Read the book: «Око Государево»

Главы 1 - 25

Око Государево

Часть 1. Падение

Глава 1. Свиток об Оке Государевом

Чернила застывали на пергаменте медленно, будто не хотели ложиться.

Кира вела кистью ровно, почти не нажимая. Тонкие буквы повторяли старый почерк настолько точно, что с первого взгляда их можно было принять за работу прежнего архивариуса — ещё тех времён, когда у старика не дрожали руки.

Перед ней лежал свиток об Оке Государевом.

Вернее, один из списков того, что когда-то писали об Оке.

Пергамент пережил не одно столетие. Края почернели от огня, середина пошла бурыми пятнами, несколько строк расплылись от воды. Но большая часть текста уцелела.

Кира знала её наизусть.

«...и когда боги умерли, их глаза остались. Не глаза плоти, но глаза памяти. И тот, кто смотрит в них, видит мир не таким, каков он есть, но таким, каким он был задуман...»

Она закончила строку и сравнила её с оригиналом.

Одна буква вышла чуть шире.

Кира нахмурилась.

Макнула кисть в чернила и переписала строку снова.

Пятый раз.

За высоким окном архива гудел пар.

Острог стоял почти у самой границы с Британской Конфедерацией, и здесь дух-пар был повсюду. Он шёл по трубам, приводил в движение машины, питал механизмы крепости. Даже воздух казался плотнее обычного — пропитанным угольной гарью, горячим железом и влажным паром.

Внизу, у западной стены, работали паровые пушки. Поршни мерно били внутри бронированных кожухов, клапаны шипели, и время от времени над бастионом поднималось белое облако.

Часовые даже не поворачивали головы.

Кира тоже давно перестала замечать этот шум.

Она выросла в Остроге и могла пройти от архива до комендантской башни с закрытыми глазами. Знала, какая ступень на северной лестнице проседает под ногой. Где зимой первой появляется наледь. В котором окне караульной по ночам горит свет, потому что старый Федька боится темноты.

Знала, что штабс-капитан Игнатий Ремезов, начальник западного бастиона, каждое утро лично обходил паровые батареи и ругался на механиков так громко, что его слышали в архиве.

Знала даже, почему в подвале архива лучше не оставлять хлеб — мыши добирались до него быстрее людей.

Она знала крепость почти целиком.

Но домом её не считала.

Дом — это место, где тебя ждут.

В Остроге её скорее принимали как неизбежную часть обстановки: дочь коменданта, тихая девушка из архива, которая никому не мешает.

И которая не способна культивировать.

Пустая.

Это слово редко произносили ей в лицо.

Не было нужды.

Достаточно было короткого взгляда, которым люди встречали её на тренировочных дворах. Жалости женщин. Неловкого молчания мужчин. Детского любопытства тех, кто ещё не научился притворяться воспитанным.

В девятнадцать лет Кира уже умела не замечать такие взгляды.

Почти.

Она размяла затёкшие пальцы. Чернила въелись в кожу у ногтей, и отмыть их сегодня уже не получится.

Последняя строка оставалась незаконченной.

Кира знала её.

И всё же не спешила писать.

«...истина — это не ответ. Истина — это вопрос, на который нельзя ответить».

Она смотрела на слова, пытаясь найти в них то, чего не замечала прежде.

Не находила.

Как вопрос может быть истиной?

Разве истина не должна заканчивать спор, а не начинать новый?

Кира потянулась к кисти.

Дверь за её спиной скрипнула.

— Ты всё ещё здесь?

Она узнала голос раньше, чем обернулась.

— Ещё пара страниц. И закончу.

Тяжёлые шаги прошли по деревянному полу.

В архиве Острога скрипело всё: половицы, двери, стеллажи. Иногда Кире казалось, что здание не разваливается только потому, что слишком старо и уже забыло, как это делается.

Данила Петрович остановился рядом с её столом.

От него пахло кожей, оружейным маслом и холодным железом.

Отец всегда пах войной.

Даже в мирные дни.

— Ты пропустила ужин.

— Я не голодна.

— Ты всегда не голодна, когда работаешь.

Уголок её рта дрогнул.

Они вели этот разговор много лет.

Когда Кира была маленькой, отец после этих слов обычно садился рядом и начинал рассказывать что-нибудь из службы. Никогда — о погибших. Никогда — о том, что действительно происходило на поле боя.

Только о смешном.

О молодом офицере, который свалился с коня прямо перед строем.

О поваре, перепутавшем мешки и едва не добавившем порох вместо соли.

О том, как сам Данила проходил половину дня с комком каши, прилипшим к шлему, а солдаты предпочитали молчать, потому что никто не хотел первым сказать об этом коменданту.

Кира любила эти истории.

В них существовал другой мир — огромный, шумный, полный дорог и людей, которых она никогда не видела.

— Что сегодня? — спросил Данила.

Кира подвинула свиток так, чтобы ему было видно заглавие.

— Око Государево.

Отец помолчал.

— Опять?

— Это другой список.

— Ты говорила то же самое в прошлом месяце.

— Потому что в прошлом месяце был другой список.

Данила хмыкнул.

Кира указала кончиком кисти на нижнюю часть свитка.

— Здесь есть фрагмент, которого не было раньше. О том, как артефакт выбирает носителя.

Отец посмотрел сначала на текст, потом на неё.

Кира знала этот взгляд.

Сейчас последует разговор, который они оба давно выучили.

— Ты не можешь культивировать.

Вот и он.

— Знаю.

— И, скорее всего, никогда не сможешь.

Кира положила кисть.

— Я не пытаюсь культивировать.

— Тогда зачем тебе это?

— Я пытаюсь понять.

Данила чуть нахмурился.

— Что именно?

Кира снова посмотрела на древний пергамент.

— Почему боги умерли.

Она провела пальцем над строками, не касаясь их.

— И что после них осталось.

Отец ничего не ответил.

Кира подняла взгляд.

Данила Петрович Волков был человеком, которого трудно было не заметить: высокий, широкоплечий, с руками, слишком большими для архивных столов. В русых волосах давно появилась седина, лицо прорезали морщины, а через левую бровь тянулся старый шрам.

Ему было сто двадцать.

Для обычного человека — невозможный возраст.

Для Плетущего — ещё не старость.

Но отец выглядел старше своих лет.

Некоторые вещи отнимают время быстрее, чем оно успевает пройти.

Война была одной из них.

Данила смотрел на дочь долго. Без той осторожной жалости, которую она привыкла видеть у других.

Только устало.

И, кажется, с гордостью.

— Ты странная, — сказал он наконец. — Вся в мать.

Кира улыбнулась.

Из всех похвал эта была единственной, которая действительно что-то для неё значила.

Мать она помнила кусками.

Тёплые руки, всегда немного пахнувшие тестом и травами.

Шерстяную шаль.

Тихое пение из кухни.

Голос — низкий, спокойный, такой, будто любой страх можно прогнать несколькими простыми словами.

Лицо вспоминалось хуже. Стоило попытаться представить его целиком, и черты расплывались.

Кире было пять, когда мать заболела.

Никакой войны. Никакого покушения. Никакой великой трагедии, о которой потом пишут в книгах.

Она просто угасла за несколько недель.

После похорон отец три дня не выходил из комнаты.

Когда вышел, у него поседели виски.

Больше он не женился.

И почти никогда не говорил о Марии Сергеевне первым.

— Родион вернётся через месяц, — сказал Данила.

Кира моргнула.

Отец умел менять тему с изяществом падающего шкафа.

— Я знаю.

— Его произвели в офицеры Корпуса Императорских Механиков.

— Он написал.

— Мне тоже.

Кира отвела взгляд к свитку.

Родион.

Когда-то он гонял мальчишек, называвших её Пустой. Несколько раз возвращался домой с разбитыми костяшками и каждый раз уверял отца, что «упал».

Он первым научил её складывать буквы.

Потом показал, как читать карты.

А потом уехал в Светлоград.

Пять лет назад.

Сначала письма приходили часто. Потом реже.

«Я жив».

«Учусь».

«Сдал экзамены».

«Меня перевели».

«Получил назначение».

В последних письмах было много долга, чести и Империи.

И почти ничего о доме.

— Ты не рада? — спросил Данила.

— Рада.

Она помедлила.

— Просто не знаю, кого именно мы встретим через месяц.

Отец понимающе усмехнулся.

— Империя меняет всех.

Он подошёл к окну.

— Даже тех, кто её ненавидит.

За стеклом темнело. Над зубцами стены уже появились первые звёзды. Где-то ниже тяжело заработал поршень, и по трубам прошла дрожь.

Данила долго смотрел наружу.

Слишком долго для человека, который просто любуется вечером.

Кира заметила это.

— Что случилось?

Отец не обернулся.

— Завтра прибудет британский посол.

Кира перестала крутить кисть между пальцами.

— Сюда?

— Сюда.

— Зачем?

— Лорд Векс утверждает, что хочет обсудить торговые пути.

Кира посмотрела на спину отца.

— Ты ему веришь?

Данила тихо выдохнул.

— Я никому не верю.

Он повернулся.

Теперь усталости в его лице не было.

Так отец выглядел на плацу, когда приходили донесения с границы.

— Но отказать Британии мы сейчас не можем.

— Почему?

— Потому что для отказа тоже нужна сила.

Кира промолчала.

Данила подошёл ближе.

— Будь осторожна завтра.

— С послом?

— С британцами.

— Я работаю в архиве. Что он мне сделает — украдёт каталог?

Отец не улыбнулся.

Шутка умерла сама.

— Кира.

Она посмотрела на него.

Он не шутил.

— Хорошо.

— Британцы очень любят казаться теми, кем не являются.

— А мы?

На этот раз Данила всё-таки усмехнулся.

— А мы обычно даже не пытаемся.

Он наклонился и поцеловал её в лоб.

Как делал, когда ей было пять.

— Заканчивай и иди спать.

— Да, командир.

— Для тебя — отец.

— Это менее убедительное звание.

— Зато пожизненное.

Данила направился к двери.

У порога остановился.

Будто хотел ещё что-то сказать.

Кира ждала.

Он передумал.

— Спокойной ночи, доченька.

— Спокойной ночи.

Дверь закрылась.

Его шаги ещё некоторое время слышались в коридоре, потом растворились в привычном гуле крепости.

Кира снова осталась одна.

Она посмотрела на дверь.

Потом на свиток.

Разговор о британцах почему-то выбил её из рабочего ритма. Кира перечитала последние строки, хотя необходимости в этом не было.

Кисть коснулась пергамента.

Она медленно закончила:

«...и тот, кто смотрит в Око Государево, увидит истину. Но истина не спасёт его. Ибо истина — это не ответ. Истина — это вопрос, на который нельзя ответить».

Кира поставила точку.

Посидела ещё несколько секунд.

Тишины в Остроге не существовало. Всегда что-нибудь стучало, шипело, скрипело, качало воду, гнало пар.

Сегодня привычный шум почему-то не успокаивал.

Она поднялась и подошла к окну.

Внизу менялся караул. Сонные солдаты передавали посты, перебрасывались ругательствами, проверяли затворы ворот.

У западной батареи Ремезов снова спорил с механиком. Кира не слышала слов через стекло, но по движениям рук было ясно: штабс-капитан недоволен чем-то настолько, насколько способен быть недоволен только человек, считающий все машины крепости своей личной собственностью.

Обычный вечер.

Кира положила ладонь на холодное стекло.

«Пустая».

Иногда достаточно было остаться одной, чтобы это слово возвращалось.

Без чужих голосов.

Уже её собственным.

Она смотрела на огни крепости.

На часовых.

На пар над стенами.

На дорогу, исчезавшую между горами.

На огромный мир за ней.

Мир, для которого у каждого человека будто заранее было приготовлено место.

У воина.

У Плетущего.

У механика.

У чиновника.

У её отца.

У Родиона.

Только не у неё.

Кира закрыла глаза.

— Я не пустая.

Сказала тихо.

Почти неслышно.

Потом добавила:

— Я просто другая.

Так было лучше.

Не убедительнее.

Но лучше.

Она открыла глаза.

Над горами поднималась луна.

Красная.

Не яркая, не багровая — просто мутно-красная сквозь дым и пар, собравшиеся над крепостью.

Внизу новый караул занял позиции.

Один солдат зевнул.

Другой прикрикнул на него.

Кто-то рассмеялся.

Поэтому никто не обратил внимания на человека, остановившегося за пределами света факелов.

Он стоял у стены неподвижно, словно изучал крепость.

Башни.

Ворота.

Караульные посты.

Паровые батареи.

Окна.

Потом достал из кармана часы, взглянул на них и снова спрятал.

Рядом с часами лежал маленький латунный портсигар.

На крышке была выгравирована роза.

Человек ещё немного постоял у стены.

После чего развернулся и исчез в темноте.

Кира его не видела.

Она уже вернулась к столу и осторожно накрывала свежую копию свитка чистым листом, чтобы чернила высохли без пыли.

Она знала, что завтра в Острог прибудет лорд Векс.

Не знала только, что он уже здесь.

И что времени у Острога осталось меньше, чем думал даже её отец.

Глава 2. Гость

Утро выдалось серым.

Над Острогом висели низкие облака, и горы за стенами почти исчезли в тумане. Сырость пробралась даже в архив — дерево набухло, двери закрывались с усилием, бумага неприятно шуршала под пальцами.

Кира заметила это ещё до завтрака.

Хуже сырости для старых свитков был только огонь.

Она затянула волосы, надела тёмно-серое платье, кожаный жилет и машинально коснулась латунной пластинки на груди.

Медальон отца.

Простой кусок металла без надписей и узоров.

Никакой силы.

Никакой магии.

Почему-то с ним было спокойнее.

В главный зал архива Кира вошла, мысленно составляя список свитков, которые придётся убрать подальше от западной стены.

И остановилась.

Возле входа стояли четверо.

Трое мужчин в красных мундирах.

И ещё один — в тёмном фраке.

Британцы.

Солдат Кира узнала по форме. Высокие воротники, золотые пуговицы, белые ремни — всё выглядело слишком новым и слишком чистым для Острога.

Мужчина рядом с ними отличался даже на их фоне.

Высокий.

Худой.

Светлые волосы аккуратно зачёсаны назад. Узкие усы. Серые перчатки. Трость с серебристым набалдашником.

На его сапогах почти не было грязи.

Кира посмотрела на пол.

От двери до места, где он стоял, тянулись четыре пары мокрых следов.

Его — самые слабые.

Либо чистил обувь прямо перед входом, либо очень хорошо умел выбирать, куда наступать.

Мужчина заметил её.

— А, вот и наша юная архивариус.

Он снял цилиндр.

— Лорд Векс. Британская Конфедерация.

Поклонился ровно настолько, насколько требовали приличия.

— Вы, должно быть, Кира Даниловна Волкова.

Она задержалась на последней ступеньке.

— Должно быть?

Векс улыбнулся.

Не неприятно.

Просто вежливо.

— Дочь коменданта. Работает в архиве. Девятнадцать лет. Обычно появляется раньше остальных.

Кира медленно спустилась.

— Для человека, который только приехал, вы неплохо подготовились.

— Это моя работа.

— Я думала, ваша работа — дипломатия.

— Дипломатия особенно требует подготовки.

Ответ прозвучал совершенно естественно.

Настолько естественно, что придраться было не к чему.

Кира не любила ответы, к которым нельзя придраться.

— Вы прибыли ночью? — спросила она.

— Ближе к рассвету.

Это не совпадало со словами отца.

Данила говорил, что посол прибудет сегодня.

Но дорога могла оказаться быстрее.

Или отец просто не знал точного времени.

— Ваш отец позволил нам обойтись без официальной встречи, — продолжил Векс. — За что я ему чрезвычайно благодарен. Долгие церемонии после нескольких дней в седле способны убедить человека отказаться от международных отношений вообще.

Один из британских солдат едва заметно улыбнулся.

Кира посмотрела на него.

Молодой.

Не больше двадцати пяти.

Под левым глазом свежая царапина.

Ничего необычного.

Она снова перевела взгляд на Векса.

— А в архиве вы что потеряли?

— Пока ничего.

— Тогда вам повезло. Здесь обычно находят только пыль.

— И старые тайны.

Кира замерла.

Всего на мгновение.

Векс словно не заметил.

Он прошёл вдоль ближайшего стеллажа, не прикасаясь к книгам.

— Ваш отец сказал, что вы занимаетесь древними рукописями.

— Среди прочего.

— Довольно необычная работа для молодой женщины.

— Для женщины или для молодой?

Векс задумался.

— Справедливое замечание.

Кира скрестила руки.

От него пахло дорогим табаком, одеколоном и чем-то металлическим.

Она сначала решила, что дело в трости.

Но запах был другим.

Латунь.

Совсем слабый. Такой чувствуется, если долго держать в ладони монеты или детали механизма.

— Особенно мне интересны ваши старые религиозные тексты, — сказал Векс.

Теперь Кира посмотрела на него внимательнее.

— Британская торговая миссия интересуется мёртвыми богами?

— Британская торговая миссия интересуется всем, чем интересуются люди страны, с которой она собирается торговать.

— Удобно.

— Чрезвычайно.

Несколько секунд они молчали.

Векс первым отвёл взгляд.

— Ваш отец говорил, что вы переписываете древние свитки.

Кира не ответила.

Он посмотрел на неё.

— Я ошибся?

— Нет.

— Тогда почему вы так на меня смотрите?

— Пытаюсь понять, сколько ещё отец успел вам обо мне рассказать.

Векс усмехнулся.

— Боюсь, совсем немного.

— Но достаточно, чтобы знать имя, возраст, работу и распорядок.

Улыбка осталась.

Однако теперь Векс смотрел на неё немного иначе.

Не оценивающе.

Скорее заинтересованно.

— Вы очень внимательны, Кира Даниловна.

— Я писец.

— Просто писец?

— Просто писец.

Векс слегка наклонил голову.

— Забавно.

Вот теперь ей действительно не понравилось.

Не слово.

То, как он его произнёс.

Будто знал шутку, которую ей забыли рассказать.

Но спросить Кира не успела.

Векс достал часы. Когда убирал их, из кармана на мгновение показалась латунная крышка с выгравированной розой.

— Я злоупотребляю вашим временем.

— Пока только архивным воздухом.

Молодой солдат снова спрятал улыбку.

Векс, наоборот, рассмеялся.

Тихо и вполне искренне.

— Надеюсь, мы ещё поговорим.

— Я обычно здесь.

— Я знаю.

Он сказал это спокойно.

Надел цилиндр и пошёл к выходу.

Трое солдат последовали за ним.

Кира смотрела им вслед.

У самой двери Векс остановился.

На мгновение.

Его взгляд скользнул по дальнему ряду стеллажей.

Туда, где хранились религиозные свитки.

Потом он вышел.

Кира осталась одна.

Она подошла к двери и посмотрела на мокрые следы.

Четыре пары.

Ничего необычного.

Она вернулась к столу.

Открыла каталог.

Нашла вчерашнюю запись.

«Свиток об Оке Государевом».

Несколько секунд смотрела на строку.

Потом закрыла книгу.

Векс ни разу не произнёс название Ока.

И всё же Кире захотелось проверить, на месте ли свиток.

Он был на месте.

Кира убедилась дважды.

Только после этого вернулась к работе.

* * *

К полудню она успела переписать три страницы и испортить две.

Для неё это было почти достижением.

Обычно она не портила ни одной.

Кира отложила кисть.

Злило не то, что Векс её напугал.

Он не напугал.

По крайней мере, она отказывалась использовать именно это слово.

Он её раздражал.

Потому что всё в нём имело нормальное объяснение.

Знал имя?

Посол подготовился.

Знал работу?

Данила рассказал.

Интересовался свитками?

Дипломат.

Посмотрел в сторону религиозного фонда?

Обычное любопытство.

Даже запах латуни мог идти от какой-нибудь вещи в кармане.

Кира провела пальцем по краю каталога.

Каждая отдельная деталь ничего не значила.

Все вместе ей не нравились.

А хуже всего было то, что она не могла объяснить почему.

Ближе к вечеру Кира закрыла чернильницу и пошла к отцу.

* * *

Кабинет коменданта выглядел так, будто кто-то попытался уместить всю границу Империи на одном столе.

Карты.

Донесения.

Военные ведомости.

Письма.

Две кружки — одна пустая, вторая давно остывшая.

Данила сидел над картой западных перевалов и делал пометки карандашом.

— Если пришла сказать, что опять пропустишь ужин, я уже подготовил речь.

— Я ела.

Отец поднял голову.

— Кто ты и что сделала с моей дочерью?

Кира закрыла дверь.

Улыбка исчезла с его лица.

— Что случилось?

Она села напротив.

— Я познакомилась с Вексом.

Данила положил карандаш.

— Сам подошёл?

— Был в архиве.

Брови отца едва заметно сдвинулись.

Кира это заметила.

— Ты знал?

— Что он туда пойдёт? Нет.

— Говорит, ты рассказал ему обо мне.

— Сказал, что моя дочь работает в архиве.

— Имя?

— Разумеется.

— Возраст?

Данила помолчал.

— Нет.

— Когда я прихожу на работу?

Теперь он нахмурился уже открыто.

— Нет.

Кира откинулась на спинку стула.

Вот.

Наконец хоть одна деталь, для которой не было удобного объяснения.

— Что ещё? — спросил отец.

— Он интересовался старыми религиозными текстами.

— Какими именно?

— Не уточнил.

— Об Оке говорил?

— Нет.

Данила поднялся.

Подошёл к двери.

Открыл её и выглянул в коридор.

Потом закрыл снова.

Кира наблюдала молча.

— Это уже начинает мне нравиться меньше, — сказала она.

— А раньше нравилось?

— Раньше хотя бы можно было считать меня подозрительной.

Данила вернулся к столу.

— Ты не первая.

— Кто ещё?

— Хал.

— Унтер-офицер?

— Он принимал британцев у ворот.

Кира вспомнила Хала.

Коренастый мужчина с вечно помятым мундиром и шрамом на подбородке. Служил с отцом столько, сколько она себя помнила.

— И что сказал Хал?

Данила поморщился.

— Что от Векса пахнет ложью.

Кира подняла бровь.

— Красноречиво.

— Для Хала — почти стихотворение.

Она невольно улыбнулась.

Но Данила оставался серьёзным.

— Он пятнадцать лет служит у меня. Трижды замечал засаду раньше разведчиков. Один раз отказался вести отряд через деревню, потому что ему «не понравились куры».

— Куры?

— Они были слишком тихими.

— И?

— В домах сидели люди с ружьями.

Кира помолчала.

— Хорошо. Будем доверять курам.

Данила опёрся ладонями о стол.

— Официально Векс приехал обсуждать торговые пути.

— Ты ему не веришь.

— Для торговых путей присылают купцов, инженеров, чиновников. Иногда всех троих одновременно, чтобы они мешали друг другу работать.

— А послов?

— Послов присылают, когда разговор не только о торговле.

Кира посмотрела на карту.

На западную границу.

Красная карандашная линия проходила почти у самого Острога.

— Тогда зачем он здесь?

— Пока не знаю.

Данила сказал это спокойно.

Кира слишком хорошо знала отца, чтобы не услышать за спокойствием тревогу.

— Я выясню.

Он обошёл стол.

— А ты до тех пор держись от Векса подальше.

— Он сам приходит ко мне на работу.

— Тогда не оставайся с ним одна. Не рассказывай, над чем работаешь. Если начнёт задавать вопросы — уходи.

— А если спросит, почему я ухожу?

— Скажи, что отец приказал.

— Очень дипломатично.

— Я солдат.

— Это заметно.

Данила взял её за плечи.

Теперь уже без шуток.

— Кира.

Она посмотрела ему в глаза.

— Я серьёзно.

— Я поняла.

— Обещай.

Вот это она не любила.

Обещания превращали разумные просьбы в обязательства.

Но взгляд у отца был такой, что спорить расхотелось.

— Обещаю.

Данила отпустил её.

В дверь постучали.

— Комендант!

Отец сразу подобрался.

— Что?

— Лорд Векс просит аудиенции.

Кира и Данила переглянулись.

— Через минуту, — ответил он.

Шаги за дверью удалились.

— Вот и возможность выяснить, — сказала Кира.

— А вот и возможность тебе уйти.

— Можно я хотя бы послушаю из коридора?

— Нет.

— Из соседней комнаты?

— Кира.

— Уже ухожу.

Она поднялась.

У кабинета было две двери. Кира вышла через заднюю, ведущую в служебный коридор.

Почти сразу услышала, как открылась главная.

— Лорд Векс.

Голос отца стал официальным.

— Комендант Волков. Благодарю, что приняли.

Кира замедлила шаг.

Всего на секунду.

Потом вспомнила обещание.

И пошла дальше.

У лестницы ей навстречу поднялся штабс-капитан Ремезов.

Обычно безупречно застёгнутый мундир сегодня сидел на нём криво, будто офицер одевался на ходу.

— Кира Даниловна.

— Игнатий Андреевич.

Он торопливо кивнул и прошёл мимо.

От него пахло машинным маслом.

Ничего необычного для начальника западного бастиона.

Только почему-то перчатки он держал в руке.

И ногти были совершенно чистыми.

Кира проводила его взглядом.

Потом пожала плечами.

В Остроге хватало вещей важнее чужих ногтей.

* * *

Ночью ветер усилился.

Кира долго не могла уснуть.

Не из-за Векса.

Так она сказала себе первый раз.

Потом второй.

После третьего перестала спорить сама с собой.

Она лежала и перебирала в голове разговор в архиве.

Имя.

Возраст.

Распорядок.

Религиозные тексты.

«Просто писец. Забавно».

Каждый раз приходила к одному и тому же:

недостаточно.

Ни одной настоящей улики.

Только набор деталей, который ей не нравился.

Кира перевернулась на другой бок.

Закрыла глаза.

Открыла.

Встала.

Если уж не спать, можно было хотя бы закрыть окно. Ветер весь вечер дёргал раму, и от сырости снова поведёт дерево.

Кира подошла к стеклу.

Потянулась к задвижке.

И остановилась.

Внизу, возле внутренних ворот, стоял человек.

Не прямо под её окном.

Дальше.

У стены, где проходила паровая магистраль к западному бастиону.

Он держал что-то в руке.

Кира прищурилась.

Трость.

Векс.

Он не смотрел на архив.

Он смотрел на трубы.

Точнее, на соединение магистрали с распределительным узлом.

Кира знала это место.

Оттуда пар расходился на механизмы западной стены.

Днём доступ туда имели механики Ремезова и несколько старших офицеров.

Векс наклонился.

Будто изучал металлическую табличку на корпусе клапана.

Кира придвинулась ближе к стеклу.

На улице было темно. Она могла ошибаться.

Посол мог просто идти через двор.

Мог остановиться.

Мог смотреть куда угодно.

Но дипломат, прибывший обсуждать торговлю, стоял посреди ночи возле военной паровой магистрали.

Это уже было хуже кур.

Векс выпрямился.

Повернул голову.

Кира замерла.

Он посмотрел прямо на её окно.

Даже с такого расстояния было понятно, что он её увидел.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом Векс слегка поднял трость.

Не приветствие.

Скорее короткий знак:

вижу вас.

И пошёл прочь.

Не торопясь.

Не прячась.

Кира смотрела, пока он не исчез за казармой.

Потом закрыла окно.

На этот раз сон даже не пытался прийти.

Она подошла к столу и зажгла свечу.

Достала лист бумаги.

Записала:

«Векс. Западный распределительный узел. После полуночи».

Поколебалась.

Добавила:

«Смотрел на магистраль».

Кира всегда доверяла записанному больше, чем воспоминаниям.

Утром покажет отцу.

* * *

Она задремала только перед рассветом.

Разбудил стук.

Кира открыла глаза.

Прислушалась.

Тишина.

Она села.

Может, приснилось.

Потом заметила светлую полоску под дверью.

И тёмный предмет на полу.

Кира встала.

Подошла.

У порога лежал маленький латунный портсигар.

Она не прикоснулась к нему сразу.

Присела.

Осмотрела.

На крышке была выгравирована роза.

Та самая.

Кира уже видела её вчера — в руке Векса, когда он доставал часы.

Значит, он был здесь.

Или кто-то принёс вещь от его имени.

Кира взяла портсигар двумя пальцами.

Тяжёлый.

Холодный.

От него шёл тот самый металлический запах, который она почувствовала возле Векса.

Латунь.

Вот откуда.

Она открыла крышку.

Внутри не было сигарет.

Только сложенный листок.

Кира развернула его.

«Простите за беспокойство.

Я оставил это у вас, потому что больше некому.

Не говорите отцу.

В.»

Кира перечитала записку.

Потом ещё раз.

«Не говорите отцу».

Она почти усмехнулась.

Если Векс хотел добиться именно этого, следовало написать что-нибудь другое.

Кира сложила бумагу обратно.

Закрыла портсигар.

Первым желанием было немедленно идти к Даниле.

Вторым — сначала понять, что именно она собирается ему показать.

Почему портсигар?

Почему ей?

Что значит «больше некому»?

Она перевернула коробочку.

Обычная латунь.

Роза.

Кира провела ногтем по внутреннему краю.

Ничего.

Потрясла.

Внутри едва слышно что-то щёлкнуло.

Она замерла.

Потрясла ещё раз.

Щёлк.

Не записка.

Что-то находилось внутри самого корпуса.

Кира снова открыла крышку.

На первый взгляд дно было сплошным.

Но теперь она заметила тонкую линию вдоль внутренней стенки.

Слишком ровную для царапины.

Фальшивое дно.

Или второй слой металла.

Она попыталась надавить ногтем.

Ничего.

Проверила петлю.

Провела пальцем по выгравированной розе.

Один из лепестков едва заметно пружинил.

Кира нажала.

Внутри снова щёлкнуло.

Но ничего не открылось.

Механизм.

Хорошо сделанный.

И явно не декоративный.

Теперь предмет стал действительно интересным.

И действительно опасным.

Разбирать его одной было глупо.

Кира положила портсигар в карман.

Не чтобы спрятать от отца.

Чтобы отнести ему.

Письмо Векса тоже забрала.

У двери остановилась.

Вернулась к столу и взяла ночную запись:

«Векс. Западный распределительный узел. После полуночи».

Сложила её вдвое.

Тоже убрала в карман.

Теперь — к отцу.

Потом в архив.

И только потом можно будет решить, что именно лорд Векс пытался с ней сделать.

Кира открыла дверь.

В коридоре было непривычно тихо.

Она не сразу поняла, чего не хватает.

Сделала несколько шагов.

Остановилась.

Обычно к этому часу крепость уже гудела.

Работали насосы.

Шипели клапаны.

В стенах дрожали паровые магистрали.

Сейчас она не слышала ничего.

Ни одного механизма.

Кира медленно повернула голову в сторону окна.

И впервые за всё утро забыла о портсигаре.