Read the book: «Бывший босс: жизнь по его правилам»

Глава 1 В его доме

Алина проснулась от того, что было слишком тихо.

Не было шума машин с улицы или звуков, доносившихся от соседей. Здесь не было ничего. Только её дыхание и тяжёлая, пугающая тишина, от которой побежали мурашки по спине.

Она открыла глаза.

Потолок был серый. Не белый, не бежевый — именно серый, как небо перед грозой. Она моргнула. Повернула голову.

Комната была почти пустой. Идеальный минимализм. Кровать — низкая, широкая, с серым бельём, которое она вчера даже не заметила. Тумбочка с одной стороны. Лампа с чёрным абажуром. Шкаф — тёмное дерево, без ручек, с едва заметными швами. Окно, задёрнутое плотными шторами, сквозь которые не пробивалось ни единого луча.

Ни одной картины. Ни одной фотографии. Ни единой вещи, которая говорила бы о человеке, который здесь живёт.

Она приподнялась на локте. Одеяло соскользнуло.

Она была голая. И тут же почувствовала, как ноет промежность.

Память возвращалась кусками. Силуэт Николая Сергеевича в дверях её квартиры. Как он сжал её запястье. Как собственнически сказал «переезжай ко мне», не оставляя выбора. Её сумка с вещами — вот она, стоит у кровати, так и не разобранная. Дверь, которая закрылась за ней. Замок.

А потом — эта постель.

Он сжимал её плоть до красных следов. Входил неистово, глубоко, жёстко. Он брал её в разных позах, это длилось бесконечно. Она не помнила, сколько было у неё оргазмов. Помнила, что умоляла остановиться, потому что больше не было сил. Помнила, как кричала, не в силах себя контролировать.

Но не помнила, как разделась.

От этой мысли стало душно.

Она села, прижимая одеяло к груди. Ноги коснулись пола — холодного, гладкого, как камень. Она посмотрела на дверь. Та была приоткрыта. За ней — тёмный коридор, который она тоже не узнавала.

Где она?

Вопрос был глупым. Она знала где. Знала, у кого. Но осознание не укладывалось в голове — как будто она смотрела на чужую жизнь, а не на свою.

Она потянулась за сумкой.

В этот момент дверь ванной открылась.

Николай Сергеевич вышел в коридор.

Она замерла. Рука так и осталась висеть в воздухе.

Он был обнажён. Только полотенце висело у него на бёдрах — небрежно, низко, словно он знал, что она смотрит. Вода ещё блестела на плечах, на мощной груди, на тёмных волосах. Капли стекали по коже — медленно, одна за другой, — и она поймала себя на том, что следит за ними взглядом. Слишком внимательно.

Сердце ударилось один раз. Глухо. И замерло.

Алина подняла глаза. Он смотрел на неё. Не улыбался. Не хмурился. Просто смотрел — так, как будто имел право видеть её такой. Раздетой. Растрёпанной. Чужой в его доме.

— Проснулась, — сказал он.

Не вопрос. Констатация факта.

Он прошёл мимо, не останавливаясь. От него пахло мылом и чем-то ещё — тем самым запахом, который она узнала бы из тысячи. Горьким запахом его кожи.

Она прижала одеяло сильнее, хотя понимала, что это глупо. Он видел её. Всю. Не раз. Это не имело значения.

Или имело. Именно сейчас — почему-то имело.

Он остановился у окна. Отодвинул штору на палец — ровно настолько, чтобы впустить тонкую полоску солнечного света. Посмотрел на улицу. Потом отпустил ткань, и комната снова погрузилась в полумрак.

— Слушай меня внимательно, — сказал Николай Сергеевич, не оборачиваясь. — Я не буду повторять.

Она молчала.

— На улицу не выходишь. Вообще. Ни по какой причине. — Он говорил ровно, без нажима, как будто диктовал условия сделки. — Домашний телефон не берёшь. Если он зазвонит — не подходишь. Пусть звонит.

Он повернулся. Полотенце сдвинулось на его бёдрах. Она отвела взгляд — слишком поздно, чтобы это выглядело естественно.

— Ты поняла?

Она сглотнула. Во рту было сухо.

— А если я не согласна?

Он посмотрел на неё. Долго. Без злости. Без угрозы. Как будто она задала вопрос, ответ на который был очевиден.

— Тогда говори сейчас, — сказал он.

Он сделал шаг к ней. Потом ещё один. Остановился так близко, что она почувствовала тепло его тела.

— Ну?

Она смотрела на его грудь. На капли. На то, как они исчезают в ворсе полотенца. И понимала, что не скажет. Не потому, что он заставил. А потому, что не хочет.

Он, кажется, понял это раньше неё. Что-то мелькнуло в его лице — не торжество. Что-то другое. Голодное. И тут же исчезло.

— Хорошо.

Затем наклонился к ее лицу, зафиксировал подбородок правой рукой и поцеловал. Сначала мягко, потом более настойчиво, просовывая свой язык ей в рот. Тело Анжелики мгновенно стало податливым, внизу живота пронеслась волна жара. Когда его пальцы коснулись ее груди, соски сразу затвердели. Он слегка раздвинул ей ноги, провел ладонью по ее промежности, раздвинув складочки, нащупав бугорок. Алина выгнулась ему навстречу. Николай Сергеевич резко убрал руку.

— Какая же ты ненасытная, — широко улыбнулся он и отошел. — Одевайся, завтрак через десять минут. Не опаздывай.