Read the book: «Рассвет проклятой Королевы», page 11

20
Кэмерон

Моя кровать пошатнулась. Резко открыв глаза, я за– кричал:

– Какого черта! Почему я просыпаюсь и вижу перед собой тебя?

Лицо Кадена скривилось в усмешке, и он скрестил руки на груди. Я приподнялся, схватил простыню и обернул ею бедра.

– Я тебя искал.

– О, как мило. – Я поднял голову, вскинув руку. – Я прочесывал Тарр с легионом Нисмеры последние несколько недель. К слову, ее я там не видел.

– И не должен был. Она сделала свое дело, а потом исчезла. Это был отвлекающий маневр, и чертовски хороший.

– Откуда ты знаешь?

Он ядовито улыбнулся.

– Потому что я подслушал, что Восемнадцатый легион говорил о своей поездке в Нефритовый город. Он сожжен дотла, и теперь останки города покоятся под водой.

Мое сердце заколотилось.

– Похоже на почерк Дианны, но почему именно Нефритовый город?

Каден махнул рукой.

– Это неважно, но теперь мы знаем, что на Востоке ее нет. Она гораздо ближе к северной части королевств.

Я глубоко вздохнул.

– Ладно, что это значит для меня?

– Это значит, что у тебя новая миссия.

Горько усмехнувшись, я встал с кровати и обошел ее, волоча за собой простыню. Остановившись у шкафа, я снял с вешалки приталенный гамбезон⁵ с пряжкой и пару льняных брюк, которые были частью нашего обмундирования.

Посмотрев через плечо, я увидел Кадена – он все еще стоял в комнате и ждал меня.

– Ты хочешь увидеть мою голую задницу или что?

Его челюсть сжалась. В одну секунду он был около моей кровати, а в следующую – передо мной. Было странно находиться так близко. Я мог рассмотреть каждую черточку его лица, все то, что связывало его с Униром и Самкиэлем, – переносица, эти пронзительные, серьезные глаза и четкая, словно выточенная из камня линия подбородка.

– Ты ведешь себя безрассудно. Вчера Исайе пришлось избавиться от тел, оставшихся после твоей трапезы. Оба были обескровлены и спрятаны в мусорном отсеке на кухне.

Холодный пот выступил на моей коже. Я был голоден и пошел туда, чтобы поесть. Я пытался насытиться фруктами и пюре, которые мне приготовили, но этого было мало. Улыбающаяся кухарка с волосами цвета моря пахла куда лучше. Я услышал, как участился ее пульс, когда я посмотрел на нее, почувствовал запах возбуждения в воздухе, и…

– Я не хотел, – сказал я, опуская голову. – Я вообще-то поужинал, но она порезала руку, наблюдая за мной, и… – Я судорожно вздохнул. – Второй человек просто зашел не вовремя, ясно?

– Мне все равно, что ты делаешь, кем ты питаешься или с кем крутишь шашни, но не заставляй Исайю убирать за тобой.

Так вот что его беспокоило – не те, кого я убил и чью кровь выпил. Я видел их лица каждый раз, когда закрывал свои проклятые глаза. Однако Каден переживал только о своем брате.

С моих губ сорвался смешок.

– Да брось. Я только поел и ушел. И не пытался предаться любви ни с кем, кроме своей руки.

Каден покачал головой, отступая.

– Можно без подробностей.

– Согласен.

Каден потянулся к карману на своих доспехах, вынув кусок обсидиана. Затем он протянул мне мерцающий чернильно-черным цветом камень.

– Возьми. Отправляйся в Ривер-Бенд, там я с тобой свяжусь.

Каден развернулся на пятках, направляясь к двери.

– Ривер-Бенд? – крикнул я. – Разве это не рыбацкий городок?

– Да, – бросил он, дойдя до двери. – Дианна была замечена над островом неподалеку. Она ведет себя неблагоразумно и выдает себя куда чаще, чем раньше. Она что-то ищет, а я не думаю, что ей наплевать на то, что ее могут увидеть.

Я невольно задумался, не пытается ли Дианна привлечь внимание Нисмеры, но не стал озвучивать свои догадки. Я хотел найти ее, но по личным причинам.

– А ты что собираешься делать? – спросил я.

Ухмылка тронула губы Кадена.

– Мне нужно встретиться с ведьмой.

С этими словами он ушел.

Я вздрогнул от отвращения. Стоило мне представить, как он овладевает Камиллой, меня тошнило, но об этом говорил весь дворец. Их двоих не раз заставали вдвоем по ночам. Легкая улыбка изогнула мои губы, когда я уставился на дверь. Они могли быть застигнуты в компрометирующих ситуациях, могли целоваться у всех на виду, но в одном я был уверен. Не было ни намека на запах похоти – ни сейчас, ни раньше, когда я заставал их вдвоем. Каден думал, что контролирует меня, используя Ксавье, но я знал, что он что-то скрывает. Они оба скрывают. Если я хочу снова увидеть Ксавье, я воспользуюсь этими знаниями в своих интересах.

– Шах и мат, приятель.

21
Самкиэль

Природный источник у подножья горы был чертовски холодным, но, боги, как же я был рад возможности искупаться. Мы сделали еще одну остановку у расположенной неподалеку крепости, чтобы забрать некое злобное и кровожадное существо, успевшее обезглавить шестерых стражников, пытавшихся его вывести. В конце концов солдатам удалось его обуздать, и я искренне ему посочувствовал. Тварь выла всю ночь, отпугивая других хищников, которые охотились в этих холмах. Только когда солдаты, потеряв терпение, использовали копья с раскаленными наконечниками, чтобы усмирить зверя, он затих. Ориму пришлось удерживать меня, чтобы я не вмешался.

– Все еще злишься?

Тишину нарушал только плеск воды.

– Нет, но это противоречит всему, во что я верю – когда одно существо страдает от рук другого, особенно находясь в клетке.

– Если бы ты вмешался, они бы тебя убили.

– Сомневаюсь.

– Или, что еще хуже, тебя бы раскрыли.

Я ополоснул лицо ледяной водой, чувствуя ладонями колючие отросшие волосы на шее и подбородке.

– Иногда дело не только во мне и моих интересах. Позволить другому страдать… Я не могу. Если это случится снова, не надо меня останавливать.

Орим сглотнул.

– Я должен.

Я прищурился.

– Почему это?

Его взгляд метнулся к охранникам, патрулирующим лес неподалеку от нас. Некоторые из них переговаривались, но все они внимательно за нами наблюдали.

– Сегодня вечером я все тебе расскажу.

Это было последнее, что он сказал, прежде чем погрузиться в воду и отплыть в сторону. Разочарованный, я вернулся в свою импровизированную ванну. Моя рана болела меньше, чем прежде, но все еще была очень чувствительна. Зловещие лиловые линии продолжали распространяться по коже. Я чувствовал себя слабее, чем обычно, – неизвестно, насколько сильно и необратимо повлиял на меня тот яд.

Я просто хотел, чтобы Дианна была здесь. Я скучал по ней. Это была самая долгая разлука со времен Онуны, и я ненавидел каждую чертову секунду. Я просыпался от малейшего шороха или шума, ожидая увидеть перед собой сверкающие красные глаза. Я хотел, чтобы она нашла меня, но знал, что она не сможет этого сделать, пока я сам не сбегу отсюда или не передам ей сообщение. Эти миры были очень опасны, даже для моей храброй пламенной девочки. Я должен был знать, что она в безопасности, жива и здорова.

Я взглянул на свой палец и выругался. Она была моей аматой, и все же метки не было. Будь она у меня, я мог бы чувствовать Дианну, ощущать ее, мог бы подать ей сигнал, где нахожусь, но метки не было. Участок кожи оставался совершенно голым – пустое место там, где должен быть символ моей родственной души.

У меня скрутило живот – не знаю, было ли это беспокойством за безопасность Дианны или действием яда. Я добрался до берега, и все то, что я съел, вышло наружу.

– Не смотри.

Я бросил взгляд на Орима, который сидел у костра рядом со мной. Мы были вдвоем – остальные заключенные нас избегали. Я безразлично помешивал варево, которое нам выдавали каждую ночь, и мой желудок снова скрутило.

– Если хочешь, у меня с собой есть еще немного того корня.

Я покачал головой.

– Он больше не помогает.

– Если целители из Нефритового города тебя травили, то только они могут дать нужное противоядие.

Я кивнул, ковыряя ложкой комковатую кашу.

– Приятно знать.

Наступила тишина. Орим бросил в костер еще несколько веток, и огонь загорелся чуть ярче. Стражники проходили мимо, сверля нас взглядами и делая замечания себе под нос. Похоже, они ненавидели эльфа больше всех. Никто не спрашивал нас о трех пропавших стражниках. Надзиратели продолжали заниматься своими делами, утверждая, что их утащили лесные звери.

Костер разгорелся сильнее, потрескивание стало громче, пламя тихо шипело.

– Мне нужно с тобой поговорить. – Орим подошел ближе, одновременно наблюдая за окрестностями. – Просто притворись, что ешь.

Я не посмотрел на него, но чуть заметно кивнул.

– Меня не просто выгнали из легиона за мятеж. Я был шпионом Ока. Как и моя сестра.

Моя ложка застыла на полпути ко рту, но я продолжал смотреть вперед.

– Ее зовут Верука. Она прислала мне весточку.

Он полез в карман, вытаскивая небольшой кусок пергамента с нацарапанными на нем словами.

– Они переводят нас во Фладжеран. Насколько я знаю, это тюрьма и одно из ее любимых мест. Огромная крепость, высеченная в скале.

– Ладно.

– Кроме того, она сказала, что тебе нужно кое-что увидеть.

На этот раз я повернулся к нему.

– Ты рассказал ей обо мне? Зачем?

– Смотри вперед, – прошипел Орим, продолжая делать вид, что ест. – Мне пришлось. Она будет молчать, клянусь. Мы хотим того же, чего и ты. Мы хотим падения Нисмеры, и ты нам в этом поможешь.

– Я?

– Да, потому что Нисмера держит в крепости оружие.

– Оружие?

Орим кивнул.

– Верука говорит, что она бережет его как зеницу ока. Что бы это ни было, оно понадобится тебе для грядущей битвы. Я помогу тебе его достать, а ты поможешь мне вернуть сестру домой.

Я покачал головой, сжав губы в тонкую линию.

– Мне не нравятся ультиматумы.

Его ложка замерла над миской.

– Мне нужна твоя помощь. Нам всем она нужна, и, кроме того, это взаимная выгода. Помоги мне освободить сестру, и мы получим это таинственное оружие.

Отставив миску в сторону, я повернулся к нему.

– Союзы так не строят.

Только он открыл рот, чтобы ответить, как в воздухе раздался крик. Все в лагере обернулись, чтобы посмотреть на огромную стальную клетку, которая яростно раскачивалась взад и вперед. Золотисто-коричневое перо, больше моей руки, вылетело из маленького окошка, и я стиснул зубы.

– Как ты думаешь, что в этом ящике? – спросил Орим.

– Судя по окрасу перьев и крику, это торук. Я узнаю этот голос где угодно, – ответил я.

Стражники бросились вперед, некоторые с копьями в руках.

– Быть не может. – Орим едва не подавился едой. – Это объясняет его отчаянное желание освободиться, но Нисмера ведь должна понимать, что торука невозможно приручить, верно?

Мои кулаки сжались.

– Она не будет его приручать. Как только он окажется у Нисмеры, она заставит его подчиниться, как и всех остальных.

– Бедняжка.

В моей голове мгновенно сформировался план, и я повернулся к Ориму.

– У тебя есть еще бумага?

Орим кивнул, и я отвернулся, заметив приближающихся стражников. Постаравшись отвлечься от отчаянных криков торука, я сконцентрировался на продумывании своих действий. Ящик покачнулся, а затем замер. Немного подождав, охранники вернулись на свои посты.

Я знал, что мне нужно сделать, и это был идеальный способ передать ей сообщение.

Наступила ночь, и порывистый ветер сменился тихим бризом. В тишине раздавался только храп огра, которого привели вчера. Орим застонал и натянул на себя одеяло. Когда он успокоился и его дыхание выровнялось, я незаметно выскользнул наружу.

Охранники смеялись, распивая что-то из большой фляги неподалеку от фургонов. Я присел на корточки и окинул поляну быстрым взглядом, прежде чем побежать к границе леса. Скрывшись из виду, я пошел в противоположном направлении. Идти пришлось осторожно – я внимательно смотрел, куда наступаю, перепрыгивая через ветки и кустарники, которые могли хрустеть под ногами.

Твердая земля предпочтительнее, но всегда заметай следы. Каменистая почва лучше всего, но не забывай быть тихим. Слова отца эхом отозвались в памяти.

Я приблизился к большому стальному фургону. Они отодвинули его подальше от лагеря, чтобы не слышать криков зверя, требовавшего свободы.

Я остановился в тени, изучая фургон, окруженный кустарниками. Здесь наверняка должны быть патрульные, поэтому я терпеливо ждал. Через несколько минут из темноты появился охранник, и я пригнулся, стараясь не выходить из тени. Он был более внимательным, чем я ожидал. Несколько раз обойдя фургон, он удалился – прислушавшись к звуку его шагов, я понял, что он направляется обратно в лагерь.

Выждав еще несколько минут, я подошел к клетке. Несколько замков размером с мой кулак запирали бронированную дверь. Я провел рукой по одному засову, но не почувствовал никакой магии. В последний раз убедившись, что рядом нет охраны, я дернул один из замков на себя. Он рассыпался у меня в руках, и я выругался себе под нос – это было слишком громко. Я снова посмотрел за угол, проверяя, что никто ничего не услышал. Поспешно сломав оставшиеся засовы, я прыгнул в фургон, закрыв за собой дверь.

Внутри была непроглядная тьма, но я чувствовал дикую, свободолюбивую энергию этого существа. Пара светящихся глаз смотрела на меня из дальнего угла клетки, а обычно узкие зрачки расширились из-за отсутствия света. Торук уставился на меня злобным взглядом, и я знал, что для этого существа темнота не была помехой. Я поднял руку и прижал палец к губам, предупреждая его молчать.

Существо молча наблюдало, как я создаю тусклый шар серебристого света на своей ладони. Единственное, что я слышал, был тихий шорох его перьев. Клетка скрипнула, когда одна массивная когтистая лапа шагнула вперед, за ней последовала другая.

Серебряный свет отбрасывал тени на зверя. Из темноты появился длинный золотистый клюв. Я видел, как поднялись перья на его голове, как сузились его глаза – он был готов закричать. Тогда я протянул ему руку. Это было либо самым смелым, либо самым глупым поступком, который я когда-либо совершал, учитывая тот факт, что он мог с легкостью ее откусить. Глаза существа расширились, а голова удивленно откинулась. Безуспешно попытавшись расправить крылья в тесной клетке, он широко раскрыл свой огромный клюв.

Здесь это великолепное существо называли торук, но в моем мире это был грифон.

– Иг'Моррутен разорвал миры в клочья, и ты пахнешь так, будто искупался в ее запахе. Коварный, убийственный демон.

Голос был удивительным и определенно женским.

Мои руки опустились.

– Ты чувствуешь на мне запах Дианны?

Мой пульс участился. Прошло несколько недель с тех пор, как мы были вместе, и тот факт, что ее аромат все еще был со мной, меня взволновал. Перья на голове существа прижались.

– Ты говоришь на языке брушнев?

Мягкая улыбка заиграла на моих губах.

– Я говорю на многих языках.

Птица несколько раз моргнула, прежде чем завороженно втянуть носом воздух. Ее когтистые лапы перестали царапать пол, а пушистый хвост спокойно опустился вниз. Она приблизилась, и я смог разглядеть оставшуюся половину ее тела. Идеально круглые ожоги портили красоту ее оперения и крыльев.

Меня переполняла печаль. Самки торуков были величественными, свирепыми и прежде всего преданными. В своем родном мире они были воинами. Самцы не уступали им по силе, однако именно самки не прекращали сражаться до последнего удара сердца. Неудивительно, что она кричала и боролась, несмотря на то, что ее жгли и пытали. Она никогда не окажется у Нисмеры. Она умрет здесь, сражаясь за свою свободу.

– Ты пахнешь смертью. Ядом. – Самка опустила голову, и я отвернулся, когда она вдохнула мой запах. – Ты скоро погибнешь.

Я криво ухмыльнулся.

– Спасибо.

Я и без нее это знал. Моя рана становилась все хуже. Яд, который мне подсыпали в Нефритовом городе, делал меня все более слабым. Я не мог есть – меня постоянно тошнило, а противорвотные корни уже не помогали. В конце концов я просто перестал это делать. С каждым днем мне было все труднее просто устоять на ногах, но приходилось держаться. Нужно было найти способ добраться до Дианны. Она мне поможет.

Клюв грифона приблизился к моему лицу.

– Ты еще жив и борешься, потому что от тебя пахнет старыми мирами.

Еще один вдох.

Мой пульс участился при упоминании моего дома. Она снова глубоко вдохнула.

– Ты – порождение крови Унира. Сделан из серебряного света, как и она.

Я резко повернулся к ней.

– Я совсем не похож на Нисмеру.

– Ты – потерянный король. Хранитель. Защитник. Ты далеко от дома, король Раширима.

Я сглотнул. Удерживающие птицу цепи загрохотали, когда она села на пол.

– Твой свет сжег небо и разорвал мир на части, но сейчас ты стоишь передо мной. Как это возможно?

– Кто-то, кого я люблю, спас меня.

Ее голова наклонилась, два длинных пера на макушке взъерошились, словно уши у собаки.

– Любовь? Я слышала, у тебя было много возлюбленных. Какая из них спасла тебя?

С моих губ сорвался легкий смешок.

– Могу заверить, у меня была только одна настоящая возлюбленная, и это та, чей запах ты почувствовала.

Ее крылья зашелестели.

– Ты спариваешься с тем же зверем, который разрушал твои миры?

– Она не зверь.

От моего тона перья самки недовольно дернулись, но мне надоело, что другие относятся к Дианне предвзято, ничего о ней не зная.

– Она пахнет зверем. Она гораздо старше тебя.

Усилием воли я погасил свою ярость. Я хотел помочь этому существу, а не ссориться. Ей было больно, и теперь я наконец понял почему.

– Знаешь, что мне известно? Они хотят доставить тебя к Нисмере вместе со мной. Кроме того, я вижу оранжевую полосу на твоей голове – ты самка, а значит, сезон размножения прошел две луны назад. Твой крик был вызван не физической, а душевной болью. Я хорошо это знаю. Ты потеряла что-то важное. Я готов поспорить, что ты отложила яйца, и они их уничтожили.

Моя ярость окончательно угасла, когда пустое, затравленное выражение наполнило ее глаза. Она легла на пол, положив одну когтистую лапу на другую, цепи упали на ее спину, сковывая золотисто-коричневые крылья. Не до конца зажившие раны от плетей покрывали ее голову. Засохшая кровь виднелась на ее клюве и склеила перья. Она боролась изо всех сил.

– Они забрали больше, чем яйца, король Раширима.

Я погасил свет и прислонился спиной к стене. Сползая на пол, я сопротивлялся желанию прижать руку к ране.

– Твою пару.

– В нашем доме мы были бойцами, а самцы – защитниками. Его убили первым. Затем они разрушили наш дом. Из-за Нисмеры горы обратились в золу и пепел, и оставшиеся королевства ждет та же участь.

Боль наполнила ее золотые глаза. Боль, которая будет преследовать ее вечно. Мои плечи напряглись от ее слов, сочувствие сменилось решимостью.

– Этого не случится.

Я вздохнул и поднялся на ноги. Торук тоже встала, стальная клетка заскрипела под ее весом. Я выглянул в маленькое окошко, убеждаясь, что охранники не вернулись, но снаружи не было ничего, кроме теней от горящих факелов.

Ее крылья снова зашевелились, когда я полез в карман, доставая кольца. Надев их на пальцы одно за другим, я призвал пылающий кинжал. Мягкое свечение наполнило камеру, ее зрачки сузились до щелок. Я подошел к птице, и ее мощный клюв приоткрылся. Она внимательно наблюдала за моими движениями и, несмотря на опасения, спокойно позволила мне срезать удерживающие ее оковы. Я аккуратно положил их на пол, стараясь не издавать громких звуков.

– Ты меня освободишь?

Я продолжал работать, пока последняя цепь не была разрублена, а затем подошел к птице сбоку. Вернув кинжал в кольцо, я положил руки на маленькие круглые ожоги. Самка рефлекторно дернулась, ее перья расправились, а хвост от боли забил по полу. Я сосредоточился на том, чтобы вытянуть из себя остатки энергии. Свет мерцал на моей ладони, живот отчаянно ныл, пока я использовал последние капли своей силы. В конце концов моя рука засияла мягким серебряным светом. Я осторожно провел ею по поврежденной кости ее крыла, чувствуя, как она возвращается на место. Пот выступил на моем лбу, я стиснул зубы. Кожа разгладилась и затянулась, перья выросли снова – гладкие и золотистые. От ожогов не осталось и следа.

– Ты исцелил меня, но не можешь исцелить себя?

Я кивнул, внезапно почувствовав головокружение. Сняв кольца, я положил их обратно в карман.

– Тебе нужно уходить. Скоро вернется стража, а тебе нельзя здесь оставаться. Мы не можем позволить, чтобы тебя отправили к Нисмере. Если она не сможет тебя подчинить, то использует твои кости по своему усмотрению, а мы оба знаем, какая в них магия.

– Что ты хочешь взамен, король Раширима?

Я покачнулся на ногах. Ее крыло взметнулось, удерживая меня в вертикальном положении.

– Спасибо, – сказал я, расправив плечи и направившись к двери.

Пара шагов, и дрожь пробежала по моему телу. Я использовал слишком много силы, и ее почти не осталось. Осторожно открыв дверь, я выглянул, проверяя, нет ли поблизости стражи.

– Мне нужно, чтобы ты нашла кое-кого очень важного для меня и передала сообщение. Если ты это сделаешь, я обещаю тебе свободу. Я обещаю тебе гору, до которой никто не сможет добраться. Я обещаю спасти королевства.

Птица медленно моргнула, прежде чем выпрямиться во весь рост. Когда ее пернатая грудь расправилась, фургон покачнулся. Она подошла ко мне – величественная, гордая и сильная. Я был поражен ее красотой.

– Великая тьма преследует тебя, король Раширима. Она пахнет древностью. Могуществом. Кровожадностью. Возможно, Нисмера не единственное злое существо в этом мире.

Я знал, что она говорит о Дианне. Она чувствовала, что часть Дианны запечатлена в моей душе.

– Дианна не злая.

– Твоя любовь к порождению смерти станет твоей погибелью.

– Ты сделаешь это или нет?

Торук опустила голову, пока она не оказалась в дюйме от моего лица.

– Она твоя возлюбленная?

Ее глаза замерцали золотом, и тепло разлилось по моему телу. У меня была секунда, чтобы вспомнить о силе, таящейся в глазах торука, и я знал, что именно ее хотела заполучить Нисмера. Это был не просто случайный торук, которого она желала использовать. Нет, это была правительница, владевшая глазом истины, описанным в легендах. Это была магия, рожденная самой Вселенной. Мифическое чудовище, за приручение которого можно было умереть. Волна тепла охватила меня, и правда сорвалась с моих губ против воли.

– Я никогда и никого не любил так сильно и больше никогда не полюблю.

– Очень хорошо.

Я моргнул и словно вышел из оцепенения. Спустя мгновение я не мог вспомнить сказанного. Покачав головой, я потянулся и снял с шеи ожерелье. Маленький сверток бумаги казался хрупким, когда я прикрепил его к кулону, но он таил в себе огромную силу надежды и любви.

Я передал ожерелье торуку, и она выпрыгнула из клетки. Расправив мощные крылья, она взмыла в небо. Едва она поднялась над деревьями, как раздались крики. Я быстро соскочил на землю и побежал к деревьям, чтобы спрятаться от бегущих в сторону поляны стражников.

Прошло некоторое время, прежде чем у меня появилась возможность безопасно вернуться в лагерь, и я сделал это как можно тише и осторожнее. Надзиратели дежурили у каждой палатки заключенных, следя за тем, чтобы никто не воспользовался хаосом и не сбежал. Я пробрался к разрезу, который сделал в задней части палатки, и молча проскользнул внутрь.

– Ты такой же безрассудный, как и твоя великая любовь, о которой ты говоришь, – проворчал Орим, глядя на меня отяжелевшими от сна глазами.

Больше он ничего не сказал, повернулся на другой бок и снова уснул.