Read the book: «Под небом Атланты»
Часть 1. В доме на окраине Атланты
Глава 1. Тени невысказанных имён
Не осталось ничего. Ни величия, ни роскоши, ни возвышенных чувств. Не осталось даже Родины — она была где-то далеко и уже не имела к ней никакого отношения. Она даже не знала, как выглядят места, откуда берут начало её корни.
Её отец с трепетом хранил лишь осколки той жизни: пустой футляр из-под французской помады, пару фотографий и печатную машинку, которая, словно выставочный экспонат, стояла за стеклом, не имея права соприкоснуться с жизнью в доме. Это было категорически запрещено.
Фотографии были разных эпох. На каких-то были люди конца девятнадцатого столетия, а на других — тридцатых годов двадцатого, но, кажется, словно это было вечность назад, ведь женщин на них давно уже не было в живых. Как и печатная машинка, они были под стеклом, но только в красивых рамках и стояли в гостиной: на комоде и на полке декоративного камина, возле которого стояло потёртое розовое кресло.
В другой комнате зазвенел телефон, но трубку взяла работница их дома. Она помогала по хозяйству и была правой рукой хозяина — Дамиона Россера. Послышался тихий, мягкий голос:
«Слушаю. Конечно, да, я ему передам! Дома только мисс Британи Россер. Да, конечно, до свидания!»
Бри была его самым младшим ребёнком — четвёртым. Ей было двадцать три. Она всё ещё жила с родителями и могла не думать о завтрашнем дне.
Несмотря на свой возраст, Бри не старалась казаться взрослее, чем была на самом деле: не курила, не употребляла алкоголь, не посещала различные вечеринки, а была тихой домашней девочкой. Ко всему прочему, она жила, игнорируя современную моду середины девяностых, и не спешила обзаводиться различными техническими новинками.
В кухне тихо играло радио.
Дом её родителей казался ей оторванным от шумного мира извне. Здесь жил покой, история. Жизнь казалась размеренной, словно тиканье часов. Радио и книги были единственным разрешённым развлечением — в этих стенах никогда не было телевизора.
Через приоткрытое окно послышались голоса: ровный и спокойный — её отца и шелестящий, прерывистый от воодушевления — матери.
Дамиону Россеру было уже шестьдесят три, а её матери — ирландке по происхождению (Эния Бронак О’Кларк) — недавно исполнилось пятьдесят девять.
Желая их встретить, Бри отложила книгу, встала со стула, поправив джинсы и свою тонкую голубую водолазку с аргайлом (популярным в это время рисунком в виде ромбов), и вышла в коридор, а оттуда — в прихожую.
За ней вышла и работница дома. Белокожая, но с чёрными глазами — чувствовалось в ней что-то юго-восточное или же западноазиатское. Но никто в семье не придавал значения её национальности.
— Бри, — обратилась к ней мама, — здравствуй.
Несмотря на непосредственное отношение к семейству Россер, Бри внешне слабо на них походила. У её отца, несмотря на седину, по‑прежнему были тёмные глаза. В молодости у него были глубокого чёрного цвета волосы. Но его самая младшая дочь была практически полной копией матери, за исключением скул, которые она взяла у отца.
Тёмно-рыжие волосы, которые в помещении казались медно-каштановыми, и светящиеся золотисто-серые глаза, которые иногда казались серо-зелёными. Если бы её увидел кто-то из предков семейства Россер, он не признал бы в ней потомка.
— С возвращением, — ответила ей дочь, и вместе с работницей дома они поспешили помочь родителям пройти в дом.
Мистер Дамион Россер не любил вспоминать прошлое. Великобритания была его домом, но оставила много шрамов в памяти.
«Моя мать была великой женщиной! Как и все те, кто был в нашей семье до неё. Но и она оказалась беспомощна перед ужасом человеческой жестокости!» — это всё, что знала Британи о своей бабушке, так как её отец всегда менялся в лице, стоило поднять эту тему.
«Мой отец не был слабым мужчиной, но матери не пришлось бы так тяжело, будь он рядом в нужный момент. Он сгубил одну женщину и чуть не сделал это со второй. Одно он точно сделал правильно — дважды ушёл сражаться. Но, к сожалению, только один раз вернулся!» — это иногда вспоминал Дамион про своего отца, Уэйна Россера, но тоже говорил коротко и без подробностей.
Казалось бы — расскажи, но, имея практически семейный музей, мистер Россер практически ничего не рассказывал про своих предков.
«Моя тётушка Эйра!» — мистер Россер однажды позволил себе поделиться своими воспоминаниями с детьми, когда Бри было около десяти лет, и даже показал им фотографию. — «Она сделала всё для того, чтобы годы жизни в Сноудонии не казались мне долгим страшным сном без новостей о родителях и Лондоне. Она же и вернула меня обратно, дала мне хорошее образование и отпустила, когда я захотел уехать!»
— Так и непонятно, почему ты уехал в США? — спросила самая младшая, Бри, сидя на ковре в ногах отца. Это был один из вечеров, когда Британи была ещё совсем ребёнком.
— США — разве плохая страна? — возмущённо спросил её черноволосый брат Байл, который был старше на семь лет, и толкнул её локтем в рёбра, но тут же получил подзатыльник от самого старшего ребёнка в семье — Уэйна.
Ему было уже двадцать пять лет, когда Бри встретила свой первый круглый юбилей. Он уже не жил с родителями, перебрался в соседний город и устроился работать по профессии — преподавателем в частную школу для мальчиков. Поэтому считал, что имеет право дать подзатыльник младшему брату, который смеет задирать сестру.
— Я уехал, потому что хотел, потому что там, как мне казалось, меня ничего не держит, кроме горькой памяти о разрушенной жизни. К тому же через тётушку получилось узнать, что в США обосновались наши дальние родственники.
Слушая это, Бри не понимала, о чём говорит отец, и не старалась делать вид, словно его слова для неё что-то значили. Но второй ребёнок в семье и старшая дочь, Гвен, казалось, прониклась тем, что озвучил отец.
Двадцатилетняя, сидящая в кресле, она коротким движением вытерла набежавшие слёзы.
Бри бросила на неё немного брезгливый взгляд и подумала: «Ну точно плачет из-за того парня, который уехал учиться! А она тут!»
Прошло немало лет, но Британи Брианна Россер так до сих пор и не поняла, о чём говорил её отец. Она с большим любопытством разглядывала вещи, которые с таким трепетом хранил её отец, но из-за отсутствия понимания их ценности не разделяла его странных взглядов.
К тому же позже она узнала истинную причину слёз сестры: когда тот парень уехал, ей не позволили поехать с ним.
Бедная Гвен ещё год не могла замечать красочность и искренность этого мира, а потом, когда уже повзрослела, всё же вышла замуж и уехала на север.
«Чёртов янки!» — это был единственный комментарий о браке старшей дочери, который допустил себе мистер Россер. А после Гвен ни разу не появилась в доме родителей.
Байл, который с детства был крайне патриотичен, ушёл в армию, служил на разных рубежах и три года назад был послан участвовать в кампании в Персидском заливе и погиб «в стакане». В семье обсуждать это было непринято: все старались жить так, словно ничего не случилось, а сам Байл просто опять где-то далеко по служебной необходимости. При этом никто не ждал ни звонка, ни письма, ведь он где-то настолько далеко, что связаться возможности нет.
Так рядом с родителями остались только Бри и Уэйн.
Британи, получив образование журналиста, оставалась в доме родителей из-за тревог и лёгкой собственной инфантильности. А Уэйн постоянно приезжал, как у него появлялась возможность, со своей женой и детьми, а порой и один. В отличие от сестры, которая связала свою жизнь с человеком, которого не одобрила семья, он женился на потомке шотландских эмигрантов — на Гэвине Гамильтон. И Дамион Россер очень высоко оценил такую партию, словно чистота кельтской крови и знатность происхождения ещё что-то значила.
Наблюдая за родителями, их взглядами и ценностями, Бри словно заглядывала в особенное окно, позволяющее телепортироваться в прошлое. Она и её родители были людьми настолько разных поколений, что точек соприкосновения у них совершенно не было.
Пройдя в дом, миссис Россер сняла с себя шляпу и повесила на крючок в прихожей, после чего обратилась к домочадцам. В ней чувствовалась лёгкая усталость.
— Который час? Думаю, нам стоило бы пообедать.
— Почти два часа дня, мама, — ответила Бри и бросила на работницу взгляд. — Мы можем накрыть в столовой.
— Не ты, для этого у нас есть нанятый человек, — женщина бросила короткий взгляд на работницу.
Бри поджала губы и виновато опустила голову, так как не хотела быть причиной возможного конфликта. Работница же, понимая, что ей только что было отдано распоряжение, поспешила в кухню, а Британи немного боязливо приподняла взгляд и осмотрела материнские руки.
Её пальцы были расслаблены, легки, и Бри поняла, что та не злится. Но говорить что-то она не осмеливалась.
— Пойдём со мной, я тебе расскажу все те новости, которые узнала сегодня, — легко и быстро, словно птичья свирель, заговорила миссис Россер и направилась в гостиную, где ещё недавно за чтением сидела Бри.
Британи не любила сплетни. К ним она была абсолютно холодна, и ей не нравилось, когда кто-т‑о хотел с ней ими поделиться. Но когда это твоя собственная мать, приходилось терпеть: садиться рядом с ней на диван, брать на колени что-то из рукоделия (например, вязание из бисера) или же этюдник с карандашами и невольно растворяться в мамином рассказе. Но сейчас под рукой не было ничего, кроме книги, и Бри села на диван без какого-либо способа спасения от натиска матери.
— Ты слышала про нашего соседа, который решил купить рыбацкую лодку? Сегодня мне об этом сказала Стефания, и мы обе задаёмся вопросом: неужели он в действительности хочет заняться рыбалкой?
Бри даже не понимала, кто такая Стефания, но решила попробовать поддержать разговор:
— Наверное, это интересно!
Но мать не оценила её попытку:
— Рыбалка? Дорогая! Нет. Конечно же, нет. Ни один уважающий себя мужчина не хочет пахнуть рыбой!
В этот момент послышался шорох ковра, и в гостиную вошёл мистер Россер. Он прошёл мимо дивана, осмотрел фотографии на каминной полке, а потом всё же обратился к жене:
— А кто эта Стефания такая? Прежде не слышал этого имени.
— Ну как же так? — миссис Россер не поверила своим ушам. — Она живёт напротив нас, через дорогу.
— Разве там не живёт уважаемая миссис Кларк? — мистер Россер задумался, проверяя свои знания о жителях района.
— Нет, — женщина качнула головой. — Добродушная старушка миссис Кларк покинула сей бренный мир ещё десять лет назад.
— Правда? — мистер Россер с сомнением глянул на жену. — Должно быть, я как-то пропустил эти десять лет…
И он бросил взгляд на Бри, после чего продолжил:
— И ты уже закончила школу, верно, Брианна? — он улыбнулся ей. — Да, точно. Ты уже давно не школьница.
— Её зовут Британи, — поправила мужа миссис Россер.
— Но ведь Брианна — это моё второе имя, — с улыбкой защитила отца девушка.
— Как хотите, — женщина отмахнулась.
Не желая быть причиной конфликта и понимая, что у неё есть возможность избежать обсуждения слухов, Бри встала с дивана и прошла к рабочему столу, где лежала книга, которую она до этого читала.
Потёртый корешок, склеенный пару раз некачественным клеем, пожелтевшие листы, словно книге было не меньше ста лет, но она была частью тиража от 1922 года. Бри села на стул и взяла её в руки.
— Брианна! — её отец вдруг рывком обернулся и посмотрел на руки дочери, и та поняла, что невольно прикоснулась к той истории, которую так охранял её отец.
— Да, папа? — невольно заговорила она тихим и ослабшим голосом, уже готовая к тому, что отец обрушится на неё с тирадой о важности сохранности вещей прошлого, но он лишь продолжал смотреть на её руки.
— Дамион, что-то не так? — миссис Россер поднялась с дивана и посмотрела на мужа, пытаясь понять, что происходит.
— Будь аккуратна с этой книгой, — проговорил наконец мужчина, обращаясь к дочери, после чего направился из гостиной, словно нахождение здесь по‑настоящему тревожило его.
Не понимая, что могло произвести на него такое впечатление, она опустила взгляд в книгу. Главного персонажа звали Глэдис Россер, и только сейчас Бри задумалась о том, не та ли это Глэдис, чья фотография стоит на полке камина — её прабабушка.
Понимая, что всё в доме — настоящие музейные экспонаты, Бри положила книгу обратно на стол.
— Думаю, в следующий раз ты спросишь разрешения, прежде чем будешь делать что-то, что может вызвать инфаркт у твоего отца! — строго произнесла миссис Россер и покачала головой, после чего тоже вышла из гостиной.
Как сложно быть частью этого мира. Оставалось, чтобы родители не старели, и ей бы казалось, что она живёт с двумя восковыми фигурами, которые демонстрируют посетителям моду, тип мышления и убеждения прошлых лет. Всё вокруг — часть далёкого и чужого мира, а ей в этом мире нужно было быть настолько аккуратной, словно она вдруг превратилась в слона и очутилась в посудной лавке.
Желание читать дальше исчезло. Она аккуратно закрыла книгу и вернула её на место, к таким же другим потёртым корешкам.
Большая часть обеда прошла в тишине. Мистер Россер был погружён в собственные мысли, его жена была бы рада рассказать ещё что-нибудь, но предпочитала не разговаривать с полным ртом. При этом по её лицу было видно изобилие её мыслей. Когда подали десерт, она всё же решила вновь заговорить и делала это с настоящей радостью:
— Я недавно слышала, но забыла вам рассказать! Наш сосед — юный писатель, пианист и потрясающий мужчина, который прошлым летом регулярно у нас бывал на ужинах, женится! Ты представляешь, Бри! Я думала, он с ума сойдёт по тебе и не сможет найти себе подходящую женщину, но он справился с твоим безразличием…
Бри была готова рассмеяться. Иногда было смешно слушать заблуждения собственной матери, ведь та, пусть и стремилась знать всё, что происходит в их районе города, на самом деле нередко собирала пустые и бессмысленные слухи.
— Я за него рада! — ответила Британи и принялась есть желе.
Их сосед жил от них в нескольких домах и был старше Бри на пятнадцать лет. Уже это отталкивало девушку, и слова о том, что он «молодой писатель», были способны повеселить. Писал он только стихи. Но назвать его поэтом можно было с большой натяжкой, так как и смыслы его, и ритмы не вызвали у Бри ничего, кроме отвращения. Каждый раз, когда он приходил, Бри с мамой садились в гостиной слушать его чтения. Первая молчала и терпеливо ждала, когда эта мука закончится. Вторая аплодировала и восхищалась. Мистер Россер обычно в такие моменты не присутствовал.
И сейчас, узнав, что сосед женится, Британи лишь сделала вывод: «Он нашёл женщину, готовую бесконечно восхищаться его стихами!»
— Дамион, а чего ты молчишь? Думаю, если бы не упёртость нашей дочери, они бы сыграли хорошую партию! — обратилась женщина к мужу, но тот был с ней совершенно не согласен:
— Никогда в жизни.
— Почему же так? — не поверила она своим ушам. — Человек искусства, не обделённый талантом, получивший образование в Оксфорде по программе «Английская литература»! Я на самом деле приятно удивлена тем, как нам повезло с соседями.
«Что за любовь — придумывать проблему на ровном месте? Неужели она серьёзно рассматривала его в мои мужья? Это смешно!» — думала Брианна, глядя на свою мать.
Мистер Россер проговорил в ответ:
— Да, с соседями нам действительно повезло. Вокруг только уважаемые люди, но не настолько, чтобы я хотел видеть их в зятьях.
— Так можно до посинения ждать, когда появится тот, кого ты пожелаешь, — женщина фыркнула.
— Думаю, Брианна в этом вопросе сама разберётся, — мистер Россер покачал головой, и его жена невольно подняла взгляд к потолку и практически прошипела:
— Британи.
— Каждый из вас может называть меня как ему удобнее, — поспешила с улыбкой вмешаться в разговор Бри.
После того как обед был окончен, все разошлись по комнатам.
Бри не спешила. Она вышла в коридор и медленно прошла к лестнице. Сев на самую нижнюю ступеньку, она через балясины глянула на отца. Тот ушёл в гостиную, надел очки, достал какие-то книги, клей и начал свой неспешный, спокойный ремонт. Её мать, уйдя мимо неё вверх по ступеням, прошла в спальню, и Бри осталась одна.
На дом опустилась тишина. Даже в кухне не шумела вода — работница уже помыла посуду и хотела пойти помогать мистеру Россеру.
Беззвучно лёгкий ветерок проникал через приоткрытое окно и покачивал кружевную занавеску в прихожей, размеренно тикали часы в гостиной, радио в кухне молчало. И в этой глубокой тишине Бри чувствовала себя так, словно она не в городской черте, а где-то в загородном доме, в далёкой деревне, где свой особый ход времени.
Она сидела так недолго, а потом всё же решила подняться к себе в комнату.
Любой подросток скажет, что его комната — неприкосновенность. Родители туда не допускаются, вещи хранятся так, как удобно жильцу комнаты, и там всегда особенное, отличное от всего дома настроение. Но не в случае с Бри.
Когда ей было четырнадцать, она, как и множество других детей, хотела сменить (как ей казалось) дурацкие белые кружевные занавески на тяжёлые шторы, которыми можно было устраивать ночь в комнате даже в самый яркий солнечный день. Она хотела разрисовать стены, повесить плакаты и постоянно слушать музыку, если бы родители всё же согласились купить ей магнитофон. Но все её подростковые желания были срублены на корню.
Стены остались такими же: светлые обои в мелкий розовый цветочек. На окне — всё та же занавеска. Старая мебель, состояние которой важно поддерживать. Каждый раз, заходя к себе, Бри думала, что оказывается в комнате какой-то старухи, а не в личном подростковом пространстве.
Теперь же эта комната ощущалась иначе. Здесь хотя бы не было тех реликвий, которые хранил её отец. Здесь она могла взять каждую книгу, сесть на любую поверхность (даже на стол и закинуть ногу на ногу) или улечься на пол.
«Что за азиатские причуды?» — именно так реагировала её мама, стоило Бри сесть на ковёр или же лечь на него, после чего моментально требовала, чтобы дочь поднялась.
Мистер Россер был в этом проще. Нередко, когда он читал ей в детстве сказки, она сидела на полу у его ног, и никто из них двоих не считал это недопустимым.
Закрыв за собой дверь, Бри поняла, что и здесь невыносимая тишина. Она поспешила открыть окно и выглянуть в него.
Лицо ей обдал тёплый весенний ветер, а солнце словно поспешило поцеловать ей кончик носа, вызвав лёгкое покраснение, поэтому Бри решила спрятаться обратно в доме, но окно оставила открытым.
Воздух в комнате быстро нагрелся — комната Бри была с солнечной стороны, а ветер, спешащий в раскрытое окно, нёс с собой тяжесть влажного южного воздуха. Не желая терпеть духоту, Бри прошла к платяному шкафу и одним движением открыла его.
Джинсы, что были на ней, были нежелательной частью гардероба. Её мать не ругала её за них, но при возможности обязательно указывала на то, что женщине предпочтительнее классические наряды: тканевые брюки, юбки, платья. В жару Бри была с матерью полностью согласна.
Теперь она переоделась. Лёгкая белая юбка и рубашка свободного кроя — всё для того, чтобы липкая жара не сводила её с ума.
И она села на угол своего стола, достала тонкую книгу со стихами и, откинув ногу ближе к окну, чтобы на тонкую лодыжку упал солнечный свет, стала негромко, но с чувством читать стихи.
Казалось, она могла просидеть так целую вечность. Особенность Бри была в том, что она обожала поэзию: хорошую, качественную, трогающую душу поэзию. Поэтому могла брать тонкую книжечку начинающих авторов в студенческой библиотеке и утопать в её прочтении.
Солнце плавно скользило по небосводу, предметы отбрасывали тени. А воздух начал медленно терять приятное дневное тепло.
Откуда-то с улицы послышались голоса: женщина звала своих сыновей обратно в дом. Зашумели машины. Люди возвращались домой с работы. И в доме Россер на первом этаже зазвенели посудой, послышался встревоженный голос работницы, и Бри поняла, что на ужин к ним кто-т‑о прибудет.
«Наверное, наш сосед хочет мне лично рассказать, какую удачу я упустила! Как же я переживу, что он женится на другой?» — Бри усмехнулась и захлопнула книжку, после чего потянулась через стол и выглянула в окно — её не пугала высота.
Ещё было рано для сумерек. Солнце только намекало на предстоящий поздний майский закат, но в воздухе чувствовалось, что все спешат вернуться домой, к семье, на долгожданную трапезу в конце дня с бренди и вином.
— Брианна! — послышался голос её отца, но девушка продолжала смотреть в окно.
— Британи…
Это был уже голос матери. И Бри, поспешно убрав книгу, вернулась в комнату и спрыгнула со стола.
Дверь в её комнату раскрылась в тот же момент, как Британи уловила равновесие и поправила загнувшийся подол юбки.
— Через полчаса мы ждём тебя к ужину, — ничего не заметив, заговорила миссис Россер. Её муж стоял у неё за плечом.
Бри согласно кивнула и спросила:
— Внизу такая суета. Мы кого-то ждём?
— Конечно, да! Пусть ты так не любишь упоминать его имя… Конечно, ведь ты разбила бедолаге сердце! Но к нам придёт наш замечательный сосед, поэт Клементин Клиренс.
«С этого момента всё же придётся упоминать его имя!» — подумала Бри. — «Как бы мне ни хотелось!»
Теперь всё встало на свои места. Совершенно понятно, почему её мама за обедом вдруг вспомнила его: ужин был обговорён заранее. Жестоко спланирован за её спиной.
«Неужели она на что-то надеется…» — Бри продолжала улыбаться, не желая выказывать своих истинных чувств.
— Хорошо, — заговорила она. — Через полчаса буду!
Дверь вновь закрылась, и Бри осталась одна.
Переодеваться специально к обеду она не хотела. Лишь расчесала волосы и скрепила их заколкой на затылке. Этого было вполне достаточно, чтобы выглядеть достойно в присутствии пришедшего гостя.
Клементин появился в доме раньше назначенного времени. Полчаса ещё не прошло, а Бри услышала, как хлопнула входная дверь.
Доносился запах жареной тилапии. Значит, сегодня на ужин рыба, а Бри просто ненавидела рыбу.
От запаха её замутило, но выбора не было, и она вышла из комнаты и направилась вниз.
В коридоре первого этажа царил праздник. Всё потому, что Клементин пришёл не один. Рядом с ним стояла высокая и очень худая девушка, выглядевшая так, словно её так и не откормили со времён Великой депрессии.
Впавшие щёки, бездумный взгляд, но искренняя счастливая улыбка. С восторгом она слушала поздравления миссис Россер, которая желала яркой и незабываемой свадьбы, на которую обязательно пригласят семейство Россер. И это не было намёком. С улыбкой и простодушным видом она говорила так, что отказать ей было просто некультурно.
— Ох, вот и моя Британи, — миссис Россер обернулась через плечо. — А это невеста мистера Клиренса — Августина Баэрс.
— Приятно познакомиться, — Бри подошла ближе и улыбнулась новой знакомой.
— Взаимно! — та кивнула. — И надеюсь, вы действительно окажетесь на нашей свадьбе. Не думаю, что она будет способна вас чем-то удивить, но я была бы рада видеть там знакомых. Понимаете, я здесь совершенно недавно. Я переехала сюда буквально несколько месяцев назад, даже года нет.
— О, дорогуша, конечно! — воскликнула миссис Россер, словно её оскорбили. — Не явиться было бы просто оскорбительно с нашей стороны. А учитывая, что вы здесь совсем недавно, я считаю, что вам необходимо обзавестись как можно большим количеством знакомств, и мы все придём поздравить вас в этот торжественный день!
— Спасибо, миссис Россер, — голос подал и мистер Клиренс.
Сложно сказать, какая внешность могла ассоциироваться у Бри с её чувствами и отношением к Клементину, но он был выше её на целую голову и приятен внешне: раскосые брови, тёмные волосы, зелёные глаза. Миссис Россер смотрела на него глазами, полными любви, но Бри не видела ничего привлекательного.
Говорить что-то Бри уже не хотелось. Она совершенно не понимала Августину, а спросить что-нибудь не имела возможности из-за особой общительности своей матери.
В коридор вышла работница и пригласила всех в столовую. Пусть она когда-т‑о была нанята в помощь мистеру Россеру, она быстро стала и поваром, и горничной, и прачкой.
Удобно, когда в доме есть помощница по хозяйству. Это освобождало время для миссис Россер, чтобы она могла, пока кто-то работает, расположиться с кем-нибудь в гостиной и обсуждать что-нибудь неважное.
Стол был полон, красиво сервирован. Помимо рыбы, на столе были овощи, зелень, комбинированные между собой в разные блюда, тушёный картофель и даже сладости. В вазах лежал мармелад, а в тарелке — дольки апельсинов.
Все сели за стол. Миссис Россер старалась узнать как можно больше об Августине. Она расспрашивала про то, откуда та родом, почему переехала, где живёт, где училась, по какому профилю. И Бри была рада, что ей не приходится участвовать в этом диалоге. Как и отец, она просто слушала.
И в итоге наступил момент, когда вопросы начала задавать гостья. И самый первый вопрос сразу же заставил столовую оглохнуть.
— Сколько у вас детей, миссис Россер? — спросила она.
Бри невольно вздрогнула, но тут же замерла, не решаясь поднять взгляд на мать.
Гвен и Байл были личностями, не обсуждаемыми в семье. Их истории были спрятаны под семью печатями в склепе семейных тайн. И не потому, что обсуждать их было бы унизительно, а потому что больно. Несмотря на неспособность мистера Россера принять жизненный выбор дочери, его жена искренне по ней скучала. А гибель Байла вообще была настоящей трагедией.
Заметив, что спросила что-то не то, Августина смутилась. Её бледное лицо вдруг покраснело, и она невольно стала теребить угол своей салфетки:
— Простите, вы можете не отвечать. Давайте поговорим о чём-нибудь другом! Например, о прекрасных стихах Клементина!
Но тишина продлилась ещё секунду.
Миссис Россер не была в силах заговорить, это сделал её муж:
— Я ни разу не слышал ни одного его чтения! Сегодня я просто обязан на нём присутствовать.
Клементин, довольный, что разговор всё же начался о нём, засиял:
— О, я вас ошеломлю! Мои стихи поразительны. Я даже выслал пару работ на конкурс в этом году. Победителя назовут в сентябре. И матушка, и Августина считают, что я истинный талант.
— Да, — миссис Россер всё же заговорила, — вы пишете по-настоящему трогающие стихи! Как бы я хотела, чтобы кто-то из моих детей тоже был так одарён!
И Бри бросила на мать взгляд, полный разочарования, а в груди у неё обожгло кислотой. Вспомнился тонкий блокнот, который она прятала в верхнем ящике стола, не смея никому признаться, что иногда, в особенное настроение, она сама пробует себя в поэзии.
«Должно быть, она видела, читала. Как унизительно! Неужели я так плоха, или же она в действительности считает, что похвалу заслуживает Клементин, а не я!» — подумала Бри и уже хотела отвести взгляд от матери, но заметила отца, который смотрел прямо на неё.
Ей показалось, словно он всё понял: прочитал по её взгляду, по выражению лица и, устало вздохнув, обратил своё внимание вновь на гостей.
По ощущениям Бри, вечер был невыносимо долгим и мучительным. За столом говорили только трое, так же было и в гостиной. Бри и её отец слушали: Клементин читал свои стихи, а Августина и миссис Россер сыпали ему щедрые и неоправданные комплименты.
Слышались их охи и ахи, и Бри чувствовала себя так, словно оказалась в театре на спектакле. Их восхищение было настолько гипертрофированным, что казалось ей отвратительной актёрской игрой. А сам Клементин совершенно искренне реагировал, воспринимая это никак иначе как истину.
В его строках не было смысла. Это был набор тяжёлых, «умных» слов. Рифмы не было, но это было легко оправдать тем, что она «белая». Но и ритма никакого не было. Словно школьник вдохновился уроком литературы и решил написать свои стихи: звучало смешно, несуразно, но очень пафосно.
Бри иногда бросала взгляд на отца, но тот, опустив голову на кулак, иногда проваливался в дремоту, а затем рывком из неё просыпался, когда миссис Россер вновь начинала петь дифирамбы поэту.
Когда гости собрались уходить, уже наступил поздний вечер. Ближайшие дома уже отошли ко сну, и пора было прощаться.
— Как я рада нашему знакомству! — вздыхала Августина. — Вы такие приятные люди.
И миссис Россер горячо с ней прощалась, словно нашла в новой знакомой настоящего близкого друга.
«Ох уж это светское лицемерие!» — думала Бри, наблюдая за матерью.
Дверь закрылась, гости ушли, а миссис Россер продолжала пребывать в приподнятом настроении. Повторяя сама себе бессмысленные строки из стихотворения Клементина, она прошла обратно в гостиную и прижала руки к груди.
Всё внутри неё пело от восхищения его талантом. Но Бри не хотела более на это смотреть.
Чувствуя усталость, раздражение и разочарование, она направилась к себе наверх.
Полный закат солнца ещё не произошёл, но из окон её комнаты уже не было видно света. Тёмное ночное небо. На город пришёл ветер: он порывами сотрясал деревья и приятно шуршал их листвой. Воздух в комнате был слегка прохладным. Приятное состояние, чтобы отправиться отдыхать, ведь, переступив порог, Бри просто забыла о матери. Блокнот со стихами ушёл на задний план её мыслей.
«Как же прекрасен май!» — подумала она.
