Read the book: «Няня для сына альфы»

Глава 1

Николас

Высотка из стекла и стали возвышается над городом, словно монумент моей власти. Она всегда была для меня знаком успеха — зримым доказательством того, чего я добился, и напоминанием о простой истине: путь наверх требует жертв.

Я стою у панорамного окна на одном из верхних этажей и смотрю вниз — на поток машин, на беспорядочное движение людей, на город, который никогда не спит. Сегодня решается многое: крупнейший проект в моей карьере, сделка, способная открыть новые горизонты.

Но вместо того чтобы сосредоточиться на деталях, я держу на руках сына.

Маленькие пальцы цепляются за лацкан пиджака с неожиданной силой, будто он боится, что я его отпущу. Тёплое тельце прижимается к груди, и в этом доверчивом жесте есть нечто, с чем я до сих пор не научился справляться.

— Мами?

Тонкий детский голос звучит так искренне и просто, что внутри что-то болезненно сжимается.

Я следую за его взглядом и замечаю женщину, спешащую по коридору с пакетами в руках. Она даже не смотрит в нашу сторону — обычная сотрудница, одно из множества лиц.

— Нет, сын. Мимо. Это не мама, — говорю ровно, осторожно поправляя его ладонь.

Он тяжело вздыхает и утыкается носом мне в плечо.

Я сжимаю челюсти. Привык справляться со всем: конкуренция, кризисы, многоходовые игры в мире бизнеса — умею держать ситуацию под контролем. Но этот крохотный человек в моих руках — совсем другое. Он ломает привычный порядок, рушит выстроенные границы, и я не знаю, как с этим быть.

Офис живёт своей жизнью. Переговорная готова, секретарша пробегает мимо, на ходу переговариваясь по телефону, сотрудники проверяют бумаги. В воздухе висит напряжение, неизбежное перед крупными сделками, но я почти его не чувствую.

— Папи… ку, — сын тянет меня за пиджак.

«Ку»? Что это значит? Опускаю на него взгляд, пытаясь понять, чего он хочет.

Сандра всегда проводила с ним больше времени — знала его детский язык, понимала эти короткие «пи», «ми», «ку». Для неё они были словами. Для меня — набором звуков, чужим кодом, к которому у меня нет ключа.

Я умел разбираться в контрактах, оперировать цифрами, видеть слабые точки в переговорах. Умел просчитывать людей, риски, последствия. Но я не умел понимать собственного сына — и это вскрылось слишком поздно.

Это должно было насторожить меня раньше. Гораздо раньше.

Ещё вчера вечером всё было привычно, выверено, как всегда. Сандра укладывала сына, дом жил своим тихим ритмом, в котором всё стояло на местах. А утром — пустая постель.

И записка. Прости, я устала.

Перечитал эти слова несколько раз, будто от этого они могли изменить смысл. А между строк появится объяснение, причина, логика. Но там не было ничего. Ни «почему», ни «куда», ни «когда вернусь».

И ни слова про сына.

Это решу позже. Найду. Объяснюсь по моему кодексу, не по её.

Через час у меня встреча, а сын до сих пор спит — не умыт, не одет и не накормлен.

Стою посреди спальни, смотрю на сына и понимаю: плана больше нет. Ни чёткого графика, ни привычной последовательности. Всё, что обычно работает, здесь бесполезно.

Пытаюсь разбудить его, чтобы одеть — Алекс тут же хмурится, недовольно мычит и вцепляется в мою рубашку.

— Нет… — сонно тянет он и утыкается носом мне в шею.

Он хотел спать. Утром ему было плевать на мой график, встречи, сделки и тайминг. Он капризно ворчал, пинался пяткой, сопротивлялся всем телом, когда я пытался стянуть с него пижаму.

Я сжимал челюсти.

У меня никогда не было проблем с контролем. Но тем утром всё пошло не по плану — с первой минуты, грубо и без предупреждения.

Воспоминание обрывает вибрация телефона.

Я снова стою у панорамного окна. Город внизу живёт своей жизнью, будто ничего не произошло. Часы на запястье тихо щёлкают — без пяти двенадцать.

Перехватываю Алекса удобнее и направляюсь к лифтам. Коридор встречает привычной тишиной, в которой каждый шаг звучит отчётливо. Сотрудники, попадающиеся навстречу, здороваются кивками, но взглядов не задерживают — никто не задаёт вопросов, хотя вопросы читаются слишком легко.

Двери лифта закрываются почти сразу. В отражении металла вижу нас двоих — мужчину в дорогом костюме и ребёнка у него на руках. Картина, к которой я не привык. Картина, к которой не привыкнет и этот этаж.

Лифт мягко останавливается. Сигнал. Двери расходятся в стороны.

— Добрый день, — говорю коротко, проходя в переговорную и не задерживая шаг.

Подчинённые, партнёры, инвесторы привыкли к чёткому регламенту, безупречной организации встреч и строгому следованию таймингу. Никто из них не ожидал увидеть здесь ребёнка.

Тем более — моего сына.

Алекс радостно болтает ногами у меня на руках, совершенно не заботясь о том, где находится и какие взгляды скользят по комнате. Несколько секунд повисает неловкая пауза — слишком заметная, чтобы её не почувствовать.

Я усаживаю его в кресло рядом с собой и протягиваю маркеры и листы бумаги.

— Держи, сын. Это пока твоё.

Алекс с восторгом хватает маркер, без раздумий суёт в рот.

Замечаю это краем глаза, но не спешу реагировать. Всё под контролем. Или, по крайней мере, должно быть.

Наступает странная пауза.

Кто-то из сотрудников осторожно откашливается. Менеджер, сидящий напротив, демонстративно углубляется в документы — будто если не смотреть на происходящее, оно исчезнет само собой.

— Не обращайте внимания, — спокойно говорю я, опускаясь в кресло. — Нештатная ситуация.

Несколько взглядов скользят по комнате, но все быстро берут себя в руки. В этом мире нет места для детей. Но я здесь. Мой сын здесь. И у нас есть работа.

Я выпрямляюсь, ладони твёрдо ложатся на стол.

— Хорошо, перейдём к делу. Проект должен выйти на рынок и занять свою нишу. Конкуренция высокая, но у нас есть сильные стороны. Нам нужна чёткая стратегия продвижения.

Продакт-менеджер кивает, пролистывая документы.

— Аналитику проработали. Вопросов будет много, но аудитории нужно что-то, что зацепит. Дизайнеры работают над концепцией, но необходим точный маркетинговый план.

Переворачиваю страницу, скользя взглядом по цифрам.

— Без сильного позиционирования мы не сможем выделиться. Люди не покупают просто продукт — им нужна идея, связь, эмоция. Мы должны создать ценность. Инвестиции в рекламу оправданы, но этого недостаточно. Нам нужно предложить нечто большее.

Секретарь молча фиксирует тезисы.

Алекс тем временем находит новый способ самовыражения — размашисто водит маркером по столу, оставляя жирную линию.

Я даже не моргаю.

— Нам нужен прототип на следующей неделе, — откидываюсь в кресле, сцепляя пальцы. — Конкретные цифры, прогнозы. Никакой воды. Это не просто идея — это проект, в который мы вкладываем серьёзные ресурсы.

Переговорная замирает в короткой, наполненной смыслом паузе.

— Николас, нам нужно выбрать нового сторителлера. Есть одна кандидатка, но она задерживается, — говорит менеджер ровным тоном, хотя в голосе проскальзывает лёгкое раздражение.

Не лучшее начало для сотрудника — заставлять ждать. Играем в минус тому, кто ещё даже не приступил к работе. Скольжу взглядом по часам. Не критично, но всё же.

Сын в это время продолжает своё творчество, водя маркером по глянцевой поверхности папки. К счастью, с неё можно стереть всё, что он успеет нарисовать.

Менеджер, стоящий рядом, явно ждёт моего решения.

— Кто она? — спрашиваю, не отрывая взгляда от сына, который, кажется, уже нашёл в этом занятии смысл жизни.

— Фиби Лоуренс. У неё есть опыт в создании контента, она реализовала несколько успешных проектов, но… — менеджер замолкает, подбирая слова. — Она не совсем типичный кандидат для нашей компании.

— В чём именно её отличие? — приподнимаю бровь и внимательно смотрю на него.

— Она не из корпоративного мира. Скорее… творческая личность.

Интересно.

Пока я обдумываю это, дверь переговорной открывается.

Не сразу поднимаю взгляд. Но волк внутри меня мгновенно настораживается. В воздухе появляется новый запах. С едва уловимой горечью. С лёгкой сладостью. Запах, который сбивает ритм дыхания.

Глава 2

Николас

Запах кажется знакомым — и в то же время чужим. Волк внутри настороженно поднимает голову и делает глубокий вдох. Запах проникает в ноздри, лёгкой волной разливается по телу.

Она входит. Быстро, чуть смущённо поправляя папку в руках, отбрасывая волосы с лица.

— Простите, пробки… Задержалась, — голос мягкий, немного сбившийся от спешки.

Нестандартный кандидат. Не из корпоративного мира. Я медленно поднимаю на неё взгляд. Фиби Лоуренс.

Она ловит мой взгляд и замирает на долю секунды — словно инстинктивно чувствуя, что в комнате сменилась динамика.

Секретарь многозначительно кашляет. Менеджер нервно сжимает ручку, но почти сразу берёт себя в руки.

Сын перестаёт чертить по папке и резко поднимает голову. Его внимание сразу цепляется за ярко-красную папку в руках Фиби, и он тянется к ней, не раздумывая.

— Па! — выдыхает он и тянет руку к папке, переводя взгляд на Фиби. — Па!

Наступает странная, затянутая пауза. Фиби растерянно моргает.

Я выпрямляюсь в кресле, сцепляю пальцы в замок и позволяю себе долгий, оценивающий взгляд.

Интересно. Очень интересно.

— Садитесь, мисс Лоуренс, — произношу ровно, чуть медленнее, чем требуется. — Поговорим о вашей кандидатуре.

Она кивает и проходит к столу. Алекс вскидывает голову. Соскальзывает с кресла. Забирается ко мне на колени.

Лоуренс занимает место рядом с нами, и Алекс тут же подаётся вперёд, вытягивая руку. Маленькая ладошка тянется настойчиво, без раздумий.

— Па, — тянет он.

На мгновение в комнате воцаряется тишина. Менеджер за моей спиной лихорадочно перебирает документы, кто-то неловко кашляет.

— Алекс, не надо, — говорю хрипло, пытаясь отвести его руку.

Бесполезно. Он тянется ещё настойчивее.

Фиби слегка улыбается — спокойно, без тени смущения. Алекс начинает нетерпеливо ёрзать у меня на коленях, подпрыгивает, извиваясь всем телом, и издаёт тонкий писк — короткий, требовательный.

Фиби невольно переводит на него взгляд. Мне нужно остановить это. Немедленно. Я делаю глубокий вдох и откидываюсь в кресле.

— Хорошо. Думаю, на сегодня достаточно, — произношу резко. — Прошу всех разойтись.

Сотрудники поднялись, переглянулись и всё же вышли.

— Простите, — выдыхаю, переводя взгляд на неё. — Сегодня его первый день со мной.

Зачем я это сказал?

Фиби не осуждает. Лишь пожимает плечами.

— Не страшно. У меня братья, так что с малышами я справляюсь.

Говорит спокойно. Слишком спокойно для этой ситуации.

— Фиби, — произношу коротко. — Вы пришли на вакансию сторителлера?

— Да, — отвечает она и чуть сильнее сжимает папку.

Пауза. Экран телефона вспыхивает именем. Мама. Сжимаю телефон в руке и принимаю звонок.

— Да, мам.

Алекс тянется к Фиби, беспокойно ёрзая у меня на руках.

— Ник, я сейчас зайду к тебе с Розали. Помнишь, я говорила?

Медленно перевожу взгляд на дверь.

Розали — глава альянса. Она решает, кому доверять, а кого ликвидировать. Альфа без пары — слабый альфа. Слабого альфу альянс не держит. Если она узнает, что Сандра ушла, оставив ребёнка… Это не просто проблема. Это угроза мне и моей стае.

Решение приходит сразу. Я смотрю на девушку.

Алекс крепко сжимает её запястье. Маленькие пальцы впиваются неловко, по-детски, он тянется ближе, прижимаясь всем телом, будто боится, что его сейчас отнимут.

— Фиби, — мой голос звучит ровно. — Вы могли бы мне подыграть?

Она моргает, будто не сразу понимает, о чём речь, и задерживает дыхание.

— В чём?

Я наклоняюсь ближе, понижая голос.

— Вы будете няней моего сына.

Фиби замирает. Всего на мгновение смотрит на меня, будто ожидая продолжения. Но я молчу.

Алекс у меня на руках ёрзает и вдруг коротко хихикает, оглядываясь по сторонам.

Чувствую, как время сжимается. Розали уже близко.

У Фиби напрягаются скулы. Она не отвечает сразу — лишь выдыхает неровно, взгляд на долю секунды срывается на ребёнка и возвращается ко мне.

— Хорошо, — говорит она наконец и едва заметно сглатывает.

Алекс снова начинает ёрзать у меня на руках. Не капризно — иначе. Пальцы цепляются за лацкан, дыхание сбивается.

Перехватываю взгляд Фиби и замечаю, как Алекс тянется к ней — телом, упрямо.

За дверью слышатся шаги. Каблуки. Розали уже здесь.

— Возьмите его, — говорю тихо.

Не дожидаясь ответа, осторожно пересаживаю Алекса, придерживая под спиной. Он неловко перебирается к ней на колени, цепляется за рукав и тут же прижимается, утыкаясь лицом в плечо.

Фиби замирает на секунду, затем кладёт ладонь ему между лопаток. Короткое, уверенное движение.

Алекс тяжело выдыхает и затихает.

— Вы всегда так делаете? — спрашивает Фиби спокойно.

— Как?

— Отдаёте распоряжения, не спрашивая, удобно ли человеку.

В комнате становится тише.

Я наклоняюсь вперёд, понижая голос.

— Просто сделайте вид, что вы няня. Если хотите продолжить разговор о работе. Не усложняйте.

— Понятно.

Я привык к тому, что люди рядом со мной теряются. Отводят взгляд, сбиваются с дыхания, инстинктивно делают шаг назад — сами не понимая почему.

Фиби остаётся на месте.

Она не улыбается и не прячется за вежливостью. Смотрит прямо, спокойно, не отводя взгляда. Дыхание ровное; лишь едва заметное движение плеч выдаёт напряжение — не страх.

Дверь переговорной распахивается без стука.

На пороге — мама. И рядом с ней — Розали.

Высокая, собранная, в идеально сидящем костюме холодного графита. Взгляд тяжёлый, оценивающий.

Алекс инстинктивно прижимается к Фиби, цепляясь за её рукав. Она едва заметно вздрагивает, но не отстраняется.

Глава 3

Фиби

Утро начинается с хаоса. Будильник громко, раздражающе и безжалостно орёт. Вслепую шарю рукой по кровати в поисках телефона. Пальцы скользят по подушке и сбивают что-то на пол — вероятно, книгу, которую читала перед сном.

Чёрт. Прищуриваюсь, чтобы сфокусироваться на экране. 6:45. Неужели я наконец-то не проспала?

Нажимая на экран, выключаю звук. В наступившей тишине слышен тихий стук дождя по подоконнику. Голова тяжёлая, тело будто налито свинцом, а в груди липкая тревога. Сегодня важный день — собеседование. Этот день может изменить всё.

Пробуждение — это борьба с сонным телом. Перекатываюсь на бок, медленно сползаю с кровати и ступаю на холодный линолеум. Холод мгновенно пробирается вверх, заставляя кожу покрываться мурашками.

Глубоко выдыхаю и заставляю себя встать. Квартира встречает тихим полумраком. Тусклый свет уличных фонарей пробивается сквозь шторы; воздух в комнате чуть прохладный, пахнет чем-то спокойным — привычным.

Подхожу к умывальнику, стягиваю футболку, позволяю воде стекать по коже, смывая остатки сна.

В отражении всё та же девушка. Светлая кожа, спутанные волосы, под глазами лёгкие тени — ничего нового.

Сборы — бег по кругу. Чайник уже жужжит, когда я хватаю папку с работами. Документы, заметки, идеи для концепции — всё на месте. Бросаю взгляд на резюме, пробегаю глазами последние строчки.

Чувствую, как внутри нарастает сомнение. А вдруг я не подхожу? А вдруг они ищут кого-то другого?

Глубокий вдох. Выдох. Нет. Всё будет хорошо.

Сгребаю волосы в небрежный пучок, быстро оглядываю себя в зеркале. Чёрные брюки, светлая рубашка, лёгкий кардиган. Классика.

Перед самым выходом тянусь к флакону духов. Лёгкий феромонный след, приглушающий запах волчьей натуры. Одно нажатие. Аромат нежный, едва уловимый. Чужой нос не отличит.

Но я знаю: этого достаточно, чтобы скрыть меня от бет и альф.

Последний взгляд в зеркало. Теперь — вперёд.

Метро: слишком много людей, слишком много мыслей.

Вагон набит. Запах кофе, чужих духов, влажных курток. В воздухе висит тяжесть чьих-то утренних проблем.

Держу папку, прижав к груди; пальцы напряжённо сжимают край. В голове мысли скачут хаотично.

Что меня там ждёт? Каким будет этот день? Четыре остановки — и узнаю.

Автобус — последняя преграда. Холодные капли дождя ложатся на плечи, когда я выбегаю из метро и врываюсь в салон.

Люди толкаются, шины скользят по мокрому асфальту, город мелькает за окном. Снова проверяю папку, достаю телефон, сверяюсь с маршрутом. Осталось десять минут.

Десять минут до нового этапа жизни. До начала.

Автобус резко тормозит, и я инстинктивно хватаюсь за поручень, чтобы не упасть.

— Чёрт… — шепчу сквозь зубы, чувствуя, как кто-то толкает меня в бок.

Водитель ругается, автобус кренится, и по салону прокатываются недовольные возгласы.

— Что случилось?! — кричит кто-то сзади.

Приподнимаюсь на носках, заглядываю вперёд и вижу: прямо перед автобусом стоит старая легковушка. Водитель легковушки нервно жестикулирует, водитель автобуса что-то бросает ему, но даже без слов понятно — мы здесь надолго.

Смотрю на часы. Чёрт. Я уже должна быть в офисе.

Паника сжимает горло.

Люди начинают выходить из автобуса. Кто-то звонит на работу, торопливо объясняя опоздание. Я тоже должна…

Сглатываю, достаю телефон, открываю сообщение на номер из письма.

«Добрый день. Я застряла в пробке. Буду через пятнадцать минут».

Палец зависает над кнопкой отправки. Нужно написать что-то более… убедительное?

Внезапно кто-то толкает меня. Теряю равновесие — телефон выскальзывает из рук и со звонким стуком падает на пол.

— Осторожнее! — раздражённо бросаю в сторону парня, который слишком спешит выбраться из автобуса.

— Извините, девушка, но я не виноват, что тут всё стоит!

Опускаюсь на колени, пытаясь нащупать телефон среди суматохи.

Паника накатывает волной. Ещё минута. Ещё одна. Я уже должна быть там.

Наконец пальцы касаются прохладного корпуса, но… экран треснут.

— Ну только не это… — шепчу, включая его.

Зависла. Перезагружаю. Опять зависла. Злость, страх и бессилие — всё это нахлынуло одновременно.

Не могу связаться с офисом. Опаздываю. Не представляю, как меня примут после такого.

Но одно я знаю точно — это самое неудачное начало собеседования, которое только можно представить.

Вдох. Выдох. Остаётся только бежать.

Лечу по тротуару, скользя по мокрой плитке, перепрыгивая через лужи. Сумка с папкой подпрыгивает на плече, волосы выбились из заколки, телефон до сих пор тупит, но теперь это неважно.

В груди горит от быстрого бега, лёгкие протестуют, но я не останавливаюсь. Офис уже в поле зрения.

Высотка из стекла и стали нависает над городом — холодная, неприступная.

Запрыгиваю в холл. Воздух внутри кажется тяжёлым, пропитанным парфюмом, кофе и статусом.

Где стойка регистрации? Ах да.

— Фиби Лоуренс, на собеседование, — выпаливаю, выдыхая последние силы.

Секретарша лениво поднимает взгляд, скользит глазами по распахнутому кардигану, взлохмаченным волосам.

Торопливо приглаживаю прядь, чувствуя себя не в своей тарелке.

— Ваше собеседование уже началось. Офис на двадцатом этаже.

Лифт. Я вхожу в кабину и нажимаю кнопку. Двери закрываются, и вокруг наступает непривычная тишина, контрастирующая с шумом и суетой на улице. Упираюсь в прохладную стену, стараясь успокоиться. Сердце колотится, во рту пересохло. Сглатываю, поправляю одежду и приглаживаю волосы, выпрямляюсь.

Главное — не выдать, что я только что преодолела полгорода.

Дзинь! Двери открываются, и передо мной — просторный офис. Холодные тона, стеклянные перегородки, идеальный порядок.

Глава 4

Фиби

Можно было ожидать чего угодно, но только не этого. Сторителлером — да, офисным сотрудником — возможно. Но няней? Об этом я даже не задумывалась.

В моей семье было четверо детей. Маме часто нужна была помощь, и я рано привыкла подхватывать её без слов. Теперь это в прошлом. Здесь нет родных запахов и привычного чувства защищённости. Здесь другие волки и другие правила.

Едва успеваю зафиксировать эту мысль, когда дверь распахивается.

В комнату входят две женщины. Уверенно, без суеты. Первая останавливается у двери — взгляд цепкий, холодный, оценивающий. Вторая задерживается чуть дольше. Она не смотрит поверхностно — разбирает, как предмет. От этого взгляда по спине проходит холод.

Алекс сильнее сжимает моё запястье, прижимается всем телом, ища защиты. Он не понимает, что происходит, но чувствует угрозу.

Я не отвожу взгляда. Плечи тяжелеют, тело напряжено, но дыхание остаётся ровным. Слабость сейчас недопустима.

— Николас, почему Алекс с тобой? — голос звучит спокойно, но в нём скользит упрёк.

Я не двигаюсь. Она стоит прямо, с безупречной осанкой, словно одно её присутствие наводит порядок. Без эмоций. Без компромиссов.

— А где Сандра? — вопрос произносится мягко, почти небрежно, но воздух между нами сгущается.

Имя чужое. Незнакомое.

Почему отсутствие этой женщины вдруг становится проблемой?

Взгляд задерживается на мне дольше, чем требуется. Внимание — холодное, настойчивое. Оценивающее.

— Кто вы для Алекса? — звучит ровно, без интереса, как формальность.

— Я няня, — отвечаю спокойно, увереннее, чем ожидала от себя.

Алекс тихо сопит, утыкаясь мне в плечо.

Николас молчит. Его взгляд скользит по мне и задерживается дольше, чем требуется.

— Фиби, прогуляйтесь с Алексом. Я наберу вас, — произносит он ровно.

Это не просьба и не приглашение к обсуждению.

Понимаю это сразу — по тону и короткой паузе после слов. Николас протягивает банковскую карту. Не сразу тянусь к ней — Алекс у меня на руках, и мне приходится перехватить его удобнее. Лишь потом беру карту свободной рукой.

Пластик холодный, гладкий. Когда пальцы смыкаются, по коже проходит напряжение — короткое, резкое.

Поднимаю на него взгляд, но не задаю вопрос — ответ мне и так ясен. Николас смещается в сторону, освобождая проход.

Прижимаю Алекса ближе, чувствуя, как он цепляется за мой рукав, и разворачиваюсь к двери.

За спиной продолжается разговор, к которому я больше не имею отношения. Дверь кабинета закрывается, и я просто иду дальше.

Останавливаюсь в пустом холле. Тишина. За стеклянными дверями кабинетов движение почти незаметно, но взгляды задерживаются.

Люди сидят на местах, однако что-то отвлекает их от работы: кто-то на секунду отрывается от экрана, кто-то замирает с документами в руках, кто-то слишком старательно делает вид, что не смотрит. Их внимание направлено не на меня — на ребёнка у меня на руках.

Не знаю этих людей и не понимаю, что именно их зацепило. Но по тому, как они смотрят, становится ясно: появление ребёнка в этом месте — редкость. И явно не случайность.

Коридор выводит к лифтам. Кнопка уже нажата кем-то до меня, кабина ждёт с распахнутыми дверями. Мы едем молча — Алекс утыкается мне в плечо, пальцы всё ещё цепляются за ткань, будто он боится отпустить.

На первом этаже лифт открывается прямо в просторный вестибюль. Здесь выше потолки, больше света и слишком много чужих запахов. Я выхожу, не задерживаясь, и только тогда замечаю взгляды.

Делаю глубокий вдох и опускаю взгляд на малыша в своих руках. Крошечные пальцы цепляются за мой рукав, светлые волосы слегка взъерошены, щёки порозовели от прохладного воздуха.

Я поправляю ворот куртки и сильнее прижимаю Алекса к себе.

— Ну что, Алекс, пойдём гулять в парк? — стараюсь говорить легко, хотя голос всё же чуть дрожит.

Парк встречает свежестью после дождя. Влажный воздух пахнет мокрой листвой и свежесваренным кофе из палатки у входа. Лёгкий ветер тянет холодком, выбивая пряди волос из-под воротника.

Алекс доволен — болтает ногами, ёрзает у меня на руках, тянется ко всему вокруг, не задерживаясь ни на чём дольше секунды.

— Хоти! — вдруг требует он и дёргает меня за воротник.

— Что?

— Хоти! Хоти!

Перевожу взгляд — он указывает на женщину с сахарной ватой. Понятно.

— Сладкого хочешь? — уточняю.

Алекс тут же оживляется, издаёт короткий радостный звук и нетерпеливо подпрыгивает у меня на руках. Неудивительно. Маленький волчонок — и в приоритете, конечно, добыча.

— Хорошо, но только чуть-чуть, — предупреждаю.

Он не отвечает — просто замирает на секунду, будто прислушивается, а потом снова тянется вперёд.

Купив сахарную вату, отрываю крошечный кусочек и подношу к его губам. Алекс осторожно пробует, жмурится — и вдруг замирает. Носик дёргается, дыхание сбивается, тело напрягается резко и сразу.

— Алекс? — зову тихо.

Он не отвечает. Просто стоит неподвижно, не моргая.

Понимаю это мгновенно — без мыслей и слов.

— Нет… — шепчу и опускаюсь перед ним.

Дыхание сбивается короткими толчками, пальцы сжимаются в маленькие, напряжённые кулаки. Алекс смотрит на свои руки с растерянным вниманием, будто не понимает, что с ними происходит.

Слишком много запахов и слишком много людей. Для волчонка, который ещё ни разу не делал оборот, это оказывается слишком резким столкновением с внешним миром.

Не здесь. Парк открыт, вокруг слишком много людей и чужих взглядов. Если он сорвётся, это заметят — и этого допустить нельзя.