немного странной, а дом для неё выступал скорее сожителем, чем просто родовым гнездом. Поэтому, когда она говорила что-то, чего я не понимала, я просто пропускала это мимо.

Мы прошли на кухню, где всё было на своих местах: фарфоровые баночки с чаем, пёстрые салфетки, старый чайник с расписной ручкой. Джон уже подготовил для нас чай, и мне оставалось лишь накрыть на стол под его недовольное ворчание — юным леди не стоило напрягаться по таким мелочам. Бабушка лишь смеялась. Мы устроились за столом. Вооружившись ножом для масла, я смазала первый тост и положила его бабушке на тарелку. Наш маленький ритуал с тех пор, как мне исполнилось тринадцать.

Бабуля, вдохновившись моим приездом, рассказала о соседях, которых я не помнила, о кошке, которая сбежала в лес и не вернулась, и о том, как у неё снова заклинило лестничный подъёмник, но «дом всё равно знает, где она».

— Ты ведь собираешься немного здесь пожить? — спросила она небрежно.

— Да, — ответила я. — Немного. Нужно... отдохнуть. Подумать.

Бабушка кивнула. В её глазах промелькнуло что-то, чего я не могла понять. Что-то вроде печали.

— Тогда тебе стоит прогуляться по саду. Он теперь не тот, что был. Но в нём ещё что-то осталось. Иногда... кажется, что он зовёт.

Я засмеялась — немного натянуто.

— Он весь зарос.

В детстве я немало времени проводила в саду, играла среди подстриженных кустов и пряталась от родителей за старым фонтаном.

— Тем больше причин пройтись, — сказала бабушка, и её голос стал немного тише. — Там, за беседкой, есть тропка. Если не боишься потеряться — ступай. Сад многое расскажет. Особенно тебе.

После обеденного чая мы переместились в гостиную. Бабушка жила на первом этаже — старый дом, как и она, приспособился к переменам. Вслед за бабушкой вся жилая часть дома спустилась вниз. Лестница была перекрыта бархатной лентой, как музейный экспонат. Она отмахнулась, когда я спросила, что наверху.

— Там всё мёртвое. Старые комнаты, старые вещи. Пусть пылятся. Нечего туда соваться.

Раньше на втором этаже была моя комната. Я проводила там многие часы, читая книги и разрисовывая стены детскими красками.

— Но ведь наверху моя комната, — возразила я. Бабушка нахмурилась, её кресло покатилось дальше по коридору.

— Не стоит, мы уже приготовили тебе комнату на первом этаже.

Я поспешила следом, отметив про себя, что бабушка не смотрела в сторону лестницы. Будто боялась встретиться с чем-то взглядом.

Мне отвели комнату с окнами на сад. Она была совсем небольшой и находилась в дальнем крыле дома. Признаться честно, как ни пыталась, я не могла вспомнить, почему совершенно не замечала эту комнатку раньше. Словно она по волшебству появилась там, где раньше был лишь узкий тупиковый коридор.

Позже, раскладывая вещи в комоде, я обнаружила коробку. Коричневая крышка была поцарапана и плохо держалась. Внутри оказались письма. Им явно было много лет: бумага пожелтела и растрескалась, у некоторых писем были разорваны края. И хоть бумага хранила запах трав, чернила на ней выцвели. Почерк был не бабушкин — он был мужской, изящный, слегка косой. Первое письмо начиналось со слов: "Моё сердце не в Лесу. Моё тело — здесь. Я всё ещё слышу, как он зовёт...".

Прочитав вслух, я почти услышала тихий шепот, зовущий меня. Когда я подняла голову от письма, мне на секунду показалось, что в окне отражается кто-то ещё.

Высокая фигура — слишком тёмная, чтобы быть просто тенью от светильника.

Я резко обернулась.

Комната была пуста.

Вместе со вторым письмом из конверта выпали несколько сухих ягод рябины.

«иногда мне кажется, что сам Лес смотрит на меня твоими глазами.

Если у нас когда-нибудь будет ребёнок, он будет слышать его так же, как слышу я.»

На мгновение моих волос и шеи коснулось теплое дуновение. Но за спиной вновь никого не оказалось.

Находиться в комнате стало неуютно, и я поспешила вернуться к бабушке в гостиную. Коробка с письмами всё ещё была в моих руках. Увидев её, бабушка медленно откинулась в кресле и прикрыла глаза.

Я ждала, пока она не заговорит. Спрашивать не было смысла, она уже знала, о чем я хочу услышать. Всегда знала.

— Не всё в жизни можно объяснить словами. Иногда мы просто... бываем там, где быть не должны. Или наоборот — где нам предначертано быть. Но поздно. Или слишком рано.

— Это писал дедушка? Ты никогда не говорила о нём.

Она усмехнулась — печально.

— Можно сказать и так. У меня не было мужа. Но были другие узы. Глубже крови. Я давно думала, что они разорваны. Ошибалась, как видно. Так странно, что они оказались у тебя. Они должны были оставаться наверху.

— Может, Джон принёс их?

Бабушка покачала головой, но ничего не сказала. Её взгляд устремился в окно, туда, где деревья трепал ветер.

И тогда она заговорила. Словно невзначай. Словно речь шла о давнем сне или сказке, услышанной в детстве.

— Сад — лишь граница. Он разросся слишком сильно. Глупо было сажать там ясеневую арку, но я тогда не знала, что уже знаю. — Она посмотрела на меня пристально. — Ты ведь чувствуешь, да?

Я кивнула, не зная, почему.

Так было в детстве — она говорила, и я не могла не соглашаться, не слушать. Лишь с возрастом её рассказы стали для меня просто детскими сказками. Но сейчас всё было как раньше.

— Оно тянется к тебе, — прошептала бабушка. — Ветви голоса Не иди, если не уверена. А если уж пойдёшь — не возвращайся с пустыми руками. Нельзя входить просто так. Всё требует плату. Даже память.

От её слов мне стало не по себе. Но бабушка была стара, и с возрастом всё чаще несла несусветную чушь.

Вот только беспокойство не оставляло меня до самого вечера.

На ужин Джон подал нам овощной суп и хлеб с тмином. Я ела молча, разглядывая отблески света на поверхности супа. Бабушка не спешила нарушать тишину — она будто прислушивалась к дому. Или к саду за окном.

— Знаешь, — сказала она вдруг, — когда мне было столько, сколько тебе, я тоже приехала сюда одна. И думала, что всё будет по-моему. Как же я тогда ошибалась.

— Ты родилась здесь? — спросила я.

Она покачала головой.

— Нет. Я прибыла сюда по зову. А потом решила остаться. Остаться — это ведь тоже выбор.

Она отломила кусок хлеба и поднесла ко рту, но не съела. Просто держала в руках.

— Здесь ничего не умирает окончательно, Шарлотта. Даже время. Оно путается в корнях, обвивает стены и подслушивает наши разговоры.

Я поёжилась.

— Это поэтично. Или пугающе. Не знаю.

— Это правда, — просто ответила она.

На стене тикали часы. Механизм в них заедал, и стрелка каждую минуту дергалась, как будто сомневалась в своём праве идти дальше.

— Если вдруг услышишь имя, шепчущие листья или запах яблочного цвета ночью — не зови. И не отвечай, — бабушка смотрела прямо на меня, её глаза стали тёмными, почти бездонными. — Есть сущности, что живут между сном и явью. Они не злы. Но они дикие. И если ты станешь для них интересной они найдут путь.

— Это просто сказки, — попыталась я улыбнуться. Это она мне уже рассказывала много лет назад.

— В этом доме ничего не бывает просто. Ты поймёшь. И, если почувствуешь , что кто-то смотрит на тебя из темноты

— Бабушка

— Не оборачивайся сразу. Иногда лучше сделать вид, что ты ничего не заметила.

Она замолчала и, наконец, съела хлеб. Вся сцена, весь вечер — казалось, он был не для еды, а для чего-то другого. Как будто мы соблюдали старый ритуал. Суп был не просто супом. А слова — не просто словами.

Позже, отмывая тарелки, я услышала, как она напевала себе под нос. Мелодия была простая, тянущаяся — как корень, как лоза. Я никогда не слышала её раньше, но почему-то знала, что это колыбельная.

И почему-то захотелось плакать.

Всю ночь я не могла уснуть. Стоило закрыть глаза, как мне казалось, что кто-то чужой стоит у моей постели и пристально смотрит. В оконных щелях свистел ветер. Казалось, кто-то тихо напевал за окном. Когда я выглянула — сад был тёмным и застывшим. Ветви не качались.

Утро встретило меня гулом со двора и собачьим лаем. Не помню, чтобы в поместье когда-либо водились собаки. Может, чей-то чужой пес забежал к нам?

Наскоро натянув на себя рубашку и бежево-зеленый сарафан в мелкую клетку, я подвязала волосы в хвост и вышла в кухню.

— Джон? — позвала я, но никто не откликнулся. На улице продолжала заливаться лаем собака.

Ни бабушки, ни дворецкого в доме не обнаружилось. Я вышла на улицу в надежде, что они просто совершают утренний променад.

— Джон? К нам забежала собака, Джон! Её нужно увести!

Но мне никто не ответил. Лай тем временем отдалялся — собака убегала. Оставлять её здесь было плохой идеей. Решив, что ничего страшного не случится, если я разберусь с этой проблемой сама, я побежала на звук.

Мелкая облезлая собачонка мелькнула прямо перед моим носом и скрылась на садовой дорожке. Воздух был влажным, с привкусом земли. Я шагала вдоль облезлых клумб, сквозь туннели из плюща, мимо беседки, которую едва не поглотили кусты.

— Ко мне, малыш, ко мне! — я тщетно звала собаку. Будто издеваясь, она то вертелась под ногами, то отбегала дальше вглубь.

Она выскочила на соседнюю тропу и, радостно гавкнув, ринулась туда. Почти не думая, я свернула.

Ветка ударила по лицу, трава хрустнула под ногами. Собака сидела возле старого дуба как ни в чем не бывало. Её желтые глаза хитро смотрели на меня. Она уместилась посреди грибов. Серо-белых, тонконогих, то ли поганок, то ли другой лесной дряни.

Я сделала ещё один шаг вперёд, подхватила несопротивляющегося пса на руки, и почувствовала, как кружится голова. Я падала, проваливаясь куда-то далеко. И собаки в моих руках уже не было.жится голова. Я падала, проваливаясь куда-то далеко. И собаки в моих руках уже не было.

Глава 2. Мозги и плоды

— Давай заберемся ей в ухо и высосем мозги! — существо говорило громким визгливым голосом. Оно, голое и бесполое, с сероватой кожей и словно слоновьими ушами, носилось у меня под ногами. Щетинистый жёлтый хвост то и дело бил по носкам моих кед.

Оно все бегало и верещало о мозгах и косточках.

Звук будто ударил меня изнутри. Я резко вдохнула, но воздух не пошёл — застрял где-то в горле, сухой и колючий. Перед глазами плыло: земля, трава, чьи-то слишком быстрые движения у самых ступней. Я попыталась сделать шаг назад — нога не послушалась, будто я всё ещё падала, только теперь стоя.

— Мозги! Вкусненькие мозги! — визг продолжался, и от него звенело в висках.

Я моргнула, силясь сфокусироваться. Существо не исчезло. Оно было настоящим — слишком настоящим. Слишком близко. Его кожа казалась влажной, как у чего-то, что не должно дышать воздухом, а хвост с сухим щелчком ударил по моему кеду ещё раз.

— Стой — выдохнула я хрипло. Голос не был моим.

В этот момент я поняла, что оно не одно.

Слева мелькнуло ещё движение — низкое, шерстяное, с длинными, нелепо гибкими руками. Справа что-то коснулось моей икры — холодное, как мокрый лист. Я дёрнулась, и мир окончательно собрался в нечто цельное и неправильное: их было несколько. Они окружали меня, двигались слишком быстро, говорили разом, перебивая друг друга, словно я уже была для них не человеком, а находкой.

И только тогда меня накрыло понимание.

Я не в саду.

Может, я ударилась? Уснула?

— Эй! Мне это надоело! — я топнула ногой, не нарочно наступив на жёлтый хвост.

— Аааа! Гадина! Гадина! Мой хвостик, мой бедный хвостик! — я тут же подняла ногу, и ушастый схватил свой хвост руками, забаюкал.

— Прошу прощения, — ошарашенно сказала я.

— Она нас понимает! — взвизгнул другой, весь шерстяной, с длинными шестипалыми руками и короткими когтистыми чешуйчатыми ногами.

Самое высокое из них — в платье из листьев, с длинными спутанными волосами — едва доставало мне до колен. Она, а я думаю, это была именно она, бесцеремонно потрогала меня за коленку и неожиданно низким голосом сказала:

— Конечно понимает, дурачина. Она же уже у нас.

Ушастый подпрыгнул и ткнул перепончатыми ладонями мне в живот. Приземлился с глухим шлепком и задумчиво протянул:

— Да, определенно у нас.

Я дернулась и сделала шаг назад. Ступор, сковавший мое тело и разум, не давал осознать, что же со мной происходит.

— Что значит — «у нас»? — спросила я. Голос предательски дрожал, но я старалась держать себя в руках.

— Значит, теперь ты здесь, — сказала она с лёгким поклоном. — В Лесу. А раз ты уже здесь, назад дороги нет. Или, по крайней мере, не будет, пока мы этого не захотим.

— Мы?! — повторила я, теперь уже почти выкрикивая.

— Ну конечно, мы! — взвизгнул тот, что шерстяной с шестью руками, и вдруг безумно быстро начал вращаться, как юла. — Мы, мы, мы! И вся магия, и все правила, и всё, что тебя теперь ждёт!

Я почувствовала себя дурно. Отступившая было тошнота усилилась. Всего было слишком много. Головная боль, незнакомые запахи, чудики, трогающие меня, какой-то Золотой Лес Откуда вообще взялся лес?! Я всего-лишь гуляла по бабушкиному саду!

— Какой лес? Какая магия?! — я схватилась за голову. — Нет. Нет, это Я просто заблудилась.

— ступила в круг, — перебила меня дама в листьях. — И Лес принял тебя. Ну, почти. Он забрал тебя, значит, ты должна быть здесь. Пока ещё мягкая, хрупкая и не проснувшаяся. Но уже внутри.

— Что значит «не проснувшаяся»? — Я прищурилась. Упрямство возвращалось вместе со способностью соображать. В любом случае, даже если это был дурной сон, я могла хотя бы попытаться разобраться, что здесь происходит.

— То и значит, — прозвучал ещё один голос, более глубокий, спокойный. Из тени корявого ствола дерева вышло четвёртое существо — похожее на корягу с лицом. Его тело казалось сотканным из корней, и от него пахло мхом и дождём. — Ты ещё не знаешь, кто ты. Но узнаешь. Золотой Лес не принимает случайных. Мы все здесь, потому что должны быть.

Я решила, что лучше будет присесть на ближайший древесный корень, высоко выпирающий над землей. Надеюсь, этот корень не окажется очередным кем-то.

Ощущение влажной коры, в которую уперлись мои ладони, было отрезвляющим. Чувствуя что-то привычное, обыденное, я начала успокаиваться. Существа окружили меня и продолжали извиваться. Они будто не могли замереть и нуждались в постоянном движении. Будто в странном танце они кружились вокруг меня, причудливо меняясь местами.

— А вы кто? — Я переводила взгляд с одного на другого, пытаясь сфокусироваться хоть на ком-то. — Я хочу знать, с кем имею дело.

— Ах, как мило! — обрадованно захлопал в ладоши ушастый. — Представление! Представление! Барабаны, фанфары, кабан в плаще!

— Никаких кабанов, — отрезала дама в листьях, — ты сам знаешь, чем это в прошлый раз закончилось.

— Я — Финиг, — сказал ушастый, поклонившись, при этом едва не свалившись вперёд. — Специалист по... эм... мышлению., — последнее слово далось ему с трудом. — И по хвостикам, если они в наличии.

— Зовите меня Могра, — зашуршала дама, расправляя подол своего нарядного платья. — Если ты вдруг почувствуешь шепот в своих снах — это я. Или не я.

— Я Туил, — заговорил шерстяной, остановив кружение, вместо этого он закачался с бока на бок. — Я из рода многоруких. Знаю, как добраться до любой тропы, если она есть. А если нет — сделаю новую.

— А меня зовут Хрус, — произнёс корягоподобный. — Я древний. Не спрашивай, насколько. Я помню, как росло первое дерево в этом лесу. Или второе. Может, третье. В любом случае, я здесь, чтобы напомнить тебе, что время здесь течёт иначе. И ты должна быть осторожна с желаниями.

— Вы... странные, — выдохнула я.

— Благодарю, — Финиг склонился в комичном реверансе. — Мы стараемся.

Я встала с корня, вытерла ладони о подол своего сарафана. На бежево-зеленой клетке остались темные разводы от влаги и, кажется, мха. Я оглянулась, но никакого мха на дереве не увидела.

Стоило мне сделать шаг вперед, как четверка обступила меня, преграждая путь. Я стояла перед ними, ощущая себя то ли пленницей, то ли гостьей, и внутри меня всё ещё зрело сомнение — на самом ли деле это происходит.

— И что теперь? — спросила я наконец. — Что вы собираетесь со мной делать?

— Ах, бедняжка, — Могра улыбнулась почти с сочувствием, зеленоватый рот растянулся, а всё лицо на несколько секунд растрескалось паутиной, — мы ничего не собираемся с тобой делать. Вопрос в том, что теперь будешь делать ты.

— Но я не знаю, где я. Я не знаю, как отсюда выйти.

— А мы знаем, — вставил Хрус. Его мшистое лицо моргнуло — да-да, именно моргнуло, как будто на мгновение его кора стала мягкой. — Но ты не должна уходить. Ещё нет.

— Почему?

— Потому что ты нужна Золотому Лесу, — сказал Туил, и впервые в его голосе не было ни смеха, ни вихревого безумия.

Финиг подпрыгнул и забарабанил кулачками по груди:

— Лес не пускает просто так! Он зовёт! Он шепчет! Он выбирает!

Мне вновь стало не по себе, и я отшатнулась назад. Корень больно уперся в колени. Существа наступали на меня, и теперь мне казалось, что я в опасности. Хоть новые знакомые и были малы, я не могла и подумать, что смогу сбежать от них и остаться невредимой.

— Ты думаешь, что всё это случилось случайно? — продолжила Могра. Она подошла ближе, её глаза сверкали, как капли росы на рассвете. — Что просто заблудилась в саду и оказалась здесь? Нет, девочка. Ты перешла границу. Ты открыла дверь. А теперь должна пройти путь до конца.

От взгляда Могры сводило желудок. В моем горле будто застрял камень — он царапал глотку, я захрипела, пытаясь вдохнуть, и Могра отвела свой взгляд. Дышать сразу же стало легче.

— Путь? О чем ты вообще?

Существа обменялись взглядами, потом синхронно кивнули — и Могра заговорила:

— Четыре Двора, четыре правды, четыре искушения. Ты должна пройти их все, чтобы узнать, кто ты. Чтобы вспомнить, что ты должна сделать.

— Я и так прекрасно знаю, кто я, — возразила я, хоть и слабо. — И мне определенно пора домой.

В ответ на мои слова Финиг захихикал:

— И кто же ты?

Я распахнула рот, чтобы ответить, но поняла, что мало что помню. Воспоминания в моей голове смешались: вот смеющееся лицо бабушки, к которой я приехала, чтобы чтобы? Не помню Вот я маленькая бегу по старому саду и зову родителей посмотреть на огромную рыжую бабочку с золотистым тельцем

«Шарлотта, не убегай, потеряешься!» — словно издалека, слышу я голос мамы.

«Милая, не забудь вернуться к чаю,» — а это бабушка скрипит колесами инвалидной коляски, съезжая по ведущей к резной беседке дорожке.

— Шарлотта. Я — Шарлотта, — я облизала сухие губы. — И я я должна была уже вернуться к бабушке Мне нужно вернуться!

— Да, — ответил Хрус. — Но лесу всё равно. Он уже выбрал тебя.

— А если я откажусь?

— Тогда за тобой придут другие, — сказал Туил, на этот раз тихо. — И они не будут такими дружелюбными.

Могра вытянула руку, и из складок её наряда выпал сверкающий зелёный лист. Он не падал — он парил в воздухе, кружа, пока не завис перед моим лицом. Я пораженно застыла, кажется, с открытым ртом. Поймала лист руками. На первый взгляд обычный кленовый листик. Маленький такой, зеленый. Я перевела глаза на Могру, вопросительно приподняв брови.

— Возьми, — пояснила она. — Это первый знак. Он откроет тебе врата Весеннего Двора. Если откажешься — он сгорит, и ты останешься здесь навсегда. В тени между временем.

— А где именно... «здесь»?

— Между сном и явью, — прошептал Хрус. — Между дыханием и словом. Ты ступила в пространство, где желания становятся тропами.

— Звучит жутко, — пробормотала я, но руку протянула.

Лист в моих пальцах стал тёплым, как только что выпеченный хлеб. Он зашевелился, словно узнал меня, и прилип к моей ладони. Я вздрогнула.

Моей ноги коснулось что-то лохматое и холодное. Меня передернуло от омерзения, и я попыталась отпихнуть это нечто от себя как можно дальше. Однако моя нога не смогла сдвинуть это ни на миллиметр. Холодным лохматым оказался Туил, который вплотную прижался ко мне.

— Всё, — Могра вывела на земле несколько символов, отдаленно напоминавших смятые тыквы. — Теперь путь открыт. Пошли!

— И куда мы идём? — никуда идти мне не хотелось, но моё мнение здесь никого не интересовало, а вероятность остаться в незнакомом месте в одиночестве нравилась мне ещё меньше.

— К первым Вратам, — хором отозвались все четверо.

Финиг уже прыгал взад и вперёд, словно заведённый.

— О, будет весело! Столько всего покажем, расскажем, напугаем и порадуем! А ещё цветы, песни, страсть, потерянные короны и влюблённые сердца!

— Помолчи, — буркнул Хрус.

И прежде чем я успела снова спросить, что, чёрт побери, они имеют в виду, существа уже пошли. Не просто пошли — они двигались, как тень и свет, как ветер в траве: легко, неестественно и словно вне времени. Я осталась стоять, держа в руке таинственный лист.

Мир дышал. Под ногами зашевелились корни. В небе появились крошечные огоньки — или это были звёзды?

И тогда я пошла за ними.

Существа оказались невероятно быстрыми и проворными. Могра то мелькала совсем рядом, то обнаруживалась далеко впереди, и её платье сливалось с густыми кустами. Хрус двигался так, будто его корни сами выбирали путь. Я старалась не отставать, одновременно пытаясь не потерять остатки здравого смысла.

Мои кеды довольно быстро испачкались. Белые носы измазались в земле и траве, между шнурками забилась трава. В лесу было душно, и мне приходилось вдыхать через рот — в противном случае мне начинало казаться, что я задыхаюсь. На языке скопилась горечь.

Я никак не могла понять, как долго мы шли и сколько сейчас было времени. В один момент лес светился как в ясный солнечный полдень, в другой наступал сумрак. В конце концов я просто выбилась из сил. Я плюхнулась на траву: сарафан всё равно был безнадежно испачкан. Ноги гудели и ощущались ватными.

Четверка же ничего не заметила и продолжала отдаляться, норовя вот-вот раствориться среди деревьев и оставить меня в одиночестве.

— Подождите, — окликнула я их.

— Эй! Она сейчас сломается! — от визга Финига я невольно зажмурилась

— Люди такие хрупкие? — удивился Туил.

— Конечно хрупкие! — Финиг возмущённо топнул ногой. — У неё всего две руки!

Не знаю, при чём здесь были мои руки, ведь у большинства ши их было не больше. Впрочем, я уже осознала, что попытки понять логику Финига будут бессмысленной тратой сил.

Хрус в тот же миг оказался возле меня. Ощупал мое плечо гибким корнем.

— Прости, мы успели забыть, что люди такие слабые.

В любой другой раз я бы поспорила, но сейчас слабость подходила как нельзя лучше. Я действительно была слабой. И ужасно вымоталась. В горле было сухо.

— Я устала, — согласно кивнула я, — И хочу пить. Давайте сделаем перерыв.

Над моей головой пролетел Финиг.

— О, сейчас-сейчас, это мы можем, это мы устроим, — беспрестанно лепетал он, то зависая в воздухе вниз головой, то прыгая по стволам деревьев, пока не пропал где-то за моей спиной.

Могра подплыла к нам, её длинные листья заволновались.

— Нам пришлось долгое время находиться у круга, так что сейчас мы можем подождать, пока ты отдохнешь, — она зависла у моего плеча. Её сухая морщинистая кожа источала приятный освежающий холодок.

— Вы Вы что, просто бродили здесь и ждали, пока кто-то вроде меня попадёт в ведьмин круг?

— Мы не просто ждали, Шарлотта. Мы были поставлены на стражу.

— Стражу чего?

— Пророчества, — прошептал Хрус. Голос его стал почти пением, и вокруг послышались странные звуки: скрип деревьев, шелест коры, шорох лап по мху.

О нет! Вот уж настоящий бред! И ладно бы попасть в такую неурядицу, так теперь ещё и пророчество образовалось. И что, сейчас окажется, будто я какая-то там особенная девушка, которой суждено спасти их мир? Я, конечно, любила в подростковом возрасте почитывать такие книжки, и иногда даже представляла себя их героиней, вот только Это же были книжки.

Может, я на самом деле лежу в больнице? Ударилась головой, упала с балкона или бабушка сбила меня своим инвалидным креслом? В любом случае, после слов о пророчестве мне меньше всего хотелось верить в реальность происходящего. Поэтому, слушая Хруса, я отстраненно надеялась в любой момент проснуться на больничной койке или на собственной постели в бабушкином поместье.

— Давным-давно, — напевал тем временем Хрус, — Золотой Король собрал нас четверых у истока реки Бойн. Он говорил, что настанет день, когда лес начнёт просыпаться. Когда его сердце начнёт биться сильнее, потому что чужая кровь вступит на его землю.

— Чужая, — повторила я, чувствуя, как всё внутри сжалось.

— Ты не одна из нас, — сказал Туил мягко, — но ты... из старой линии.

— Какой ещё линии?

Существа переглянулись. Могра сделала шаг ко мне, и её взгляд стал тяжёлым, почти серьёзным:

— Твоя бабушка — не просто старушка с садом. Её настоящая жизнь осталась здесь, в Лесу, много лет назад. Она ушла в человеческий мир, но связи не порвались. Ты её кровь. Ты — напоминание. И, быть может искупление.

— Это бред — прошептала я. Но голос дрогнул.

— Это легенда, — поправил Хрус. — И не мы её придумали. Мы — только Стража.

— Мы ждали не тебя, — добавил Туил, — но кого-то, кто сможет стать ключом. Врата могли бы остаться закрытыми навсегда если бы не ты.

— И что теперь? — выдавила я. — Я должна спасти мир?

— Возможно. Или уничтожить, — сказал Хрус. — А может, ты просто должна была оказаться здесь и что-то изменить. Кто знает. Мы нет. И ты тоже. Наше дело сопроводить тебя, твоё принимать решения. Здесь желания сильнее стали. Они могут сотворить, но могут и разрушить.

Могра кивнула на сверкающий лист у меня в ладони.

— Весенний Двор — первый, потому что он искушает мягко. Тебе покажется, что всё легко. Но помни, Шарлотта: не всё прекрасное безопасно. И не всё доброе — честное.

Вернулся Финиг. Перепрыгивая с лапы на лапу, он тащил нечто крупное и синее, похожее на яблоко. Всё это внезапно стало нелепым.

— На, — большеухий торжественно уронил на мои колени плод. — Пей.

Наощупь кожа плода была мягкой и резиновой, сминалась как шарик, наполненный водой.

— Я не умру от этого? — я скривилась. Пах плод соответствующе, синий цвет и вовсе не придавал его виду аппетитности.

Финиг оскорбленно заворчал и развернулся ко мне спиной. Что ж. Воды здесь не предвиделось, а горло скребло от сухости. Пришлось рискнуть. Придерживая подобие яблока двумя руками, я надкусила кожицу. В рот мне хлынула вязкая как кисель жижа вполне приятного вкуса. На воду она не походила, но после первого же глотка жжение в горле прошло.

Когда плод опустел, я мягко поблагодарила Финига и вернулась к разговору:

— Итак. Весенний Двор. Что там будет?

Финиг прищурился и цокнул языком:

— Один раз ошибёшься — и можешь не выйти обратно. Дворы любят играть. Особенно с теми, кто им интересен.

— А я им интересна?

— Ты огонь в их холодной крови, — прошептал Хрус. — Ты живая. А мы... мы слишком давно связаны с Лесом.

Туил рассмеялся:

— А ещё потому, что ты симпатичная. Для смертной. Если уж на то пошло.

Я хотела возразить, но внезапно почувствовала, как окружающий воздух изменился. Всё стало чуть ярче, словно лес затаил дыхание, наблюдая за нами.

Могра снова махнула рукой, и тропа перед нами стала светиться.

— Пора, — сказала она. — Пока весна зовёт — надо идти. Иначе она обидится. А тогда даже мы не спасём тебя.

Я кивнула. Рука сжимала лист.

Мы шли вглубь. И лес смотрел мне в спину.

Нас окружали тени. Они не были темными, но переливались зелёными, бирюзовыми и золотистыми оттенками. Сам воздух имел цвет. Я пыталась понять, что же мне напоминает всё это. Ведьмины круги, волшебные Дворы, странные существа, к которым не попасть, если они тебя не позовут Осознание так ударило меня, что я снова застыла.

— Так вы фейри? — задала я вертевшийся в голове вопрос. Мысль о том, что все байки и сказки оказались правдой, и теперь я оказалась среди Холмов, я постаралась пока отодвинуть.

— Ши, — поправила меня Могра. Ши называли сидов в некоторых регионах, и это название было знакомо мне с детства. Леприконы, феи, банши, все они были частью сказок, которые знали все дети в округе, а теперь теперь я говорила с настоящими сидами. Маленький добрый народец оказался далеко не таким притягательным и красивым, как всегда представлялось.

— Ага, — только и смогла выдавить я. Вокруг шумели деревья, словно заговаривая с нами на древнем языке, и, казалось, сами подталкивали нас вперёд.

Наконец, деревья расступились Прямо перед нами лес открывался в круглую, идеально симметричную поляну, окружённую плотно сплетёнными ветвями. Сверху сквозь них пробивался свет — не просто солнечный, а почти жемчужный, как лучи, проходящие через воду и отражающиеся от серебристой поверхности крохотными всполохами. Воздух здесь был прохладнее, чище и звенел тишиной, от которой закладывало уши.

Я делала судорожные вдохи, пытаясь надышаться после душного лесного воздуха. Привычно вытерла вспотевшие ладони о юбку сарафана. Из-за волнения, появившегося, как только мы вышли на поляну, одежда сейчас казалась мне неудобной. Рубашка поло, надетая под сарафан, давила и душила, гольфы кололи ноги. Пояс сдавливал живот.

Я с ужасом осознала, что прямо сейчас произойдет нечто, чего я никогда не могла себе нафантазировать.

В центре поляны, точно в самой её сердцевине, возвышалась арка. Не человеческая, не рукотворная. Она была создана из переплетённых стволов, витых корней, тяжёлых цветов, которые пульсировали светом. Всё казалось живым. Арка дышала — я почти физически ощущала, как от неё исходило тепло, как с каждой секундой оно становилось всё настойчивее. Внутри арки не было ни леса, ни поляны. Только туман. Мягкий, золотисто-зелёный, завораживающий.

— Вот оно, — тихо произнесла Могра, — Первая поляна. Первая граница.

Я сделала шаг ближе, но Туил остановил меня — как бы между делом положил свою холодную, шершавую лапу мне на колено.

— Не спеши. Врата нужно пройти только тогда, когда зов внутри тебя совпадёт с зовом Леса.

— И как я пойму, что внутри меня есть этот зов? — я сморщилась, переступила с ноги на ногу. Под правый кед попал камушек, и стопа подвернулась на бок. Щиколотку неприятно потянуло, но я постаралась выровнять ногу и сделать вид, что ничего не случилось.

— Почувствуешь, — ответили мне так, будто это всё объясняло. И что я должна почувствовать?

— А если не совпадёт?

— Тогда Врата не впустят. Или впустят но не туда.

Я невольно сглотнула.

— Мы не знаем, куда именно тебя позовёт Лес, — сказал Хрус. — Каждый, кто входит, видит свой путь. Ты увидишь то, что должна увидеть.

Звучало ни разу не обнадеживающе.

Могра склонила голову, её голос стал похож на шелест и пение одновременно:

— Но помни: Весна — это не только цветение. Это ещё и возрождение, и обман, и первая кровь. Будь осторожна, когда тебя будут встречать. Улыбки там могут быть острыми.

— Спасибо за воодушевление, — пробормотала я, чувствуя, как ноги становятся ватными.

Туил посмотрел на меня пристально, даже серьёзно:

— У тебя всё ещё есть выбор. Ты можешь вернуться. До того как войдёшь. После — пути обратно не будет, пока ты не пройдёшь все Четыре Двора. Лес не отпускает тех, кто коснулся его сердца.

— Совсем недавно вы говорили, что выбора у меня нет, — припомнила им я. — Вернуться к кругу не тоже самое, что вернуться домой. Вы сказали, что если я не пойду, за мной придут другие. Тогда в чём разница?

— В том, что ты выбираешь сама, — Финиг дернул шнурок на моём кеде. — Но ты не можешь выбрать то, чего не даст тебе Лес.

Я опустила взгляд на сверкающий лист в своей руке. Он больше не светился — он будто слился с кожей моей ладони. Был пульсирующим.

— Я не знаю, зачем я здесь. Не уверена, что это вообще реально. Но если я уйду — я буду жалеть. А если останусь — возможно, пожалею ещё больше.

Финиг радостно подпрыгнул:

— Прекрасно сказано! Значит, ты уже наша!

— Я ещё не вошла, — тихо ответила я. Но уже знала: мне лучше идти сейчас, чем ждать, когда некто страшный и жестокий придёт на смену этим ребятам.

Я не знала, что за зов должен быть от Врат и внутри меня, поэтому просто шла вперёд.

— Вы не идёте со мной?

— Нет, Шарлотта, — покрытые мелким пушком ладони Могры коснулись моих ушей, — Не сейчас. Но мы обязательно скоро встретимся вновь. Мы оставляем тебя ненадолго. Не бойся. Тебя там встретят.

Могра коснулась моей щеки пальцами, наощупь похожими на сухие листья.

— Ты пахнешь домом, — тихо сказала она.

— Каким домом?

— Тем, который мы потеряли.

И я, зачарованная её словами и голосом, пошла дальше. С каждым шагом листья на арке начинали светиться сильнее. В воздухе закружились лепестки, которых не было мгновение назад. Они обвивали меня, ласкали щёки, путались в волосах.

Когда я ступила на порог между двумя корнями, Врата дрогнули, и я, не удержавшись, закрыла глаза.

Тепло ударило в лицо. Запах цветущей сирени, сырой травы и меда ударил в ноздри.

И всё исчезло.

Глава 3. Медвежья охота

В который раз за день меня затошнило. Моё тело словно побывало в водовороте. Меня шатало, перед глазами плыло, и понадобилось несколько минут, прежде чем я смогла уверенно стоять на ногах.

Сразу за Вратами было тихо. Настолько тихо, что сначала я подумала — оглохла. Мир будто поглотил сам себя. Ни звука, ни ветра, ни даже треска ломающихся под ногами веточек. Только свет — лёгкий, плывущий, как туман на рассвете. Он заполнял всё пространство, и я не могла понять, откуда он исходит: ни солнца, ни неба — только прозрачная бирюза, разлитая над головой.

В каком-то смысле я всё ещё стояла на поляне. Но она совершенно отличалась. Трава здесь сияла изумрудным и пружинила под ногами, а каждый цветок казался созданным из тончайшего стекла.

Всё больше приходя в себя, я поняла, что воздух пах мёдом и дождём. С каждым вдохом шум в голове отступал. Мысли становились чище.

Я обернулась, и едва не потеряла равновесие. Врат больше не было. Хрус, Могра, Туил и Финиг исчезли. В груди что-то сжалось: пусть они и были странными, но всё же оставаться совсем одной в этом сияющем беззвучии было страшно.

Куда идти, я не знала. Поэтому выбрала единственный доступный мне способ — шагнуть туда, где тропа казалась чуть менее враждебной. Я просто шла вперёд, пока деревья не обступили меня, а поляна не осталась позади.

Оказавшись наедине с собой, я уцепилась за важную мысль. Бабушка.

Ох, моя милая бабушка! Как много она рассказывала мне, и сколько же всего я забыла. А был ведь и Лес, и волшебные чудики Вот мне и бабушкины сказки! Слушала бы её внимательней, может, и знала бы, что теперь делать.

И узнать бы, что же связывает мою милую бабулю с этим миром.

Размышляя над всем, что свалилось мне на голову за день, я продолжала идти вперёд. Спустя время стеклянные деревья перестали удивлять меня, как и светящаяся трава под ногами. Беспокоила лишь тишина — такая, что я слышала стук собственного сердца и шум крови в ушах.

Одно дерево сменялось другим, совершенно идентичным ему. Возможно, я шла всего несколько минут, а, быть может, пару часов. Или дней? Здесь не было привычных ориентиров: ни солнца, ни звёзд, ни даже тени. Всё сияло, переливалось и пульсировало, как живое. Иногда мне казалось, что деревья двигаются. И сквозь их крону не было видно неба.

Внезапно я почувствовала, что пространство вокруг изменилось. Вначале я даже не поняла, что именно было не так. Это был хруст. Тихий хруст в абсолютной тишине.

По позвоночнику пробежала дрожь. Я замерла.

Хруст стал громче. Затем раздался рык.

Нет, это был не просто рык. Гром. Грохот. Будто трескались камни и с корнем выворачивались деревья.

Из-за ближайших деревьев вывалилось нечто огромное. Оно отталкивалось от стволов четырьмя лапами. Его тело покрывали темные, буро-зеленые чешуйки. Гигантская медвежья морда качалась в жалких метрах от меня, вынюхивая, присматриваясь.

Я боялась даже дышать.

У медведя были змеиные глаза. Он уставился прямо на меня — и мир сжался до двух точек: его зрачков и моего дыхания.

Я не закричала. Горло просто не слушалось.

Существо прыгнуло. Я, спотыкаясь, рванулась в сторону, упала. Раздался треск рвущейся ткани, локоть обожгло жаром. Я оттолкнулась ногами от ближайшего дерева, перевернулась через голову. Боль пронзила плечо.

С трудом вскочив на ноги, я запетляла между деревьями. Юбка путалась в ногах. Мои шаги были слишком громкими. Они выдавали меня.

Я обернулась, и это было ошибкой. Зверь легко отталкивался от деревьев, и, стоило мне посмотреть ему в глаза, он прыгнул. И вдруг на мгновение остановился — словно наткнулся на невидимую стену.

Его зрачки расширились. Он зарычал и рванул ко мне с новой силой.

Мои легкие горели от нехватки дыхания, в боку кололо от долгого бега.

Силы на пределе. Сзади — душераздирающий вой.

Коряга.

Толчок.

Тяжелое и острое уперлось мне в спину, и я упала.

В глазах потемнело.

На миг всё вокруг остановилось, а затем закрутилось. Я катилась вниз по склону, пока не приземлилась в мягкие пушистые цветы. Кажется, только они и спасли меня от свернутой шеи.

От моего падения вверх взметнулось облако пыльцы, она забилась в нос, осела на лице. Пошатываясь, я встала на четвереньки. Спина горела огнём, конечности болели. Но я поползла вперёд, потому что встать на ноги просто не могла. Пробралась сквозь тучи пыльцы. Осматриваться не было сил. Во мне жил страх.

Быстрее. Двигайся.

Мчи.

Ну же!

И — голос. Резкий, уверенный, человеческий:

— Вниз!

Не раздумывая, я пригнулась. Над головой со свистом пронеслось что-то — лук? копьё? — и ударилось во что-то с тяжёлым чавкающим звуком. Рёв, переходящий в вой. Я упала на землю грудью, перевернулась, пытаясь отползти ещё дальше. Монстр стоял на холме на задних лапах, там, откуда я упала. Пошатываясь, он отступал назад. В его плече торчало нечто вроде копья, но сделанного из закрученной древесной лозы. Из раны сочилась чёрная жидкость.

— Вставай! — голос снова, теперь ближе. — Оно уходит, но не надолго.

Я попыталась ответить, но из горла вырвался только каркающий хрип. Мне удалось повернуться. Рядом со мной стоял парень. Старше меня на года два или три, высокий, со светлыми волосами до пояса и цвета старого янтаря глазами. Его одежда казалась выношенной, пыльной, словно он путешествовал долго. В руках он держал странное копьё, на поясе висел нож, а за спиной — свёрнутое одеяло.

— Ты цела? — спросил он. Его взгляд задержался на мне дольше, чем нужно.

Я попыталась придать своему взгляду максимум скептицизма, на который была способна. Страха перед ним я почти не чувствовала — и это само по себе настораживало. В моём положении бояться стоило всего.

— О.

Мой неожиданный спаситель обошел вокруг меня и бесцеремонно тронул за спину. Я зашипела от боли — кожу обожгло раскаленной кочергой. Отползти бы от него подальше, только вот каждая попытка пошевелиться только вызывала слёзы и хрипящие стоны.

— Сейчас-сейчас, подожди немного, — забормотал парень. Звякнуло что-то похожее на стекло, с чпоком отошла пробка. — Да как же теперь Нужно снять Помоги?

Кое-как я поняла, что он пытался снять с меня одежду. Что ж, если бы он хотел мной воспользоваться, то вряд ли бы делал это таким образом.

— Замок, — с трудом прохрипела я. Попыталась повернуть голову в его сторону. Чтобы увидеть его, пришлось сильно скосить глаза. Его озадаченное лицо было настолько забавным, что на несколько секунд я забыла о боли. Парень растерянно осматривал меня, выискивая замок.

— Видишь, — я вдохнула побольше воздуха, — там капля м-металлическая, — он неуверенно кивнул, — её тяни. Вниз.

От каждого слова в груди что-то ухало и бурлило. Парень нащупал наконец замок и потянул вниз — молния легко поддалась ему. Поло получилось просто задрать, теперь оно давило под грудью. По воспаленной коже потекло холодное, похожее на подтаявшее желе.

Я поморщилась: ощущение были не самыми приятными. Удивительно, но пару вдохов спустя мне стало легче. Не рискуя вставать с земли, я медленно раскатала рубашку. На ладонях осталась кровь, которой, оказывается, пропиталась вся одежда.

Как только я закончила, парень подхватил меня подмышки и резким движением поставил на ноги. Я закачалась, как детская лошадка, и тут же вцепилась в его руки.

— Отпусти, это не всё, — моё несогласие было проигнорированно, и теперь в мою ладонь вкладывали флягу. Откуда он её достал? Не из штанов же своих

Открутила крышку, понюхала. Вроде, ничем отвратным не пахло. Сладким — тоже. Но кто их знает, этих ши.

— Пей, не бойся, это просто вода, — терять мне было, в общем-то, уже нечего, так что пару глотков я всё же сделала. На языке остался кисло-солоноватый привкус. — Лучше?

— Думаю да. Спасибо. Это оно

— Погонный медведь, — буркнул он. — Уродец. Обычно их держат в клетках за пределами Дворов. Этот, видимо, сбежал.

Я моргнула. Слова звучали, как фразы из фильма, который я не смотрела.

Парень снова окинул меня взглядом. Не оценивающим, скорее Изучающим?

Затем аккуратно указал на спину:

— Тебе застегнуть?

— Ага, — выдохнула я, — будь добр, застегни. Не думаю, что сейчас дотянусь.

Он, кажется, усмехнулся — или просто поджал губы. Я отвернулась, и через пару секунд его пальцы коснулись моей кожи. Осторожные, прохладные, не задерживающиеся ни на секунду дольше, чем нужно. Молния мягко потянулась вверх, и ткань снова закрыла обожжённую спину.

Я обернулась. Он уже стоял в шаге от меня, снова собрав всё своё оружие. Бросив копьё за спину, он застегнул ремни и посмотрел на меня чуть иначе — с чем-то вроде уважения. Или осторожности.

— Кто ты? На весеннюю фейри ты не похожа, а чужаков здесь быть не должно.

— Шарлотта.

— Ты серьёзно?

— А что? Я, эм, попала сюда случайно? Ну, я так думала. А затем мне сказали, что Лес сам позвал меня, и теперь мне нужно в Весенний Двор, — объяснение вышло скомканным, ведь я и сама не до конца могла понять кто я и что мне делать теперь, оставшись без наставлений Могры.

Парень беспомощно огляделся по сторонам. Затем снова уставился на меня, изучая в разы пристальней. Как будто увидел меня только сейчас.

— Значит, тебя звал Двор? — спросил он наконец.

— Ну, не то чтобы звал. Меня, скажем так, пригласили. Хотя больше похоже на то, что заманили. Я просто оказалась в ведьмином круге. В саду бабушки.

— Хм. Ведьмины круги. Не думал, что они ещё рабочие.

— А ты? — я кивнула на его снаряжение, — Вид у тебя такой, будто ты уже с десяток дворов прошёл.

— Пока — ни одного, — признался он. — Но я иду к первому. К Весеннему. Там мне нужно кое с кем поговорить.

— Я думала, ты тот, кто должен был меня встретить, — пробормотала я. — Ты появился как герой. С копьём, эффектно. И я, такая наивная, уже собралась выдохнуть с облегчением.

— Увы, — он слегка поклонился. — Приятно слышать, но нет. Я тебя не ждал. Да и тебя вообще здесь быть не должно.

— Почему?

— Это ещё не Двор, — сказал он. — Граница. Переход. Такие места не любят чужих. Если Лес не держит тебя сам, ты долго здесь не проходишь, — он сделал паузу и вдруг спросил: — Тебя сопровождали?

— Да. Четверо. Финиг, Туил, Могра и Хрус. Они проводили меня до Врат и исчезли. — Я замялась. — Ты знаешь, кто они?

— Конечно. Стражи. Старые, как сама магия. Если они тебя повели — значит, ты действительно должна была пройти.

— И всё равно ты считаешь, что меня здесь быть не должно?

— Если тебя действительно провели Стражи

Он замолчал.

— Что?

— Ничего. Просто тогда многие захотят с тобой познакомиться.

Он отвёл взгляд, потом пожал плечами:

— Не знаю. Я не хозяин леса. Просто странник.

— А имя у странника есть?

Он снова посмотрел на меня. На этот раз взгляд был мягче.

— Ерин.

— Шарлотта.

— Это имя звучит слишком человечески, — я поджала губы, и он тут же стушевался. — А, ну да. Кхм Приятно познакомиться, Шарлотта. Ну что ж хочешь идти дальше?

Я кивнула, хотя сердце по-прежнему стучало, а спина саднила. Но стоять здесь, чёрт знает где, у холма, у которого только что чуть не оборвалась моя жизнь, — не было ни сил, ни желания.

— Весенний Двор не так уж и далеко, — продолжил Ерин. — Но путь пройдёт через Ветвистую Пустоту. Она непредсказуема. Особенно сейчас, в смену прилива.

— Прилива?

— Магического. Он как дыхание Леса. То вбирает, то выдыхает. Сейчас вбирает.

Мне стало немного не по себе. Ерин это почувствовал и добавил:

— Пока мы рядом, всё будет хорошо. Я знаю, как держаться тропы.

Мы двинулись вглубь леса.

— В Весеннем Дворе сейчас много чужаков, — спустя десяток шагов вздохнул Ерин.

— Например? — не про меня ли он сейчас?

— Осенние, — фейри поморщился.

Я притормозила:

— И это плохо?

— Смотря кого спросить, — он передёрнул плечами и ускорил шаг. Пришлось прихватить юбку, чтобы она не цеплялась за траву и колючки, и поспешила за Ерином.

Деревья теперь действительно шевелились — не от ветра, которого не было, а от чего-то внутреннего. Их кроны плыли, как водоросли в реке. Свет тускнел, а почва под ногами становилась мягкой, как мох, и чуть вязкой.

Молчание действовало мне на нервы. За день (или два? или месяц?) произошло столько всего, что голова шла кругом. Лучшим решением мне показалось заполнить тишину накопившимися вопросами.

— Эй, Ерин?

Он вопросительно повернулся ко мне.

— Этот лес, — пробормотала я, — он живой?

— О, да. И он знает, что мы здесь.

— Думаешь, он рад?

— Думаю, он пока не решил.

Иногда я слышала шорохи — не от нас. Тени мелькали на периферии зрения, и один раз дерево согнулось, будто собиралось посмотреть на нас вблизи, но тут же выпрямилось.

— Мы скоро выйдем?

— Почти. — Ерин кивнул вперёд. — Видишь, как меняется воздух?

Я вгляделась. И правда: впереди всё было более светлым, а цвет у света — более тёплым. Он не был прозрачным, как бирюза у Врат, а золотистым, пыльным, с мягким янтарным отблеском.

— Мы почти у порога Двора, — пояснил Ерин. — Эта часть леса ещё считается внешней, пограничной. Но всё, что дальше, — уже Весна.

— И что мне там делать?

— Этого я не знаю. Но если тебя провели Врата, значит, ты не просто так. Вот только — Весенний Двор сейчас нервный.

— Почему?

— Потому что Лес умирает. И никто не хочет быть тем, кто признает это первым.

Мы вышли на расчищенную тропу. Земля под ногами стала твёрже. Цветы сменились колосьями, а воздух наполнился запахом свежесрезанной зелени и яблочной корицы. Деревья здесь были выше, тоньше и не шумели, а пели.

Перед нами раскинулась долина.

— Добро пожаловать на границу Весны, — сказал Ерин. — Дальше — начнётся настоящее.

Я сжала ремешок сарафана и кивнула.

— Тогда пошли.

Глава 4. Первый двор

Между стволами деревьев вдалеке проступал свет, мелькало какое-то движение: нечто то отдалялось, то приближалось, но никак не давало себя рассмотреть. Тропинка вела нас дальше, но Ерин остановился. Вместо того, чтобы сделать следующий шаг, он повернулся ко мне и, немного поколебавшись, протянул руку:

— Вдвоём будет легче. Здесь не принято входить одному. Даже если ты не совсем чужой.

Я медлила всего долю секунды. Его ладонь была крепкой, теплой, и в этом жесте не было давления — только приглашение. Я вложила свою руку в его.

Мы сделали шаг вперёд — и мир изменился.

Нет, конечно, это всё ещё был лес. Лес, к которому мы приблизились. Лес, в который зашли. Я замерла от удивления: деревья образовывали природные колоннады, своды и проёмы. Сквозь крону, ставшую живым зелёным потолком, пробивались лучи золотистого света. Это не было дворцом, но и не было просто лесом. Это было что-то среднее — живое, разумное, построенное природой и магией?

Ерин дёрнул меня за руку, и я пошла за ним, продолжая изумленно оглядываться вокруг. Между деревьями раскинулись залы — в прямом смысле. Из ветвей и кустов были сформированы стены, беседки, витые арки. На полянах стояли длинные столы, покрытые свежими листьями вместо скатертей. Над ними порхали светящиеся существа — не светлячки, не духи, а скорее крошечные живые фонарики. Некоторые выглядели подозрительно знакомо: они были похожи на моих компаньонов, только мельче, ярче и капризнее.

Часть ши разлеталась в стороны перед нами, вспархивая из-под ног. Другая, наоборот, подлетала поближе. Один даже щёлкнул по моему уху, и я тихо выругалась.

— Они чувствуют, что ты из круга, — пояснил Ерин.

Мы прошли дальше, и вот тогда я впервые увидела их — фейри Весеннего Двора.

Они были высокими. Боже, да они были просто громадными! Самые невысокие из встреченных возвышались надо мной на добрых три головы. Фигуры — изящные, гибкие, но наполненные силой. Уши острые, такие рисовали у эльфов в книгах. Вглядываясь, я рассмотрела пушистые кисточки на кончиках ушей, почти как у диких кошек. Цвет кожи варьировался: кто-то был светлым, почти жемчужным, с отливом в сиреневый, кто-то — золотистым, как запечённый мед, а кто-то — смуглым, с мягким коричневым сиянием, будто солнце навсегда поселилось у фейри под кожей.

У некоторых были хвосты — живые, гибкие, в движении, как у кошек. С кисточками, тонкие, сворачивающиеся в кольца. У других — ноги с копытами, как у сатиров. В лицах угадывалось нечто хищное, и глядя на них я точно понимала: передо мной не люди, хоть и похожие внешне, совершенно иные существа. Их движения были точными, словно танцем: даже те, кто просто шёл, шли как по сцене. Мне казалось, сейчас они вот-вот начнут танцевать ирландскую джигу.

— Они... — начала я, но слов не хватало.

— Весна всегда щедра на красоту, — отозвался Ерин. — И беспощадна к тем, кто не умеет её оценить.

Несколько фейри бросили на нас взгляды. Я ощутила, как на меня смотрят — внимательно, будто сквозь. Один из них, с чёрной гривой, как у жеребца, и фиолетовыми глазами, приподнял бровь. Но никто не подошёл. Лишь издали — взгляды, следящие, оценивающие.

Мне было неуютно здесь. В испачканном кровью мятом сарафане, с растрепанным пучком грязных рыжих волос я слишком выделялась среди этих неземных грациозных существ.

— Они знают, что я чужая? — прошептала я в ужасе.

Ерин окинул меня оценивающим взглядом и хмыкнул.

— Ну да, ладно, я выгляжу иначе, — согласилась я, — Но ведь ты тоже! И всё равно на тебя никто не пялится!

Действительно, все недоуменные и пренебрежительные взгляды были обращены лишь ко мне. Ерин же, несмотря на яркие желтоватые глаза выглядел в остальном как совершенно обычный человек. Даже уши у него были совершенно обыкновенные, округлые и слегка оттопыренные.

— Они чувствуют, что я свой, — спокойно ответил мой спутник. — Здесь всё чувствуют. Но если ты прошла Врата — ты гостья. А в Весеннем Дворе гость — почти как родня. Почти.

— Знаешь, в местах, откуда я родом, говорят, что нет врага хуже, чем родня.

— Ха-ха, а они правы, — фыркнул Ерин, и я определила для себя, что ничего хорошего от Весеннего Двора ждать всё таки не стоит. Раз уж Ерин согласен с моими словами, а он уж точно понимает побольше моего!

Мы свернули на боковую тропу, выложенную лепестками, и подошли к широкой поляне, окружённой полукругом деревьев с серебристыми стволами. Там стояла беседка, целиком заросшая цветущим жасмином, в центре которой струился прозрачный водопад. Его воды не касались земли — они зависали в воздухе, переливаясь, и уходили в никуда.

— Здесь мы подождём, — сказал Ерин. — Посланники уже заметили нас. Скоро кто-то выйдет.

— Как они поймут, что мы именно здесь? — спросила я.

— Я не знаю, — признался он. — Но Весенняя всегда чувствует новое. Если ты — часть перемен, она уже услышала зов. И её приближенные точно тебя найдут.

Я села на край низкого корневого пня, выложенного мягкими мхами. Ерин стоял рядом, по-прежнему настороженный, будто ожидал нападения даже здесь, среди спокойствия.

— Ты ведь тоже здесь впервые, — припомнила я. — Почему?

— Потому что мне не было дозволено. До этого. Весенний Двор — не приёмный зал. Он впускает тех, кто готов. Или кто нужен.

— И ты — кто-то из них?

Он улыбнулся — грустно, коротко.

— Я пришёл за ответами. Наверное, Двор посчитал, что я готов.

Над нашими головами пролетела тонкая фигура с прозрачными крыльями — нечто похожее на девочку из цветочной чашечки. Она хихикнула и осыпала нас пыльцой, прежде чем скрыться в листве.

— В любом другом месте всё это казалось бы сном, — прошептала я.

— А здесь сны — реальнее, чем воспоминания, — отозвался Ерин.

И тогда я впервые осознала, что всё вокруг меня не сон, а настоящее. Это всё происходит со мной в действительности.

Время здесь подчинялось своим особым законам. По крайней мере, именно так я объясняла себе, почему совершенно не могла понять, сколько минут или часов успело пройти. Я думала о том, что дома успело бы пройти уже пара дней, но здесь день всё не заканчивался. Или вечер никак не наступал из-за переходов?

Я чувствовала, как пульс стучит на кончиках пальцев, как усталость закручивается в затылке, и в голове плывут слова Ерина: «Весенний Двор впускает тех, кто готов». Была ли я готова?

Воздух в беседке был наполнен ароматами — жасмина, цветущей яблони, каких-то диких трав. Откуда-то доносился плеск невидимых ручьёв, перекликались птицы. И всё же в этой идиллии я ощущала беспокойство. Пространство вокруг подрагивало, как дыхание дикого зверя, что затаился в глубине леса и наблюдает за своей жертвой.

Ерин присел рядом со мной, и я положила голову ему на плечо. Парень чуть дрогнул, но ничего не сказал, и я приняла его молчание за разрешение. Постепенно меня одолевала усталость. Забитые мышцы ног кололо и тянуло, хотелось улечься в горячую ванну, а затем отоспаться на мягкой перине в моей старой детском комнате в бабушкином поместье.

Глаза слипались, и я почти задремала, когда кусты у тропы зашевелились. Из зелёной тени вынырнули двое.

Первым был фейри с кожей цвета топлёного молока, высокими скулами и глазами цвета мха. Его волосы, заплетённые в тонкие жгуты, были украшены бусинами из древесного янтаря. За ним шла женщина — или нечто, похожее на женщину, — с копытами вместо ног, серо-сиреневой кожей и гладкими белыми рогами, которые сверкали в свете, проникающем сквозь крону.

— Шарлотта из круга, — произнёс фейри глубоким бархатным голосом. — Королева Весны ждёт тебя.

— И Ерина, — добавила женщина. Голос её был как плеск холодной воды. — Она хочет видеть обоих.

— Нас проводит стража Зала Цветения, — пояснил Ерин, вполголоса, склонившись ко мне. — Если они пришли сами, значит, она действительно заинтересована.

Парень помог мне встать и придержал, когда мои колени подогнулись. Выпрямившись, я вцепилась в локоть Ерина для устойчивости. Мы пошли следом за фейри. Тропа извивалась, то расширяясь, то сужаясь, и всё сильнее напоминала коридор. Деревья здесь переплетались кронами, образуя свод, из которого стекали лианы, усыпанные светящимися каплями.

— Как мне её называть? — спросила я тихо, пока мы шли.

— Королева Весны, — отозвался Ерин. — Или по титулу — Гвилэйн Златоцвет. Полное имя слишком длинное, ты его не выговоришь. Она из Старшего Круга, и на Дворе её слово считается законом. Хотя в глазах Золотого Короля её слава переменчива.

— Что значит «переменчива»?

— Когда-то она была его любимицей. Весна приносит начало, расцвет, надежду. Но весна же и предательна. Она пробуждает желания. Иногда — те, что лучше бы спали дальше.

Я покосилась на него, чувствуя, как всё во мне сжалось от неуверенности:

— А ты уверен, что мы ей понравимся?

— Нет, — ответил он с такой честностью, что мне стало немного легче. — Но ты ей уже интересна. А это опаснее.

Впереди тропа расширилась, открывая путь к следующей части Двора. Её очертания расплывались в мягком свете, как будто сам воздух был соткан из цветочной пыльцы и рассветного тумана.

Страж с янтарными бусинами оглянулся на нас через плечо — взгляд его был всё так же бесстрастен, но в нём скользнула едва заметная тень брезгливости.

— Прежде чем предстать перед Гвилэйн Златоцвет, вам необходимо... — он чуть сморщил нос, — привести вас в порядок.

— Простите? — я не сразу поняла.

Женщина с рогами, не отрывая взгляда от дороги, добавила:

— Королева Весны ценит красоту и утонченность. Вы пришли из-за границы, и — она наклонила голову, принюхиваясь, — несёте на себе запах долгой трудной дороги. Это нежелательно.

— Могли бы просто сказать, что от нас воняет. Такие пиететы, будто мы от обиды на правду должны лопнуть, — шепнула я Ерину на ухо, и он прижал кулак свободной руки ко рту, чтобы не засмеяться.

— Они сохраняют вежливость, — попытался оправдать он, на что я проворчала, что толку от вежливости, если в любой момент они могут проткнуть нас своими шпагами.

Впрочем, Стражи были совершенно правы. Моя одежда прилипла к телу, запёкшаяся кровь стягивала кожу на спине, волосы путались в узлы, а в носу ощущался терпкий запах пота.

— Прошу вас, следуйте за нами, — фейри свернули с главной тропы.

Здесь деревья образовали почти круглый зал, высокие кроны закрывали небо, а свет проникал сквозь листву мерцающим дождём. В центре стояли изящные ширмы — полупрозрачные, сотканные, как мне показалось, из воздуха и тумана. Ткань колыхалась от малейшего движения. Здесь не было дверей, но присутствовало ощущение уединённости. Всё пространство будто шептало: это для тебя. расслабься. доверься.

За ширмами спрятался неглубокий овальный бассейн. Его дно и бока были выложены гладкими перламутровыми камушками, которые светились мягким светом. Вода переливалась оттенками светло-зелёного и серебра. Она двигалась — текла, кружилась, будто подчинялась неведомому течению. Казалось, я смотрю на реку, заключённую в каменную чашу.

— Можешь воспользоваться этим местом, — произнесла женщина. — Одежду оставь. Когда закончишь — тебе выдадут новую.

— Эм... — я замялась. — А что с Ерином?

— Его проводят в соседнюю залу, — сказал фейри. — Мужчинам и женщинам — разное.

— Хорошо, — кивнула я, чувствуя, как всё моё тело с тоской отзывается на идею принятия ванны.

Меня мягко подтолкнули вперёд. Я вошла за ширмы и оказалась в теплом, влажном воздухе, наполненном ароматом цветов и чего-то едва уловимо горького, похожего на можжевельник. Мои руки дрожали, когда я стянула с себя одежду. Порванный сарафан зашуршал, будто извиняясь за всё, что пережил.

Скомканную одежду я бросила на низкую шелковую софу, малодушно поставив кеды как можно ближе к воде. Я купила их на первую стипендию, и они были слишком дороги для меня, чтобы расстаться. Спустилась в воду босыми ногами. Она обхватила меня, как мягкое одеяло, обволакивающее, тёплое, живое. Вода двигалась, будто подхватывая меня на мягком облаке, тянула вниз и в стороны — нежно, но настойчиво. Волны гладили спину, смывая кровь, пыль и усталость. Я медленно опустилась до плеч и прикрыла глаза.

Мышцы расслаблялись в теплой воде, раны на спине слегка щекотало, но постепенно осталось лишь чувство спокойствия и безмятежности.

Я не знаю, сколько времени провела в жемчужной воде. Тёплые волны то ласкали кожу, то мягко подталкивали, будто укачивали. С каждой минутой усталость расползалась и таяла, кровь смыло без следа, и всё произошедшее — погоня, страх, боль — начинало казаться чем-то далёким, почти ненастоящим.

Наверное, я бы так и уснула в бассейне, если бы не почувствовала странное беспокойство. Словно кто-то слишком долго смотрел мне в спину.

Я поднялась из воды и выбралась на широкий каменный бортик. В тот же миг ширмы заколыхались.

Сквозь них влетел рой крошечных существ — не крупнее шмелей. Прозрачные крылья напоминали лепестки, а глаза сияли, будто в каплях росы застрял рассвет. Они щебетали тонкими стеклянными голосами, кружили вокруг меня так быстро, что воздух звенел.

Я машинально прикрылась руками.

Одна из ши — чуть крупнее остальных, с малахитовой бахромой на крыльях — подлетела совсем близко и ткнула пальчиком в мои мокрые волосы. В воздухе вспыхнула светлая лента, тонкая, как солнечная паутина. Ши подхватили её и тут же принялись плести что-то невероятное: косы, кольца, тонкие жгуты сами складывались в сложную высокую причёску. Я почти не чувствовала их прикосновений.

Словно волосы вдруг стали живыми и сами знали, как нужно лечь.

— Спасибо, — пробормотала я сначала по-английски, потом по-гэйльге¹.

Ши радостно зазвенели — кажется, смеялись.

Они расступились, пропуская двоих фейри с коробами, обитыми зелёным сукном.

— Миледи, — произнёс один из них мягким низким голосом, — Королева посылает вам одеяние.

Крышка первого короба раскрылась. Внутри лежало платье. Ткань цвета молодой листвы переливалась тонкими тёмными прожилками, будто по ней тек древесный сок. Когда я коснулась её, пальцы обдало прохладой, но стоило надеть платье — материя потеплела и сама легла по фигуре.

— Обувь, — сказал второй фейри, открывая узкий футляр.

На подушке лежали туфли из полупрозрачного янтаря. Внутри мерцали золотистые искры, а тонкий каблук напоминал стебель цветка.

— Красиво — выдохнула я.

И тут же посмотрела на свои кеды.

Они стояли у воды — мокрые, грязные, со сбитыми носами. Совершенно чужие этому месту. Но именно в них я когда-то пришла на вступительные экзамены. Именно на них потратила первую стипендию.

Мои.

Я вздохнула и потянулась к ним.

Ши растерянно защебетали, когда я начала зашнуровывать старые конверсы. Один особенно смелый уселся на резиновый носок и осторожно потрогал потёртость.

— Эти пойдут со мной до конца, — сказала я.

Туфли так и остались в футляре.

Фейри не стали спорить. Лишь молча поклонились и исчезли за ширмой.Ши ещё немного покружили вокруг меня, осыпая воздух светящимися искрами, а потом тоже растворились.

У выхода из купальни уже ждал Ерин.

И я невольно замерла.

Если я в новом платье чувствовала себя деревенской девчонкой, случайно попавшей на чужой праздник, то он выглядел так, будто Весенний Двор создавался под него. Прежняя дорожная одежда исчезла. Теперь на нём был камзол глубокого мшистого цвета, настолько идеально сидящий, словно ткань росла прямо по телу. Вместо застёжек — тонкие лозы, обвивавшие плечи и сходившиеся у горла. На запястьях поблёскивали живые нити плюща. Светлые волосы были собраны высоко, и только одна прядь спадала на скулу. Неизменным осталось лишь копьё за спиной.

Ерин поднял глаза и улыбнулся. Что-то внутри у меня предательски дрогнуло. Я шагнула ближе, тут же запутавшись в длинном подоле.

— Хорошо выглядишь, — сказал он тихо.Уши вспыхнули жаром.

— Спасибо. Тебе идёт зелёное. Почти стал похож на местного.

— Надеюсь, Королева оценит, — усмехнулся он. — Я рассчитывал выглядеть загадочным странником, а вышел придворный садовник.

Я не удержалась от смеха:

— Тогда ты очень красивый садовник в этом лесу.

Ерин качнул головой, но улыбка стала шире.

А потом внезапно всё вокруг будто дрогнуло. Лёгкое ощущение — как натянутая струна где-то под кожей.

Я обернулась.

Никого. Только листья шевельнулись слишком медленно, словно ветер опаздывал за движением.

— Шарлотта? — тихо позвал Ерин.

Я моргнула.

— Ничего. Показалось.

Хотя мне не показалось. Что-то здесь было не так.

Ерин протянул руку:

— Готова?

— Нет, — честно призналась я. — Но, кажется, выбора у меня всё равно нет.

Он помог мне спуститься по ступеням.

За нами пришли стражи, и вместе с ними мы двинулись по широкой галерее между платанами. Под ногами пружинил мох, тихо позванивающий при каждом шаге, будто внутри него прятались крошечные колокольчики.

Над нами мелькали знакомые ши. Они летели следом, как маленькая свита.

— Мы идём в Зал Цветения, — вполголоса сказал Ерин. — Скорее всего, там будут послы других Дворов. Не удивляйся, если увидишь Зиму в белых доспехах или Лето, обвешанное золотом.

— Все хотят посмотреть на пророчество? — пробормотала я.

— Все хотят убедиться, что оно вообще началось.

— Было бы здорово сначала услышать само пророчество.

— Если Гвилэйн и знает его целиком, то вряд ли поделится сразу, — хмыкнул он. — Но не переживай. Ты слишком интересна, чтобы тебя просто убили.

— Спасибо. Очень успокаивает, — фыркнула я, хотя внутри всё дрогнуло.

Он тихо рассмеялся.

Нас вывели к площадке, окружённой цветущим миндалём. Один из стражей поднял руку, и прямо в воздухе выросла арка из глициний. Цветы раскрывались у нас на глазах.

— Королева ждёт, — произнёс страж.

Я вдохнула сладкий запах цветов.

И вдруг отчётливо почувствовала: за аркой кто-то есть. Кто-то, кто не был частью весеннего праздника. Наблюдающий.

От этой мысли по спине пробежал холодок.

Я шагнула вперёд и поставила кед на мраморный порог. Подошва глухо стукнула о камень.

И в этот момент мне пришло в голову: наверное, именно так Свет и Тень впервые оказываются рядом — среди шёлка, цветов и старых потрёпанных кед, напоминающих, кем ты была до того, как всё началось.

Ерин чуть сжал мою ладонь.

— Вместе, — шепнул он.

— Вместе.

И мы вошли в Зал Цветения.

За аркой открылся новый зал живого дворца.

Светящиеся древесные стволы поднимались вверх вместо колонн, потолок терялся в переплетениях цветущих лоз, а воздух был густым от запахов трав, мёда и чего-то сладкого, почти пьянящего.

В центре стоял длинный стол, вырезанный из цельного дерева. Его поверхность блестела так гладко, что в древесных узорах чудились волны, крылья и силуэты птиц.

Вдоль стола сидели фейри Весеннего Двора.

Невыносимо красивые. И от этого ещё более опасные.

Цветы вплетались им в волосы, по коже ползли золотистые узоры, одежды текли лепестками и шёлком. Кто-то был закован в янтарную броню. Кто-то хитро улыбался, сверкая блестящими острыми зубками.

Но все они меркли рядом с той, что сидела во главе стола.

Гвилэйн Златоцвет.

Королева Весны.

Её трон дышал. Живые ветви медленно двигались под руками хозяйки, будто дерево подстраивалось под неё. Волосы сияли так, что невозможно было различить их цвет — золото, розовый, сирень смешивались, как закатный свет.

Вместо короны у неё на голове медленно распускались и увядали золотые цветы.

А за спиной клубился шлейф из перьев и пыльцы.

Я смотрела на неё — и вдруг на мгновение мне показалось, будто позади трона стоит тень. Высокая. Нечеловеческая. Но стоило моргнуть — там уже ничего не было. Только цветы.

Только свет.

Только Королева.

Молчание в зале стало напряженным .Наконец страж выступил вперёд:

— Гвилэйн Златоцвет, Леди Цветения, Повелительница Первого Ветра. Перед тобой Шарлотта, смертная, найденная Могрой у круга. И Ерин, странник Дворов.

Ерин отпустил мою руку и поклонился. Я попыталась сделать реверанс и едва не наступила себе на подол. Кажется, кто-то тихо усмехнулся. Но я почти не обратила внимания. На меня смотрела Королева.

И от этого взгляда хотелось одновременно сбежать и подойти ближе.

— Шарлотта, — произнесла она. Голос напоминал воду в ручье. — Ты прошла Врата. Ты несёшь кровь и память. И идёшь дорогой, о которой пока ничего не знаешь.

— Зато все вокруг, похоже, прекрасно знают за меня, — пробормотала я. Ерин тут же ущипнул меня за руку. Кто-то из придворных хмыкнул. А Гвилэйн неожиданно улыбнулась.

— Зови меня просто Гвилэйн, пока ты моя гостья.

Она перевела взгляд на Ерина.

— А ты?

— Странник, ищущий ответы.

— Опасное занятие, — мягко заметила Гвилэйн. — Иногда ответы находят тебя первыми.

На секунду мне показалось, что её взгляд снова скользнул куда-то мимо нас.

Туда, где стояла та невозможная тень. Или мне уже начинало мерещиться.

Королева снова посмотрела на меня:

— Скажи, Шарлотта. Ты слышала зов? Сон? Голос?

Перед глазами вспыхнули обрывки воспоминаний: бабушкины сказки, странные звуки ночью, тёмный силуэт за окном комнаты.

Что-то было.

Что-то следило за мной ещё до Леса.

Но я не понимала, что.

— Я не уверена, — призналась я. — Но думаю я должна была здесь оказаться.

Гвилэйн медленно кивнула.

На стол опустилась птица с серебристыми крыльями. Она коснулась клювом чаши с водой, и из воды раздался чужой голос:

— Испытание. Надо знать её страх.

По коже побежали мурашки. Королева смотрела уже совсем иначе: серьёзно и почти тревожно.

— Ты получишь свою ночь, Шарлотта, — произнесла она. — И тогда мы увидим, кто идёт рядом с тобой.

— Что это значит? — выдохнула я.

Но Гвилэйн уже улыбалась. Легко и красиво.

— Потом. Сейчас — праздник.

Она щёлкнула пальцами.

И Зал Цветения преобразился.

Глава 5. Испытание Весны

Длинный стол исчез так незаметно, что я поняла это далеко не сразу. Только что передо мной тянулась гладкая древесная столешница, вокруг сидели фейри с лицами прекрасных убийц, а Гвилэйн обещала испытание. Я моргнула — и оказалась на поляне.

На месте одного стола стояло с десяток полукруглых, разбросанных среди мха и цветов. С деревьев сыпались розовые лепестки, попадали в бокалы, цеплялись за причёски и плечи гостей. Никто их не стряхивал. Видимо, здесь так было принято. Мне один лепесток сразу угодил за ворот, и следующие несколько минут я пыталась незаметно вытрясти его из платья. Не получилось. Весенний Двор обзавёлся первым заложником в моём нижнем белье.

Воздух пах лилиями, мёдом и чем-то до боли знакомым. Я никак не могла понять чем, пока не вспомнила сад возле нашей старой школы. Каждую весну там зацветали яблони, мы сбегали с последнего урока и валялись под ними прямо в форме, наплевав на травяные пятна и замечания монахинь. Наверное, счастье пахло примерно так. До тех пор, пока тебя не ловили за ухом и не тащили обратно на географию.

Над поляной плавали длинные шёлковые ленты. Персиковые, золотые, белые. Они лениво переплетались, расходились и снова цеплялись друг за друга в такт музыке.

Музыка тоже взялась невесть откуда.

Я различала флейту, арфу и колокольчики. Вроде бы ещё рояль, хотя представить фейри, волокущих его через лес, было трудно. С другой стороны, после говорящих коряг и медведя со змеиными глазами я уже не имела права удивляться музыкальным инструментам.

Я совершенно не помню, как села за стол.

Помню только, что рядом был Ерин. Его локоть несколько раз толкнул меня в бок, когда фейри теснились вокруг нас, и один раз я даже возмутилась. Или хотела возмутиться. В следующий миг передо мной уже стояла хрустальная чаша с фруктами, которые светились изнутри, и всё остальное перестало иметь значение.

Один плод был похож на грушу, только синий и мягкий. Я надкусила его с подозрением, ожидая по меньшей мере жуков, кровь или ещё какую-нибудь местную особенность. Внутри оказался сладкий сок со вкусом малины. Второй фрукт хрустел, как яблоко, но после него во рту оставалась прохлада, точно я наглоталась дождя.

Питьё было ещё интереснее. Из одного бокала пахло весенней грозой. Да-да, именно грозой: мокрой землёй и нагретой пылью. Напиток щипал язык и заставил выпрямить спину после первого же глотка. Другой оказался сладким и тёплым. Он напомнил мне бабушкино одеяло с ромашками, под которым я спала лет до двенадцати и категорически отказывалась признавать, что оно стало мне коротко.

Я пила всё подряд.

Наверное, стоило насторожиться уже от этого.

Две маленькие ши в грибных шляпках и с прозрачными стрекозиными крыльями подливали мне голубоватое вино из золотого графина. Стоило допить половину, как бокал снова был полон. Я сначала поблагодарила их, потом попыталась отказаться, а ещё через несколько минут просто перестала следить.

Рядом сидела розовокожая фейри и что-то рассказывала. Я не понимала ни единого слова. Совсем. Она могла пересказывать историю своей великой любви, описывать устройство канализации Весеннего Двора или признаваться, что лично съела троих смертных на прошлой неделе. Мне было ужасно весело. Я смеялась до слёз и даже пару раз хлопнула её по плечу, чем, кажется, сильно польстила.

Гвилэйн исчезла.

Я заметила это лишь тогда, когда перестала чувствовать её взгляд. До этого где-то между лопаток всё время чесалось неприятное место, как бывает, если преподаватель стоит у тебя за спиной и смотрит, что ты пишешь. Теперь чесаться перестало.

Ну и хорошо.

Подумаешь, Королева.

Высокий фейри с прозрачными крыльями протянул мне руку. Крылья были разноцветными, собранными из сотни ярких кусочков, и напоминали витражи в церкви, куда нас водили на Пасху. Я уставилась на них так откровенно, что хозяин крыльев рассмеялся.

Что ж, воспитанием я никогда особенно не блистала.

Я вложила ладонь в его руку.

Музыка стала громче.

Не знаю, хорошо ли я танцевала. Скорее всего, ужасно. В школе меня однажды поставили в последнюю пару на танцах, и сестра Мэри честно попросила не импровизировать. С тех пор прошло несколько лет, а координация, подозреваю, не выросла вместе с грудью.

Фейри это совершенно не заботило.

Меня кружили по поляне, перебрасывали из рук в руки и затягивали в танец. Кто-то смеялся мне прямо в лицо, кто-то вплетал в волосы цветы. Моё прекрасное волшебное платье неожиданно стало легче, лианы вокруг талии сами затянулись плотнее, и я даже испугалась, что к утру одежда окончательно прорастёт в кожу. Впрочем, эта мысль прожила недолго.

Слишком хорошо мне было.

В этом и заключалась первая странность, которую я заметила и тут же благополучно забыла.

Я давно не чувствовала себя настолько счастливой. Не весёлой после бокала вина, не довольной удачно сданным экзаменом, а именно счастливой — без всякой причины, как умеют только дети и очень глупые люди.

Я, судя по всему, временно принадлежала ко второй категории.

Ерина я потеряла из виду. Сначала решила найти его, даже обернулась несколько раз, но меня уже втянули в новый круг. Мы отплясывали что-то, подозрительно похожее на джигу. Я наступила одному фейри на копыто, извинилась, сама рассмеялась и побежала дальше.

Потом мы носились вокруг столов.

Потом снова танцевали.

Потом я пила.

В какой-то момент мне пришла в голову замечательная мысль: попробовать вспомнить, зачем я вообще сюда пришла.

Не вспомнила.

Бабушка? Кажется, была бабушка.

Лес.

Собака.

Ещё что-то очень важное.

Я честно напрягла память секунд на пять и решила, что важное никуда не денется. Если оно действительно важное, само напомнит.

Логика пьяного человека всегда безупречна.

Я выпила ещё.

Сладкое вино липло к губам, музыка гремела в ушах, а лица вокруг постепенно теряли чёткие очертания. Мне казалось, что Лес дышит вместе со мной. Вдох — и запах цветов наполняет грудь. Выдох — и часть меня уходит в траву, в корни, куда-то глубоко под землю.

Меня это не пугало.

Наоборот.

Так было правильно.

Я была здесь своей.

Чьи-то руки лежали на моих плечах. Потом на талии. Кто-то обнял меня со спины, и я рассмеялась, запрокинув голову ему на грудь. Перед глазами плыли золотые пятна. Кажется, мне снова дали кубок.

Я выпила.

Кто-то наклонился к моему уху.

Слова я не разобрала. Голос был мягким, тихим и настолько приятным, что хотелось закрыть глаза и слушать его до самого утра. Или до зимы. Какая разница?

— Шарлотта.

Я поморщилась.

Голос совершенно не подходил к музыке.

— Шарлотта!

Ну чего?

Я обернулась.

Ерин держал меня за запястье.

Из всех присутствующих он один выглядел так, будто пришёл не на пир, а на похороны. Волосы растрепались, зелёный камзол расстегнулся у горла. Он что-то говорил, но музыка мешала.

— Пойдём.

— Куда?

— Отсюда.

Я рассмеялась и потянула его к танцующим.

— Ты чего? Иди сюда. Тут весело.

Ерин не сдвинулся.

Наверное, решила я, он стесняется. Мне вообще в тот момент многое решалось с невероятной лёгкостью.

Я схватила его второй рукой.

— Ну давай!

— Шарлотта, очнись.

Слово неприятно царапнуло. Я нахмурилась.

— Я не сплю.

— Вижу.

Он дёрнул меня за руку и потащил прочь.

Я упёрлась каблуками в землю.

— Пусти!

Несколько фейри рядом засмеялись. Розовокожая девушка, моя новая лучшая подруга, имени которой я так и не узнала, протянула ко мне руки. Музыка снова стала громче.

Мне нужно было вернуться.

Обязательно.

Там было хорошо.

Я попыталась вырваться, но ноги неожиданно запутались в подоле. Ерин подхватил меня под локоть, не дал упасть и продолжил тащить к краю поляны.

— Ты чего творишь?!

— Спасаю тебя.

— От танцев?

— В том числе.

Негодяй.

Я собиралась сообщить ему всё, что думаю о людях, которые портят другим праздники, но за пределами поляны воздух вдруг стал холоднее.

Музыка стихла.

Нет, она всё ещё играла в нескольких десятках шагов от нас, но больше не жила у меня в голове.

Я остановилась.

Точнее, Ерин остановился, и мне пришлось сделать то же самое, иначе я бы упала на него.

Ноги подрагивали.

Деревья медленно плавали перед глазами.

— Ой, — воскликнула я.

Очень содержательно.

— Вот именно.

Ерин отпустил моё запястье, но руку оставил у локтя.

— Что это было?

Собственный голос оказался хриплым. Я откашлялась и почувствовала во рту вкус цветов, мёда и чего-то кислого. Приблизительно так, наверное, пахнет букет, если забыть его на неделю в вазе.

— Пир фейри.

— Я заметила.

— Шарлотта, ты что, сказок в детстве не слышала?

Он говорил слишком громко.

Я дёрнулась и отступила.

Ещё пару минут назад никто на меня не сердился. Все улыбались, обнимали, наливали вино. Теперь передо мной стоял Ерин с таким лицом, точно я лично сожгла его дом.

— Эй!

Он сразу заткнулся.

— Я прости. — Ерин выдохнул и приблизился медленнее. — Не хотел тебя напугать.

Я не помню, кто из нас сделал последний шаг, но в итоге мой лоб упёрся ему в плечо. Так было проще стоять. А ещё от Ерина пахло травой и дымом, а не проклятыми лилиями.

— В детстве мы играли в Холмы, — пробормотала я. — Там нельзя было ничего есть. И пить. Особенно пить.

— Верно.

— Но Финиг меня кормил.

— Финиг дал тебе плод.

— Это считается едой.

— Пир — другое.

— Это ведь так очевидно!

Ерин промолчал.

Я подняла голову.

— Нет, серьёзно. А откуда я должна знать? Финиг даёт синюю резиновую дрянь — можно. Фейри дают вино — нельзя. Может, у вас тут посуду маркировать принято? Череп нарисовать? Красную ленту привязать?

— Я должен был предупредить.

— Да.

— Прости.

Такого быстрого согласия я не ожидала и даже растерялась.

Ерин смотрел куда-то мимо моего плеча, на далёкие огни пира.

— Я видел, что они тебя окружили. Сначала решил, что Гвилэйн просто хочет познакомить тебя со Двором. Потом ты начала пить всё подряд.

— Между прочим, очень вкусно.

Он посмотрел на меня.

— Молчу.

— Я не смог сразу до тебя добраться. Они меня не пускали.

Смех окончательно прошёл.

— Не пускали?

— Делали вид, что не понимают. Звали танцевать, вставали между нами. Один трижды наступил мне на ногу.

— Может, случайно.

— У него копыта, Шарлотта. Он очень хорошо знает, куда ими наступает.

Я представила Ерина, который минут двадцать пытается протолкаться сквозь танцующих фейри, пока какой-нибудь рогатый красавец методично топчет ему сапоги.

Смешно не стало.

— Это было испытание? — спросила я.

Ерин выразительно посмотрел на меня. И впервые за вечер я вспомнила слова Гвилэйн.

«Ты получишь свою ночь».

Пир, значит, тоже считался частью развлечений.

Мне стало нехорошо.

— Пойдём отсюда.

Ерин держал меня за руку. В обычном состоянии я бы, наверное, подумала об этом дольше положенного, но сейчас была благодарна уже за то, что земля перестала пытаться перевернуться.

Тропа уходила всё дальше от света. Музыка ещё какое-то время доносилась из-за деревьев, потом остались только отдельные ноты.

Я молчала.

В голове было противно пусто.

Самое мерзкое заключалось даже не в том, что меня околдовали. Или опоили. Или что там делают фейри со смертными на своих пирах. Мне понравилось.

Вот прямо очень.

Я даже не попыталась остановиться.

Руки начали дрожать. Я спрятала их в складках платья, но Ерин всё равно заметил.

— Шарлотта?

— Всё нормально.

— Конечно.

— Не начинай.

Мы дошли до зарослей серебристого папоротника. Я остановилась и только тогда поняла, что всё ещё держусь за его руку.

Отпустила.

Постояла.

Потом обняла его.

Ерин застыл так, что на секунду мне показалось: вот теперь я действительно совершила что-то запрещённое местными обычаями. Может, у них нельзя обнимать незнакомых мужчин. Или можно только после третьего испытания. В Золотом Лесу от всего следовало ожидать правил.

— Спасибо, — сказала я ему в плечо. — Если бы ты не пришёл, я бы там осталась.

Он медленно положил руки мне на спину.

— Не осталась бы.

— Откуда знаешь?

— Не знаю.

— Тогда не утешай.

— Хорошо.

Хотя бы один обучаемый.

Я отстранилась и посмотрела на него. Ерин выглядел усталым. И встревоженным. Наверное, из-за пира. Наверное.

— Ты хороший, — сказала я.

Не знаю, зачем.

Вино, скорее всего, всё ещё гуляло в крови и принимало решения вместо меня. Иначе как объяснить, что в следующую секунду я поднялась на носки и поцеловала Ерина в щёку?

Парень отшатнулся.

Я тоже.

Ерин медленно покраснел. Сначала уши, потом скулы. Я с интересом наблюдала за процессом, потому что смотреть куда угодно ещё было стыдно.

— Шарлотта

— Да?

— Тебе нужно поспать.

Вот так.

Ни тебе признания в вечной любви, ни предложения разделить судьбу. Спать.

— Я не устала.

Ерин выразительно оглядел меня сверху вниз.

Я проследила за его взглядом и пощупала себя. Подол был в траве. Цветы из причёски торчали в разные стороны. Один рукав сполз с плеча. К тому же я всё ещё слегка покачивалась.

— Допустим, немного устала.

Спорить дальше мы не стали.

Ерин подозвал стражей. Тот самый фейри с янтарными бусинами вышел из-за дерева. Я чуть не заорала.

— Вы там давно стояли?!

Он склонил голову.

Женщина с белыми рогами молча повела нас по узкой тропе. Чем дальше мы уходили от пира, тем прохладнее становилось. В какой-то момент я заметила, что лес замолчал.

Не стрекотали насекомые.

Не пели птицы.

Даже листья почти не шевелились.

Я слышала шаги стражей, тихое позвякивание оружия Ерина и собственное дыхание.

Потом между деревьями кто-то прошёл.

Я заметила движение краем глаза и обернулась.

Никого.

Через несколько шагов — снова.

Высокая тень скользнула за стволом.

Я схватила Ерина за рукав.

Он посмотрел на мою руку, затем на меня.

— Что?

— Ничего.

— Ты вцепилась в меня.

— Я заметила.

Отпускать его я не стала.

Ерин оглянулся на деревья, но спрашивать больше не начал.

Вскоре впереди показалось небольшое жилище из переплетённых ветвей. Цветы служили стенами, над входом нависал купол из листвы, вдоль корней светился сероватый мох.

Стражи поклонились и ушли.

— Это тебе, — сказал Ерин.

— А ты где будешь?

— У меня свои покои.

Я кивнула.

Ерин не уходил.

— Что?

— Я побуду рядом, пока ты не уснёшь.

— Боишься, я снова найду пир?

— Боюсь, пир найдёт тебя.

После такого спорить расхотелось.

Внутри оказалось тепло. Мох под ногами пружинил, занавеси пахли розами и какой-то горькой травой. В центре стояла кровать под полупрозрачным балдахином.

Я сняла туфли и забралась под одеяло прямо в платье. Возиться со шнуровкой и завязками не было сил. К тому же после сегодняшнего вечера раздеваться в Весеннем Дворе без крайней необходимости мне совершенно не хотелось. Мало ли кто здесь отвечает за ночные рубашки.

Ерин сел в кресло.

Я повернулась к нему лицом.

Он смотрел за стену из ветвей.

— Почему ты мне помогаешь?

Ерин не ответил сразу.

Я уже решила, что уснула, не дождавшись, когда он заговорил:

— Меня однажды тоже оставили одного в лесу.

Я приподняла голову.

— Кто?

— Неважно.

— Раз говоришь, значит, важно.

— Шарлотта.

— Всё, молчу.

Он вздохнул.

— Это была самая страшная ночь в моей жизни.

На этом, судя по всему, рассказ заканчивался.

Хотелось спросить ещё. Кто его оставил? Сколько ему было лет? Что произошло? Но язык стал тяжёлым, а глаза закрывались сами.

Перед сном я снова заметила, что Ерин не смотрит на меня.

Он следил за лесом.

— Ты в безопасности, — тихо сказал он. — Пока я здесь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Проснулась я от холода.

Не от обычного утреннего холода, когда одеяло свалилось на пол, а ты лежишь, свернувшись креветкой, и минут десять решаешь, что хуже: замёрзнуть или всё-таки вылезти из постели. Меня морозило изнутри. Затылок неприятно покалывало, пальцы сжимали простыню, и всё тело уже было напряжено, хотя я ещё толком не открыла глаза.

Сначала я решила, что в комнате погас свет.

Потом сообразила, что комнаты больше нет.

Я села и несколько раз моргнула, надеясь на самую простую причину — заспалась, перепила волшебного вина, ослепла. Последнее, пожалуй, было бы неприятно, но хотя бы понятно. Однако глаза постепенно привыкли к темноте, и впереди проступили стволы деревьев.

Ни цветочных стен, ни занавесей, ни светящегося мха. Кровать осталась прежней, широкая, мягкая, с полупрозрачным балдахином, только теперь стояла посреди ночного леса.

— Ерин?

Я подождала.

В верхушках прошелестел ветер.

— Ерин!

Ответа не было.

Ну конечно. Стоило один раз поверить мужчине, который обещал, что рядом со мной ничего не случится. Мама будет довольна. Если, конечно, когда-нибудь узнает, что её дочь провела ночь в волшебном лесу с почти незнакомым мужчиной, а утром обнаружила пропажу и мужчины, и комнаты.

Я опустила ноги на холодный мох и нащупала кеды. Хорошо хоть их не украли. После последних дней я уже не удивилась бы, если бы обувь отрастила ноги и ушла в Летний Двор без меня.

Натянув конверсы прямо на босые ноги, я снова позвала:

— Ерин!

Имя ушло между деревьями и вернулось эхом. Сначала один раз, потом ещё.

Ерин.

Ерин.

В последний раз голос пришёл откуда-то слева и прозвучал почти шёпотом.

Я замолчала.

Нет, одна я здесь точно не была.

Я ничего не слышала. Ни шагов, ни дыхания, ни треска веток. И всё же от мысли о том, чтобы снова лечь в кровать и натянуть одеяло на голову, становилось ещё хуже. Ребёнком я так спасалась от чудовищ под матрасом. В двадцать два года пришлось признать: метод не работает, если чудовища настоящие и умеют переставлять кровати.

Я отошла на несколько шагов.

Ближайший ствол находился совсем рядом, шагах в десяти. Я направилась к нему, собираясь хотя бы прислониться спиной к чему-нибудь твёрдому, но после десятка шагов дерево осталось там же.

Я пошла быстрее.

Расстояние не изменилось.

— Прекрасно, — пробормотала я, остановившись. — Теперь ещё и ходьба на месте.

За спиной хрустнула ветка.

Я развернулась так быстро, что каблук кеда поехал по мокрой траве.

— Кто там?

Ответить мне никто не пожелал.

Между стволами мелькнуло что-то тёмное. Я увидела длинную фигуру, слишком высокую для человека, а потом она скрылась. Может, ушла за дерево. Может, никогда там и не стояла.

Этой последней мыслью я себя не успокоила.

Тень.

Я повернулась к кровати.

Её не было.

На месте, где ещё недавно торчал цветочный балдахин, росли деревья. Те самые, до которых я никак не могла дойти.

Слова Гвилэйн вспомнились до неприятного вовремя.

«Ты получишь свою ночь».

Как-то легкомысленно я отнеслась к этому обещанию. Впрочем, после четырёх бокалов неизвестно чего я вообще с трудом отличала угрозы от приглашений потанцевать.

Стоять на месте больше не хотелось, и я пошла куда глаза глядят. Выбор направления в лесу без дороги, звёзд и хотя бы одного нормального дерева выглядел сомнительно, но другого плана у меня не было.

Через несколько минут стало трудно дышать. Воздух не изменился — по крайней мере, я не видела дыма или тумана, — однако каждый вдох давался всё тяжелее. Хотелось провести ладонью по лицу, снять невидимую паутину с губ и ноздрей.

Я останавливалась. Дышала. Шла дальше.

Лес молчал.

Вот что пугало сильнее всего. Хоть бы кузнечик какой застрекотал. Или Финиг выскочил из кустов и снова предложил высосать мне мозги. Я бы обняла его, честное слово. Возможно, потом сразу вымылась, но сначала обняла.

Через какое-то время дыхание сбилось окончательно. На первом курсе мы сдавали зачёт по физкультуре, и после третьего круга вокруг стадиона я примерно так же пыталась вдохнуть весь Дублин за один раз. Тогда рядом бежала Мойра, ругалась и обещала убить преподавателя.

Сейчас никто не ругался.

Впереди показался свет.

Слабая жёлтая точка мерцала между деревьями, как свеча за грязным окном. Я пошла к ней и почти сразу заметила, что расстояние не уменьшается.

Ускорилась.

Свет отодвинулся.

— Да стой ты!

Кричать на огонёк было глупо, но остальные мои собеседники этой ночью тоже не отличались разговорчивостью.

Свет остановился.

Я тоже.

— Спасибо.

И он погас.

— Вот зараза.

Когда глаза снова привыкли к темноте, я различила впереди человеческую фигуру.

На этот раз бежать сразу не стала. Последний опыт погони за загадочным существом закончился ведьминым кругом и путешествием в Золотой Лес. Но фигура стояла неподвижно, а мне отчаянно хотелось увидеть лицо другого человека.

Я сделала несколько шагов и упёрлась ладонями в холодную поверхность.

Передо мной дрожала тонкая прозрачная стена. То ли стекло, то ли вода, которую каким-то чудом поставили вертикально.

За ней стояла девушка.

Я узнала себя не сразу.

Наверное, потому что никогда не видела собственное лицо вот так, целиком и без привычной рамки зеркала. Рыжие волосы растрепались. Платье помялось. Под глазами залегли тени.

Я подняла руку.

Девушка повторила.

Повернула голову.

Тоже.

— Зеркало, — сказала я вслух, потому что в последнее время мне нравилось сообщать очевидные вещи самой себе.

Я опустила руку.

Отражение оставило ладонь поднятой.

Улыбаться расхотелось.

Девушка медленно повернула кисть и рассмотрела собственные пальцы, а затем снова посмотрела на меня. Улыбка у неё была моя. Я точно так же кривила губы, когда преподаватель нёс откровенную чушь и спорить было нельзя.

Только сейчас спорить почему-то не хотелось мне.

Я отступила.

Она приблизилась.

— Кто ты?

— Не узнала?

Голос тоже был мой. Даже та самая хрипотца, которая появлялась после долгих разговоров или простуды.

— Я — та, кем ты могла стать.

— Скромно.

Девушка усмехнулась.

— Настоящая ты.

Прозрачная стена исчезла. Я моргнула и обнаружила, что между нами осталось не больше двух шагов.

Вблизи сходство раздражало ещё сильнее.

Она была мной, если бы кто-то взял Шарлотту О'Коннор и слегка исправил всё, что не удалось природе. Волосы гуще и ярче. Кожа чище. Спина прямая. Даже грудь в платье лежала лучше, что было совсем уж оскорбительно.

— Любопытно, — сказала я. — Значит, настоящая я ещё и выше?

— Ты слабая, Шарлотта.

Я перестала рассматривать её платье.

— А ты невежливая.

— Всегда была.

Глупая фраза. Примитивная. Я слышала о себе и похуже.

Только почему-то ответ не придумался.

— Ты даже сюда попала случайно. Побежала за собакой и провалилась в Круг. А теперь ходишь за фейри и ждёшь, когда кто-нибудь объяснит, какая ты особенная.

— Мне никто не говорил, что я особенная.

— Тебе это и не нужно говорить.

Она подошла ещё ближе.

— Ты сама надеешься.

Я открыла рот и снова закрыла.

— Лесу нужен кто-то, — продолжила копия. — Кто угодно. Ты просто первая подвернулась.

— Прекрати...

— Бабушка знала.

Вот теперь стало больно.

— Заткнись!

— Поэтому молчала. Всю твою жизнь. Сказки рассказывала, а правду решила оставить себе. Наверное, тоже не слишком в тебя верила.

— Я сказала, замолчи!

Её лицо дрогнуло.

Сначала я решила, что темнота обманула зрение. Потом под кожей снова прошла рябь. Чёрная полоса скользнула от виска к подбородку и исчезла у шеи.

Я уже видела такое движение.

В отражении окна.

Между деревьями.

— Это ты.

Девушка склонила голову.

— Что?

— Ты за мной ходишь.

Она ничего не ответила.

И вот это напугало меня сильнее прежних слов.

— Ты всю жизнь ждёшь, что тебя спасут, — заговорила она снова. — Сначала мама. Потом бабушка. Теперь Ерин.

— Заткнись!

— Оставил тебя одну на одну ночь, и ты уже целуешь его.

Я ударила её.

По крайней мере, попыталась.

Кулак даже не дошёл до лица. Копия перехватила меня за запястье и ударила в бок. Я свалилась на землю, боль прострелила рёбра, а воздух разом вышел из лёгких.

Несколько секунд я лежала, открывая рот.

Вот тебе и настоящая Шарлотта. Ещё и дерётся лучше.

Копия подошла.

Теперь я точно видела, что с её лицом происходит что-то неладное. Черты растягивались, одна щека запала, глаза становились глубже и темнее. Под кожей двигалось нечто, слишком большое для человеческого тела.

— Тебе здесь не место.

Я отползла, цепляясь ладонями за траву.

— Беги, Шарлотта. Пока я не заняла твоё место.

Ответа у меня не нашлось.

Я поднялась и побежала.

Ветки лупили по лицу, корни цеплялись за кеды. Один раз я споткнулась и чудом удержалась, ухватившись за тонкий ствол. Дерево жалобно заскрипело, но я не стала извиняться.

Позади было тихо.

Тварь не гналась за мной.

Или умела делать это бесшумно.

Я предпочла не оборачиваться.

Лес впереди начал редеть, между стволами показался дневной свет, и через несколько шагов я выскочила на мокрую каменную дорожку.

Остановилась.

Фонтан. Клумбы. Старая каменная стена дома, заросшая плющом. Бабушкин сад.

Я стояла посреди дорожки и боялась пошевелиться. После зеркала доверять собственным глазам было несколько преждевременно.

Но сад пах правильно.

Лавандой, мокрой землёй и мёдом.

На краю фонтана лежала забытая садовая перчатка. В кустах роз торчала перевёрнутая лейка. Джон уже неделю собирался её убрать и каждый раз забывал.

Дом.

Я дома.

— Лотти?

У фонтана стояла мама.

На ней был старый серый халат, тот самый, с которого несколько лет назад оторвался пояс. Мама тогда собиралась пришить новый, потом плюнула и продела в петли белый шнур. Я много раз предлагала купить ей нормальный халат, но старый, по её словам, ещё не умер.

Сейчас шнур болтался почти у пола.

Волосы у мамы спутались. Глаза опухли и покраснели.

— Мам

Я бросилась к ней.

Остановилась в нескольких шагах и сама не поняла зачем.

— Лотти.

Мама подошла первой.

Её ладонь легла мне на щёку. Тёплая. Запах крема для рук. Мама всю жизнь покупала один и тот же, с миндалём, хотя утверждала, что не любит сладкие запахи.

Господи.

Я чуть не разревелась.

— Ты вернулась, — сказала она. — Наконец-то. Пойдём домой.

Домой.

Так просто.

Нужно пройти десяток шагов, открыть дверь и оставить всё за порогом. Наверху наверняка стоит мой чемодан. Бабушка сидит у окна. Джон делает вид, что не переживал. Я приму ванну, лягу в кровать и больше никогда не пойду ни за одной собакой. Даже если псина явится с рекомендательным письмом от Папы Римского.

Мама взяла меня за руку.

— Пойдём.

Я сделала шаг.

Потом второй.

И вспомнила голос Ерина.

«Пока я здесь».

«Обещаю».

Я остановилась.

Ерин обещал остаться.

Когда я проснулась, его не было.

— Лотти?

— Где Ерин?

Мама моргнула.

— Кто?

— Ерин. Он был со мной.

Мамины пальцы сжались на моём запястье.

— Там нет друзей, милая. Только фейри.

Я посмотрела на её руку.

Мама никогда не любила слово «фейри». В детстве, стоило мне назвать так кого-нибудь из её сказок, она непременно поправляла: «народ Холмов». Иногда ещё долго ворчала про английские книжки, которые портят детям голову.

— Ты бы так не сказала.

— Что?

Я высвободила руку.

— Ты называешь их народом Холмов.

Мама замерла.

Вот теперь я поняла, почему остановилась, когда увидела её.

Она ни разу меня не обняла.

Моя мама могла разозлиться, накричать и обидеться из-за полной ерунды. Но если бы я пропала на несколько дней и внезапно появилась в саду, она сначала задушила бы меня в объятиях, а уже потом выясняла подробности.

— Лотти, ты устала.

— Где Ерин?

— Какая разница? Ты дома.

— Мама пошла бы со мной его искать.

Лицо передо мной застыло.

— Что ты несёшь?

— Ты не мама.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

А потом она усмехнулась.

Тихо.

Маминым ртом.

— Значит, они теперь важнее семьи?

Я попятилась.

— Не подходи.

— Ты сбежала. Оставила бабушку. Оставила мать.

— Замолчи.

— Думаешь, в Лесу ты кому-нибудь нужна?

По её щеке прошла тонкая белая трещина.

Я отступила ещё.

— Думаешь, они выбрали тебя?

Вторая трещина легла от виска к краю губ.

— Да тебя родной отец не захотел.

Больше я не сомневалась.

Мама никогда не говорила об отце.

Даже в ссорах. Даже если я сама спрашивала. Один раз, лет в пятнадцать, я довела её до слёз и всё равно услышала только: «Не сейчас, Лотти».

Эта тварь ошиблась.

Я развернулась и побежала.

За спиной раздался крик, от которого задрожали стёкла в доме.

Я обернулась на ходу и едва не упала.

Мама всё ещё стояла у фонтана, но человеческое тело больше её не удерживало. Руки вытягивались, пальцы царапали камни. Серый халат расползался чёрными полосами и стекал вниз, как грязь после дождя. Лицо осыпалось белыми кусками. За пустыми глазницами двигалось что-то тёмное.

Огромное.

Я видела его раньше.

В окне бабушкиного дома.

Между деревьями Весеннего Двора.

В глазах собственной копии.

Тень рванула за мной.

Я побежала быстрее.

Сад менялся прямо под ногами. Камни дорожки проваливались в землю, розовые кусты выгибались поперёк пути и цепляли платье. Один шип распорол рукав, я дёрнула руку и оставила на ветке клочок ткани.

До ворот я не добралась.

Дом исчез первым. Потом фонтан. Солнечный свет погас, и за следующими кустами меня встретили чёрные стволы.

Я влетела в ночной лес и ещё долго бежала, не разбирая дороги.

Раньше мне и в голову не пришло бы искать спасения в тёмном лесу.

Впрочем, раньше за мной не гонялась моя мать с пустыми глазницами.

Глава 6. Глубже в лес

Я бежала, пока ноги не стали подводить меня.

Ветки били по лицу, мокрый подол путался между коленями, а дыхание давно превратилось в короткие хрипы, от которых саднило горло. Несколько раз мне чудилось, что сзади снова кричит мама, и тогда я прибавляла шагу, хотя быстрее уже было некуда.

Пейзаж передо мной не менялся. Те же деревья, корни, мох. Я понятия не имела, сколько успела пробежать и действительно ли удалилась от того места хотя бы на сотню шагов. Но когда за спиной окончательно стихли крики, всё равно не сразу решилась остановиться. Протиснулась между двумя толстыми стволами, зацепилась платьем за ветку, дёрнула ткань и только тогда схватилась за ближайшее дерево.

Пальцы съехали по мокрой коре.

Я прислушалась.

Никто за мной не гнался.

— Жива, — выдохнула я и прижалась лбом к стволу. — Надо же.

Горло пересохло, хотя вокруг было так сыро, что мои волосы были влажными. В боку после удара двойника всё ещё ныло, а перед глазами стояло мамино лицо. Сначала родное, уставшее, с привычными морщинками возле глаз. Потом треснувшее.

Я зажмурилась.

Не мама.

Главное — не мама.

Когда дыхание немного успокоилось, я отлепилась от дерева и огляделась.

Я наконец выбралась из этого круга, и теперь была в совершенно другой части леса. Стволы выглядели вполне обычно, мох тоже, ни зубастых цветов, ни ползающих корней поблизости не наблюдалось. И всё же я никак не могла избавиться от ощущения, что оказалась в другом месте.

В Весеннем Дворе Лес никогда не молчал. Он шевелился даже ночью: листья тёрлись друг о друга, в кронах переговаривались птицы, под ногами копошились мелкие ши, цветы вздыхали и складывали бутоны. Иногда корень мог без всякого повода толкнуть тебя в лодыжку. Очень раздражало, зато теперь я бы многое отдала за один такой тычок.

Я провела ладонью по коре. В Весеннем Дворе дерево уже успело бы шевельнуть веткой, стряхнуть мне что-нибудь за ворот или хотя бы скрипнуть. Это не сделало ничего.

— Пожалуйста, — шепнула я, сама не зная, чего прошу.

Кора оставалась холодной. Ну и ладно. Очень мне нужно было разговаривать с деревом!

Я вытерла ладонь о платье и пошла вперёд. Через несколько шагов под ногой хрустнула ветка, и в полной тишине звук вышел такой громкий, что я подпрыгнула и чуть не наступила на собственный подол.

— Спокойно, Лотти.

От собственного голоса легче не стало. Мох под подошвами хлюпал и втягивал кеды подобно трясине. Через минуту в обуви уже было мокро, а каждый шаг сопровождался таким звуком, точно я шла по болоту.

Хлюп. Хлюп. Хлюп.

В лесу, где всё вокруг отчаянно старалось молчать, мои конверсы явно решили взять на себя музыкальное сопровождение.

— Предатели.

Кеды, разумеется, не раскаялись. Пришлось снять их, связать шнурки и прицепить обувь к поясу. После истории с волшебными туфлями рисковать последней нормальной парой не хотелось.

Босиком было ещё хуже. Мох был холодным и мокрым, между пальцами набивалась земля, зато получалось тише. Я ступала медленно, нащупывая дорогу носком, и всё время прислушивалась.

Справа что-то щёлкнуло.

Я замерла. Может, ветка. Наверняка ветка. Ветки иногда ломаются, и для этого им совершенно не обязательно иметь зубы.

Через несколько секунд такой же звук раздался слева.

Я попятилась и упёрлась спиной в ствол. Теперь хотелось сесть, просто сползти на землю, подтянуть колени к груди и подождать, пока кто-нибудь меня найдёт. Ерин. Могра. Хрус. Туил или Финиг.

— Нет, — сказала я и тут же поморщилась от собственного голоса. — Ну давай, Лотти. Посидишь здесь ещё немного, и кто-нибудь обязательно тебя сожрёт.

Кажется, кто-то уже говорил мне это, когда я была младше. Вот только от попыток вспомнить разболелась голова.

Я оттолкнулась от дерева и снова пошла. Воздух пах плесенью, не лесной сыростью после дождя, а старым подвалом, в котором забыли мешок картошки и вспомнили о нём ближе к следующей весне. Я попробовала вдохнуть глубже и тут же закашлялась, пришлось прикрыть рот ладонью.

Между деревьями что-то прошло. Я успела заметить движение и машинально сказала:

— Белка.

Тяжёлая ветка прогнулась у самой земли.

— Очень большая белка.

Кусты не ответили, и я продолжила путь. Деревья стояли всё плотнее, ветки цеплялись за волосы, несколько раз пришлось останавливаться и выпутывать пряди. Один сучок царапнул щёку, другой ухватился за рукав. После третьего я разозлилась и дёрнула ткань так сильно, что затрещал шов. Вот и прекрасно. Платье пережило волшебный пир, бегство от матери-чудовища и встречу с улучшенной версией меня, чтобы погибнуть от обычной ветки.

Гвилэйн наверняка будет рада.

Я снова двинулась вперёд и только через несколько шагов поняла, что почти не дышу. Пришлось остановиться, медленно выпустить воздух и заставить себя сделать новый вдох.

Мне было семь. Или восемь.

Мы приехали к бабушке на всё лето, и однажды мама устроила пикник за рекой. Там начинался лес, редкий и светлый, с высоким склоном и старыми осинами. Бабушка ещё ходила без палки, сама несла корзину и ругалась, что мама взяла слишком мало хлеба.

Я бегала босиком по поляне, пока они расстилали покрывало. Помню одуванчики. Пыльца забилась под ногти на ногах, и мама потом долго оттирала меня мочалкой, уверяя, что приличные дети не обязаны возвращаться домой жёлтыми.

А потом я увидела её.

Маленькое существо сидело под клёном у самой кромки леса и было едва больше моей ладони. Сквозь тонкое тело просвечивал свет, прозрачные крылья мелко дрожали. В когтистых лапках оно держало бутон и то ли облизывало его, то ли пило из него.

Я подошла ближе, и существо подняло голову. Глаза у него были большие, совершенно чёрные, без зрачков, а во рту блеснули мелкие острые зубы. Стрекозы, насколько мне известно, не скалятся на семилетних девочек, но тогда эта мысль почему-то меня не посетила.

Я решила, что вижу фею.

Конечно же. Все нормальные дети при встрече с существом, вооружённым когтями и зубами, немедленно идут за ним в лес.

Фея наклонила голову, крылья дрогнули, и она вспорхнула. Я засмеялась и побежала следом.

— Подожди!

Она то исчезала между ветвями, то снова появлялась впереди. Я была уверена, что мы играем. Несколько раз существо даже останавливалось и ждало, пока я подбегу ближе.

Деревья становились гуще, но я этого не замечала. Не заметила, когда исчез склон, когда под ногами вместо травы появилась влажная земля и куда делось солнце. А потом пропала фея.

— Мам?

Я обернулась. Позади стояли деревья.

— Бабуль?

Никто не ответил.

Помню, как сначала мне было неловко. Я боялась, что мама рассердится. Потом пошла назад, совершенно уверенная, что через минуту увижу поляну.

— Мам! Я здесь!

Я закричала громче, и только тогда стало по-настоящему страшно. Побежала куда-то, падала, сдирала колени, несколько раз ударилась ладонями о корни. На одной остался длинный порез. Кажется, именно из-за него мне потом запретили две недели лазить по деревьям.

А потом я увидела Тень.

Она стояла между деревьями. Высокая, неподвижная. Тогда я почти ничего не разглядела, просто знала, что там кто-то есть. Кожа на руках покрылась пупырышками, а ноги перестали слушаться.

Тень не двигалась. Я тоже.

Мне хотелось только одного — чтобы пришла мама. Или бабушка.

На лицо упал свет, и я услышала шаги.

— Шарлотта!

Бабушка шла ко мне с фонарем, уверенно обходя корни и низкие ветки. По её виду можно было подумать, что она с самого начала знала, где меня искать.

Тогда я об этом не подумала.

Сейчас — подумала.

— Бабушка!

Я бросилась к ней. Тени между деревьями уже не было.

Бабушка подняла меня на руки, хотя я была тяжёлым ребёнком и обычно жаловалась, что у неё болит спина.

— Всё хорошо, солнышко. Я здесь.

Я спрятала лицо в её шарф. От него пахло лавандой и клубничным вареньем. Мы долго шли обратно, и перед тем, как окончательно уснуть у бабушки на руках, я всё-таки посмотрела назад.

Тень снова стояла между деревьями.

Она не шла за нами.

Просто смотрела.

Я открыла глаза и несколько секунд не понимала, где нахожусь. Детское воспоминание оказалось настолько ясным, что ладони ныли на месте давно заживших ссадин.

— Это был ши, — пробормотала я.

Мама потом убедила меня, что я увидела большую стрекозу. Несколько лет я в это верила.

Но гораздо хуже было другое.

Тень.

Я видела её до бабушкиного дома, до ведьминого круга, задолго до Золотого Леса.

Я потёрла глаза кулаками. Голова снова заболела. Разбираться с семейными тайнами посреди леса было не лучшей идеей, особенно если лес в любую минуту мог подкинуть мне ещё одну улучшенную родственницу.

Нужно было выбраться. Только как?

Просека, которую я видела ещё несколько минут назад, исчезла. Я обернулась и увидела те же стволы, мох, корни и ветки. Прошла вправо, через десяток шагов остановилась, вернулась, насколько могла определить, к прежнему месту и пошла в другую сторону.

Ничего.

Я начала метаться между деревьями.Несколько раз мне казалось, что впереди светлеет, но просвет исчезал, стоило приблизиться. За поясом болтались связанные кеды и били по бедру. Один раз подошва зацепилась за ветку, меня дёрнуло назад, и я едва не села в мох.

— Да что ж такое!

Я высвободила обувь и снова огляделась.

Тень стояла между деревьями.

Та самая.

Я узнала её сразу, хотя в детстве почти не смогла рассмотреть. Теперь она была ближе. Намного ближе.

Чёрный силуэт покачивался. Сначала я подумала, что от ветра, но воздух оставался неподвижным. Тень двигалась сама. Я видела её отчётливо, хотя света почти не было. Чернота внутри фигуры была гуще, чем ночной лес, а по земле от длинных ног тянулась другая тень — кривая и направленная куда-то вбок.

Вот тебе и старая знакомая.

Тело решило за меня.

Я побежала.

Босая стопа почти сразу угодила на острый корень. Боль прострелила ногу, но я даже не остановилась. Ветки хлестали по лицу, кеды били по бедру, один шнурок начал развязываться. Я придержала обувь рукой и неслась дальше.

Через несколько минут всё-таки оглянулась. Никого.

Я остановилась возле дерева и согнулась, уперевшись ладонями в колени. Из рассечённой стопы текла кровь и смешивалась с грязью.

— Отлично, — прохрипела я. — Просто прекрасно.

Подняла голову и едва не закричала.

Тень стояла сзади. Совсем близко.

Я шарахнулась в сторону. Пятка поехала по мху, пришлось схватиться за ствол.

Она не двигалась.

И всё равно становилась ближе.

Я снова побежала. Прямо, потом свернула налево, затем ещё раз. Через несколько минут впереди показался кривой ствол с раздвоенной верхушкой. Я пробежала мимо, но вскоре снова увидела его.

— Нет.

Повернула в другую сторону.

Кривой ствол появился справа.

Я остановилась. Мы с ним уже встречались. Кажется, раза три.

И тут я вспомнила Алису. В детстве я обожала эту книгу.

В «Зазеркалье» она тоже пыталась добраться до нужного места и каждый раз оказывалась там, откуда начала. Пока говорящие цветы не объяснили ей, что идти надо в противоположную сторону.

— Да ну, — пробормотала я.

Кривое дерево молчало.

Ладно. Более разумных советчиков поблизости всё равно не было.

Я медленно повернулась.

Тень стояла там же.

Каждая разумная часть моего тела требовала немедленно бежать в противоположную сторону, но последние несколько минут я только этим и занималась. Успехи были очевидны.

— Хорошо.

Я сделала шаг к Тени, потом ещё один. Она не шевельнулась.

— Если ты меня сейчас сожрёшь, я очень разочаруюсь в детской литературе.

Тень, кажется, не читала Кэрролла.

Я продолжила идти. Чем ближе подходила, тем лучше различала фигуру. Она была выше меня на несколько голов, узкая и длинная. Вместо лица — олений череп с пустыми глазницами, тускло-белый, пожелтевший у зубов. Из черепа росли широкие ветвистые рога, на которых застряли мох и сухие листья.

Плащ тоже состоял из листьев. Старых, почти чёрных. Они лежали друг на друге, как рыбья чешуя, и всё время двигались. Я не слышала шороха, и вот это пугало сильнее рогов.

До Тени оставалось всего несколько шагов. Я остановилась. Она тоже.

Ну, хотя бы в этом мы сошлись.

— Кто ты?

Голос вышел хриплым.

Ответа не было.

— Зачем ты меня преследуешь?!

Тень качнулась. Может, ответила, а может, просто продолжала делать то странное движение, которое я наблюдала с самого начала.

Я подняла руку. Пальцы дрожали. В детстве бабушка учила меня не трогать незнакомых собак. Про существ с оленьими черепами в воспитательной программе почему-то ничего не было.

— Зачем ты здесь?

Тень схватила меня за запястье.

Я закричала.

Пальцы — или что у неё там было — сдавили руку и потянули вперёд. Я упёрлась пятками в землю, забыв про разрезанную стопу, и рванулась назад.

— Пусти!

Свободной рукой я попыталась ударить, но не попала. Тень наклонилась, и пустые глазницы оказались прямо перед моим лицом. От неё пахло гнилыми листьями и сырой землёй. Холод пробирал до костей.

Я рванулась ещё раз.

Хватка не ослабла.

И тут под коленом что-то защекотало.

Я дёрнулась и заорала уже совершенно другим голосом.

— Глупышка! — крикнул знакомый голос. — А мы ведь сказали — ненадолго!

— Финиг?! — я едва не упала, — Ты... ты что здесь делаешь?!

Он катался по траве, зажав рот лапками и дико смеялся. Мелькали уши, когти, глаза, полные восторга.

— Ты! Ты бы видела своё лицо! Ах, ну разве можно быть такой смешной?! Ступаешь к древней Тени как героиня, а потом визжишь как свеженький поросёнок! Ха! Я, я не могу! — он вытер слезу, продолжая смеяться.

Я осела на траву, чувствуя тугой ком в горле. Слезы сами покатились по лицу, и я тряслась и всхлипывала, пока плачь не перешел в хохот. Почти истерический. Он бился о горло, катался по ребрам, и я сидела на коленях, сжимая руками грудь.

Финиг подскочил ближе, осторожно стукнулся лбом о моё плечо.

— Всё хорошо, — пробормотал он. — Всё хорошо. Скоро здесь будут остальные.

После его слов мне стало легче дышать, и я успокаивалась, пока ши прыгал вокруг меня. Я слабо улыбнулась, и тогда поняла — я вновь слышала, как лес дышал. Он не говорил. Не нашёптывал. Не направлял. Но был. Вернулся. Лёгкими волнами воздуха. Мягким шорохом в траве. Едва уловимой пульсацией под ногами.

— Где вы были? — я вытерла лицо от слёз краем юбки и принялась натягивать кеды на грязные ноги. Главным было не забыть отмыть кровь, как только доберёмся до воды.

— Уходили ненадолго. А потом ты попала в такую кашу, что нас не пускали.

— Кто не пускал?

Но он только хихикнул и скрылся в ветвях.

— Эй, подожди! Ты сказал, здесь скоро будет Могра!

Финиг исчез в ветвях, оставив за собой лёгкий шлейф искрящихся пылинок. Я попыталась было встать, но ноги тут же предательски подкосились. Пришлось снова опуститься на колени. Спина саднила, кожа была в грязи, волосы спутались, а юбка тянулась мокрой тряпкой. Я выглядела и чувствовала себя, мягко говоря, не лучшим образом.

Но, несмотря на всё это, я улыбалась. Глупо, немного растерянно — но по-настоящему. Я была жива. Лес снова дышал.

— Пойдём-пойдём-пойдём! — откуда-то сверху снова донеслось голосовое мельтешение Финига. — Я покажу путь! Покажу! Только держи хвост ну не мой же!

Я тут же разжала руку и поспешила за ним, шатаясь, спотыкаясь, пыталась не отставать. Финиг мелькал впереди, его жёлтый хвост вертелся, как флюгер. С каждым шагом лес оживал. В нём пульсировала жизнь, мягкая, едва ощутимая. Цветы не распускались, как прежде, деревья не распахивали свои кроны в приветствии, но всё же что-то вернулось. Ветер скользил по щеке, и он был тёплым.

Когда мои ноги вновь стали болезненно ныть, мы вышли на уже знакомую мне поляну. К купальням, у которых я была, кажется, целую вечность назад. Тот самый зал из листвы и света. Ширмы колыхались на ветру, воздух был пропитан влажным теплом и ароматами цветов. Каменный бассейн в центре всё так же светился серебристо-зелёной водой, и от его поверхности поднимался лёгкий пар.

— Это возмутительно! — голос звучал за одной из шрим, и, напрягшись, я узнала Ерина. — Я Кто дал приказ?

Из-за шума воды и писка ши часть слов было не разобрать. Я прислонилась к одной из ширм, чтобы разобрать получше.

— Ну чего ты

— Тсс!

Финиг обиженно замолчал, но прижался к моей ноге и раскрыл уши пошире. Его хвост нетерпеливо отбивал по моей пятке.

— Так было нужно. Испытание Согласно пророч Она

Финиг задрожал, стал цепляться за подол моего платья.

— Прекрати, ты уронишь меня! — зашипела я.

— Мы должны идти, — Финиг рванул вперёд, и я едва успела схватить его за хвост и подтащить обратно. — Отпусти, гади

Я зажала его пасть рукой.

— в лесу! — голос Ерина срывался. — Всё могло просто сорваться! Она могла погибнуть! Она могла

Ши в моих руках забился, пытаясь вырваться.

— Значит, вы даже не подумали предупредить? — зло бросил Ерин. — Вы просто отвели меня прочь, позволив ей остаться одной в лесу?

— Её путь до того, как вы.., — я узнала голос второго проводника. — И у неё было... Мы не вмешиваемся. Мы

— Её чуть не убили! Да я вас

Финиг с чувством впился в мою ладонь. На меня налетела ширма (или я на неё, не важно), и вместе с ней я упала прямо к ногам Ерина и уже знакомого Стража.

— Убивают! Гадина, убивают! Убраааать поросёнка, — завыл Финиг, метаясь под тканью.

— Я тебе сейчас дам поросёнка, такого свина увидишь, — гаденыш закувыркался рядом, только запутывая нас в ширме ещё больше.

— Шарлотта!

Ерин бросился к нам, безжалостно разорвал ткань и помог мне встать. Финиг тут же рванул куда-то в сторону и завопил уже там.

— Ага, — я криво улыбнулась. Торжественного воссоединения уже не получилось бы. Парень осматривал меня с ног до головы, и мне тут же стало стыдно и за ссадины, и за грязное платье. Но Ерин схватил за плечи, прижал к себе так крепко, что у меня перехватило дыхание.

— Ты — он выдохнул в мои волосы. — Ты жива. О, Дану, ты жива. Я искал тебя. Я Я не знал, что делать.

Он дрожал. Его дыхание билось о мою шею, горячее, прерывистое. Я не знала, что сказать. Сердце сжалось. Его объятия были настоящими. Надёжными. Я потерялась в этом на секунду, позволила себе закрыть глаза.

— Спасибо, — прошептала я. — Но я в порядке. Правда.

Он отстранился, но руки не опустил. Смотрел в лицо, и в его взгляде было столько боли, что я опустила глаза.

— Прости, — добавил он. — Прости, что меня не было рядом. Я должен был

— Ты не мог, — я пожала плечами. — Я слышала, так что. Не знаю Я в норме.

Я отошла подальше на пару шагов, глянула на других фейри — они уставились на меня во все глаза. Я чувствовала себя на редкость глупо и гордо одновременно. Не каждый же день волшебные снобы забывают держать перед тобой лицо.

— Ты отлично справилась, — за моей спиной раздался голос Могры. Спокойно и тягуче она продолжила: — Приветствую, Ваше

— Где вы были так долго, — оборвал её Ерин. Её чуть не убили! Вы хоть знаете, с чем она там столкнулась? С чем вы её оставили?

— Знаем, — тихо ответила ши. — И если она здесь, живая, значит — справилась.

Ерин резко выдохнул, будто больше не мог сдерживать злость:

— Она пришла из другого мира! Она не фейри! У неё нет наших сил, да она здесь не выживет в одиночку!

Могра не дрогнула.

— Она должна была пройти через это. Испытания не выбираются. Лес сам даёт их.

Финиг появился сбоку, повис у меня на руке.

— Мы всё равно следили. Почти всё время. Почти

— А если бы что-то пошло не так?! — Ерин зарычал. — Если бы она погибла? Или сошла с ума?!

— Но она не погибла, — вмешался Хрус, откуда он появился, я так и не смогла понять. — И это значит, что она прошла. Лес принял её.

Они продолжили спор, Ерин снова завёлся. Величественные Стражи под шумок затерялись в кустах, и я бы с удовольствием последовала их примеру. Фейри говорили обо мне, но я была рядом, живая, усталая, жаждущая хоть крошечного покоя. Я махнула рукой.

— Всё, — выдохнула я. — Разбирайтесь сами, я устала.

Я отвернулась от них и пошла к каменному бассейну. На шатких ногах, спотыкаясь. Никто не посмел меня остановить. Я потянула лиф платья вниз, позволила ткани соскользнуть. Грязной тряпкой она упала в траву. В груди все еще бился страх, но с каждым выдохом он постепенно засыпал.

Я не обернулась. Просто шагнула в воду. Окровавленные кеды остались у края бассейна. Их разноцветные шнурки запутались между собой, а пятна засохшей крови казались странно яркими на фоне белого камня.

— О, Дану — выдохнул Ерин откуда-то за спиной.

Устроившись в воде поудобнее, я покосилась в его сторону, но смогла увидеть лишь красные пятна на шее и кончиках ушей. Вода обволакивала мое тело, забирая с собой боль и усталость. Я отпустила всё, позволила телу расслабиться.

Финиг шмыгнул к краю бассейна и сел, свесив перепончатые ноги. Хрус устроился рядом, положив корневище на камень. Он выглядел уставшим, как и я.

— Поберегись! — с верха ближайшей ширмы свалился Туил. Вода запузирилась вокруг толстяка, пошла бензиновыми пятнами. Ши ругался, барахтался и отплевывается.

— Дурак, — прошептала я. — Все вы сумасшедшие.

Глава 7. Ключ и замок

Я бы не подумала, что Могра умеет двигаться так тихо.

Обычно её всё равно было слышно. Листья на платье шуршали, кора на тонких руках поскрипывала, сухой край подола время от времени чиркал по земле. Сейчас ши шла впереди почти беззвучно, и мне от этого делалось неуютно. Если даже Могра решила красться, дело, видимо, совсем дрянь.

Разбудила она меня, едва во Дворе начало смеркаться. После купален я кое-как добралась до постели, упала на одеяло из хлопковых цветов и провалилась в сон уже без мамы, двойников и оленьих черепов. Проспала бы до утра, а лучше до следующего года, но Могра относилась к чужому желанию отдохнуть приблизительно так же, как лесные корни к моим лодыжкам.

— Вставай, дитя. Госпожа Гвилэйн ждёт, — Могра откинула край балдахина и впустила в моё жилище сероватый вечерний свет.

Я перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку.

— Передайте госпоже Гвилэйн, что я умерла.

— Вставай, — сухие пальцы тронули меня за плечо.

Я натянула одеяло на голову.

Подушка под щекой зашевелилась, раскрылась влажными лепестками и вытолкнула меня к краю ложа. Я успела ухватиться за стебель балдахина и чудом не свалилась.

— Это было грубо, — возмутилась я, возвращая одеяло на место.

Могра пророкотала что-то на своём волшебном. По тону — нечто совсем не ласковое.

— Я тоже рада тебя видеть, — пришлось всё-таки сесть.

После ночной беготни тело болезненно отзывалось на любое движение. Бок ныл, порезанная стопа была перевязана зелёной лентой, которую Хрус торжественно назвал лечебной, а Финиг — соплёй болотного старца. Руки до сих пор начинали дрожать, стоило вспомнить мамино лицо под трещинами.

Я умылась, пригладила волосы и с отвращением посмотрела на платье фейри.

Нет уж.

После пира мне хватало одного запаха лилий, чтобы желудок принимался вспоминать все выпитые кубки сразу.

К счастью, сарафан вернули. Его вычистили, зашили распоротый рукав и каким-то образом вывели пятна травы. Светлая кофта тоже нашлась. Я натянула привычную одежду с таким облегчением, будто сестра Агнесса лично разрешила пропустить воскресную мессу и ещё пообещала прикрыть перед мамой.

Кеды пропали.

— Где моя обувь? — я заглянула под кровать, затем подхватила край одеяла и зачем-то проверила там.

Могра отвела глаза. Удивительно, что её деревянное лицо могло быть настолько выразительным!

— Они были непригодны, — ши занялась складками собственного подола.

Я медленно выпрямилась.

— Для чего?

— Для ношения.

— Я их носила.

— Плохо, — Могра наконец посмотрела на меня.

Я уставилась на неё.

Состязаться с деревянной женщиной в упрямстве было бесполезно. В итоге мне выдали мягкие туфли из тонкой кожи. Или из чего-то, что очень старалось выглядеть кожей. Сомневаюсь, что фейри заказывали её у того же башмачника в Уиклоу, куда мама водила меня перед школой. У него в мастерской пахло клеем, свиной кожей и крепким табаком, а в углу стоял деревянный манекен ноги, которого я боялась гораздо сильнее самого мастера.

Мне тогда было лет семь, и новые туфли казались орудием пыток.

Волшебные башмачки ничего общего с теми галошами не имели. Мягкие, удобные, нигде не тёрли. Именно поэтому я надела их с чувством, что меня обокрали.

Конверсы были моими.

Да и не так легко их было достать даже в Дублине.

Мы вышли на тропу. Между ветвями серело вечернее небо, Весенний Двор готовился ко сну. Цветы складывали бутоны, ленты на деревьях провисли, мелкие ши куда-то расползлись. Видимо, право спокойно лечь спать здесь распространялось даже на растительность.

На меня — нет.

— Госпожа Гвилэйн уже ждёт тебя, — Могра свернула с главной дороги и жестом велела следовать за ней.

Я оглядела пустую поляну.

— Поэтому здесь никого?

— Поэтому смотри под ноги, — ши скользнула через выступающий корень.

— Я смотрю по сторонам. Проверяю, откуда в этот раз выпрыгнет очередная гадость.

Могра остановилась и медленно обернулась.

— Если гадость решит выпрыгнуть, ты всё равно ничего не успеешь.

— Спасибо, — я прижала ладонь к груди. — Я как раз начала успокаиваться.

Она одарила меня укоряющим взглядом. Мне почти стало стыдно. Почти. Последняя гадость носила моё лицо, так что право подозревать кусты я за собой оставляла.

Лес постепенно менялся. Корни вспухали над землёй, переплетались и снова укладывались в тропу. Несколько раз деревья впереди сходились стеной, а потом расходились уже совсем в другом месте. Я честно пыталась следить за дорогой, но после третьего поворота глаза начали болеть.

— Могра, — я споткнулась о корень, которого секунду назад точно не было.

Ши чуть повернула голову.

— М-м?

— Скажи, когда цветочная мясорубка закончится.

Я закрыла глаза.

Через несколько шагов на плечо легла сухая ладонь. Маленькие шипы у пальцев зацепились за ткань кофты.

— Пришли.

Я открыла глаза.

Между старых платанов стояла Лепестковая Комната. Огромные розоватые лепестки росли из земли кругом и сходились наверху, образуя полураскрытый бутон. Некоторые были плотными, мясистыми, другие просвечивали зелёными жилками. Сквозь них падал мутный свет, и по мху дрожали бледные полосы.

Красиво.

И совершенно неуютно.

Я чувствовала себя мухой, которую посадили под перевёрнутый стакан и велели восхищаться сервировкой.

У самого входа Могра остановилась и сложила руки перед собой.

— Иди.

— Ты со мной? — я покосилась внутрь комнаты.

— Я останусь здесь.

— Разумеется, — я поджала губы.

Наверное, недостаточно убедительно, потому что Могра посмотрела на меня внимательнее.

— Это разговор между тобой и Гвилэйн.

— После прошлого разговора я очнулась в лесу и бегала от кошмаров, — я потёрла ладонью перевязанный бок.

Могра чуть склонила голову.

— Значит, ты уже знаешь, чего ждать.

— Вот уж спасибо.

На её лице ничего не изменилось.

Может, это и была шутка.

С ши никогда не угадаешь.

Я переступила через круг лепестков. Воздух внутри оказался теплее. Пахло мёдом, жасмином и грозой — той самой минутой перед дождём, когда волосы на руках поднимаются, а мама начинает торопливо собирать бельё с верёвки.

Под ногами пружинил мох.

Я сразу подумала о кедах.

В этих прекрасных туфельках бежать будет трудно.

А бегать в Золотом Лесу мне приходилось с неприятной регулярностью.

На широкой софе в центре круга полулежала Гвилэйн Златоцвет.

С первого взгляда я её даже не узнала.

Вчера Королева Весны сияла так, что на неё больно было смотреть. Сейчас волосы лежали тёмно-золотыми волнами, среди прядей цвели белые цветы. Перламутр на коже стал тусклее. Платье тоже выглядело проще: светлая ткань спадала на мох, подол чуть шевелился сам по себе.

— Вы изменились, — выпалила я и тут же прикусила язык.

Гвилэйн улыбнулась и поправила один из цветков в волосах.

— Весна меняется каждый день. Ты думала, я всё время сижу на троне в полном цветении?

— Если честно, примерно так, — я развела руками.

Королева рассмеялась.

Вот чего я не ожидала. Гвилэйн смеялась с хрипотцой, почти по-старушечьи, а под конец ещё и закашлялась. Я стояла и пялилась.

— Прости, — она провела пальцем под глазом, убирая выступившую слезу. — Мы мало тебе объяснили.

— Очень мало, — я выразительно покивала.

Гвилэйн устроилась на софе удобнее.

— Времени почти нет.

— Мне уже такое говорили, — я настороженно прищурилась. — Обычно потом кто-нибудь предлагает пойти туда, где меня попытаются убить.

Королева лениво повела плечом.

— Попытаются — ещё не значит, что получится.

Я помолчала, потом не удержалась и выдохнула:

— Умеете вы успокоить.

Гвилэйн махнула рукой. Рядом с софой из мха поднялось кресло.

Я сделала шаг и только тогда увидела стражей.

Высокие фигуры стояли вдоль лепестковых стен. Серо-зелёные доспехи, лица под резными деревянными масками, в руках длинные копья. Минуту назад я приняла их за какие-то наросты.

Очень полезный навык для девушки, которую уже несколько раз пытались убить: вооружённую охрану замечать в последнюю очередь.

Один страж повернул голову.

Я тут же опустилась в кресло.

Аккуратно.

— Ближе, — Гвилэйн поманила меня пальцами.

Я вцепилась в подлокотники.

— Мне и здесь хорошо.

— Шарлотта.

— Иду, — пришлось привстать и подтянуть кресло.

Мох под ножками возмущённо зашуршал.

Королева дождалась, пока я снова сяду.

— Я не причиню тебе вреда.

— Простите, у вас тут довольно свободное понимание безопасности, — я потёрла бок.

Гвилэйн на секунду задумалась.

— Пожалуй.

Она согласилась настолько легко, что спорить стало не с чем.

В её руке появился небольшой кубок из скрученных лепестков. Внутри переливался золотой напиток.

Я посмотрела на кубок. Потом на Королеву.

— Выпей, — она протянула его мне.

Я прижала руки к животу.

— После вчерашнего?

— Это другое.

Я вспомнила свой разговор с Ерином.

Финиг даёт плод — можно. Фейри наливают вино — нельзя. Королева протягивает непонятный нектар после смертельного испытания

— У вас точно нужна маркировка посуды.

Брови Гвилэйн слегка поднялись.

— Что?

— Ничего, — я всё-таки приняла кубок. Кто знает, вдруг за прямой отказ Королеве тут принято казнить?

Напиток оказался тёплым и густым. Сладость прилипла к языку, а в животе разошлось приятное тепло. Усталость никуда не делась, зато плечи перестало ломить.

— Ты прошла, — Гвилэйн проследила, как я опустила кубок.

Я облизнула губы.

— Что именно?

— Первое испытание.

— Пир тоже? — я начала загибать пальцы.

Королева кивнула.

— Да.

— И лес?

Ещё один кивок.

— Да.

— Монстр вместо моей мамы?

Один из стражей заметно дёрнулся.

Гвилэйн перевела взгляд на него, потом снова на меня.

— Особенно она.

Я уставилась в кубок.

— Отлично. Запишем. В следующий раз хоть предупреждать будете?

— Тогда ты начнёшь готовиться, — Королева откинулась на спинку софы.

— Вот ужас-то какой!

— Испытание увидит то, что ты хочешь показать.

Я повертела кубок в руках.

— А сейчас увидело всё остальное?

— Почти.

Я медленно отпила ещё.

Гвилэйн наблюдала за мной.

Временами мне казалось, что фейри специально разговаривают так, чтобы после каждой второй фразы хотелось стукнуться головой о стену.

— Ты пришла через Круг, — Королева принялась перебирать лепестки на подоле. — Без зова, ритуала и дозволения.

Я втянула голову в плечи.

— Я за собакой побежала.

— И ступила туда, куда не должна была.

Я замерла, инстинктивно втянув шею в плечи. Так, начинается.

— Простите. Я... — я прокашлялась. — Я ничего не делала специально. Просто шагнула внутрь. И оказалось, что земля исчезла.

— Она не исчезла, — Гвилэйн подняла взгляд. — Она впустила тебя.

— Спасибо ей огромное, — пробормотала я, надеясь, что меня не услышат. Но, похоже, услышали. Один из стражей чуть пошевелился, и в моей голове тут же нарисовалась картинка, как он легко протыкает меня копьём. Я поспешно сложила руки на коленях и заткнулась.

— Ты нервничаешь, — заметила Королева. — Знаешь, почему?

— Потому что я сижу напротив бессмертного существа с глазами цвета рассвета, и не знаю, сколько из того, что мне сказали, было правдой?

— Верно, — кивнула она. — А ещё потому, что чувствуешь: я знаю, что ты знаешь, что я знаю. И мы обе ждём, кто начнёт первым.

— Кажется, вы начали, — попыталась я пошутить. Получилось не очень. Гвилэйн не засмеялась. Только улыбнулась уголком рта.

— Пророчество, Шарлотта. Ты слышала о нём?

— Если вы про тот момент, когда мне сказали, что я не просто случайная девчонка, а нечто между деревом, зеркалом и дверью в никуда, то да, слышала.

Королева села прямо, а ткань её платья ручьями потекла в мох, укрывавший землю под софой.

— Лес давно уже слабеет. Несколько сотен лет мы ждали. Когда лес ослаб. Когда границы между мирами истончились. Когда даже трон, созданный из Сердца Корня, начал трескаться. Мы знали, что должно прийти нечто... иное. Верховный Род мирает, и Золотой Лес погибает вместе с ним. Корона отвергает всех, кто пытается её надеть. Даже мы, фейри Весеннего Двора, чувствуем, как холод тянется из глубин.

— И вы думаете — я выпрямилась. — Думаете, я должна спасти вас?

Гвилэйн встретила мой взгляд. Без улыбки.

— Не мы. Лес. Лес выбрал. Даже если я думаю, что он ошибся, мы должны прислушаться к нему.

— Ох, конечно, — я запрокинула голову.

— Что? — в её голосе появилось лёгкое раздражение.

— Да ничего. Очень удобно. Если всё получится — Лес мудрый. Если я умру — Лес ошибся.

У стены скрипнули доспехи. Я повернулась к стражу.

— У вас там что, ремешок натирает? Вы всё время дёргаетесь.

Гвилэйн прикрыла рот ладонью. Я подозрительно посмотрела на неё.

— Вы смеётесь?

Королева махнула рукой, приглашая продолжать.

— Продолжай.

— Уже что-то не хочется

Она опустила ладонь.

— Я действительно думаю, что Лес может ошибаться.

— Мне тоже так кажется, знаете ли. Жаль, что домой меня пока не вернули, — я мрачно посмотрела на неё.

— Но ты вошла без зова и прошла испытание.

— А если я просто очень невезучая?

Гвилэйн почесала ногтем подбородок.

— Дур и невезучих среди смертных хватает.

— Приятно, что мы нашли общий язык.

— Круг пропустил именно тебя, — Королева покачала головой. Вид у неё был такой, как у моей бабушки, когда я в пятнадцать лет заявила, что бросаю школу и буду играть на гитаре. Гитары у меня, к слову, никогда не было.

Я поставила кубок на подлокотник. Тот прилип к пальцам и потянул за собой золотую нить.

— Фу.

Пришлось стереть её о мох, который сжался под ладонью.

— Прости, — я погладила примятый участок. Когда мох наконец принял сносный вид, я заметила пристальный взгляд Королевы.

— Что? — я убрала руку.

— Ты извинилась перед мхом.

— Он обиделся.

Королева серьёзно кивнула. Что ж, видимо, выглядела я всё таки форменной дурой.

— Вы сейчас надо мной издеваетесь?

— Немного.

Я вытерла липкие пальцы о край сарафана.

— И что это за пророчество такое? — наконец спросила я. — Или вы расскажете только половину, а остальное должна буду собрать сама, как пазл без обложки?

Гвилэйн поднялась и подошла к дальнему лепестку, который откинулся, как занавесь. За ним скрывалась стена, испещрённая изрезанными, будто живыми, письменами. Строки то всплывали, то исчезали, как дыхание на стекле.

— Прочти, — велела она.

Я сделала шаг ближе и увидела:

Королева слегка склонила голову. Было в этом движении что-то хищное.

«Когда смертная ступит в Врата без зова,

Старое вспомнит путь.

Четыре пройдут, чтобы один открыл

И та, в чьей крови слилась воедино

Кровь вечная, древняя, черная, — будет ключом и замком.» — казалось, это говорят сами стены-лепестки, земля под ногами и даже свет. Потому что Гвилэйн Златоцвет не произнесла ни слова. Я же слышала каждую прочитанную мной строчку, сотней голосов разлетающуюся по зале.

Я выдохнула.

— Прелестно. Очень вдохновляюще. Только один вопрос: где в этой чудной песне сказано, что я обязана этим заниматься?

Гвилэйн повернулась ко мне:

— Ты уже начала.

— Когда? — я вскинула руки.

— Круг тебя пропустил.

Некоторое время мы молчали. Я пыталась осознать, сколько из сказанного было метафорами, а сколько — смертельно буквальным. Непросто, когда ты живёшь в мире, где цветы могут обидеться, а кеды — исчезнуть без следа.

— А Тень? — наконец спросила я.

— Какая Тень? — нахмурилась Королева.

— Такая, знаете, высоченная и с черепом вместо головы, — подсказала я, уже понимая, что Гвилэйн прекрасно знает, о чем я говорю.

— Ах эта Тень! — Златоцвет претворно всплеснула руками, рассыпав вокруг себя сотню золотых искр, — Не стоит беспокойств, она всего лишь

— Всего лишь дважды пыталась меня убить, — перебила я, начиная раздражаться. — Она всегда рядом. Я знаю, вы прекрасно понимаете, кто это.

— Мы не будем говорить о Тени, — отрезала она резко.

— Но

— Нет.

Тон стал таким, что даже воздух между нами словно уплотнился. Я почувствовала, как стражи напряглись. Тогда я решила задать другой волнующий вопрос. Так, если меня проткнут, я хотя бы не буду на том свете мучаться от любопытства.

— Что такого особенного в моей крови? Почему я нужна для исполнения пророчества?

— Не знаю, — Гвилэйн коснулась гравировки кончиками пальцев, и строки рассыпались в пыль. — Пророчества живут своей жизнью. И мы, даже будучи старыми, как кроны, не всегда их понимаем.

Златоцвет обернулась через плечо:

— Ты должна дойти до конца. Только тогда узнаешь, чего хочет лес. И ты сама.

Я вздохнула. Прекрасно. Всё яснее некуда. Лес что-то хочет, я — якобы ключ, Врата открыты, но никто не знает, зачем и что в них за дверью. Если бы бабушка была здесь, она наверняка назвала бы это «божественным замыслом» и заварила бы мятный чай. А я просто пыталась не заорать от раздражения.

— А если я не хочу быть ключом? — попыталась я. — Если мне плевать на Дворы и пророчества?

— Тогда ты станешь замком, — тихо ответила Гвилэйн. — Закроешь то, что пробудила.

Я замерла, и в животе сжался тугой узел. Закроешь. Не «откажешься», не «уйдёшь». Закроешь. Так, будто мне отсюда уже ни за что не уйти. И это ощущение мне совершенно не нравилось.

Королева, будто прочитав мои мысли, взяла меня за руку. Её пальцы были холодны, но не мертвы. Скорее — как утренний лёд на листьях.

— Завтра вы покинете Весенний Двор, — сказала она. — И отправитесь в Летний. Самый пышный. Самый живой. Самый жестокий.

— Очень вдохновляет, — буркнула я.

— Я уже отправила весточку. Вас там ждут, — продолжила она, не обращая внимания. — Но не все рады. Путь между Дворами уже открыт. Не упусти его. В нём больше ответов, чем ты думаешь.

— Мне бы хоть один, — пробормотала я.

Королева вновь отвела взгляд. Её пальцы легко коснулись лепестка рядом, и тот дрогнул.

— Иногда вопросы важнее. Особенно, когда ты не готова к ответам, — Королева устало провела рукой по лицу. — Завтра вы покинете Весенний Двор.

— Так быстро?

— Путь уже открыт.

— Куда?

— В Летний Двор.

Я сразу вспомнила пир.

— Прекрасно. Там тоже будет пир?

— Будет. — В глазах Гвилэйн мелькнуло веселье.

Я вцепилась в подлокотники.

— Я не пойду.

Королева улыбнулась.

— Посмотрим.

Я прищурилась.

— Вам очень весело.

— Немного, — она прикрыла губы пальцами.

— А мне нет.

Улыбка исчезла.

— Я знаю.

Гвилэйн села на софу.

— Летний Двор пышнее Весеннего. Громче. Жестокость там любят почти так же, как красоту.

— Ох, чудесно. — Я откинулась на спинку кресла.

— Я отправила весть. Вас ждут.

— Рады?

Королева повела плечом.

— Некоторые.

— А остальные?

Гвилэйн провела пальцем по лепестку софы.

— Путь между Дворами меняется. Не задерживайтесь.

— И что я найду летом? — я наклонилась вперёд.

Гвилэйн снова расхохоталась.

На этот раз один из стражей повернул голову уже к ней.

Королева заметила и махнула мне в сторону выхода.

— Всё. Иди.

— Разговор окончен? — Я поднялась.

Она вытерла уголок глаза.

— Пока я не начала смеяться снова.

У самого выхода я остановилась.

— Гвилэйн.

Королева откинула волосы за плечо.

— М-м?

— Если Тень придёт опять? — Я невольно оглянулась на лепестковые стены.

Цветы в её волосах слегка дрогнули.

— Не зови её.

— Я и не собиралась.

— Не обещай ничего. — Гвилэйн сцепила пальцы на коленях.

Я нахмурилась.

— Ей?

— Никому, кто придёт с её стороны.

Мне вспомнилась мама.

Я сглотнула.

Королева задержала на мне взгляд.

— И ещё, Шарлотта. Увидишь своё отражение там, где его быть не должно, — уходи.

Я едва не рассмеялась от возмущения.

— Вот это можно было сказать вчера.

— Вчера ты бы не поняла.

— Я бы очень постаралась.

Гвилэйн отвернулась к цветам.

Кажется, аудиенция действительно закончилась. Если это был конец разговора — то пусть.

У выхода меня уже ждала Могра. Она ничего мне не сказала. Только молча повернулась и поплыла вперёд, увлекая меня за собой по тропе, вырастающей прямо из мха.

И я шла — не зная, кто я, зачем здесь, и почему что-то внутри меня дрожит от одного лишь слова: пророчество.

Остальные ждали у края Весеннего Двора.

Здесь деревья почти не светились, и сквозь кроны проглядывало серое небо. За всю дорогу Могра не произнесла ни слова. Я тоже молчала. Хотелось снять чужие туфли, лечь на землю и потребовать вернуть кеды.

Маленькая просьба.

По сравнению со спасением Золотого Леса — почти пустяк.

Ерин сидел на скамье из корня. Увидев меня, вскочил так быстро, будто всё это время только и ждал.

— Ты долго, — он шагнул навстречу.

Я потёрла затёкшую шею.

— Королевы, наверное, любят поговорить.

— Ты долго, — буркнул Ерин, но неосознанно потянулся рукой, будто хотел убедиться, что я настоящая. Я слегка кивнула и встала рядом.

Финиг, конечно, сразу встрепенулся.

— О, принцесса вернулась! — воскликнул он, высоко подпрыгнув. — Как дела в лепестковом королевстве? Она тебя не съела? А то я переживал! Хрус проиграл спор, кстати.

— Я не проигрывал! — прорычал Хрус, внушительный как дуб и, возможно, такой же разговорчивый. — Я говорил, что Королева не съест её полностью.

— Ага, ага, ты всегда так говоришь, — Финиг вскарабкался по моему сарафану, сел мне на плечо и театрально шепнул: — Будь осторожна с этим грибом. Он мнит себя стратегом. Хотя его единственная стратегия — громко рычать и шевелить усами.

— У меня нет усов, — мрачно заметил Хрус.

— Вот и я о том же, — Финиг снисходительно похлопал его по голове, которую едва ли мог достать. Он полез по моему сарафану так резво, что пришлось схватить ткань у груди.

— Ты куда?!

— Утешать.

— Снизу утешай.

Финиг задрал голову.

— Оттуда неудобно.

Он добрался до плеча и устроился возле шеи. Ворот кофты тут же поехал вниз.

— Финиг, — я поймала край ткани.

Ши замер: — М-м?

— Слезь.

— Почему?

Я ткнула пальцем в сползший ворот.

— Ты меня раздеваешь.

Финиг посмотрел вниз.

— Ой.

И перебрался на другое плечо. Я сняла его обеими руками и поставила на землю.

— Там оставайся.

Ши обхватил себя лапками.

— Жестокая.

— Да.

Хрус довольно пророкотал. Финиг тут же повернулся к нему.

— Чего ты смеёшься? Гриб!

Хрус выпрямился во весь рост.

— Я не гриб.

Туил стоял тихо, перебирая пальцами амулеты на своём поясе. Он был единственным, кто не суетился. И, возможно, единственным, кто сразу понял, что я не совсем в порядке. — Готова? — спросил он, тихо, но внятно.

— Насколько это возможно, — ответила я. Сердце билось быстрее, чем следовало. Не потому, что я боялась. А потому, что знала: теперь всё будет иначе.

— Тогда вперёд, — сказал Ерин. — Пора идти.

Внезапно над поляной послышался странный хруст — как если бы кто-то сдвигал огромные живые плиты. Ветки с обеих сторон тропы выгнулись, образуя арку. Лианы переплелись, расцветая на глазах, листья и лепестки покрывали её, словно это было приглашение.

В Золотом Лесу я уже начинала понимать: чем красивее проход, еда или незнакомец, тем крепче следует держаться за ближайшее дерево.

— Путь между Дворами, — произнесла Могра. — Он открыт.

— А закрыться может? — уточнила я на всякий случай.

— Может, — подтвердила она с обезоруживающей прямотой.

— Прекрасно, — пробормотала я.

— Но только если ты свернёшь не туда, — добавила она.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Не от страха, нет. От предвкушения. Как перед прыжком в воду: ты знаешь, что холодно, глубоко и будет нечем дышать, но всё равно прыгаешь.

Финиг хлопнул в ладоши:

— А теперь — героическое построение! Шарлотта идёт в центре, слева от неё я, справа — Ерин, позади Хрус, он самый большой и может ловить нас, если мы все начнём падать. Впереди — Могра. Потому что эм она парит и всех бесит.

— Я не парю, я иду, — возразила Могра. Никто не поверил.

— А я? — удивился Туил.

— Ты — штурман. То есть тот, кто говорит нам, что мы идём не туда, когда уже заблудились. Вперёд, Штурман!

И мы пошли.

Глава 8. Оссхаерты

После ведьминого Круга волшебные переходы представлялись мне довольно однообразно: делаешь шаг, земля исчезает из-под ног, а через секунду уже лежишь в незнакомом месте и пытаешься понять, что произошло и какую часть тела успела отбить. Сам Круг я помнила странно. Не целиком. Обрывками: мокрая трава под подошвами, собачий лай, резкий провал в животе — и всё. Стоило попытаться вытянуть из памяти остальное, в висках начинало ныть так противно, будто кто-то осторожно вкручивал туда ледяной гвоздь. Поэтому я оставила Круг в покое. Здесь всё и без него тянулось медленно. Арка осталась позади, а дорога продолжала расти перед нами; ветви по обе стороны вытягивались, цеплялись друг за друга и сплетались в живой туннель.

Я несколько раз оглянулась. Сначала Весенний Двор ещё просвечивал между лианами, затем его затянуло жёлтой дымкой, а вскоре позади остались те же деревья, что впереди. Очень удобно. Пять минут пути — и уже сама начинаешь сомневаться, откуда пришла.

— Зря смотришь, дитя. Тропа закрылась. — Могра приложила ладонь к ближайшей ветке; кора под её пальцами дрогнула, по листьям прошла мелкая волна.

— Я не смотрю. Я… проверяю.

Ши повернула голову.

— Ладно, смотрю, — призналась я и поспешила пройти вперёд.

За последние дни мы с Могрой достигли удивительной степени взаимопонимания: она прекрасно знала, когда я вру, а я уже почти научилась угадывать, когда она мысленно называет меня дурой.

В Междулесье пахло пыльцой и железом. Запах напоминал старый ящик с инструментами в маминой кладовке. Кажется, он стоял под полкой с жестяными коробками из-под чая, старыми приходскими листками и пуговицами, которые мама срезала с изношенной одежды «на всякий случай». Или это было у бабушки? Я попыталась вспомнить точнее, и в голове тут же мутно кольнуло. Перед глазами вместо кладовки всплыло мамино лицо под белыми трещинами. Меня замутило, и я поспешила посмотреть на спутников.

Финиг уже несколько минут пытался путешествовать верхом на Хрусе. Корневик снимал его с ветвей и ставил на землю, ши выжидал шагов двадцать и забирался обратно. Я наблюдала за ними довольно долго и начала подозревать, что Хрус мог избавиться от пассажира одним хорошим встряхиванием. Почему-то не избавлялся. У бабушки жил соседский кот, которого каждый день таскал на руках мальчишка из дома напротив. Кот орал, царапался и всем видом показывал, что терпит страшные мучения, а когда мальчишка уехал на неделю, три дня просидел у его калитки. Хрус такое сравнение вряд ли бы оценил.

— Финиг… слезь уже, — устало проворчал корневик, когда между ветвями в очередной раз показалась жёлтая морда.

— Я иду.

Хрус остановился.

— Ты на мне сидишь!

— Ну и что? Всё равно иду с вами.

Корневик подцепил его веткой за пояс и поставил рядом.

— Ногами иди!

— Они короче! — Финиг возмущённо топнул перепончатой лапой.

— Вырастешь.

— Я уже вырос!

Хрус придирчиво осмотрел его от ушей до хвоста.

— Плохо…

Финиг обозвал его переросшей корягой и обиженно отстал. Через минуту он уже вертелся возле Туила. Долго страдать ши вообще не умел, особенно если поблизости находилось что-нибудь, куда можно сунуть лапы.

На поясе Туила висело столько амулетов, что я давно перестала гадать об их назначении. Деревянные кругляши, камни с отверстиями, связки косточек, высушенные цветы. Некоторые выглядели вполне безобидно, но после нескольких дней в Золотом Лесу внешности я уже не доверяла. Шесть рук позволяли Туилу одновременно проверять узлы, перекладывать амулеты и отбиваться от Финига.

— А это что? — ши потянул коготь к серому камню с трещиной.

Туил перехватил маленькое запястье.

— Не трогай.

— Я только посмотрю!

— Уже смотришь.

— Поближе.

— Финиг… — Туил тяжело вздохнул и переставил камень на другую сторону пояса.

Ши немедленно обошёл его.

— Ну чего ты?! Я осторожно.

Туил нахмурился и посмотрел на амулет. Несколько секунд молчал.

— Я забыл, почему нельзя.

Финиг победно вскинул уши и снова потянулся к камню.

— А! Вспомнил. — Туил хлопнул себя по животу. — Взрывается.

Финиг медленно спрятал лапы за спину.

Я тоже отошла подальше. Надо будет однажды спросить, как часто Туил забывает назначение собственных амулетов. Желательно где-нибудь возле каменной стены и подальше от сухого леса.

Ветер в Междулесье тоже оказался с характером. Стоило кому-нибудь замедлиться, он начинал толкать в спину, а Финига невзлюбил особенно. Когда ши остановился возле красного цветка, порыв прокатил его по траве почти до ног Могры.

— Да что я сделал?! — Финиг вскочил и вцепился когтями в мох.

— Иди, — отозвалась Могра, продолжая путь.

— Я цветок смотрел!

Она обернулась. На деревянном лице читалось такое полное равнодушие к цветку и страданиям Финига, что тот сам поднялся.

— Злая женщина… — пробурчал ши, проходя мимо.

— Слышу.

Финиг поджал уши.

— Я знаю!

Хрус зашуршал ветвями. Подозреваю, смеялся.

Я тоже улыбнулась и тут же получила волосами по лицу. Рыжие пряди уже несколько минут лезли в рот и глаза, а попытка собрать их в косу закончилась тем, что пальцы застряли в колтуне.

— Чувствуешь? — Ерин подошёл ближе и указал подбородком на деревья.

— Колтун? Да. Великолепно.

Он усмехнулся.

— Лес.

Я прислушалась. В Весеннем Дворе постоянно кто-нибудь шуршал в кустах, переговаривался в кронах или пытался забраться тебе под юбку. Здесь слышались ветер и наши шаги.

— Пусто, — пробормотала я, снова дёргая прядь. — Они сюда не ходят?

— Почти. Междулесье не принадлежит ни одному Двору.

— Но это всё ещё Золотой Лес.

— Конечно.

— Тогда почему Хрус сказал, что место нас не любит?

Корневик повернул голову.

— Потому что не любит.

Я уставилась на него.

— Спасибо, Хрус. Теперь всё понятно.

— Пожалуйста, — совершенно серьёзно отозвался он.

Ерин некоторое время наблюдал за моей борьбой с волосами, потом вздохнул и протянул руку.

— Дай сюда.

— Что?

— Волосы, Шарлотта.

— Я сама.

В доказательство я потянула за прядь и зашипела.

Ерин продолжал ждать.

— Только осторожно, — предупредила я и повернулась к нему спиной.

На втором колтуне выяснилось, что слово «осторожно» мы понимаем по-разному.

— Ай! Ты мне голову снимаешь!

— Стой спокойно. — Ерин придержал волосы у корней. — У меня пять сестёр. Я умею плести косы.

Я резко обернулась.

— Пять?!

— Да стой ты! — он развернул мою голову обратно. — Пять. Я старший.

Пять сестёр многое объясняли. В частности, удивительную способность Ерина переносить Финига и меня одновременно, не пытаясь утопиться в ближайшем ручье. После пяти девиц в одном доме мужчина либо приобретает невероятное терпение, либо сходит с ума настолько тихо, что семья замечает только лет через двадцать.

— И всем косы плёл?

— Когда маленькими были.

— Сразу пятерым?

— Шарлотта…

— Я спрашиваю.

Ерин дёрнул особенно спутанную прядь.

— Ай! Это месть?!

— Колтун, — невозмутимо ответил он.

— Конечно.

Через минуту мне на плечо упала аккуратная тугая коса. Я поблагодарила Ерина и отчего-то смутилась. Он всего лишь заплёл мне волосы. Мама делала это тысячу раз, бабушка тоже. Ещё кто-то… Джон? Кажется, Джон однажды пытался помочь, когда я сломала руку. Или не сломала, а сильно ушибла? Я потянулась за воспоминанием, и оно тут же расползлось, оставив после себя тошнотворную пустоту и тупую боль за глазами. Зато помнилась резинка, намертво запутавшаяся в волосах, и мамино сердитое: «Ну конечно, доверили мужчине».

Финиг оглянулся, посмотрел сначала на меня, потом на Ерина и медленно расплылся в мерзкой улыбке. Я показала ему кулак. Ши поспешно отвернулся, но плечи у него всё равно подрагивали.

Могра тем временем остановилась. Она опустилась возле дерева и погрузила пальцы в мох почти до запястий. Никто её не торопил. Даже Финиг сразу притих. Я наклонилась к нему.

— Ты чего?

Ши приложил лапу к пасти.

— Тс-с! Она слушает.

— Что?

— Землю… корни… да откуда я знаю?! — прошипел он. — Она всегда так делает перед плохим.

Уточнять, насколько плохим, не хотелось. После Тени, испытания и фейрийского пира шкала могла оказаться довольно широкой. Могра поднялась. Тропа впереди раздваивалась. Справа деревья расступались, листья отливали золотом, пахло яблоками и тёплым хлебом, а где-то в глубине играла музыка. Слева темнел узкий проход.

Финиг немедленно указал направо.

— Туда!

— Нет, — одновременно ответили мы с Ерином.

— Вы даже не подумали!

— Вино, музыка и бесплатная еда. — Я покачала головой. — Уже проходила.

— Там яблоки…

— Финиг.

Ши закатил глаза.

— Я просто сказал!

Могра ещё немного постояла у развилки и свернула налево.

— Светлая дорога слишком старается нам понравиться.

— Конечно! — Финиг всплеснул лапами. — Идём в страшную дыру. Зачем тогда вообще показывать яблоки?!

— Чтобы ты пошёл, — буркнул Хрус и подцепил его веткой.

Финиг принялся уверять, что непременно вернулся бы. Хрус поинтересовался, до яблок или после. Ши задумался и больше не спорил.

Правоту Могры мы поняли довольно быстро. Светлый проход ещё долго просвечивал между деревьями справа, хотя мы уходили от него всё дальше. Музыка становилась громче. Один раз между стволами появилась высокая фигура в белом платье, потом ещё одна. Они двигались параллельно нам, медленно и бесшумно, держа в руках золотые кубки.

Финиг перестал жаловаться. Хрус придвинулся к нему, и маленький ши вцепился в нижнюю ветку.

На этот раз корневик его не снял.

Время в Междулесье оказалось такой же ненадёжной вещью, как дороги. Если верить моим ногам, мы шли уже несколько часов. Свет почти не изменился. Финиг успел проголодаться, а Туил потерял амулет и заставил нас вернуться почти на сотню шагов. Амулет обнаружился у него в третьей левой руке. Мы молча смотрели на деревянный кружок. Туил тоже.

— Я… думал, это другой, — смущённо пробормотал он.

Ерин закрыл лицо ладонями.

Финиг немедленно заявил, что именно поэтому сам старается хранить чужие вещи. После короткого обыска у него нашли ещё два амулета.

— Я их спасал! — возмущался ши, пока Туил забирал своё добро.

— От кого?!

— От потери!

Туил некоторое время смотрел на него, затем молча завязал на поясе дополнительный узел.

Могра достала из складок платья маленькие зелёные плоды и раздала каждому.

Финигу не дала.

— А мне?! — возмутился он.

— Ты ел гриб.

— Я его выплюнул!

— Поздно… — мрачно отозвалась Могра и отвернулась.

— Да я даже не проглотил! Шарлотта, скажи ей!

Я откусила плод и сразу скривилась. По вкусу он напоминал кислую сливу, которую зачем-то вымочили в огуречном рассоле.

— Финиг голодный, — честно передала я.

Ши просиял.

— Вот!

— Благодарю, дитя, — спокойно ответила Могра.

Финиг переводил взгляд с неё на меня.

— Вы издеваетесь?!

Хрус молча протянул ему половину своего плода. Финиг мгновенно уселся возле его корней и принялся есть.

Я сделала вид, что ничего не заметила.

Мы двинулись дальше. Постепенно разговоры стихли. Могра всё чаще останавливалась возле деревьев, Хрус проверял землю корнями. Даже Финиг держался ближе к Туилу и больше ничего не трогал. Лес изменился незаметно. Цветущие ветви исчезли, под ногами появилась сухая хвоя, впереди поднялись тёмные сосны. Воздух стал теплее и пах гарью.

Могра замерла. Хрус опустил корни в землю. Ерин снял копьё с плеча.

— Мы близко, — тихо произнёс он.

— К Летнему Двору? — я подошла ближе.

Где-то среди деревьев завыло.

Финиг, до этого шедший впереди, быстро вернулся.

— Я туда не хочу…

— Почему? — Хрус всматривался между соснами.

— Там кто-то орёт!

Совсем рядом треснуло дерево. Целый ствол ломался медленно и тяжело. Сначала хрустнула древесина, потом зашуршала крона, и впереди что-то огромное рухнуло на землю. Финиг без лишних разговоров полез под плащ Туила.

— Ты куда?! — Туил попытался вытолкнуть его второй рукой.

— Я маленький!

— Ты первым шёл!

— Ошибся я! Бывает!

Ерин перехватил копьё.

— Хоть один день спокойно пройти нельзя…

Из-под плаща высунулась жёлтая морда.

— Вчера было спокойно.

Я повернулась к нему.

— Вчера меня гоняла по лесу тварь с лицом моей матери.

Финиг нахмурился.

— Ну… меня не гоняла.

— Спрячься обратно.

Он послушался.

Между стволами мелькнула чёрная шерсть. Сначала я решила, что это волки. Огромные, размером почти с медведя. Первый зверь вышел на открытое место, и от волчьей версии пришлось отказаться. Передние лапы выгибались вперёд, суставы торчали под шерстью неправильными углами. Длинная морда напоминала человеческое лицо: вытянутое, искривлённое, с широкой челюстью и серыми клыками размером с нож. Из пасти шёл дым. Крутые бараньи рога росли по обе стороны головы. Следом появился второй. Потом ещё. В воздухе запахло пеплом и горелым мясом.

Я знала этих тварей. То есть не знала, конечно, упаси Господь, но где-то уже видела похожий рисунок. Чёрная шерсть, рога, вывернутые лапы. Название вертелось на языке, а вместе с ним всплыл душный класс, меловая пыль, чей-то локоть на моей тетради и голос профессора Маккензи, который вместо подготовки к экзамену опять увёл нас в местные легенды.

— Оссхаерты, — прошептала я.

Ерин резко обернулся.

— Кто?!

— Оссхаерты. Рогатые волки… демоны Хамме… или вроде того.

— Ты уверена?

Ближайшая тварь раскрыла пасть. Серая пена стекла с клыка и зашипела на земле.

— Нет! — Я нервно мотнула головой и тут же пожалела: боль кольнула в висках. — То есть да. Похожи. Я их на картинке видела. Кажется.

— Шарлотта!

— Да откуда мне знать точно?! — вспыхнула я. — У нас это вообще-то лекция была, а не практическое занятие с живыми чудовищами!

Хрус поднял голову к серому небу.

— А сейчас ночь?

— Про ночь было в легенде, Хрус! В легенде!

Оссхаерт зарычал.

Корневик молча перехватил копьё.

— А-а… понял.

Судя по лицу Ерина, он не понял ничего.

— Про Хамме потом! — бросил он, выходя вперёд.

— Я и сама не рвусь читать лекцию!

Первая тварь запрокинула голову и завыла. Остальные подхватили. Звук ударил в грудь тяжёлой вибрацией, и я машинально закрыла уши.

— Назад! — Ерин толкнул меня себе за спину.

Я отступила и врезалась в Могру. Ши уже подняла руки. Свет вырвался из-под её пальцев, прошёл широким кругом и сомкнулся над нами полупрозрачным куполом.

Оссхаерт ударился в защиту, отлетел и почти сразу бросился снова. По свету пробежала тонкая трещина.

— Сколько их?! — Хрус подался вперёд.

Могра всматривалась между деревьями.

— Много!

— Насколько?..

— А я считать должна?! — огрызнулась она.

Хрус отступил.

— Я спросил…

Туил уже перебирал амулеты. Несколько зажал между пальцами, остальные подтянул выше на поясе.

— Могра, купол выдержит? — он нервно облизнул губы.

— Пока.

Оссхаерт ударил рогами в свет.

Трещина стала шире.

Финиг выглянул из-под плаща.

— А потом?..

Могра шумно выдохнула.

— Потом сам увидишь!

Ерин повернулся к нам.

— Когда защита упадёт, держимся ближе! Хрус — слева, Туил — справа. Могра, Шарлотта с тобой.

— А ты? — я выглянула из-за его плеча.

— Где будет хуже.

— Ну конечно…

— Есть предложение получше?!

Я посмотрела на оссхаерта, который уже скрёб купол клыками. Вокруг пасти вспыхивали красные искры.

— Нет! Твоё прекрасное!

Финиг высунулся целиком.

— А я?!

Ерин прикрыл глаза.

— Финиг… пожалуйста. Не лезь под копья.

— Я полезный!

Хрус хрипло хмыкнул.

— Бывает.

Купол треснул.

Могра качнулась, и я успела схватить её за локоть. Кора под пальцами оказалась горячей.

— Ты…

— Только не спрашивай! — процедила она.

— Я помочь хотела!

— Чем?!

Оссхаерт снова ударил в защиту.

— Могу… подержать тебя.

Могра коротко и устало усмехнулась.

— Стой рядом, дитя.

Свет лопнул.

Я успела увидеть, как Ерин разворачивает копьё, а потом всё смешалось. Первый оссхаерт прыгнул, наконечник вошёл ему в грудь, но тварь по инерции протащила Ерина несколько шагов. Слева Хрус заорал что-то совершенно непристойное и вогнал копьё в морду другой твари. Туил схватил меня за сарафан одной рукой, остальными уже швырял амулеты в траву.

— Глаза закрой! Сейчас!

Вспышка ударила даже через веки.

— Открывай!

Я увидела Ерина возле раненого оссхаерта, Хруса с застрявшим копьём и Финига, который куда-то нёсся между ними.

— Ты куда?!

— Помогать!

Ши прыгнул на лежавшую тварь и плюнул ей прямо в пасть. Липкая зелень размазалась по морде.

Оссхаерт заревел.

— Беги, идиот! — рявкнул Хрус.

— Да бегу я!

Финиг пронёсся мимо, зверь бросился следом. Вывернутые лапы мешали оссхаерту быстро повернуться, и Хрус успел ударить его сбоку.

— Мохнатая курица! — завопил Финиг уже с дерева. — Я на вкус гадкий!

— Откуда знаешь?! — крикнула я.

Ши на секунду замялся.

— Так говорят!

Ещё две твари вышли из леса.

Могра схватила меня за руку.

— Сюда!

Вокруг нас поднялся второй купол. Маленький, бледный, едва хватало места на двоих. Ерин оказался далеко, между двумя оссхаертами. Один зверь остановился перед нашей защитой.

Он смотрел на меня.

Я отступила.

Тварь шагнула в сторону.

Я тоже.

Голова повернулась следом.

— Могра…

— Вижу.

— Оно на меня смотрит.

— Вижу!

— И чего ему надо?!

Ши тяжело выдохнула.

— Шарлотта… хоть минуту помолчи!

Оссхаерт ударился в купол. Могра согнулась, и я подхватила её за плечи. Свет дрожал. На поляне кричал Хрус, вспыхивали амулеты Туила, Финиг мелькал между деревьями. Ерин был слишком далеко.

— Когда упадёт, беги, — с трудом выговорила Могра.

— Куда?!

Она дёрнула подбородком к остальным.

— Туда!

— Там твари!

— Здесь тоже!

Купол снова треснул.

Могра застонала.

— Беги, дитя!

Свет рассыпался.

Я увидела пасть и бросилась вперёд. Когти прошли по воздуху за спиной, я упала на ладони, вскочила и побежала. Оссхаерт, судя по тому, как долго разворачивался, тоже не ожидал от меня подобной прыти.

— Шарлотта! — донёсся крик Ерина.

Я припустила между деревьями. Дорога к арке исчезла, Междулесье снова перестроилось. Вокруг стояли одинаковые сосны, и я выбирала направление по единственному доступному принципу: там пока нет зубов.

Подол мешал, пришлось задрать юбку до колен. Горячее дыхание коснулось спины, я свернула и зацепилась тканью за ветку.

Сарафан затрещал.

Его починили сегодня.

Сегодня!

Я рванула юбку и побежала дальше.

Перед лицом возникло дерево. Секунду назад была дорога, а потом прямо передо мной оказалась кора.

Я врезалась, клацнула зубами и отшатнулась.

— Ай!

Подбородок обожгло. Оссхаерт остановился в нескольких метрах и почему-то смотрел в сторону поляны. Я решила не напоминать о себе, юркнула в кусты и прижалась спиной к стволу. Дышала так громко, что сама бы себя нашла.

Когда-то я занималась гимнастикой. Не так, чтобы блистала на соревнованиях, но достаточно, чтобы тело иногда вспоминало нужное быстрее головы. Класс, деревянный пол, строгая сестра с вечным «спину ровнее, мисс», запах пыли и нагретой за день ткани — всё это мелькнуло разом и тут же начало распадаться. Я попыталась вспомнить, когда бросила занятия, и желудок неприятно сжался. Пятнадцать? Шестнадцать? После экзаменов? После того лета?.. Впрочем, без этих обрывков я, скорее всего, уже лежала бы в желудке оссхаерта и посмертно признавала мамину правоту насчёт пользы упражнений. Худший возможный конец.

Я осторожно выглянула. Тварь всё ещё стояла между деревьями.

Обернулась.

В соседних кустах прятался второй оссхаерт.

Он находился так близко, что я увидела трещину на одном роге. Из пасти дохнуло жаром, глаза сразу заслезились.

— Здравствуйте… — прошептала я.

Привычка быть вежливой оказалась сильнее разума.

Тварь шагнула ближе. Я попятилась и упёрлась в дерево. Пена стекала с клыков, дыхание обжигало лицо. Я зажмурилась и выставила руки.

Холод ударил по пальцам и поднялся до плеч.

Меня швырнуло спиной в ствол.

Оссхаерт дёрнулся.

По его морде поползла белая плёнка. Пена на клыках застыла, налёт прошёл по шерсти к шее. Тварь хрипнула и завалилась на бок.

Я посмотрела на неё, потом на свои руки.

Что я сделала?!

И заорала.

Отличное решение, особенно если учесть, что первый оссхаерт был где-то рядом.

Кусты затрещали. Тварь вылетела на меня, я снова выставила руки.

Ничего.

— Ну давай же! — я потрясла ладонями. — Что ты там сделала?!

Оссхаерт шагнул ближе.

Слева мелькнул клинок.

Тварь дёрнулась и пролетела мимо. В боку открылась длинная рана, из которой потекла вязкая зелёная жижа. На воздухе она сразу задымилась.

Между мной и оссхаертом встал незнакомец в тёмно-синем плаще.

Сначала я видела только его спину и большой кусок ткани перед своим лицом. Клинок снова ударил зверя по боку. Оссхаерт косолапо развернулся, и незнакомец тут же ушёл в другую сторону. Он быстро понял, что тварь плохо поворачивает, вынудил её снова сменить направление и шагнул ближе.

Между рёбрами открылась щель.

Меч вошёл туда почти по рукоять.

Я поспешила отползти. Оссхаерт рухнул как раз на то место, где лежали мои ноги.

Незнакомец вытащил меч, вытер лезвие о куст и повернулся.

Высокий, молодой, с иссиня-чёрными волосами до плеч и острыми чертами лица. Серые глаза быстро осмотрели меня, потом мёртвую тварь возле дерева.

Я зачем-то подвинулась, пытаясь заслонить оссхаерта собой.

Парень поднял бровь.

Я тоже поняла, насколько это глупо.

— Ты цела? — спросил он.

— Думаю… да.

— Ну и славно.

Незнакомец сделал кривой реверанс и побежал к поляне.

Я осталась возле дерева.

— Пожалуйста… Очень приятно познакомиться.

Пришлось вставать самой.

Когда я добралась обратно, схватка ещё продолжалась. Поначалу я вообще не поняла, кто где. Хрус орал слева, Финиг пищал справа, Туил возник передо мной и едва не снёс шестью локтями.

— Шарлотта?! Ты живая?!

— Живая!

— А… хорошо!

Он исчез, и через секунду впереди взорвалось жёлтое облако.

Хрус удерживал оссхаерта копьём, заставляя тварь отступать между деревьями. Ерин подбирался сбоку.

— Сейчас! — рявкнул корневик.

Ерин ударил.

Тварь рухнула.

До этого я считала Хруса медленным. Огромный, тяжёлый, вечно пускающий корни в землю. Оказалось, ему и не требовалось быстро бегать. Оссхаерт ещё только собирался прыгнуть, а Хрус уже занимал место, откуда его удобнее было встретить копьём.

Туил носился вокруг другой твари, разбрасывая амулеты. Один вспыхнул, второй выпустил пыльцу, третий прилип оссхаерту ко лбу.

— Не тот! — завопил ши и полез к поясу.

— А какой нужен?! — Ерин едва отбил когти.

— Сейчас! Я найду!

Финиг выскочил из-под брюха оссхаерта, весь покрытый зелёной слизью, и пронёсся мимо меня. Тварь бросилась за ним. Ши нырнул под корень, зверь полез следом и застрял рогами.

Хрус увидел.

Ударил.

— Видали?! — Финиг вылез с другой стороны. — Я его заманил!

— Ты убегал!

— Заманивал быстро!

Могра стояла возле дерева, опираясь о ствол. Листья на платье потемнели, часть осыпалась.

— Могра!

Ши подняла голову и тут же нахмурилась.

— Где ты была?!

— Потом.

Она посмотрела на мой подбородок, затем на руки.

Я спрятала их за спину.

— Шарлотта…

— Потом!

Могра прищурилась, но рядом завыл последний оссхаерт.

Незнакомец в синем плаще уже был возле него. Он не полез вперёд, дождался, пока Хрус ударит тварь по лапе, и полоснул мечом по животу. Ерин посмотрел на него.

Даже издалека было понятно: незнакомец ему не понравился.

Почему — понятия не имею. Человек только что спас меня и теперь помогал остальным. Впрочем, мужчины способны возненавидеть друг друга по совершенно ничтожной причине. Джон, кажется, однажды несколько месяцев не здоровался с соседом из-за велосипеда, прислонённого не к той стене. Или это был не велосипед, а тележка? Я попыталась ухватить воспоминание за край, но в голове снова неприятно качнуло, и я решила, что подробности не стоят тошноты. Главное помнилось: обида была глупая, долгая и мужская.

Оссхаерт бросился на Ерина. Незнакомец ударил зверя сбоку и заставил повернуться, Хрус подсёк переднюю лапу.

Тварь упала.

Ерин вогнал копьё ей в грудь.

Оссхаерт несколько секунд дёргался, затем шерсть рассыпалась чёрным пеплом.

Стало тихо. Хрус ругался из-за зелёной слизи на копье, Туил пересчитывал амулеты, Могра тяжело дышала. Финиг стоял посреди поляны, мокрый и зелёный.

Потом увидел меня.

— Шарлотта!

Ши бросился ко мне и врезался в живот.

— Тише!

— Я думал, тебя съели! Я смотрел — тебя нет, там эти… — он махнул лапой в сторону туш. — Думал, всё!

Финиг отстранился и быстро осмотрел меня.

— Ноги есть.

— Обе.

— Руки тоже…

— Пока все.

Ши снова прижался. Я хотела пошутить, но почувствовала, как он дрожит.

Пришлось погладить его по голове.

— Я здесь.

— Вижу… — пробормотал Финиг и уткнулся мордой в мой живот.

Хрус подошёл следом и подцепил меня веткой под локоть.

— Сядь.

— Я нормально стою.

Я качнулась.

Корневик нахмурился.

— Шарлотта…

— Ладно!

Ерин подошёл, когда я уже сидела на траве. Рукав камзола был порван, копьё перепачкано зелёной кровью.

— Где ты была?! — выпалил он.

— Бегала.

— Я видел!

— Тогда зачем спрашиваешь?

Ерин присел передо мной и осмотрел лицо.

— Ты ранена?

— В дерево врезалась.

Он замер.

Финиг поднял голову.

Хрус тоже.

— Что?! Оно неожиданно появилось!

Финиг начал улыбаться.

— Даже не начинай.

— Я молчу!

— Лицом громко.

Ерин осторожно коснулся царапины на подбородке и с облегчением выдохнул.

— Жить будешь.

— Слава Дану.

— Не издевайся…

Только теперь я вспомнила о незнакомце. Он стоял в стороне и вытирал меч о край синего плаща.

— Живы? — парень оглядел нас. — Похоже, живы.

— Спасибо, — отозвалась я.

— Пожалуйста.

Он перевёл взгляд на Ерина и улыбнулся. Мне сразу не понравилась эта улыбка. Так обычно улыбаются перед тем, как сказать знакомому что-нибудь особенно неприятное и получить от процесса настоящее удовольствие.

— А вот от внучка Короля я ожидал большего.

Ерин медленно выпрямился.

— Мы справлялись.

— Я видел.

— Тогда чего полез?!

Незнакомец ткнул большим пальцем в мою сторону.

— Рыжую чуть не сожрали.

Я подняла руку.

— Рыжая всё слышит. И имя у неё есть.

— Наверняка.

Ерин сжал челюсть.

Я начинала понимать, почему парень ему не понравился.

— Кто ты? — процедил он.

— Арлен.

И замолчал.

Мы ждали.

Арлен тоже.

Финиг первым не выдержал.

— И?!

— Что «и»?

— Ну кто ты?! Откуда? Чего из кустов вылез?!

Арлен задумался.

— Проходил мимо.

Финиг повернулся ко мне.

— Врёт.

— Я тоже догадалась.

Арлен рассмеялся. Ерин копьё не опустил.

— Кто тебя послал?

— Ну вот. — Арлен одобрительно кивнул. — Уже ближе.

Ерин шагнул к нему.

Я поспешно поднялась.

— Мужики… потом, а? Я сегодня уже убегала от чудовищ, врезалась в дерево и каким-то образом выжила. Ещё одну драку сейчас не переживу.

Арлен покосился на мои руки.

Всего секунду.

Но я заметила.

Могра тоже.

Прекрасно. Можно было начинать клуб людей, которые знают обо мне больше меня самой.

— Меня послали вас встретить, — Арлен убрал меч. — Вы идёте в Летний Двор.

— Откуда ты знаешь? — Могра приблизилась, сцепив пальцы на платье.

— Оттуда же.

Могра прикрыла глаза и медленно выдохнула.

— Арлен…

— Из Летнего Двора, — нехотя уточнил он.

— Кто послал?

Парень вздохнул.

— Один любопытный Король. Его разведка получила весть и решила проверить дорогу. А тут вы. Шумите на всё Междулесье.

— Мы?! — возмутилась я.

Финиг поднял лапу.

— Она громкая.

— Спасибо.

Арлен посмотрел на меня внимательнее. Серые глаза в полутьме казались стальными, но в глубине на секунду мелькнул янтарный оттенок.

Я уже видела такой цвет.

Где-то.

Вспомнить не получилось.

— Ты привлекла внимание, рыжая, — продолжил он. — Даже не представляешь насколько.

Ерин встал рядом со мной.

— Почему ты идёшь с нами?

— Меня послали.

— Ты мог встретить и уйти.

Арлен повёл плечом.

— Мог. Не хочу.

Ерин стиснул зубы.

Я потёрла виски.

— Пожалуйста… хоть десять минут без мужской глупости.

— А женская можно? — немедленно спросил Финиг.

Я медленно повернулась к нему.

— Всё-всё! — ши поднял лапы. — Молчу!

Я посмотрела на Могру. Она чуть заметно кивнула.

Мы ничего не знали об Арлене, кроме того, что он умел убивать оссхаертов, знал дорогу и раздражал Ерина одним выражением лица.

Последнее, пожалуй, даже говорило в его пользу.

— Хорошо, — согласилась я. — Идём вместе. Но если ты нас предашь…

Арлен поморщился.

— Ох, рыжая… Если бы я хотел вам зла, ты бы не успела договорить.

Финиг громко фыркнул.

— Брось! Это моя реплика!

Арлен посмотрел на него.

— Правда? Извини.

Ши растерялся.

— Ну… ладно.

Видимо, ожидал спора.

Арлен пошёл первым. Могра двинулась рядом с ним, Хрус подхватил Финига на ветку, хотя совсем недавно утверждал, что делать этого не станет. Туил шагал следом и снова пересчитывал амулеты.

Ерин подставил мне плечо.

— Пойдёшь?

— А есть варианты?

Он помедлил.

— Могу понести.

— Нет.

— Почему?

— У меня осталась хоть какая-то гордость!

Я сделала шаг.

Ноги подкосились.

Ерин поймал меня за локоть.

— Только никому… — вздохнула я.

Он прикусил улыбку.

— Конечно.

Финиг тут же повернулся.

— О чём вы?!

— Ни о чём! — выпалили мы одновременно.

Я привалилась к боку Ерина и пошла. Шагов через десять за спиной затрещали корни. На месте поляны уже поднимались молодые деревья.

Дорога закрывалась.

Ерин крепче придержал меня за локоть.

— Не отставай.

Я поспешила за остальными. После оссхаертов спорить с Междулесьем совершенно не хотелось.

Глава 9. Изнанка

Мы шли уже столько времени, что Междулесье начало казаться бесконечным. Сначала я пыталась считать повороты, потом деревья с раздвоенными верхушками, потом — сколько раз Ерин оборачивался на Арлена с таким лицом, будто всерьёз обдумывал, не оставить ли нашего нового проводника в ближайшей канаве. На Ерине я и сбилась. Арлен, в отличие от остальных, выглядел свежим, бодрым и совершенно довольным жизнью. Плащ посерел от пыли только по краю, на лбу не выступило ни капли пота, волосы по-прежнему лежали красивыми чёрными волнами. Я же хромала, то и дело наступала на подол и пахла так, что начинала сама себе мешать.

Некоторое время я терпела несправедливость молча, потом всё-таки наклонилась к плечу Ерина и принюхалась. Он вздрогнул так, что едва не задел меня древком копья.

— Ты что делаешь?! — Ерин шарахнулся в сторону и подозрительно посмотрел на меня.

— Проверяю одну вещь. Стой спокойно.

— Шарлотта…

— Ты весь день идёшь, таскаешь это копьё и недавно дрался с оссхаертами. Значит, должен потеть, — объяснила я и снова принюхалась. — А ты пахнешь травой. Это вообще законно?

Ерин закрыл глаза и медленно выдохнул.

— Ты могла просто спросить.

— Тогда ты бы соврал.

— Зачем мне врать о поте?!

— Не знаю! Вы все скрываете от меня половину жизни. Вдруг фейри стыдятся подмышек?

Позади тихо захихикал Финиг. Туил закашлялся, прикрыв рот сразу двумя ладонями. Арлен оглянулся через плечо, но вмешиваться не стал: по лицу было видно, что происходящее его вполне устраивает.

— Мы потеем, — терпеливо произнёс Ерин. — Меньше смертных. Теперь ты довольна?

— Ничуть. Я одна здесь воняю.

Он посмотрел на меня внимательнее, и раздражение с его лица исчезло.

— Ты пахнешь как человек, который устал. Ничего страшного.

От этих слов мне стало немного легче и почему-то ещё досаднее. Я буркнула, что всё равно требую купальню сразу после прибытия, и пошла дальше, держась ближе к Ерину. Тропа постепенно спускалась. Сначала уклон был почти незаметным, потом земля резко ушла вниз, и я весело покатилась бы по пыли, если бы Арлен не ухватил меня за ворот сарафана.

— Осторожнее, рыжая, — он поставил меня на ноги и отряхнул ладонь. — Мне велели привести тебя целой.

— Я и сама могу за собой следить! — возмутилась я, поспешно цепляясь за локоть Ерина.

Арлен посмотрел на мою руку.

— Вижу.

Ответить достойно я не успела. Внизу, где склон переходил в широкую ложбину, стояли два оссхаерта. Красные глаза следили за нами, из раскрытых пастей тянулся сизый дым. Один зверь чуть переставил вывернутую лапу, и по сухой земле прошёл негромкий скрежет когтей.

Ерин мгновенно задвинул меня за спину. Арлен вытащил меч, Могра подняла руки, а Финиг нырнул мне под подол и вцепился в голень. Я едва удержалась, чтобы не пнуть его вместе с ближайшим кустом.

— Финиг, ты чего творишь?!

— Меня здесь нет! — донеслось снизу.

Но я уже смотрела не на оссхаертов.

За ними, между деревьями, стояла Тень. Высокая фигура почти сливалась с сумраком под ветвями, но оленьи рога выдавали её. Череп был повёрнут ко мне. Пустые глазницы смотрели прямо в лицо.

Я перестала дышать.

Тень медленно подняла руку и приложила длинный палец к клыкастой пасти.

Тихо.

Мне почудилось, что неподвижные челюсти усмехнулись.

— Шарлотта? — Могра коснулась моего плеча, и я дёрнулась так сильно, что налетела на Ерина. — Что с тобой?

— Там… — голос сорвался. Пришлось сглотнуть и попробовать ещё раз. — Там Тень. За ними. Вы её видите?

Ерин оглянулся на деревья.

— Где?

— Да вот же! Между соснами!

Арлен прищурился, но меча не опустил.

— Я вижу только двух оссхаертов.

— Она там! — я ткнула пальцем вниз. — Стоит и смотрит на меня!

Тень чуть наклонила череп. Движение было почти укоризненным.

— Шарлотта, там никого нет, — Ерин говорил осторожно, отчего я разозлилась ещё сильнее.

— Я не выдумываю!

— Я не сказал, что выдумываешь.

— Зато подумал!

Хрус стукнул древком копья о землю.

— Тихо вы!

Оссхаерты одновременно подняли головы. Я ожидала воя или прыжка, но звери постояли ещё немного, затем один повернулся и шагнул в чащу. Второй последовал за ним. Их рога исчезли между стволами, дым ещё несколько секунд висел над сухой травой.

Тень убрала палец от пасти.

А потом лес за ней оказался пуст.

Я продолжала смотреть в одну точку, пока перед глазами не начали плавать тёмные пятна. Финиг осторожно выбрался из-под сарафана, но от моей ноги не отошёл.

— Они ушли, — пробормотал он. — Совсем ушли?

— Оссхаерты не бросают добычу, — Туил нервно перебирал амулеты на поясе. — Если только не находят что-то легче. Или если их не прогоняют.

— Вот! — я повернулась к остальным. — Их прогнала Тень!

Ерин нахмурился.

— Ты не можешь знать.

— Я видела!

— А мы — нет.

— Ну конечно! — меня затрясло уже от злости. — Значит, всё прекрасно. Два дымящихся чудовища постояли, подумали и решили, что мы им не нравимся. Может, они ушли за солью? Или за тарелками?

Могра положила ладонь мне на локоть. Только тогда я заметила, как дрожат руки.

— Дитя, дыши.

— Я дышу!

— Плохо.

Я хотела огрызнуться, но воздух действительно застревал где-то в горле. Пришлось несколько раз глубоко вдохнуть. Оссхаерты не возвращались. От этого спокойнее не становилось.

— Нам надо двигаться, — Арлен убрал меч, хотя продолжал смотреть вниз по склону. — Пока они позволяют.

— Позволяют?! — я шагнула назад. — А если сидят в кустах и ждут? Мы спустимся, а они выскочат и съедят нас. Очень удобная охота: даже бегать не надо, добыча сама приходит!

— Вернуться тоже нельзя, — Могра указала на тропу за нами.

Ветви уже сдвинулись. Дорога, по которой мы пришли, заросла низкими деревьями. Междулесье в очередной раз позаботилось, чтобы выбор оставался исключительно между плохим и ещё худшим.

— Значит, идём вперёд, — Ерин поправил копьё. — Держись рядом со мной.

— Я и не собиралась бегать одна! — огрызнулась я, хотя уже держалась за его рукав.

Мы спустились в ложбину. Оссхаертов не было. Только глубокие следы в пыли и несколько чёрных клочьев шерсти, прилипших к коре. Финиг шёл почти на пятках у Хруса, Туил то и дело оглядывался, а Могра задерживалась возле каждого дерева. Даже Арлен перестал отпускать замечания. Он двигался впереди, проверяя кусты остриём меча.

Когда стало ясно, что нападения пока не будет, мы остановились у очередного поворота. Возвращаться всё равно было некуда, но и спускаться дальше никто не торопился. Арлен ходил вдоль края тропы, разглядывая воздух между ветвями, а я воспользовалась передышкой, чтобы наконец рассмотреть его.

Во время драки мне было не до подробностей. Теперь выяснилось, что под чёрно-синими волосами скрывались вытянутые острые уши. Густые брови в тени казались почти чёрными, при свете отливали синевой. Нос был высоким, с небольшой горбинкой, скулы резко выступали на бледном лице. Серые глаза при движении вспыхивали янтарём, и именно этот цвет не давал мне покоя: он казался знакомым, хотя я понятия не имела почему. На шее Арлена висел желудь из синего камня в серебряной шляпке. Тёмная рубашка была расшита белой нитью у ворота и на манжетах, а рукоять меча потёрлась там, где её постоянно касались пальцы.

Арлен поймал мой взгляд.

— Нравлюсь?

— Я пыталась понять, сколько тебе лет.

— И как успехи?

— Плохо. Вы здесь все выглядите молодыми, а потом выясняется, что половина лично присутствовала при сотворении мира.

Он рассмеялся.

— Мне двадцать четыре.

— Правда?

— Нет.

Я закатила глаза.

— Зачем тогда отвечал?

— Ты спросила.

Ерин рядом раздражённо выдохнул. Арлен улыбнулся ещё шире, но внезапно остановился возле придорожного куста и провёл ладонью по пустому месту перед собой.

— Есть способ срезать путь.

— Нет, — сразу отозвался Ерин.

Арлен даже не обернулся.

— Я ещё ничего не предложил.

— Ты ищешь вход в Изнанку.

Финиг издал тихий жалобный звук и спрятался за Хруса. Туил замер с амулетом в руке. Могра подняла голову.

— Что за Изнанка? — я переводила взгляд с одного на другого. — И почему все уже выглядят так, будто нас там будут варить?

Арлен прислонился плечом к дереву.

— Если коротко, это другой слой Леса. Дороги там складываются ближе друг к другу, поэтому за несколько часов можно пройти путь, на который здесь уйдут дни.

— А если не коротко?

— Там легко потеряться, — вмешался Ерин. — Время идёт как попало, тропы меняются под ногами. Иногда Изнанка выпускает путника совсем не там, куда он шёл. Иногда не выпускает.

— Ну вот, — я посмотрела на Арлена. — Это ты забыл упомянуть.

Он пожал плечами.

— Ты попросила коротко.

— Почему там вообще можно срезать дорогу? — я подозрительно посмотрела на пустое место возле куста.

Арлен поднял с земли сухой лист и сложил его несколько раз.

— Представь карту Леса. Только нарисовал её безумец, который плохо помнил, где что находится. Потом смял, сложил и сунул в карман. На Изнанке можно пройти по сгибу и оказаться возле места, которое на обычной дороге далеко.

Я посмотрела на сложенный лист.

— А если карта порвётся?

— Тогда будет неприятно.

— Неприятно?! У меня чулок сползает — это неприятно. А разорваться вместе с миром — это, по-моему, уже другая степень бедствия!

Туил беспокойно покрутился на месте.

— Там пустота. Шёпоты. Можно забыть, кто ты, если долго слушать.

— Спасибо, Туил. Мне уже хотелось идти, а теперь особенно.

— Не надо туда, — Финиг высунул морду из-за Хруса. Уши у него были прижаты. — Пойдём по тропе. Мы быстро. Если оссхаерты вернутся, спрячемся. Или Хрус их побьёт.

Хрус посмотрел на него сверху.

— Я?

— Ты большой.

Корневик проворчал что-то невнятное, но ветку перед Финигом опустил ниже, загораживая его от леса.

— По обычной дороге нас уже ждут, — Арлен кивнул в сторону следов оссхаертов. — Я бы не рассчитывал, что они окончательно передумали. Изнанка опасна, зато там они нас не найдут.

— Почему? — спросила я.

— Потому что оссхаерты туда не ходят.

— Значит, там живёт что-то хуже?

Арлен помолчал.

— Возможно.

— Господи, как же я устала от ваших ответов!

Ерин шагнул между нами.

— Мы не пойдём. Я уже бывал на Изнанке. Там нельзя защитить Шарлотту. Нельзя даже быть уверенным, что она идёт рядом, пока не коснёшься её рукой.

Я посмотрела на него.

— Ты там был?

— Один раз. Мне хватило.

Он ответил слишком резко, и дальнейшие вопросы пришлось проглотить. Ерин действительно боялся. Не раздражался, не спорил из принципа — боялся. Пальцы крепко сжимали древко копья, взгляд не задерживался на месте, где Арлен искал вход.

Я обернулась к Могре, надеясь, что Страж наконец положит конец спору.

— Решать тебе, дитя, — произнесла она.

— Мне?! — от возмущения голос сорвался. — Почему опять мне? Я здесь меньше недели! Я до сих пор не понимаю, какие ягоды можно есть, а какие потом едят тебя!

— Путь открыт для тебя. Мы следуем за тобой.

— Я никого не просила!

— Знаю.

От этого спокойного ответа стало ещё хуже. Я прошлась по тропе, заглянула вниз по склону и тут же отступила. Оссхаертов не было видно, но сухая трава между деревьями шевельнулась. Возможно, от ветра. Возможно, у кого-то под брюхом.

Финиг осторожно взял меня за край сарафана.

— Не ходи туда.

— В Изнанку?

— Вообще никуда, — прошептал он. — Постой здесь.

Это предложение нравилось мне больше всех остальных, только Междулесье постепенно сдвигало деревья за нашими спинами, а оссхаерты могли вернуться в любую минуту.

— Если пойдём по тропе, нас, скорее всего, съедят, — пробормотала я. — Если полезем в Изнанку, можем потеряться, сойти с ума или выйти без половины тела.

— Последнее маловероятно, — заметил Арлен.

— Замолчи!

Он поднял руки.

Я ещё раз посмотрела на Ерина. Он покачал головой, но ничего не сказал. Решение ему не нравилось заранее.

— Ладно… идём через Изнанку, — выдохнула я. — Только быстро. И если меня там вывернет наизнанку вместе с этой вашей картой, я буду являться вам во сне.

— Ты и сейчас являешься, — тихо пробормотал Финиг.

Я наступила ему на хвост.

— Ай!

— Случайно.

Арлен усмехнулся, отошёл к кустам и начал водить ладонью по воздуху. Он двигался медленно, время от времени возвращаясь к одному месту, пока пальцы вдруг не исчезли по костяшки.

— Нашёл.

Мы столпились рядом. Арлен протолкнул руку дальше, и она пропала до локтя. Плечо осталось на месте. Я обошла его сбоку, ожидая увидеть ладонь с другой стороны, но там был только куст.

— Гадость какая… — пробормотала я.

— Вход узкий. Проходим по одному и не задерживаемся, — Арлен ухватился за невидимый край обеими руками. Пространство между ветвями дрогнуло и начало расходиться. — Я первый. Шарлотта за мной. Потом Ерин, Финиг, Хрус, Могра и Туил.

— Почему я за тобой?

— Потому что вход может сместиться. Будешь рядом — успею поймать.

— А Ерин?

— Успеет поймать нас обоих.

Ерин явно хотел возразить, но Арлен уже шагнул вперёд и исчез. Воздух сомкнулся за его плечом, оставив тёмную вертикальную щель.

Я посмотрела на неё.

— Мне совершенно не хочется туда лезть.

Ерин взял меня за запястье.

— Ещё можно отказаться.

Внизу между соснами раздался протяжный вой.

— Уже нет…

Я сунула руку в щель. Пальцы исчезли. Никакой боли не было, только холод и странное онемение, будто рука вдруг перестала мне принадлежать.

— Шарлотта? — Ерин сжал запястье крепче.

— Я в порядке. Наверное.

Пришлось зажмуриться и шагнуть.

Мир сложился.

Живот подбросило к горлу, земля исчезла, а в следующую секунду кто-то схватил меня за плечи. Я открыла глаза и увидела Арлена.

— Отпусти!

— С удовольствием. Стой на месте.

Он развернул меня к входу. В воздухе висела неровная прорезь, за которой виднелось лицо Ерина. Тот шагнул через неё и сразу схватил меня за руку.

Следом вывалился Финиг, вцепился мне в юбку и повис. Хрус прошёл боком, протискивая ветви. Могра появилась последней и едва удержалась на ногах.

Прорезь захлопнулась.

— Туил! — Финиг отцепился от меня и бросился к пустому месту. — Туил там!

Хрус ударил веткой по воздуху. Ничего не произошло.

— Открой, — потребовал он у Арлена.

Тот уже водил ладонями перед собой.

— Не могу. Сгиб ушёл.

— Верни!

— Хрус, я не могу вернуть то же место!

Финиг заметался между ними.

— Он один! Там оссхаерты! Открой обратно!

Могра опустилась на колени и приложила ладони к земле. Лицо у неё стало неподвижным.

— Я его не чувствую.

Это прозвучало страшнее крика.

— Мы не можем его бросить, — сказала я.

— Не бросаем, — Ерин всё ещё держал меня за руку. — Туил знает путь. Если вход закрылся перед ним, он останется в Междулесье и пойдёт дальше по обычной дороге.

— А оссхаерты?

Ерин промолчал.

Арлен закончил ощупывать воздух и резко повернулся.

— Здесь нельзя стоять. Туил либо уже ушёл, либо ищет другой вход. Мы ему не поможем, если сами застрянем.

Финиг уставился на него снизу.

— А если он не придёт?

Арлен отвёл взгляд.

— Пойдём, — тихо произнесла Могра и поднялась. — На выходе будем ждать.

Хрус подцепил Финига веткой и посадил себе на плечо. Ши не сопротивлялся.

Только теперь я огляделась.

Изнанка напоминала Лес, нарисованный человеком, который видел деревья один раз в жизни и не слишком внимательно. Стволы росли под неправильными углами, изгибались спиралями и соединялись ветвями так, что невозможно было понять, где заканчивается одно дерево и начинается другое. Листья казались почти чёрными, но изнутри тлел тусклый красноватый свет. Земля под ногами слегка пружинила. Пахло погребом, сырой тканью и ещё чем-то застоявшимся.

— Здесь всё кривое, — прошептала я.

— Главное, чтобы дорога оставалась целой, — Арлен вытащил меч и пошёл первым. — Не останавливайтесь. Если услышите своё имя, не отвечайте. Если покажется, что кто-то отстал, сначала посмотрите, кто идёт рядом.

Я схватила Ерина за рукав.

— А можно было сказать это до входа?!

— Тогда бы ты не пошла.

— Правильно! Я бы приняла разумное решение!

— Тише, — Могра настороженно посмотрела на деревья. — Здесь слушают.

Мы двинулись за Арленом. Дороги не было, но под его ногами земля выравнивалась узкой полосой. Стоило пройти, как тропа снова выгибалась и уходила куда-то вбок. Один раз впереди возник мост из переплетённых корней. Под ним раскрывалась глубокая пропасть, хотя секунду назад на этом месте росли кусты.

Финиг вцепился в ветви Хруса.

— Я не смотрю вниз.

— Правильно, — пробурчал корневик и ступил на мост.

— А ты смотри!

— Я смотрю.

— За двоих смотри!

Хрус ничего не ответил, но ветка легла Финигу поперёк живота, удерживая на месте.

Я шла следом за Арленом. Ерин держался так близко, что иногда наступал мне на пятки. Могра передвигалась последней. В обычном Лесу она почти плыла над землёй, здесь же каждый шаг давался ей с трудом. Листья на платье тянулись вниз, цепляясь за корни.

— Ты не можешь взлететь? — спросила я, когда она снова покачнулась.

— Здесь нет верха, — тихо ответила Могра.

Я подняла голову. Серое марево над деревьями действительно казалось одинаково далёким и близким. Смотреть туда долго не хотелось.

Где-то справа зашелестело.

— Шарлотта…

Голос принадлежал Ерину.

Я уже повернула голову, когда его пальцы сильнее сжали мою руку.

— Я здесь.

Голос снова позвал из-за деревьев:

— Шарлотта, подожди…

Я прижалась к настоящему Ерину.

— Оно говорит твоим голосом.

— Не слушай.

— Легко сказать!

— Я не отпущу.

Арлен впереди поднял ладонь, призывая к тишине. Между стволами что-то двигалось. Не зверь, не фигура — просто участок пространства медленно сжимался и раздувался, как огромная грудь. Чёрные листья поднимались и опадали в одном ритме.

Мы обошли это место молча.

Чем дальше мы шли, тем гуще становился воздух. Он цеплялся за одежду, мешал двигаться, а в ушах стоял тихий шелест. Сначала мне казалось, что это листья. Потом различились голоса. Они переговаривались совсем близко, за спиной, под землёй, внутри стволов. Слов разобрать не получалось, и это было единственным утешением.

Финиг зарылся в ветви Хруса почти целиком.

— Они смотрят, — прошептал он.

— Кто? — спросила я и сразу пожалела.

— Те, кто живёт в складках.

Арлен обернулся.

— Не разговаривайте с ними.

— Я не собиралась! — возмутилась я. — Я даже не знаю, где у них рот!

— Это им не мешает.

После такого ответа все надолго замолчали.

Река появилась неожиданно. Чёрная полоса пересекала путь от одного края леса до другого. Вода оставалась совершенно неподвижной, хотя я слышала плеск и тихое журчание. В ней отражались деревья — прямые, ровные, с зелёными листьями. Отражение выглядело правильнее самого Леса, отчего становилось только хуже.

— Переходим? — я подошла к берегу и тут же остановилась. — Или плывём?

Арлен перегородил дорогу мечом.

— В воду нельзя.

— Почему?

Он поднял камень и бросил в реку.

Камень коснулся чёрной поверхности и застыл. По воде не разошлось ни одного круга. Затем он медленно поднялся вверх и исчез в сером мареве.

Финиг высунул морду из ветвей.

— Куда он делся?

— За другую сторону сгиба, — ответил Арлен. — Войдёшь в реку и окажешься где угодно. Может, в Летнем Дворе. Может, там, откуда уже не вернёшься.

Я отступила от берега.

— Значит, обходим.

— Ищем мост.

Мост нашёлся слишком быстро. Стоило Арлену пройти вдоль берега несколько десятков шагов, как из тумана показались белые дуги. Они складывались в узкую переправу.

Подойдя ближе, я поняла, что мост сделан из костей.

— Нет, — произнёс Ерин.

— Другого перехода поблизости нет, — Арлен проверил первую кость сапогом.

— Он мог появиться специально.

— Всё здесь появляется специально.

— И тебя это совершенно не беспокоит?!

Арлен обернулся через плечо.

— Беспокоит. Но стоять на берегу хуже.

Кости под его ногой тихо скрипнули.

— Ты уверен, что мост выдержит? — спросила я.

— Нет.

— Хоть бы раз соврал для моего спокойствия!

— Ты же не любишь, когда от тебя что-то скрывают.

Возразить было нечего. Арлен ступил на мост. Ерин отправился следом и потянул меня за руку. Я поставила ногу на широкую белую кость, зажмурилась, потом всё-таки посмотрела вниз.

Чёрная вода оставалась неподвижной.

В отражении по мосту шли другие люди.

Их было шестеро.

Среди них двигалась фигура с шестью руками.

— Туил… — я остановилась.

Ерин дёрнул меня вперёд.

— Что?

Я снова посмотрела в воду. Отражение уже повторяло нас, только на месте Финига висело пустое пятно.

— Ничего. Идём!

Кости скрипели под каждым шагом. Между ними росли белые полупрозрачные грибы, и Финиг тянул к ним лапу, пока Хрус не прижал его веткой к плечу.

— Я только посмотрю!

— Нет.

— Почему?

— Потому.

— Это не объяснение!

— Зато коротко.

К середине реки мост начал подниматься. Приходилось карабкаться, цепляясь за выступающие рёбра. Могра отстала. Арлен уже добрался до вершины, Ерин придерживал меня за талию, а Хрус остановился и протянул Стражу ветку.

— Держись.

— Я справлюсь, — выдохнула она.

Кость под её ногой треснула.

Могра сорвалась вниз.

Хрус успел обхватить её двумя ветвями. Финиг закричал и вцепился в корневика, хотя помочь ничем не мог. Ерин отпустил меня и бросился назад. Вместе они вытащили Могру на мост.

— Все целы?! — Арлен смотрел на нас сверху.

— Нет! — крикнула я. — Мы в ужасе!

— Значит, живы. Быстрее!

За спиной раздался новый треск. Кости начали расходиться. Мы почти побежали. Хрус нёс Могру, Финиг держался у него на спине, Ерин тащил меня за руку. Последние несколько шагов пришлось прыгать: мост осыпался прямо под ногами.

Я вывалилась на другой берег и сразу обернулась. Белые кости уходили в чёрную воду одна за другой. Кругов по-прежнему не было. Мост исчез без следа.

— Ненавижу это место, — прохрипела я.

— Ты здесь недолго, — Арлен помог Могре встать. — Успеешь возненавидеть сильнее.

— Какая радость…

За рекой Изнанка изменилась. Деревья стали белыми, гладкими, похожими на обглоданные кости. Между ними висели тряпичные куклы. Грубые швы стягивали набитые тела, вместо глаз были пришиты пуговицы. Некоторые висели на ветках, другие сидели у корней или лежали прямо на тропе.

Одна кукла была размером с Финига. Я наклонилась, чтобы рассмотреть её.

— Не трогай, — Арлен поймал меня за локоть.

— Я и не собиралась.

Он посмотрел на протянутую руку.

— Почти.

— Что с ними не так?

— Они помнят всех, кто проходил мимо.

— И что потом делают с этой памятью?

— Делятся.

Я быстро убрала руку.

Финиг придвинулся к Хрусу.

— Я им ничего не говорил.

— Они не спрашивают, — мрачно ответил Арлен.

Мы пошли быстрее. Куклы становились всё многочисленнее. Они висели на каждой ветке, сидели рядами вдоль тропы, лежали на земле лицами вверх. Пуговичные глаза следили за нами.

Я старалась смотреть только на спину Арлена.

Слева тихо заскрипела ткань.

Одна кукла повернула голову.

— Арлен… — я схватила его за плащ.

— Вижу. Идём.

Следом повернулась вторая.

Потом третья.

Финиг пискнул. Хрус снял его с плеча и прижал к груди ветвями. Могра попыталась подняться над землёй, но тут же упала на колени.

— Они знают, что мы здесь, — Арлен ускорил шаг. — Не останавливайтесь!

Куклы зашевелились на ветках. Ходить они действительно не могли, зато поворачивали головы вслед. Некоторые открывали зашитые рты. Изнутри доносился шелест.

— Шарлотта…

На этот раз голос был моим.

— Нет, — пробормотала я и вцепилась в Ерина.

— Не слушай.

— Я стараюсь!

— Быстрее! — Арлен уже почти бежал.

Тропа под ногами начала изгибаться. Деревья сдвигались, перекрывая дорогу. Арлен рубанул по белой ветке, но из среза полезли чёрные нити и потянулись к клинку.

Он выругался и отдёрнул меч.

— Назад нельзя. Вправо!

Мы свернули между стволами. Куклы теперь висели и там. Их головы поворачивались одна за другой, передавая наше движение дальше по лесу.

Могра снова отстала.

Финиг заметил первым.

— Стойте! Могра там!

Она шла, цепляясь пальцами за белые стволы. Листья с платья почти полностью осыпались.

— Идите! — крикнула ши. — Не ждите меня!

Хрус развернулся.

— Ждите.

— Хрус! — Арлен остановился. — Мы потеряем выход!

Корневик не ответил. Он вернулся к Могре, подхватил её и посадил себе на спину. Финиг перебрался ему на плечо, освобождая место.

— Теперь идём, — прорычал Хрус.

Арлен посмотрел на него, затем коротко кивнул.

Мы побежали.

Выход появился впереди тонкой золотой полосой. Она прорезала серый воздух между деревьями и быстро сужалась.

— Туда! — Арлен бросился первым.

Куклы за нашими спинами зашептали громче. Десятки голосов повторяли наши имена. Ветки тянулись к одежде, земля под ногами становилась мягкой и вязкой.

Финиг соскользнул с плеча Хруса.

Я услышала вскрик и обернулась. Ши лежал в нескольких шагах позади, а белые корни уже обвивали хвост.

— Финиг!

Ерин попытался удержать меня, но я вырвалась и бросилась обратно. Хрус был занят Могрой. Я схватила Финига за лапы и потянула. Корни держали крепко.

— Не бросай меня! — ши вцепился когтями в мои запястья.

— Не собираюсь! Подожди… Да отпусти ты, мне больно!

Ерин оказался рядом, одним ударом копья перерубил корни и подхватил Финига.

— Бегите!

Золотая щель стала уже человеческого плеча. Арлен стоял возле неё, удерживая края руками.

— Быстрее! Я долго не смогу!

Хрус протиснулся первым вместе с Могрой. Финиг прыгнул следом. Ерин подтолкнул меня к выходу.

— Иди!

— А ты?!

— За тобой!

Я шагнула в золотую полосу.

На этот раз мир не сложился. Он порвался.

Я вылетела на траву, прокатилась по земле и остановилась возле ног Хруса. Следом упал Финиг. Могра лежала рядом, тяжело дыша.

Ерин появился через секунду.

Арлен вывалился последним, и золотая щель захлопнулась у него за спиной.

Несколько мгновений никто не двигался.

Воздух пах травой, нагретой землёй и цветами. Настоящий ветер трогал волосы. Над нами было обычное голубое небо.

Я перевернулась на спину.

— Мы вышли?

— Похоже на то, — Арлен сел и провёл ладонью по лицу.

Финиг приподнял голову.

— Где Туил?

Все разом замолчали.

До этого тревога о нём пряталась где-то за необходимостью бежать. Теперь она вернулась целиком.

Хрус осторожно опустил Могру на траву и повернулся к лесу.

— Он должен прийти.

— Откуда? — Финиг подполз ближе к деревьям. — Мы же… мы далеко ушли.

— По обычной тропе, — ответил Ерин, но прозвучало это неуверенно.

Мы ждали.

Сначала ничего не происходило. Потом в кустах зашуршало.

Ерин поднял копьё.

Хрус загородил собой Финига. Арлен вытащил меч.

Кусты раздвинулись, и на поляну выкатился Туил. Весь в пыли, с листьями в шерсти, без половины амулетов, но совершенно целый.

— Туил! — Финиг кинулся к нему первым и сбил с ног.

Я тоже подползла ближе и схватила шестирукого ши за плечи.

— Ты живой!

— Был, пока вы на меня не навалились… — простонал он.

Хрус поднял их обоих ветками.

— Где был?

Туил отряхнул шерсть тремя руками, двумя проверил пояс, шестой почесал бок.

— Вход закрылся перед носом. Я пошёл по тропе. Потом дорога свернула, ещё раз свернула… и вывела сюда.

— Так просто? — Арлен нахмурился.

— Нет. — Туил показал на пустые петли на поясе. — Пришлось потратить всё взрывающееся.

Финиг тут же ощупал оставшиеся амулеты.

— А серый камень?

— Тоже.

— Жалко…

Туил посмотрел на него.

— Ты же боялся его.

— Всё равно жалко.

Могра подошла и молча приложила ладонь к его голове. Туил перестал ворчать. Несколько секунд они стояли рядом, затем ши осторожно обнял её двумя руками.

Я отвернулась. Не потому, что мешала. Просто глаза неожиданно защипало, а объяснять всем, что я плачу из-за шестирукого комка шерсти, не хотелось.

Арлен поднялся первым и огляделся. За поляной начиналась широкая дорога, по обе стороны которой росли высокие цветы. Вдалеке над деревьями поднимались каменные башни и крыши, покрытые золотыми пластинами. На солнце они сияли так ярко, что приходилось щуриться.

— Летний Двор, — объявил Арлен.

Я с трудом поднялась на ноги.

После Изнанки золотые крыши и цветущая дорога выглядели подозрительнее костяного моста.

Ерин встал рядом и протянул руку.

— Готова?

Я посмотрела на город, потом на своих потрёпанных спутников. Финиг снова сидел на Хрусе, Туил пересчитывал уцелевшие амулеты, Могра поправляла осыпавшееся платье. Арлен уже шёл к дороге, словно Изнанка была обычной прогулкой.

— Нет, — честно ответила я и взяла Ерина за руку. — Но это, кажется, никого не волнует.

Мы пошли к Летнему Двору.

Глава 10. Врата лета

После Изнанки я готова была простить Золотому Лесу почти всё. Он больше не складывался под ногами, не разговаривал нашими голосами и не расставлял по веткам тряпичных кукол, поворачивавших головы вслед. Деревья стояли корнями вниз, кронами вверх и не менялись местами, стоило моргнуть. На большее я пока не рассчитывала.

Могра ожила первой. Едва выход скрылся за деревьями, она взмыла над поляной и сделала широкий круг, словно проверяла, действительно ли снова умеет летать. Потемневшие листья на её платье расправились, налились зеленью и зашелестели на ветру. Хрус нёс Финига на ветвях, хотя всю дорогу через Изнанку клялся, что больше этого делать не станет. Финиг сидел у него на плече, обхватив хвостом нижнюю ветку, и рассказывал Туилу, как спас всех на костяном мосту.

В его изложении Хрус держался исключительно благодаря мудрым советам, Могра не упала в реку лишь потому, что Финиг вовремя закричал, а меня он вытащил из корней практически в одиночку. Туил слушал рассеянно и пересчитывал уцелевшие амулеты. Счёт всё время менялся: две нижние руки шарили в шерсти на животе, верхняя отодвигала от пояса любопытную лапу Финига, а ещё одна почему-то помогала считать, загибая пальцы на соседней.

— Тебя самого Шарлотта вытаскивала, — не выдержал Хрус.

— Я помогал ей тянуть!

— Себя?

Финиг задумался.

— Вместе легче.

Возразить на это Хрус не сумел и только плотнее прижал его веткой к плечу.

Я шла босиком. Туфли болтались в руке, подол цеплялся за колени, в волосах застряла сухая веточка, но сильнее всего меня беспокоил желудок. Он уже не просил еды, а скорбно сообщал окружающим, что его бросили умирать.

Ерин обернулся после особенно протяжного звука.

— Ты ела утром?

— Ела.

— Давно?

— До оссхаертов.

Он остановился, полез в сумку и достал маленький зелёный плод. Кожица у него блестела, мякоть под ней выглядела твёрдой и белой.

— Возьми.

Я посмотрела на плод. Потом на Ерина.

— Финиг после такого едва не умер.

— Финиг съел гриб.

— Я его выплюнул! — ши немедленно свесился с ветки.

— Поздно… — донеслось сверху.

Могра даже не обернулась.

— И ничего со мной не случилось!

— Ты лежал на земле и жаловался, что у тебя язык стал волосатым, — напомнил Хрус.

— Это было неприятно, — Финиг почесал язык когтем и добавил уже тише: — Но я не умер.

Я откусила плод и скривилась. Он оказался кислым, вязким и оставлял на зубах ощущение, будто я жевала незрелую сливу вместе с веткой. Желудок, впрочем, перестал жаловаться. Видимо, решил, что следующая попытка накормить его может закончиться хуже.

Впереди над кронами поднимались золотые башни. Поначалу они казались совсем близкими, но мы шли уже довольно долго, а расстояние почти не менялось. Башни исчезали за деревьями, появлялись снова, вспыхивали на солнце и опять пропадали. Летний Двор медленно пятился от нас, не забывая время от времени выглядывать, не отстали ли мы.

— Он всегда так делает? — спросила я у Арлена.

Тот шёл впереди, отводя мечом высокую траву.

— Кто?

— Двор.

Арлен посмотрел на башни.

— Если не хочет принимать гостей.

— Но за мной отправили тебя.

— Меня могли отправить, а Двор — передумать.

Ерин, шедший справа, раздражённо переложил копьё на другое плечо.

— Калиан не передумал.

— Король и его владения не всегда желают одного и того же.

— Летний Двор подчиняется Королю.

Арлен слегка повернул голову.

— Ты давно здесь не был.

Ерин сжал челюсть и пошёл быстрее. Арлен не стал его догонять. Он добился своего одной фразой и теперь выглядел донельзя довольным.

Я оглянулась на Могру. Она летела чуть выше Хруса, прикрыв глаза, и, похоже, вмешиваться не собиралась. Либо Арлен был прав, либо Страж уже поняла, что убеждать его держать язык за зубами бесполезно.

Граница Двора обнаружилась у подножия холма. Лес закончился ровным рядом молодых ясеней. Серебристые стволы стояли так тесно, что между ними невозможно было просунуть ладонь. Высоко над нами ветви переплетались в сплошную крышу, а корни поднимались из земли и соединялись, не оставляя прохода. Сквозь мелкие листья виднелись чистое небо и далёкие крыши. Оттуда тянуло нагретой смолой, дымом и спелыми ягодами.

Финиг спрыгнул с Хруса и первым сунулся к деревьям. Ствол мягко оттолкнул его, словно под корой пряталась туго натянутая пружина. Ши отлетел в траву, перекувырнулся и вскочил.

— Оно меня толкнуло!

Хрус подполз ближе и постучал веткой по ясеню. Кора прогнулась, затем выпрямилась.

— Тебя предупреждали.

— Кто?!

— Теперь я.

Финиг обиженно поджал уши и ткнул ясень когтем. Дерево слегка качнулось. Ши поспешно отступил за Хруса.

Могра опустилась к корням и погрузила пальцы в землю. Лицо её застыло, листья на платье перестали шевелиться. Ерин пошёл вдоль границы направо, Арлен — налево. Они разошлись без единого слова, но оба обернулись через несколько шагов, проверяя, насколько далеко успел уйти другой.

— Вход исчез? — спросила я.

— Он не исчезает, — Ерин провёл ладонью между двумя стволами. Кора под пальцами даже не прогнулась. — Только меняется.

— И как его найти?

— Двор сам показывает дорогу тем, кого хочет впустить.

— Значит, мы ему не нравимся?

Арлен вернулся, раздвигая плечом высокие ветви.

— Говори за себя, рыжая.

Он провёл ладонью по серебристому стволу. Над головой дрогнула ветка и высыпала ему за ворот горсть сухих семян. Финиг захохотал так громко, что упал на Хруса. Арлен вытряхнул мусор из волос и брататься с деревьями от чего-то перестал.

— Двор чувствует пришедших? — я подошла к Могре.

Ши открыла глаза, но пальцев из земли не вынула.

— Чувствует. Намерения, страх, гнев. Иногда имя.

— Моё знает?

— Твоё уже знает весь Лес.

По спине пробежал холодок.

— Лучше бы я спросила про намерения.

Могра устало улыбнулась и снова прикрыла глаза.

Мы разошлись вдоль границы. Хрус проверял корни, Могра касалась стволов, Туил раздвигал ветви сразу четырьмя руками. Ещё двумя он придерживал сумки, чтобы Финиг не вытащил оттуда амулет и не решил проверить деревья взрывом. Сам Финиг некоторое время помогал, затем обнаружил золотого жука и ушёл за ним в траву.

Я провела пальцами по коре нескольких ясеней. Все казались одинаково гладкими, прохладными и совершенно равнодушными к нашим затруднениям. В одном месте корни поднимались достаточно высоко, чтобы под ними мог пролезть Финиг. Я опустилась на колени и заглянула в тёмную щель.

Оттуда на меня посмотрели два зелёных глаза.

Я отпрыгнула, ударилась затылком о ствол и прикусила язык. Из-под корня выскочил длинный серый зверёк с пушистым хвостом, перебежал мне по ноге и скрылся в траве.

Ерин оказался рядом раньше, чем я успела подняться.

— Что случилось?

— На меня напали.

Он посмотрел вслед зверьку.

— Он размером с твою туфлю.

— Я лежала. В таком положении все враги кажутся крупнее.

Арлен подошёл с другой стороны.

— Особенно туфли.

Я посмотрела на туфлю в руке, прикидывая расстояние. Арлен отступил на два шага.

— Может, постучать? — предложила я.

— Туфлей?

— По дереву.

Арлен постучал рукоятью меча по ближайшему стволу.

Ничего не произошло.

— Сильнее, — посоветовала я.

Он ударил ещё раз. Ясень качнулся и хлестнул его веткой по плечу.

— Хватит, — Ерин перехватил следующую ветвь, прежде чем она успела ударить снова. — Двор не откроется силой.

— Это была идея рыжей!

— Я предложила постучать, а не избивать бедное дерево.

Ерин отпустил ветку, и та немедленно щёлкнула Арлена по затылку. Я поспешно отвернулась, чтобы насмеяться в своё удовольствие. Сзади раздался треск, приглушённое ругательство и новый приступ хохота Финига.

Вход нашёлся только потому, что я устала. Ноги гудели, желудок снова начинал вспоминать о себе, а солнце пробивалось сквозь листья и било в глаза. Я присела возле густого куста, решив, что без меня поиски не остановятся. Ветер проходил через ясени и шевелил траву, хотя между стволами не было ни единой щели. Несколько сухих листьев подхватило от земли. Они покатились к кусту и исчезли в нём.

Я наклонилась. Ветви качались не ко мне, а внутрь.

— Здесь дует.

— Везде дует, — отозвался Финиг, всё ещё ползавший за жуком.

— Нет, отсюда.

Я просунула руку между ветвями. За ними оказалось пустое пространство. Туил подбежал, раздвинул куст четырьмя руками и пригнул верхние ветки ещё двумя. Два серебряных ствола, которые только что стояли вплотную, медленно разошлись, открывая узкую тропу.

Финиг бросил жука и рванулся вперёд. Хрус поймал его за хвост.

— Могра первая.

— Я нашёл!

— Ты нашёл жука.

— Жук привёл меня сюда.

— Жук был в другой стороне.

Финиг замолчал, обдумывая возражение. Золотой жук тем временем взлетел и скрылся за его спиной.

— Он вернулся проверить, — наконец объявил ши.

Могра проскользнула между стволами. За ней полез Туил. Хрус протиснулся боком, собирая листья ветвями, и протащил Финига следом. Я собиралась идти за ними, но Ерин удержал меня за локоть.

— Подожди.

Арлен остановился по другую сторону тропы.

— Боишься, что человеческая девчонка войдёт в Летний Двор раньше тебя?

— Я хочу проверить путь.

— Могра уже проверила.

— Тебя никто не спрашивал!

— А ты уже распоряжаешься всеми?

Ерин медленно повернулся к нему.

— Что ты хочешь сказать?

— Пока ничего.

— Тогда замолчи.

Арлен улыбнулся. Не широко, одними губами. Я уже знала эту улыбку: сейчас он скажет то, что давно держал на языке, и постарается остаться достаточно далеко, чтобы Ерин не успел ударить.

— Хорошо, ваше высо…

Ерин шагнул к нему.

Я успела втиснуться между ними. Ерин остановился сразу. Арлен — только когда моя ладонь упёрлась ему в грудь.

— Нет. Мне всё равно, что именно ты пытаешься из него вытащить, но делать это здесь вы не будете. Финиг уже ушёл вперёд, а Могра не слышит, что мы отстали.

— Она слышит, — донеслось из кустов.

— Тем более!

Ерин отвёл взгляд. Рука на копье всё ещё была напряжена.

— Прости, Шарлотта.

— Мне потом понадобятся объяснения.

Он ничего не ответил. Зато Арлен чуть отступил, пропуская меня к тропе.

— Я тоже готов послушать.

— Тебя я как раз попрошу заткнуться.

Я полезла в кусты, не дожидаясь новой перепалки. Ветки цеплялись за косу, скребли по плечам, один шип зацепил сарафан. Пришлось пятиться, высвобождать ткань и снова протискиваться вперёд. За спиной спорить не продолжили. По крайней мере, вслух.

Тропа вилась между ясенями, поднималась по склону и вскоре вывела нас в небольшую каменную ложбину. Там стояла арка.

Два серых столба поддерживали тяжёлую перекладину, треснувшую посередине. Камень покрылся лишайником, в щелях росла сухая трава. Пространство между столбами заполняла гладкая золотистая поверхность. Она не сияла, не мерцала и вообще не пыталась выглядеть волшебной. Просто стояла посреди леса цельной плитой и нагревала воздух вокруг.

Финиг уже тыкал в неё веточкой. Кончик вспыхнул. Ши с визгом отбросил ветку и спрятал лапы за спину.

— Я только проверил.

Туил потушил огонь, затоптав веточку.

— Ртом можно было спросить.

— Она не говорит.

— Ты тоже иногда.

Финиг обиженно засопел.

Над аркой виднелись слова. Часть букв скрывал лишайник. Ерин расчистил камень ладонью и прочитал:

— «Войди там, где полдень тебя не увидит».

Я подняла голову. Солнце стояло почти над аркой, ложбина была залита светом. Даже под ногами тени оставались короткими.

— Кажется, нас вежливо послали.

Могра облетела арку, заглянула за неё и вернулась.

— Другой стороны нет. За камнями снова Междулесье.

Я обошла правый столб. За ним действительно продолжался лес. Если встать сбоку, золотая плита становилась тонкой, как лист. Если зайти сзади — исчезала вовсе, и между камнями виднелась та же ложбина. Стоило вернуться к надписи, проход снова закрывался золотом.

— Врата Летнего Двора не всегда открываются одинаково, — объяснила Могра. — Иногда просят назвать того, кого любишь. Иногда — оставить то, что боишься потерять. Здесь Двор выбрал загадку.

— Мог выбрать ручку.

— Мог.

— Но не выбрал.

Арлен коснулся золотой поверхности ножнами. Кожа задымилась, и он быстро убрал руку.

— Проход закрыт светом.

— Тогда надо сделать темноту, — Туил уже стягивал с плеча плащ.

Мы натянули ткань между столбами. Арлен держал один край, Ерин второй. Туил повис на середине, пытаясь опустить плащ ниже, а Финиг командовал с земли и требовал ещё левее, хотя сам находился справа. Золотая плита осталась на месте.

Могра подняла над аркой ветви и сплела их в густой навес. Ложбина погрузилась в зеленоватую тень, но преграда только разогрелась. От камня дохнуло жаром. Хрус ударил по нему древком копья и потом долго охлаждал обожжённую ветку в траве.

— Полдень не должен нас видеть, — рассуждала я, обходя арку. — Может, надо закрыть глаза?

Финиг немедленно зажмурился и пошёл к проходу.

Хрус подставил ветку ему под живот.

— Не ты.

— Я проверю!

— Уже проверил.

— Это другое.

— Для тебя — нет.

Арлен снял плащ и набросил его себе на голову.

— Если исчезну, передайте Калиану, что его ворота отвратительно устроены.

— А если не исчезнешь?

— Тогда передам сам.

Он шагнул к золотой плите, ударился плечом и отскочил. Плащ съехал ему на лицо.

— Передадим, — пообещала я, предательски хрюкнув.

Арлен стащил ткань с головы и с подозрением посмотрел на меня.

— Ты смеёшься?

— Я задыхаюсь от жары.

— Разумеется.

Ерин сосредоточенно хмурился, проводя пальцем по буквам. Арлен следил за ним, потирая плечо, и впервые за долгое время молчал. Они оба знали Летний Двор лучше остальных, но один давно здесь не был, а второй, судя по всему, проходил через другие ворота. Могра тоже не помогала. Она сидела у основания арки, положив ладони на камень, и слушала то, что мне было недоступно.

Туил попытался выскрести лишайник из трещины. Хрус искал проход под корнями. Финиг обнаружил, что обугленная ветка всё ещё дымится, и принялся рисовать ею на камне. Получилось существо с шестью ногами, рогами и неприлично длинным хвостом.

— Это Арлен, — объяснил он.

— Почему шесть ног? — Арлен склонился над рисунком.

— Быстрее убегать.

— А рога?

— Для красоты.

Арлен задумчиво кивнул.

— Хвост можно было сделать длиннее.

Финиг с готовностью добавил ещё несколько линий.

Я села на камень и сняла туфлю со второй ноги. Идти в ней дальше всё равно было невозможно. Пятка горела, пальцы саднили, кожа на ступнях покрылась пылью и мелкими царапинами. Я поставила обе туфли рядом, но одна соскользнула в траву и покатилась к арке. Она остановилась в короткой тени от левого столба.

Потом исчезла.

Я замерла.

— Моя туфля провалилась.

Финиг подскочил.

— Куда?

— Если бы я знала...

Тень от арки была почти незаметной: узкая полоса под перекладиной и два тёмных прямоугольника у основания столбов. Я опустилась на колени и провела ладонью по траве. Пальцы упёрлись в землю, скользнули по сухим стеблям, а в самом центре тени ушли вниз.

Холод охватил кисть. Рука погрузилась по запястье, затем с другой стороны пальцы коснулись тёплого камня.

— Здесь пусто.

Арлен присел рядом. Волосы упали ему на лицо, но он не стал их убирать.

— Врата открываются в собственной тени.

— И почему никто из вас не догадался?

Ерин взял меня за запястье и осторожно вытащил руку.

— Не лезь дальше.

— Там моя туфля.

— Я достану.

Он опустился на колено, но Арлен уже протянул руку к тени.

— Я знаю дорогу от ворот. Пойду первым.

— Ты не нашёл даже вход.

— Его нашла туфля.

— Поэтому туфля пойдёт первой, — я подобрала вторую и сунула её в тень.

Она исчезла.

Арлен посмотрел на меня.

— Разумно.

— Теперь мы точно знаем, что обувь прошла безопасно.

— Она могла погибнуть.

— Тогда хотя бы перестанет натирать.

Ерин всё ещё держал меня за запястье.

— Я войду первым.

— Я пойду, — Арлен поднялся. — Если проход ведёт не к дороге, я смогу вернуться.

— Почему ты?

— Потому что Двор меня знает.

— Судя по воротам, не слишком хорошо.

Они снова повернулись друг к другу.

— Я пойду первой, — решила я.

— Нет! — одновременно выкрикнули оба.

— Тогда выясняйте дальше. Я подожду на той стороне.

Ерин успел сжать пальцы, но я вывернула руку и шагнула в тень.

Земля поднялась навстречу. На мгновение меня окружил холод, исчезли звуки, а живот остался где-то позади. Потом всё перевернулось, и я упала на нагретые камни.

Ладони обожгло. Я выругалась, села и первым делом проверила, на месте ли ноги. Ноги были на месте. Туфли тоже: лежали у края широкой дороги, одна на боку, вторая подошвой вверх.

По обе стороны цвели маки, васильки и высокие жёлтые цветы. Ветер шёл по полям разноцветными волнами. Над ними гудели насекомые, вдалеке поднимались золотые башни, а небо было таким ярким и чистым, что после серого Междулесья казалось нарисованным.

Арлен вывалился следом и едва не наступил мне на подол.

— Ты когда-нибудь слушаешь?

— Иногда. Когда мне говорят что-нибудь полезное.

Он протянул руку, но Ерин появился почти одновременно, оттеснил его плечом и поднял меня с земли.

— Ты цела?

— Ладони содрала.

Ерин повернул мои руки к свету. На коже выступили мелкие капли крови. Он провёл большим пальцем возле царапины, но не коснулся.

— Надо было подождать.

— Тогда мы до сих пор стояли бы у арки.

— И были бы целы.

— И голодны.

Арлен поднял мои туфли и повесил их за ремешки на палец.

— Я сохраню свидетельство твоей победы над Вратами.

— Отдай.

— Туфли выбрали меня.

Я выхватила их прежде, чем он успел отступить.

Из тени один за другим выбрались ши. Могра появилась легко, будто просто спустилась с невидимой ступени. Туил вывалился на дорогу клубком рук, ног и сумок. Хрус протиснулся боком. Финиг появился последним, вниз головой, и повис у корневика на ветке.

— Я всё видел! — объявил он, вывернувшись. — Там темно.

С этой стороны арка выглядела обычной. Золотая плита исчезла, сквозь проход виднелись ясени и дорога в Междулесье. Никаких надписей на перекладине тоже не было.

Могра поднялась в воздух. На её деревянном лице появилась улыбка, от которой глубокие линии вокруг рта стали мягче.

— Летний Двор, — произнесла она.

Дорога шла через широкую долину. Здесь было так светло, что первые минуты приходилось щуриться. Небо больше не пряталось за кронами, солнце грело плечи, по полям ходил тёплый ветер. В траве стрекотало, жужжало и шелестело. Крупная синяя бабочка пролетела над нами, тяжело хлопая прозрачными крыльями, и села на ветку Хруса.

Финиг сразу потянулся к ней.

— Не трогай, — корневик отвёл ветку выше.

— Я посмотреть.

— Глазами.

Ши задрал голову и пошёл рядом, не сводя с бабочки взгляда. Та терпела его несколько минут, затем перелетела на плечо Могры. Финиг поспешил за ней. Так мы и двинулись по дороге: впереди Могра, за ней Финиг, следом Хрус, который на всякий случай держал ветку возле его хвоста. Туил собирал цветы, пока Страж не велела ему не трогать незнакомые растения. После этого он стал срывать только знакомые, но где успел с ними познакомиться, я не спрашивала.

Я несла туфли в руке. Камни были тёплыми и немного шершавыми, идти босиком оказалось легче. По краям дороги рос мягкий мох, в трещинах между плитами прятались крошечные белые цветы. От полей пахло мёдом, травой и дымом. Где-то впереди явно готовили еду, и мой желудок снова ожил.

— До города далеко? — спросила я.

— Несколько часов, — ответил Арлен.

Я остановилась.

— Башни вон там.

— Вижу.

— За несколько часов я могу доползти до них на коленях.

— Попробуй. Двор любит настойчивых.

Я посмотрела на Ерина, надеясь, что он назовёт другое время.

— До вечера дойдём, — разочаровал он меня.

— Я до вечера съем Финига.

Ши обернулся.

— Почему меня?!

— Ты маленький.

Хрус одобрительно качнул ветвями.

— Я вырос! — Финиг прижал уши и забрался подальше от меня.

Пришлось продолжать путь.

Город постепенно вырастал из золотого марева. Сначала показались зелёные крыши, потом стены и башни. Над центральной площадью разворачивались длинные алые полотнища. До нас донёсся глухой удар барабана.

Арлен поднял голову и замедлил шаг.

Ерин тоже услышал.

— Турнир Масок, — произнёс он.

— Он начинается сегодня? — Арлен прищурился, разглядывая знамёна.

— Ты не знал?

— Когда я уходил, площадь ещё не расчистили.

Ерин остановился.

— Поэтому ты так спешил обратно.

Арлен перевёл взгляд на него.

— Я спешил привести Шарлотту.

— И заодно успеть к регистрации.

Финиг свесился с ветки Хруса.

— Там будут драки?

— Будут, — ответил Арлен.

— Я хочу!

— Ты не участвуешь.

— Почему?

Хрус прижал его веткой к плечу.

— Потому что ты маленький.

— Я вырос! — Финиг обиженно отвернулся.

Я покосилась на Арлена. При виде города он перестал помахивать мечом по траве, забыл о жаре и шагал теперь так быстро, что нам приходилось догонять. Пальцы время от времени касались потёртой рукояти.

— Что получает победитель?

— Право просить награду у Калиана перед всем Двором.

— И что ты попросишь?

Арлен некоторое время молчал. Улыбка исчезла.

— Защиту Летнего Двора.

— От кого?

— Не сейчас, рыжая.

Ерин тихо усмехнулся.

— Конечно.

Арлен резко повернулся к нему.

— Привести Шарлотту во дворец недостаточно. Калиан примет её, выслушает и забудет, что за ней кто-то пришёл. Мне нужна клятва перед Двором. Победителю он не сможет отказать без причины.

— Ты уверен, что дойдёшь до конца?

— Уверен.

Ерин подался к нему.

— В Турнире три испытания. Первое ещё ничего не решает.

— Я помню правила.

— Тогда помни и тех, кто там погиб.

Арлен раздражённо фыркнул.

— Именно поэтому мне нужна защита.

Они смотрели друг на друга, и на этот раз в их споре почти не осталось привычной насмешки. Ерин знал, чего Арлен не договаривал. Арлен не собирался объяснять — ни ему, ни мне.

Я поравнялась с ними.

— Значит, сначала мы найдём еду и место, где Могра сможет отдохнуть. Потом ты объяснишь правила. Полностью. Если собираешься лезть в драку, я хотя бы хочу понимать, в какой момент начинать кричать.

Арлен посмотрел на меня, и уголок его губ дрогнул.

— Кричи с самого начала. Мне будет приятно.

Ерин зашагал вперёд, не дожидаясь нас.

Я поспешила следом. До города оставалось ещё далеко, барабаны гремели всё громче, а алые знамёна над площадью разворачивались на ветру. На каждом была изображена золотая маска.

Глава 11. Турнир масок