Read the book: «Навстречу друг другу»

Глава 1

Эмилия

Первое мое детское воспоминание напоминает мне о тех днях, когда, как мне казалось, я была по-настоящему счастлива.

Я смотрела на лучи утреннего солнца, пробивающие густые облака. На дворе стоял июль, возможно, август, но тогда мне было тепло на душе просто оттого, что сейчас – лето.

— Привет, дорогуша! – услышала я при встрече. – Ты не забыла свой рюкзачок с игрушками?

— Он всегда со мной! – хихикнула я и бросилась в объятия.

Мама привезла меня в гости к бабушке и деду, и мы все вместе отправились на пляж в компании старых друзей моих родственников.

— Подавай выше, – доносились громкие мужские голоса с игровой площадки.

— Чёрт! Опять в сетку, – возмутился в ответ мужской голос и тут же рассмеялся.

— Дети, пошлите играть в волейбол вместе с нами, – вновь крикнул первый голос.

В компании взрослых я всегда чувствовала себя уютно, несмотря на огромную разницу в возрасте, но в тот день все было иначе. Вместе с друзьями моих родителей приехала девочка моего возраста, ей от силы было года три, хотя я сама не так давно отметила свой четвёртый день рождения.

Я помню, как гуляя босыми ножками по прохладной воде, я неловко заговорила с девочкой:

— Привет, – с трудом выдала я.

Знакомиться с новыми людьми всегда было для меня сложно, особенно, если было нужно заводить разговор первой.

— Привет! – радостно проговорила она. – Смотри, какие тут красивые камни, давай их собирать.

Хелен стала моей самой лучшей подружкой, с которой мы вместе гуляли каждое лето, когда мы с мамой навещали бабушку.

— Отдай мне, я первая его увидела, – смеялась Хелен, выхватывая из моих рук синий камушек.

— Нет, он мой! – сопротивлялась я, хотя она действительно показала на него первая. – Ну, ладно, держи.

Я сдалась и передала ей находку в руки, и мы вдвоем, словно завороженные, долго всматривались в красоту речного камня.

Этот чудесный маленький городок назывался Охар. Он всегда занимал в моем сердце особое место. Я вспоминала его узкие улочки, простилающиеся между крошечными домиками, из-за ворот которых раздавался детских смех и весёлый собачий лай. Я любила городской парк, в центре которого возвышалось старинное здание – культурное наследие этого места. Рядом с ним располагалась огромная спортивная арена, даже я в своем детстве умудрялась здесь кататься на трехколесном велосипеде и участвовать в конкурсах за конфеты.

Но больше всего я любила реку. В детстве она казалась мне бесконечной, словно горизонт лишь скрывает ее границы, которые никогда не заканчиваются.

И тот день знакомства с Хелен был моим самым первым днем из детства, который я помнила. Это первое воспоминание о зародившейся в моей душе дружбе стало одним из первых моментов, когда я поняла, что у меня есть теперь не только семья.

— Эмилия, нам пора ехать! – послышался голос мамы.

— Мамочка, можно ещё совсем чуть-чуть поиграть, – протянула я с детским писком, пытаясь сделать щенячьи глазки.

Мама улыбнулась и присела передо мной на колени.

— Я так рада, что ты нашла подругу, – она убрала с моего лба кудрявую челку, которая все наловила попасть в глаза, – мы обязательно в скором времени вернемся. Обещаю тебе, но сейчас нам пора ехать.

Я кивнула, понимая, что спорить нет ни смысла, ни желания. Я любила свою маму больше жизни, и сейчас ее слова действительно заставили меня поверить в то, что скоро я снова буду играть с подругой. И я обнялась с Хелен на прощание, предвкушая уже следующую встречу.

— Возвращайся скорее, – прокричала она мне в след, размахивая своей пухлой детской рукой.

— Скоро приеду, обещаю!

Я надела свои детские красные сандалии и побежала к маме, хватаясь за ее тёплую надёжную руку. Мама всегда казалась мне такой красивой. Я еще не понимала в четыре года, как я выгляжу и на кого больше похожа, но мама была моим идеалом.

Мои руки касались ее колен, и мне казалось, что своей макушкой она достает до небес. Я смотрела на нее снизу вверх, словно на греческую Богиню, рядом с которой мне посчастливилось очутиться. Ее белая кожа, казалось, искрится в лучах летнего солнца, и мама всегда скрывала ее под большой модной шляпой, боясь получить красные ожоги.

Мама была примером совершенства. Она была стройная и притягательная, ее светлые волосы всегда были аккуратно зачесаны и совсем немного пушились от влажности. Ее глаза всегда ровно и уверенно смотрели вперед, они напоминали далекие зеленые холмы, что засыпали в лучах заходящего солнца.

Мою маму звали Катрина Бройл, эту фамилию она взяла от моего отца, когда вышла за него замуж в двадцать лет. Мама была еще совсем юной и молодой студенткой технического института, когда встретила на своем жизненном пути папу, тогда их любовь превратилась в яркий вихрь эмоций, который привел меня в этот мир.

Моя мама была умной и очень талантливой. В детстве она вышивала узоры на домашних скатертях, украшала вазы для цветов разноцветными камнями, пекла пироги, но лучше всего она исполняла Бетховена, сидя за фортепиано.

Я могла часами смотреть, как ее хрупкие тонкие пальцы скользят по клавиатуре, превращая черно-белые ноты в мелодии, что цепляют за самое сердце. Ее игра была не просто набором звуков, это была история, которую она рассказывала заново каждый раз, едва касаясь клавиш. Когда она играла, в ее глазах горел особый свет, свет, который, мне казалось, разливался по всей комнате, заполняя уютным теплом. Я всегда знала, что за этими мелодиями скрывается что-то большее, что-то, что было частью маминого внутреннего мира. Этот невероятный талант мама унаследовал от бабушки, которая была виртуозом и преподавателем музыки в институте культуры.

— Сыграй еще! – пищала восторженно я, когда мама закрывала крышку инструмента.

— На сегодня хватит, – гладила она меня по волосам.

— Пожалуйста, давай мою любимую.

Мама никогда не отказывала мне, она вновь садилась за фортепиано, и ее пальцы летали по клавишам, а я отправлялась в пляс, пытаясь поймать каждую ноту в прыжке.

Несмотря на все творческие увлечения, мама всегда находила время для меня. Она учила меня смотреть на мир с открытым сердцем, замечать красоту в самых простых вещах. Наши прогулки по парку превращались в поиски чудес вокруг: скромные цветы, шорох листьев, мягкий свет заката. Она показывала мне, что вдохновение можно найти везде, и этот урок я усвоила на всю жизнь.

Каждое утро, просыпаясь под звуки фортепиано, я думала о том, какой удивительной женщиной была моя мама. Ее страсть к искусству, любовь к жизни и забота обо мне и всей нашей семье делали ее примером для подражания.

— Просыпайся, Эмилия! – будила меня мама рано утром, готовясь к рабочему дню. – Твой завтрак уже ждет тебя на столе.

— Можно еще минуточку, – мямлила я в сонном состоянии, нежась в кровати.

— Остынет, будет совсем невкусно, – всегда напоминала она, и я сразу вскакивала с кровати, вспоминая, что холодные оладушки мне хочется меньше всего.

Я должна была пойти в детский сад, там меня уже дожидались мои любимые подружки, с которыми мы так весело играли в куклы.

Я следила за тем, как мама бегает из комнаты в кухню, скорее складывая вещи, которые могут ей пригодиться в течение дня. Она всегда была такой энергичной и деятельной, что иногда казалось, ее дни имеют больше часов, чем у остальных. Я с восхищением наблюдала, как она успевала и поработать, и учиться в институте, и проявить заботу о каждом. В ее глазах горел огонь, который разжигался при любой возможности окунуться в неисследованный мир или узнать что-то новое.

Мама работала инженером, и ее работа не была просто профессией – это было настоящим призванием. Я восхищалась ее мудростью и умением находить для каждой ситуации нужные слова, которые мотивировали и вдохновляли.

— Давай, раз-два-три, – считала мама, натягивая мне на голову сначала кофту, затем шапку и шарф.

— А куклу! – вспоминала я, опять уже обутая у входной двери.

— Ах, Эми, – мама скинула кроссовок и забежала в мою спальню.

Когда я входила в здание детского сада, мама всегда желала мне хорошего дня и обнимала с такой нежностью, что я чувствовала, как любовь окружает меня все время ее отсутствия. Забота и поддержка стали основой моей уверенности в себе. Она была моим главным наставником и примером следования за своей мечтой.

Мое детское восприятие действительности дорисовывало идеальный мир, в котором мне так хотелось жить, что иногда я совершенно не понимала, что в моей жизни все не так просто.

Одним из таких дней стало мое позднее возвращение из детского сада.

Сегодня меня должен был забрать из сада папа, я с нетерпением ждала этого момента, поскольку он часто пропадал на работе, и мне так не хватало совместного времени с ним. Моего папу зовут Пэйс Бройл, он был всего на год старше моей мамы, я родилась, когда ему было двадцать один.

Отправившись после школы в колледж, папа отучился на механика грузовых автомобилей и теперь постоянно пропадал на работе, занимаясь ремонтом газелей и автобетоносмесителей. От постоянной работы руки моего папы были измазаны мазутом, а одежда быстро рвалась и выцветала, но мне было это совершенно не важно, ведь в каждые выходные он надевал свои модные джинсы и рубашку, чтобы отправиться со мной на прогулку в парк аттракционов, и был самым настоящим красавцем.

— На какой качели ты хочешь прокатиться? – смотрел с любовью на меня он. – На единорогах поедем?

— Да! – визжала я от восторга. – И еще на лебеде, на машинках, и... на пони. Папа, я хочу живого пони!

Он смеялся от каждого моего слова, словно был готов купить мне даже слона, лишь бы я была счастлива. Его мощная мужская рука держала меня заботливо и нежно, что рядом с ним я ощущала себя принцессой из вымышленных сказок. Мое бело-розовое платье и плетеная детская шляпка в форме корзинки как раз подчеркивали мой идеальный образ самой счастливой папиной дочки в этом мире. Мы катались с ним на электронных машинах, и мой детский смех поднимался до самых верхушек деревьев.

— Проголодалась? – спрашивал он, уже замечая мои хитрые взгляды в сторону кафе и киосков со сладкой кукурузой.

— Вовсе нет, – крутила головой я, волнуясь, что после обеда наши катания на качелях завершатся.

— Ну, тогда пойдем искать пони? – улыбался он.

После очередного веселого заезда мы направлялись к киоску с сахарной ватой. Папа всегда говорил, что невозможно посетить парк аттракционов и не порадовать себя этой сладкой мелочью. Я помню, как мои руки, чуть подпачканные розовыми сладкими нитями, липли к его одежде, прежде чем он с улыбкой выровнял мою шляпку, которую ветер снова сдвинул на бок. Каждый наш визит превращался в маленький праздник, наполненный моим беззаботным детским восторгом.

Порой мы просто шли по дорожкам, оберегаемые тенями больших деревьев, и папа рассказывал мне смешные истории из своего детства. В его голосе звучала смесь ностальгии и радости, и я могла ясно представить себе, как он, тоже будучи маленьким, с таким же задором носился по парку. Мне казалось, будто я открывала для себя целый новый мир, полный старинных тайн, которые хранят только родители.

Я чувствовала его поддержку, словно легкий ветерок, который всегда был рядом, независимо от того, на какой я высоте. Каждые выходные были нашим маленьким секретом, а все остальное переставало иметь значение. Это были часы, наполненные смехом, счастьем и безграничной любовью, укрепляющие нашу связь, превращая обычные прогулки в бесценные моменты, хранящиеся в моем сердце как самое дорогое сокровище.

И вот сегодня я ждала, когда мой любимый папа заберет меня из детского сада, и мы вместе, держась за руки, отправимся домой в этот холодный осенний день. Его отцовская рука будет согревать меня от холода, а горячие карие глаза вселять надежду на чудесное будущее рядом с ним.

Но вечер приближался, мои друзья и остальные дети в саду уже начинали расходиться по домам вместе со своими родителями, пока я покорно сидела на детском стульчике с моим именем «Эмилия Бройл». Я всматривалась в нарисованного на стульчике слоника в красной кепке, и мне казалось, что вечер должен был проходить иначе. Я мечтала быть такой же веселой сегодня, как этот слоник, играть и рассказывать истории о прошедшем дне своему папе. Я смотрела на белую входную дверь, с напряжением ожидая, когда она снова откроется. И вдруг...

— Лия! – позвал радостный мужской голос. – Добрый вечер, моя любимая девочка. Идем скорее домой.

— Пока, Эми! – крикнула мне она и побежала к двери.

Я взглянула, как моя подруга Лия бросилась в объятия к отцу, как он заботливо накинул на нее розовую курточку, обул белые сапожки, и они вместе скрылись за углом, оставив меня в пустой группе в полном одиночестве.

Я осталась сидеть на стульчике, чувствуя, как тишина вскрывает все мои мечты и ожидания. Мне было сложно смириться с тем, что сегодняшний вечер заканчивается без долгожданной встречи с отцом. Время тянулось, словно пряжа, медленно развязывая мои надежды и желания, оставляя лишь горьковатое чувство одиночества.

— Эмилия, где же твои родители? – усиливала мое напряжение воспитательница. – Тебе уже пора домой.

— За мной должен прийти сегодня папа, – тихо ответила я, чувствуя подкрадывающиеся слёзы.

— Твой папа не отвечает на телефон. Придется позвонить твоей маме, – с этими словами она скрылась в другой комнате.

Каждая минута, проведенная в ожидании, казалась вечностью. Эхо удаляющихся шагов Лии и ее папы все еще звучало в моей голове, вызывая прилив завистливых мыслей. В моем воображении рисовались сцены их вечерних бесед за чашкой теплого какао и мягкими улыбками, разделяемыми друг с другом. Я взглянула в окно, становясь возле него совсем маленькой и беспомощной, мечтая раствориться в отголосках чужого счастья.

Неожиданно дверь со скрипом открылась вновь, и я тут же поднялась с надеждой. На пороге стояла моя мама с легкой усталостью в глазах. Я бросилась к ней навстречу, чувствуя как слезы освобождения и радости текут по щекам.

— Мама! – закричала я, радуясь тому, что моя темница в полном одиночестве завершилась.

— Иди быстро собирайся! – грубо произнесла мама, отталкивая меня от объятий. – Нам пора домой.

Сегодня она впервые заговорила со мной так грубо и отстраненно. Ее слова резали мое детское сердце лезвием. Отвергнутая, я медленно побрела к своему шкафчику за вещами, пытаясь понять, что я сделала не так, за что мама наказала меня своим безразличием.

Собирая вещи, я боялась взглянуть на мамино лицо, не желая видеть там холод и отчуждение. Слезы, которые минутой раньше были слезами радости, теперь медленно превращались в горькие слезы обиды. Каждое мамино резкое движение было как удар, и я только могла гадать, что же случилось, чтобы заставить ее так ко мне относиться.

— Извините, у мужа возникли сложности на работе, – слышала я разговор мамы с воспитателем, – обещаю, впредь мы всегда будем забирать Эмилию вовремя.

— Ничего страшного, – успокаивала маму она, – в работе бывает всякое.

— Спасибо, что позвонили, – мама перевела взгляд на меня. – Ты все еще не одета? Поторопись!

Внезапно в группе, где я провела столько долгих часов, стало невыносимо тесно. Я бросила последний взгляд на затухающие стены, где мои детские мечты так и остались заперты. С тяжелым сердцем я взяла свой рюкзачок и устремилась к двери. Мамина тень ложилась на порог, и это был тот самый барьер, который, мне казалось, я никогда больше не смогу пересечь.

На улице было уже темно, когда мы вышли. Ветер носил сухие листья по тротуару, которые щелкали под ногами, как бездушные камни. Я почувствовала, как мама продолжает двигаться вперед, не замедляя шаг, и не поспевая за ней, я лишь могла шепотом вымолвить: «Мама, что я сделала не так?».

Но в ответ был только холод ночи и ее напряженное молчание. Мы шли домой, и с каждым шагом я пыталась убедить себя, что найду способ вновь вернуть ее любовь.

Осенний бульвар казался страшным монстром в этой мрачной ночи, пока я топталась своими ножками следом за мамой, стараясь изо всех сил ее догнать, но она словно специально лишь увеличивала шаг, не позволяя мне взяться за ее руку.

— Подожди! – кричала я с писком, уже начиная плакать

— Не ной! – грубо ответила она. – Пошевеливайся, я устала после работы.

Дверь нашего дома отворилась, и на пороге нас встретил папа. Я испуганно взглянула на него, переживая, что и он сегодня отвергнет мою радость.

— Добрый вечер, дочка! – улыбнулся он мне.

В этой короткой фразе была вся нужная мне истина. Смыв отголоски одиночества, я прижалась к его плечу, ощущая, как его тепло окутывает меня, словно защищает от всей пустоты и неуверенности.

— Эмилия, иди к себе в комнату, – небрежно сказала мама, снимая с меня куртку резким движением.

— Почему? – захныкала я.

— Быстро иди! – крикнула она, толкая меня в спину, и я лишь успела сделать шаг, как дверь перед моим носом захлопнулась.

Я оглядела свою комнату. Она была в зеленых оттенках, это был любимый цвет моей мамы. Сегодня здесь было неубрано. Постель по-прежнему была не заправлена, а мои вещи остались на полу с самого утра, когда мама сняла их с сушилки. Все это было так непривычно для меня, мама всегда была чистоплотной и заботливой. Она следила за тем, чтобы моя детская комната была в чистоте и порядке, а вещи выглядели ухоженными и чистыми.

Я прошлась к кровати, поднимая с пола край одеяла, стараясь закинуть его обратно на подушку. Я сняла розовые носочки, нашла свою пижаму и аккуратно сложила кофту, сшитую на осень руками моей бабушки.

Мне казалось, что вдруг в этой семье я стала для всех чужой, словно папа улыбался мне лживо, а мама возненавидела без причины. Я подошла к двери, ручка была закрыта с другой стороны, я не могла поверить, что они заперли меня внутри, словно в клетке. Я хотела стукнуть в знак протеста своим детским кулаком, но вдруг крики с другой стороны двери заставили меня остановиться.

— Ты обещал, Пэйс! – кричала мама. – Ты знаешь, как я устаю на работе. Я просила тебя забрать Эми из сада, неужели тебе было так сложно?

— Ты делаешь из мухи слона! – отвечал на повышенных тонах папа. – Ничего страшного не случилось, я всего-навсего забыл!

— Забыл? Как можно забыть о ребенке?

Мне стало страшно. Я всегда боялась их криков, но, к моему детскому счастью, подобные разборки в нашей семье случились крайне редко. Я прижалась ухом к двери, подслушивая их разговор.

— Через неделю у меня итоговые экзамены в институте! – продолжала кричать мама. – Мне очень тяжело одновременно и учиться, и работать, а ты не можешь даже забрать из сада собственную дочь! Ты ничем не был занят сегодня.

— Я имею право провести свой выходной день так, как сам того пожелаю? – я слышала его грубый голос, раздающийся сквозь стены. – Я был у друзей, я обещал навестить их сегодня.

— А забрать дочь ты не обещал?

— Ты уже забрала ее сама, ничего страшного не случилось, что она посидела лишние полчаса в саду, – я услышала, как после этих слов отец ударил кулаком по стене.

— Друзья для тебя важнее, чем семья? – голос мамы дрожал в истерике, скрывая слезы за порывами гнева.

Щелчок на замке моей двери заставил меня отскочить в сторону, делая вид, что я непринужденно играю в куклы, не обращая абсолютно никакого внимания на их ссору. Мама зашла в мою комнату и, скатившись спиной по стене, упала на ковер, рыдая сквозь крик прямо перед моим лицом. Отец продолжал ей выкрикивать что-то с той стороны комнаты. В воздухе летали слова, значение которых я не понимала, но очень боялась.

Вмиг я заметила, как мама разозлилась еще сильнее, грубые слова папы очень обидели ее, и она, вскочив на ноги и выбежав за дверь, начала кричать ему оскорбления в ответ. Отец, следуя за ней, не выдержал собственных эмоций. Его лицо перекосилось от отчаяния, которое он уже не мог скрывать.

— Я ненавижу тебя! – последнее, что прокричала моя мама.

Отец схватил ближайший предмет – им оказался чайник с кипятком, невинно ожидающий своих хозяев за столом. Он швырнул его в направлении двери, через которую только что вышла мама. Чайник взлетел по дуге и врезался в стену, разлетевшись на куски. Кипяток, словно раскаленные слезы, покатился по обоям, оставляя за собой темные следы и облако пара, которое заполнило комнату.

Я в страхе жалась к своим куклам, боясь выдать собственное присутствие, но громкий звон и крик заставили мое сердце колотиться еще сильнее. Я смотрела, как пары кипятка медленно испарялись, исчезая в воздухе, оставляя после себя фантом боли и негодования. В доме стало настолько тихо, что я почти слышала собственное дыхание, которое старалось не выдать мой страх.

Мама, перешагнув через черту недавней ярости, обернулась и, увидев последствия гнева отца, бросилась обратно в комнату, где я пряталась. Ее лицо раскраснелось, слезы текли непрерывно, и, прижавшись к коленям, она пыталась говорить слова утешения, которые я совершенно не могла разобрать в это мгновение. Ее шепот должен был обещать безопасность среди хаоса, который окружал нас, но само ее присутствие здесь пугало меня куда больше, чем брошенный в стену чайник с кипятком.

Отец молча смотрел на то, что натворил, он сделал шаг назад, словно боялся сам себя, понимая, что невидимая трещина между ним и мамой становилась лишь больше с каждым его движением. Вечер, вскоре превратившийся в ночь, застыл в зловещей тишине, и только легкий звук капающей на пол воды сохранял связь с реальностью.

В этот момент я поняла, что моя семья дала в своем ядре огромную трещину, заделать которую полностью будет уже сложно. В один миг моя счастливая детская жизнь превратилась в кошмар, где царила не только вражда между моими любимыми родителями, но их неясное отвержение меня, когда мне так сильно были нужны их поддержка и внимание.

Одним зимним днем очередной печальной новостью меня огорошила моя подруга Лия, сообщив новость, которую я ну никак не ожидала от нее услышать.

— Привет, Эмилия! – радостно крикнула она, встретившись со мной на послеобеденной прогулке в детском саду.

— Привет, – улыбнулась я, стараясь не думать о домашних проблемах, которые продолжались уже несколько месяцев.

— У меня есть для тебя один секрет, – улыбнулась она, – только обещай, что никому-никому не расскажешь.

Я взглянула на Лию и кивнула.

Ей было всего пять, как и мне, но ее лицо сияло радостью и непосредственностью. Яркие серые глаза казались еще более выразительными на фоне коротких черных кудрявых волос, придавая ей вид маленького эльфа из сказки. В них светилась живость и искренний интерес ко всему, что окружало её.

Мы с Лией играли рядом с песочницей, строили замки из песка и придумывали истории о страшных драконах. Каждое ее слово сопровождалось заразительным смехом, который заставлял все мои тревоги на время исчезнуть.

Наше воображение рисовало неизведанные страны и дружеские встречи с добрыми существами. В эти минуты ни проблемы, ни заботы не могли нас настигнуть. В играх с ней мне казалось, что мир становится ярче и добрее, открывая нам свои бесконечные возможности и обещая, что впереди ждет еще много удивительного.

Вдруг Лия наклонилась и с таинственным видом прошептала ту самую новость, которая послужила финалом для нашей дружбы навсегда.

— Сегодня ночью мы с семьей уезжаем, – сказала она, и я ощутила, как прямо здесь и сейчас между нами возникло расстояние, через которое невозможно перешагнуть.

— Как же так? – почти заплакала я, хватаясь за ее руку. – В другой дом? Мы сможем видеться на выходных?

— Гораздо дальше, – опустила она свои серые глаза. – Мы навсегда уезжаем из Портвэла.

Я стояла в оцепенении, не в силах подобрать слова. Все, что мы пережили вместе, каждую мелочь, каждую тайну и каждый улыбчивый день – все это внезапно потеряло опору и само по себе стало неимоверно хрупким. В голове мелькали обрывки наших игр и детских танцев, которые теперь казались уже такими бесцветными и далекими. Было особенно тяжело осознавать, что еще чуть-чуть и все это останется в прошлом, как будто часть меня отрывают силой.

Я судорожно вдохнула, стараясь справиться с накатившим комом в горле. Неизвестный город казался таким далеким, словно другая планета, слой непробиваемого стекла между нашими жизнями. Без нее все внезапно становится другим: двор, по которому мы бегали, улица, где исследовали каждый уголок, даже наш детский сад, в котором каждый угол пропитан нашим смехом. Как представить себе обычный день без ее присутствия?

Я крепче сжала ее ладонь и сказала дрожащим голосом:

— Ты для меня всегда будешь лучшей подругой. Обещай, что мы однажды встретимся.

— Обещаю! – со слезами прокричала она.

Это был последний раз, когда я ее видела.

В том же году я подружилась с Кортином и Лойзи. Дружба с ними наполняла меня ощущением нужности, которое напрочь покинуло меня не только после ухода Лии, но и дома, когда между мамой и папой начался разлад. Я часто слышала тайком их разговоры о разводе, споры о дележке нажитого имущества и угрозы друг другу тем, что не дадут общаться со мной. Хотя на самом же деле в их постоянных скандалах и ссорах никому не было до меня дела.

Я не помню день, когда папа ночевал последний раз дома, когда мы вместе ходили с ним в парк аттракционов. Я забыла, когда в последний раз видела на мамином лице улыбку, когда она вновь была добра и ласкова со мной. Мамин голос с того самого дня звучал для меня как угроза, словно я была причиной их с папой скандала, будто я мешала чему-то, что должно было между ними наладиться, но не могло. Мне казалось, что тот брошенный чайник был сломан по моей вине, ведь я находилась там, совсем рядом, но совершенно ничего не сделала.

Мои собственные чувства стали мне чужими. Я все чаще уединялась в своей комнате, погружаясь в мир игр, выдумывая истории, где герои находили спасение и понимание, которых так отчаянно не хватало мне в реальной жизни. Каждый новый день становился испытанием на выдержку, и запах вечно холодного ужина и невнятный ответ на мои вопросы становились привычными, как обои в гостиной, что давно нуждались в замене.

Детский сад был единственным местом, где мне удавалось найти временное укрытие от домашнего хаоса. Здесь меня хотя бы замечали. Воспитатели, не подозревая истинных причин моего замкнутого поведения, были этой крохотной надеждой на светлое будущее. Но даже игры с Лойзи и Кортином, предоставляющие возможность забыться, часто прерывались горькими мыслями о том, что ждет меня за стенами сада.

И как бы я ни старалась, мои собственные попытки наладить общение с родителями никогда не приносили плодов. Мои попытки привлечь их внимание рисовали на лице мамы лишь новое выражение недовольства, а папа, как привидение, появлялся все реже и реже.

— Что ты натворила? – кричала на меня мама, когда я решила приготовить для нее печенье. – Немедленно выброси это в ведро!

— Я готовила для тебя подарок... – пищала я, надеясь, что неудавшееся печенье заменят добрые намерения.

— Я сказала тебе выбросить! – мама вырвала из моих рук продукты, а затем толкнула меня в сторону раковины. – Прибирай то, что испачкала. Я после работы не буду за тобой бегать.

Ее слова ранили меня в самое сердце, ведь еще недавно мы вместе мыли посуду, общаясь и шутя, мы рассказывали друг другу истории и сказки, которые превращали мир вокруг нас в настоящую симфонию эмоций и приключений.

Теперь же мне оставалось только мечтать о том, чтобы однажды проснуться и обнаружить, что все это страшный сон, и что мама с папой снова могут обнимать меня, как это было однажды давно.

В какой-то момент я даже решила, что надо нарисовать наш общий портрет, где мы все вместе счастливы. Лист за листом я черкала цветными карандашами по бумаге, вырисовывая все новые радостные лица моих родителей рядом друг с другом, и боль становилась хоть чуть-чуть, но легче.

— Эмилия, я же просила тебя! – кричала мама вновь и вновь, когда замечала мои художества.

— Это наша семья... – рыдала я, пытаясь изобразить улыбку.

— Не зли меня, дочь. Ты прекрасно знаешь, что наши с отцом отношения больше никогда не наладятся, он не приходит домой уже вторую неделю. Скоро мы больше не будем жить вместе, так что прошу тебя, прекрати рисовать его рядом со мной!

Я смотрела, как мама рвет на части мои рисунки, выбрасывая их в урну со словами, что я поступаю плохо. Я видела, как она страдает, я замечала, как отец отстраняется все больше, общаясь по телефону с кем-то другим, но в душе продолжала верить, что однажды все еще может измениться.

И вот наступил день, когда облака на горизонте, казалось, сгущались еще сильнее, несомые ветром перемен и неизвестности. Я вовсе не ожидала, что когда мы с мамой вернемся из сада, вновь встретимся с шоком, от которого захолодеет все внутри. Отец, с глубокими, как ночное небо, глазами и сжатым до злости кулаком, выставил наши вещи перед домом, а двери намертво закрыл изнутри. Мои губы дрожали от бессилия и страха, а сознание будто бы притупилось от горечи понимания того, что теперь нам некуда возвращаться, что в то самое мгновение я потеряла не только крышу над головой, но и веру в восстановление прежних безмятежных дней.

— Пэйс, открой немедленно дверь, – стучала мама.

— Мое терпение лопнуло, убирайся, – говорил не своим голосом отец с той стороны двери.

— Я сказала впусти нас, Пэйс, ты же знаешь, что нам некуда пойти. Это же и наш дом тоже.

Я видела, как мама рыдала сквозь слова, что иногда даже было трудно разобрать, что она говорила.

— Твоего здесь ничего нет, это квартира моего отца.

— Но ее же подарили нам на свадьбу, – уже еле слышно произнесла мама, сквозь слезы.