Read the book: «Кликуша»

© Медовникова А., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Пролог

Хор голосов звучал в ее голове. Они были настолько громкими, что не только заглушали мысли, но и подавляли волю. Но больше она не сопротивлялась. Просто делала то, что требовали. Добралась до проклятой хаты, отыскала дыру в заборе и проникла во двор.

Под ногами ее расползалась земля, не успевшая просохнуть после дождя. Она липла к подошвам, словно желая удержать ее и предупредить: «Не ходи туда, там ждет только смерть». В сознании промелькнула мысль, что еще можно повернуть назад. Но голоса мгновенно заглушили ее и повели девушку через заваленный хламом двор. Мимо разбитого глиняного кувшина, в который въелась кровь. Клетки, в которой держали жертв. И куска веревки, которым им связывали руки. Они направили ее к старой хате, которая проваливалась под землю. Но похоронить свои тайны так и не сумела.

И, когда луна скрылась за облаками, девушка продралась через заросли кустарника и оказалась у заброшенного колодца. Оборвала побеги, опутавшие его, и добралась до крышки. Трясущимися руками ухватилась за ржавое кольцо и потянула вверх. Но крышка не поднялась ни на сантиметр, как она ни старалась.

Голоса дали подсказку, и девушка достала складной нож. Она не помнила, когда положила его в карман куртки. Не помнила и когда купила. Но обо всем помнили те, кто давно готовился к этому дню. Они выкрикнули очередной приказ, и девушка полоснула ладонь.

Алая кровь окропила крышку. Вырезанные на ней руны засияли. Черная пасть колодца распахнулась, и голоса взревели. Голову девушки пронзила боль. Ноги ее подкосились, и она чуть не рухнула. Но ее удержали десятки невидимых рук. Тело ее покрылось мурашками. Инстинкт самосохранения завопил: «Беги!» Но голоса перекрыли и его. Они устали ждать и требовали спуститься как можно скорее. И девушка, заключившая с ними сделку, забралась на выступ колодца и прыгнула в темные воды. Туда, где ее ждали веками.

Глава 1

Три чемодана. Вот и все, что она накопила за свою жизнь. Один с одеждой, второй с обувью, а последний, самый ценный,– с книгами, поэтому лежал он в салоне автомобиля, а не в багажнике. И чем ближе машина подъезжала к дому, в котором прошло все ее детство, тем сильнее она сжимала ручку чемодана. Ей хотелось верить, что лежащие в нем пухлые томики и в этот раз помогут справиться с неудачами. Но сейчас был бессилен даже ее любимый дядюшка Стиви¹. Последний раз Катерина была в станице двадцать семь лет назад и, будь ее воля, не приезжала бы больше никогда. Но жизнь любит преподносить сюрпризы. И один ждал у ненавистного бабушкиного дома, который оказался не такой развалюхой, как в ее памяти.

– Это точно Казачья? Вы не ошиблись? – уточнила она у водителя, глядя на новые окна, красивый забор и цветущий сад.

– Ошибся?! Да я всю жизнь на Кугуте² прожил! Чемоданы поживее доставай, у меня заказ новый. И пятерку поставить не забудь!

Просить о помощи было бесполезно, так что Катерина сама вытащила первый чемодан и направилась к багажнику, чтобы достать остальные. Но не успела закрыть его, как машина сорвалась с места, подняв столб пыли.

– Если здесь все таксисты такие, то я лучше пешком похожу, – пробубнила она себе и смахнула с белого сарафана пыль.

– Не все, – сбоку послышался незнакомый голос, который старался перекричать внезапно заскулившую соседскую собаку. – Но этот хорошей оценки точно не заслуживает.

Катя застыла. А рыжеволосая незнакомка в зеленом халате и черных шлепанцах подошла ближе и спросила:

– Узнала меня?

– Нет.

– Так и думала, я же цвет волос сменила. А вот ты почти не изменилась. Такая же чернявая, длинноволосая и тощая… Я – Олька, вон там жила, – представилась девушка и махнула рукой в сторону дома в конце квартала. – И живу.

Понимая, что имя ничего не обьяснило и Катя все еще не узнавала ее, Оля сказала:

– Я тебя еще на велике учила ездить.

– Точно! У тебя был «Школьник» голубой с рамой. – Катерина наконец вспомнила ту единственную заикающуюся девочку, которая играла с ней несмотря на то, что была старше на пять лет..

– Держи! Дядь Миша попросил тебя встретить и отдать. – Оля протянула ключ и улыбнулась, но ответной улыбки не дождалась. – Ты что, не рада возвращению?

– Не особо.

– Ну ничего. – Оля подхватила два чемодана и потащила их к калитке. – Поживешь тут месяц-другой, скандал уляжется, и вернешься обратно. А может, и тут захочешь остаться.

– Тут? И что мне тут делать?

– У нас не Краснодар, конечно, но тоже неплохо. Да и земля родная, как-никак. У нас парк есть, даже два, кафешки, бассейн, кинотеатр. Хотя бабки на лавке каждый день такое кино сочиняют, что Голливуд отдыхает. Их сплетни хоть на «Домашний» продавай, хоть на «РЕН ТВ» как сюжеты.

Вспомнив тех теток, что изводили ее в детстве, Катя поинтересовалась:

– Новых занятий они себе так и не нашли?

– Чтобы их найти, нужно было захотеть, а их все устраивает, так что готовься к пристальному вниманию, – предупредила Олька, затаскивая чемоданы на крылечко. – Ладно, тебе с дороги отдохнуть надо, я побегу. Кур давно кормить пора. А ты заходи в гости. Если помощь нужна будет или просто так.

Оля ушла к себе, а Катя задумалась, что такого теплого приема не ожидала. Слишком хорошо помнила, как к ней относились раньше. И планировала держаться от всех подальше. Но дядя Миша специально оставил ключ Ольке, а не спрятал в цветочном горшке на крыльце, как они делали в детстве. Решил, видимо, что подруга ей не помешает. Вот только в друзьях Катерина не нуждалась. В ее планы входили поиски новой работы и быстрое возвращение обратно в Краснодар. Задерживаться в ненавистном доме дольше необходимого она не собиралась.

Поднявшись на крылечко, Катя замерла у двери, над которой все еще висела подкова, которую случайно нашел ее дедушка. Он же прибил ее зубцами вверх, чтобы защитить дом. Но в такую охрану Катерина не верила, в отличие от сигнализации. Она достала из кармана ключ, который оказался ледяным.

– В морозилке она его держала, что ли? – воскликнула Катерина и потерла ключ руками, чтобы он согрелся, а после вставила его в замочную скважину.

Но провернуть его и открыть дверь ей не удалось. Словно сам дом препятствовал ее возвращению. Может, помнил, как не любила Катю его хозяйка. Или считал ее предательницей, оставившей его один на один со сбрендившей старухой. Но, что бы он там ни думал, попасть в него было необходимо, и Катерина не оставляла попыток. Она успела проклясть и дом, и подкову, и старый замок, который следовало сменить, и только тогда вспомнила секрет. Навалилась всем телом на дверь, чтобы сошлись пазы замка. Но они все не желали складываться, словно кто-то с той стороны тоже навалился на дверь, не желая пускать ее внутрь.

– И как это понимать? Она так и не простила меня, и теперь ее неупокоенный дух мне в дом зайти не дает?! – спросила вслух Катя, почувствовав вдруг запах бабушкиных духов, а потом сама себя одернула.

«Так, ты не она, заканчивай верить в духов, бесов и проклятья. Это всего лишь старый замок».

Посильнее навалившись на дверь, Катя смогла провернуть ключ. Но войти в дом так и не решилась.

«Тут как с пластырем – надо резко дернуть, и все. Давай, ты справишься. Ее там больше нет», – подбодрила она себя и распахнула дверь.

Перед глазами тут же появилась лужа крови на полу прихожей, которая напугала ее в детстве. Но сейчас на ее месте лежал новенький коврик. Да и весь темный коридор, в котором вечно пахло полынью, был на себя не похож. Хотя веничек из трав, которым бабушка отгоняла темных духов, все так же стоял в вазочке на комоде. И был таким же свежим, словно собранным этим утром.

– Ого… – пораженно прошептала Катя и осторожно вошла.

Поддавшись любопытству, она обошла все комнаты и поняла, о каком подарке шла речь. Дядя Миша не просто прибрался, а сделал ремонт, хотя входную дверь почему-то не сменил. Но Катерина не видела в этом смысла. Зачем было тратить сколько денег? Куда лучше было бы сровнять все с землей. Но дом все так же стоял на месте. И несмотря на то, что все следы прежних времен были уничтожены, Катерина все равно чувствовала себя здесь неуютно.

Каждый метр был пропитан страданиями, от которых никакая подкова не уберегла. В углу гостиной, где сейчас стоял огромный цветок, Катя часами стояла на коленях и выпрашивала прощения у Господа. Там же ее обливали святой водой и пороли, чтобы изгнать из нее бесов. У бабушки была тяжелая рука, потому раны заживали долго. И сейчас спину Кати начало печь так сильно, словно Любовь Михайловна только что отходила ее дедовой нагайкой. Ее она хранила в своей спальне – самой опасной комнате в доме. И уже по скрипу двери, ведущей в нее, Катерина понимала, в каком настроении Любовь Михайловна. Если петли поскрипывали плавно, почти мелодично, она пребывала в прекрасном настроении, отлично выспалась, и Катю ждал вкусный завтрак. Если скрипели обычно, то и день начинался как обычно – с утренней молитвы и сборов в школу. Противный скрип извещал о том, что ничего хорошего Катерину не ждет и бабушке пришла в голову очередная идея о том, как изгонять бесов.

Дотронувшись до спины, которая перестала пылать так же неожиданно, как и начала, Катерина услышала противный скрип двери. Именно такой, с каким она открывалась всего раз. В тот самый день, когда бабушка решила отрезать ей язык. Вздрогнув от неожиданности, она обернулась, ожидая увидеть в проеме разъяренную бабушку. Но там никого не было, а дверь все так же была закрыта.

«Плохая это была идея – послушаться дядю Мишу и вернуться сюда, – решила Катерина. – Лучше бы комнату в общаге сняла и работу нашла на первое время. Там бы мне подобное не мерещилось».

В доме бабушки в сверхъестественное верилось легко, ведь все детство Катя росла с заговорами, травами и оберегами. А еще историями о проклятьях, духах и высших силах. Не зря же некоторые станичники за глаза называли ее бабушку ведьмой. Но, став старше, Катерина узнала, что никакой магии нет. Как и ее одержимости. Все это были россказни бабули, которую большая часть знакомых называла сбрендившей старухой, и никак иначе.

Продолжать верить во всю эту чушь Катя не собиралась и рывком распахнула дверь в бывшую бабушкину комнату. Она больше ничем не напоминала спальню, в которой жила Любовь Михайловна. Но в красном углу все равно стояла та самая икона, которая передавалась в ее семье из поколения в поколение. Вот только стояла она лицом к стене, что смутило Катю. Она подошла, чтобы перевернуть ее, и тут же отбросила. На выцветшей иконе была изображена сама Катерина, из глаз которой шла кровь, а руки были обращены к небу.

– Свят, свят, свят! – испуганно прошептала она и перекрестилась.

Катерина напряглась, ожидая, что сейчас случится что-то плохое. Но потом одернула себя и подняла икону. На ней, как и раньше, была изображена святая Матрона Московская.

– Надо завязывать со сном по три часа и литрами кофе, – отругала себя Катя и аккуратно поставила иконку на полку, чтобы продолжить осмотр бывшей комнаты бабушки.

Она давно поняла, что бабушка ее не любила. Для нее Катя всегда была той, кого нужно исправить. Той, что не смела и пикнуть родителям, что бабушка спасает ее от нечистого. А Кате не нужно было спасение, тем более от несуществующей одержимости. Ей нужна была любовь, хотя бы капля. Но даже ее Любовь Михайловна не сумела выдавить. Хотя и была ею названа.

Любовь Катерина видела только от одного человека – своего крестного, дяди Миши. Каждый раз, когда бабушка оставляла ее под его присмотром, Катя мечтала о том, чтобы что-нибудь случилось и она навсегда осталась жить с ним. Но, когда «что-нибудь» и правда случилось, жить она стала не с дядей Мишей, а с тетей Надей и ее гадким мужем, который был не лучше бабушки и тоже ее бил. Но хотя бы не верил в ее одержимость.

Нахлынувшие мысли не сулили ничего хорошего. Катерина запихнула их туда, откуда они попытались выбраться, и пошла на кухню – единственное место в доме, которое не вызывало у нее неприятных воспоминаний, ведь бабушка тут почти не появлялась. И чаще Катя готовила себе сама, или ее кормил дядя Миша.

На кухонном столе ее ждал еще один сюрприз – праздничный каравай. Увидев, что в том месте, где должна стоять солонка, воткнута свечка с цифрами «3» и «5», Катя не сдержала слез.

Она не плакала ни когда ее увольняли, ни когда выгоняли из квартиры. Сдержала слезы и после того, как все знакомые уведомили, что на ней теперь «клеймо» и работать с ней никто не будет. Все это она стерпела, сцепив зубы. Тем более что быть заклейменной ей не привыкать. К такому бабушка подготовила ее еще в детстве. А вот обычный каравай заставил ее растрогаться. Это был первый подарок ко дню рождения за много лет. Но не потому, что никто не поздравлял Катю. Просто она ненавидела свой день рождения, любовь к которому отбила еще бабушка, и дату этого события скрывала даже от друзей. Хотя их у нее и не было. Были только коллеги, с которым она общалась на работе. А когда ее уволили, исчезли и они. Катя снова осталась одна, но это ее не пугало. Она привыкла держаться особняком, так ей было привычнее и спокойнее.

Утерев непрошеные слезы, Катя взяла коробок спичек, лежащий рядом, и зажгла свечку. Та разгорелась неровно, а потом начала трещать и коптить. Не обращая внимания на это, Катерина прошептала:

– С днем рождения.

И начала загадывать желание. Но сформулировать его оказалось сложно.

– Я хочу… Я хочу… А чего же я хочу, по-настоящему, именно я? – впервые спросила она, но ответ так и не пришел.

Задув погнувшуюся свечу, Катя оторвала кусочек каравая и запихнула в рот. Но не смогла им насладиться, потому что ощутила привкус крови на губах. Так же было в пятый день рождения, когда дядя Миша подарил ей праздничный каравай. Катерина вспомнила, как крестный устроил тайный праздник у себя и пел: «Как на Катькины именины испекли мы каравай – вот такой вышины, вот такой нижины, вот такой ширины, вот такой ужины». Вот только бабушка, не желавшая отмечать день рождения одержимой внучки, о нем узнала и ударила Катю, разбив ей губу. Потом влетело и дяде Мише. А припомнив, что бабушка сделала с тем караваем, Катерина поперхнулась. Даже тот тайный праздник Любовь Михайловна испортила. У нее вообще был талант уничтожать все то прекрасное, что было вокруг. Цветы, книги, картины, дом, внучку. Став старше, Катя начала осознавать, почему она ожесточилась, но все равно не могла ее понять. У нее же было много возможностей снова стать счастливой, но она выбрала жизнь одинокой суровой казачки, общаться с которой не желали и родные дочери.

«Слишком депрессивные мысли у тебя, день рождения все-таки, – укорила себя Катя. – Пойдем лучше вещи разберем».

Наведение порядка и раскладывание всего по полочкам обычно ее успокаивало, но не в этот раз. Не помогли поднять настроение и любимые книги, которые Катя расставила на полках, ведь все это она делала механически. В этот шкаф вещи, в этот книги. В этот ящик носки, в этот документы. Вот на эту полку футболки, а на эту полотенца. Сюда фен, а вот сюда зубную щетку. Никакой радости. Только действия, отвлекающие от мыслей о том, что в этом доме ей придется жить. Спать в той комнате, где умерла Любовь Михайловна. Общаться с людьми, которые обзывали ее одержимой. И пусть дом был с новым ремонтом, в спальне не осталось ничего из бабушкиных вещей, а большая часть тех, кто ее обзывал, давно уехали из станицы, все они жили в воспоминаниях, что нахлынули на Катерину.

Воздуха в комнате стало не хватать. Катя почувствовала, что близится приступ, и вылетела из дома. Она шла без цели, просто вперед, и не узнавала ни улиц, ни людей. Механически считала деревья, заборы и кусты. А потом проговаривала про себя все, что видит, слышит и чувствует. Это помогло унять тревогу, но не спасло от жажды, поэтому Катерина заглянула в первый попавшийся магазин. Им оказался «Магнит Косметик», и она не только утолила жажду, но и купила подарок. Обычно Катя не баловала себя. Но сейчас не устояла перед предложенными консультантом духами, ведь запах навевал воспоминания о море и лете. Она с радостью потратила деньги, которые стоило поберечь, на спонтанную, но такую приятную покупку. Должно же быть в ее жизни, вдруг перешедшей на черную полосу, хоть что-то хорошее. А раз оно никак не появлялось извне, Катя решила привнести его сама.

Настроение улучшилось, и все люди теперь казались ей милыми, припекающее солнце приятным, а дома симпатичными. Разглядывая их и восхищаясь хозяевами, которые разбили возле дворов красивые палисадники, она добралась до выезда из станицы. Но поняла это только тогда, когда увидела на перекрестке дорожный указатель. Он сообщал, что в паре метров находится не только выезд и какой-то неизвестный «Казачий остров», но и Батуринский мост.

В детстве они с дядей Мишей частенько ездили на этот мост рыбачить, и Катерина решила оживить хотя бы одно приятное воспоминание. Предвкушая, как она понаблюдает за любимыми уточками, она поспешила к Батуринскому мосту. Но с каждым шагом ее энтузиазм испарялся. Дома становились более запущенными и мрачными, а заборы – щербатыми. Скрюченные деревья не радовали, как и вянущие цветы. Птицы в этой части станицы не щебетали, а собаки не лаяли, лишь жалобно скулили и прятались, когда Катя проходила мимо. И пахло уже не цветущими растениями и свежескошенной травой, а сыростью и затхлостью. Воздух был каким-то тяжелым и вязким. Вдыхая его, ты словно заполнял легкие дымом от костра.

Эти кварталы разительно отличались от соседних, и Катерина ускорила шаг, чтобы преодолеть их как можно скорее. Она почти дошла до моста, когда ее бросило в жар. Дома вдруг накренились, а деревья начали заваливаться. Катя замедлила шаг и ухватилась рукой за забор, потому что к горлу подкатила тошнота. По телу прокатилась волна боли, и она услышала их. Сначала все походило на навязчивое жужжание, которое становилось все громче и громче. В нем сливались десятки голосов, и трудно было разобрать, что именно они говорят.

Гул нарастал, пока не превратился в истошный крик: «Иди к нам!»

А потом была только темнота.

Глава 2

– Как вы себя чувствуете? – мужской голос звучал приглушенно.

«Иди к нам!» – перекрывали его вопли, разрывающие голову на части.

– Вам нужно попить. – К губам Кати поднесли бутылку, но она была не в силах сделать и глоток.

«Ты должна нам помочь!» – приказывали ей голоса.

– Нужен врач. Сейчас. – Кто-то подхватил ее на руки. – Где тут только больница?.. Как назло, прохожих нет.

«Не смей с ним уходить!» – в голове словно рычал дикий зверь.

Катерина чувствовала, как ее усадили в машину, где пахло кофе, сигаретами и ее новыми духами. Как в лицо дохнул холод, а по ногам побежали мурашки. Как на голову ей положили что-то мокрое, отчего стало легче.

– Все хорошо, сейчас вам помогут, – успокаивал парень, но слышала Катя его так плохо, будто очутилась на дне реки. – Только найду, где у вас тут больница находится.

«Ничего не будет хорошо! Он убийца! Он опасен!» – опровергало его слова шипение какого-то старика.

Она пыталась сказать, что в больницу ее везти не надо, но губы не шевелились. Как и тело. Оно стало ватным и словно чужим.

– Больница на Ленина, да?

Катя хотела кивнуть, но не смогла, ведь в голове ее истошно вопили: «Беги от него! Он убьет и тебя!»

– Так… квартал до перекрестка, потом прямо и налево, – бормотал незнакомец.

«Уходи от него! Немедленно!» – скомандовал скрипучий голос.

Катерина почувствовала, как тело ее перетянули ремнем безопасности, а после машина тронулась с места. Но, проехав совсем немного, остановилась.

– Твою ж мать! Красный!

«Иди к нам! Иди! Иди! ИДИ!» – надрывались голоса уже все вместе, заставляя лоб девушки пылать.

Но Катя не могла сдаться. Не могла проиграть эту битву снова. Она стиснула зубы и приказала: «Заткнитесь!»

Тишина. Всего лишь на секунду. А потом очередной призыв:

«Иди к нам!– но уже в разы тише.– Иди!»

«ПОШЛИ К ЧЕРТУ! Второй раз вы меня не получите!» – мысленно прорычала Катерина.

Она не могла позволить себе послушать голоса и вернуться в тот ад, из которого с таким трудом выбралась. Двадцать лет она считала себя одержимой и боялась сближаться с людьми. Двадцать лет думала, что родители умерли из-за нее. Двадцать лет верила, что она – кликуша, та, что несет смерть. И только потом осознала, что бабушка все выдумала.

Со временем Кате удалось поверить в собственную нормальность. Но все пошло прахом, когда она услышала голоса. Они пробудили самые неприятные воспоминания. О том, как престарелый батюшка обливал ее святой водой, из-за которой на теле проступали волдыри, и кричал, что она – невеста Сатаны. А бабушка, уверовавшая в его слова, порола ее за любую провинность и заставляла часами стоять на коленях перед иконой. А потом тоже обливала святой водой, желая изгнать бесов. Те, правда, не выходили, а волдырей на теле прибавлялось, что заставляло бабушку еще громче произносить молитвы и окуривать ее травами.

Неприятные воспоминания придали сил, и Катерина постаралась вернуть контроль над телом. Гнев ее был так велик, что все удалось. Голоса, требующие явиться к ним, стали тише, а потом смолкли. И когда водитель заложил вираж на повороте, она смогла разлепить тяжелые веки.

Парень бросил на Катю взволнованный взгляд и заметил, что она пришла в себя.

– Ну наконец-то! – выдохнул он. – Как себя чувствуете?

– Нормально, – простонала она, снимая с головы мокрое полотенце. – Наверное.

– Ну и напугали вы меня! – признался кареглазый парень, чьи темные волосы были сбриты почти под ноль, и протянул Кате бутылку с остатками воды. – Где у вас приемный покой? На Ленина? Я первый раз тут.

– Наверно, да, – прохрипела Катерина, делая глоток.

– Сильно вас приложило. Лучше верните полотенце на место.

Водрузив его обратно на лоб, Катя пояснила:

– Я только сегодня приехала. Больница, да, на Ленина, но я не знаю, где приемный покой. А вам плохо?

– Плохо вам. А я лишь хочу отвезти вас в больницу.

– Я не дева в беде, и спасать меня не надо, – злобно сказала Катерина и, стащив с головы полотенце, бросила его на приборную панель. – У меня все хорошо! Остановите машину, я выйду.

– Я тоже не рыцарь в сияющих доспехах. Но у вас, походу, солнечный удар. Еще и коленки сбиты, а ладошки в крови. Так что едем в больницу!

Бросив беглый взгляд в окно, Катерина заметила небольшое угловое здание с надписью: «Бюро ритуальных услуг».

– Туда мне точно надо, – пробубнила она и указала на небольшую парковку за этим зданием. – Остановите вон там, я выйду.

– От сильного солнечного удара можно и умереть. И я отвезу вас в приемный покой, где сдам врачам, а они потом пусть передают вас мужу. – Ее просьбу водитель проигнорировал и повернул на перекрестке налево.

– Его у меня нет. И в больницу я не пойду.

– Оно и не удивительно, что нет, – язвительно заметил парень, отстанавливая машину у пункта назначения.

Перед ним оказалось одноэтажное здание, вот только вместо надписи «Приемный покой», которую он ожидал увидеть, на двери была табличка «Морг».

– Сюда нам рановато, – заметил он и вышел из машины, чтобы пройти к будке со шлагбаумом, в которой сидел охранник.

А Катя отстегнула ремень безопасности и выбралась из машины, намереваясь сбежать от своего спасителя. Заодно и от голосов, которые напугали ее. Но, сделав пару шагов, пошатнулась и признала, что медицинская помощь ей не помешает. Голова все еще кружилась, и мир перед глазами двоился. Сначала она увидела размытый силуэт за спиной спасшего ее парня, беседовавшего с охранником. Следом поплыли буквы на табличке «Морг», перетекая в слово «гром». А затем замелькали, как бегущая строка, и выдали послание: «Ты должна нам помочь».

Желая прогнать очередное наваждение, Катерина мотнула головой, и тошнота накатила новой волной, куда более сильной. Зато силуэт за спиной парня рассеялся, а буквы на вывеске снова сложились в слово «морг».

«Это все солнечный удар! – прошептала она, сжимая кулаки. – Голову напекло, вот и видится всякое. Еще и день такой… Сложный. Давай-ка глубоко подышим и деревья посчитаем. Первое, второе, третье…»

– Приемный покой вон там, – парень подошел к Кате и указал на виднеющееся за забором здание. – Три метра, и вы на месте. Сами дойдете? Я на встречу уже опаздываю, ради которой сюда приехал.

– Дойду, – с трудом кивнула Катя. – Простите, если вы из-за меня опоздаете.

– Ничего, – отмахнулся он, возвращаясь в машину. – Не зря, видимо, первый поворот в станицу пропустил. Видимо, помочь вам должен был.

– Спасибо! – еще раз поблагодарила Катерина и поковыляла в сторону приемного покоя, располагавшегося в одном здании с роддомом, в котором она появилась на свет. Вот только в окнах, из которых роженицы показывали мужьям детей, мелькали темные тени, словно наблюдающие за ней, так что она поспешила скрыться за дверью.

Запоздало вспомнив, что у нее при себе ни паспорта, ни полиса, Катя хотела покинуть отделение, но на помощь пришло приложение госуслуг, где ее документы хранились в электронном виде. А потом и врач, который быстро осмотрел ее и обработал раны. Заодно заверил, что у нее случился солнечный удар. И на робкий вопрос о том, могут ли из-за этого быть галлюцинации – слуховые и не только, – ответил положительно. Выписав рецепт и посоветовав не ходить в жару без головного убора и воды, он отпустил Катерину.

Выйдя за территорию больницы, она достала телефон, чтобы вызвать такси. И уже ввела адрес, когда заметила, как черный БМВ вернулся на парковку. Из него вылез бритоголовый парень, который направился к ней.

– Вот, – он протянул сумочку. – Отъехал уже, а потом заметил ее. А ты быстро управилась. Что сказали, солнечный удар?

– Да, – подтвердила Катя, забирая сумку.

– Давай я тебя до дома подброшу…

– Не надо. Я такси уже вызываю.

– Я куда лучше такси, и ждать не надо, – известил парень и улыбнулся.

На улыбки Катя давно не покупалась, но время ожидания такси составляло двадцать три минуты, а на улице было плюс сорок, поэтому она приняла предложение. Половину квартала они ехали в полном молчании, а потом парень все-таки поинтересовался:

– Тоже в командировку приехала?

– Нет, – ответила Катя, которую вполне устраивала тишина. – Пожить тут решила.

– Очаровалась шармом небольших станичек?

– Это вынужденный переезд. Здесь налево.

– Мне кажется, тут скрыта какая-то душещипательная история про трагичную любовь…

– Мимо.

– Неужели проиграла все деньги в казино и пришлось возвращаться к родителям?

– Морду набила одному уроду в прямом эфире, – сурово ответила Катерина и отвернулась к окну, надеясь, что новость и злобный тон отобьют у водителя желание общаться. Голова все еще болела, и ей необходима была тишина. А еще время, чтобы прийти в себя, ведь ее потряхивало от пережитого. Мысли о том, что голоса могли быть не галлюцинацией, а эхом детства, она вообще боялась озвучивать.

– Такая малышка? Хорошая шутка.

– Это не шутка. И я не малышка. Мне тридцать пять сегодня исполнилось. Тут направо.

– Сегодня? Ну, тогда поздравляю с днем рождения. Желаю, чтобы в твоей жизни больше не было солнечных ударов, но было много людей, готовых прийти на помощь.

– Спасибо. Здесь снова направо.

Парень наконец умолк, и Катя смогла сконцентрироваться на дыхании по квадрату. Мысли о том, что голоса явились из-за того, что скоро кто-то из ее близких умрет, она гнала подальше. Туда же, куда и скачущие буквы с размытыми силуэтами. Она решила списать все на последствия солнечного удара, тем более среди них бывают галлюцинации. Врач только что это подтвердил. И, пока не будет доказано обратное, она будет цепляться за эту версию, как утопающий за спасательный круг. Потому что знает: брось она ее, тут же утонет в том море тьмы, в котором ее так хотела утопить бабушка. Вспомнив Любовь Михайловну, Катя снова почувствовала запах ее духов и ледяные руки на своей шее.

Вырвал девушку из тревог водитель, спросив:

– Тут куда?

Ледяные руки тут же исчезли, и Катерина смогла ответить:

– Налево и квартал прямо, потом направо. Там аптека будет. Останови возле нее, пожалуйста.

– Понял. Чего притихла?

– Голова болит.

– Ясно дело, так об асфальт приложиться. У тебя привкуса металла во рту случайно нет? В глазах не двоится?

– Нет и нет.

– Хорошо. Сотрясение исключаем.

Парень продолжил рассуждать о том, что нужно сделать, чтобы быстро привести себя в порядок, но Катя его не слушала. И, когда машина припарковалась у аптеки, поблагодарила за помощь и вышла, уверенная в том, что они попрощались навсегда. Вот только парень пошел следом. И оплатил все лекарства, потому что продавец пошла у него на поводу, а Кате посоветовала ценить таких заботливых мужчин. Аптеку она покинула с пунцовыми ушами и уже без споров села в машину, пока фармацевт не выскочила следом и не прочитала ей очередную лекцию.

Когда машина припарковалась у бабушкиного дома, Катерина спохватилась:

– Там же остался мой подарок!

Парень протянул руку назад и достал с заднего сиденья пакет.

– Падения он не перенес, – известил он, – и всю машину мне провонял.

Лицо Кати помрачнело. Флакончик духов, который она с такой радостью выбирала, был разбит, как и ее мечты о том, что все наладится. Дурной знак.

– Ты чего? – спросил парень. – Снова плохо?

– Нет. Я сто лет подарков не получала, да и в принципе свой день рождения ненавижу, а тут решила себя порадовать – и вот…

Парень протянул руку и нащупал на заднем сиденье еще один пакет.

– Держи, – он протянул его.

– Я не могу его взять, – отодвинула от себя подарок Катя. – Это же ты клиенту вез.

– Нет, себе покупал, – соврал водитель. – Кстати, тебя как зовут, именинница?

– Катерина.

– С днем рождения, Катерина! – поздравил водитель. – А сейчас прости, мне пора ехать.

– Ой, точно! Это ты меня прости, что задержала.

Прихватив с собой сумку и лекарства, Катя вышла из машины. Бумажный пакет она решила не брать, но водитель выбежал следом.

– Эй, забывчивая! Подарок-то оставила, – он вручил его Кате.

– Спасибо! – бросила в ответ Катя и спряталась за калиткой, пока странный парень не надумал ей еще что-нибудь купить или подарить. Принимать подарки она не умела, тем более от мужчин. Помнила, что за них всегда приходится расплачиваться. А тут отказать не смогла.

Заглянув внутрь пакета, Катя изучила то, что ей перепало. Подарком стала книга «Быт, обычаи, обряды и праздники казаков». Видимо, парень интересовался традициями края, с которыми Катя была знакома с детства. В такой книге она не нуждалась, у нее были бабушка и дядя Миша, которые потчевали ее казачьими историями с детства. Куда больший интерес вызвала визитка. Она сообщала, что нового знакомого зовут Александр Волков и он представитель международной компании. Внизу был и номер телефона. Но по нему Катя звонить не собиралась. Отношения в ее планы не входили, так что она спрятала визитку в пакет и побрела к дому. Возвращаться в него ей не хотелось, он пугал ее. Точнее, не он, а воспоминания, что в нем жили. Но сорокаградусная жара пугала не меньше.

– Да уж… Дилемма, – заметила Катя, разглядывая счастливую подкову над дверью. – Умереть от жары снаружи дома или умереть от тоски внутри?

– Как тебе вариант поесть холодной окрошки и не умирать? – предложила Олька, которая очень тихо подошла к крылечку.

Катерина подскочила от неожиданности. Она не любила соседей именно за это – привычку останавливаться с приветствием прямо у тебя в спальне. И была уверена, что эта традиция осталась в прошлом, но ошиблась.

– Ты чего пугаешься? Я всего лишь хотела пригласить тебя на обед. Продуктов-то у тебя еще нет. Вот я и решила угостить окрошкой.

– На кефире или квасе?

– На минералке со сметаной.

– Такую я еще не пробовала, так что не откажусь.

Оля заметила сбитые колени соседки и поинтересовалась:

– Это где ты так?

– Упала, – призналась Катерина. – Умудрилась солнечный удар схлопотать.

– Вот уж везение! Но ничего, сейчас мы тебе настроение улучшим, – пообещала Олька и повела соседку в сторону своего дома.

Оценив современный забор, красивый палисадник, гараж с автоматическими воротами и дом, облицованный темным кирпичом, Катя призналась:

– Не так я себе представляла сельские дома.

– Думала, что будет как у твоей бабушки?

– Ну да. Ты же про курятник утром говорила.

– Он – моя гордость, как и теплица с огородом.

Увидев их воочию, Катя ахнула. Голубой деревянный домик с зоной выгула и боковым ящиком для сбора яиц с привычным курятником никак не ассоциировался. А стеклянная теплица, которую ей показали следующей, и вовсе навевала мысли о средневековых замках своими готическими шпилями.

– Ты свой задний двор из Пинтереста украла? – спросила Катя.

– Угадала. Мы по картинкам из него все с Витькой делали. Сами. Как и баньку. Она у нас в конце двора, рядом с прудом. Теплицу уже заказывали, и цену вспоминать не хочется. Но она того стоит. А внутри дома тоже все по заветам Пинтереста. Пойдем, оценишь.

Оля повела соседку в дом и устроила небольшую экскурсию. А после усадила на кухне, где обработала ей сбитые коленки и ладони.

– У тебя идеальный дом. Теперь понимаю, почему ты тут жить осталась, – сказала Катя, принимая тарелку с окрошкой. – С такой красотой и уютом никакого Краснодара не надо.

– Мне его никогда и не надо было, – призналась Олька и поставила на стол графин с холодным зеленым чаем. – Я люблю сельскую жизнь. Но так красиво все стало выглядеть только лет пять назад, когда Витьку повысили и я начала из дома работать.

– А кем?

– Статьи пишу для пабликов, где сплетни про звезд размещают. Работа не пыльная, платят нормально. А еще свой канал на «Дзене» веду, но там уже мистические истории выкладываю. Они не хуже сплетен заходят.

– Серьезно?

Смерив ее взглядом, Олька поинтересовалась:

– Снова ожидала профессию из разряда доярки или продавщицы?

Признаваться в том, что ее представления были именно такими, Кате не слишком хотелось, поэтому она решила сменить тему:

– Так ты в мистику всякую веришь? И чудовищ?

– Как говорит мой муж: «Если бы люди хорошо знали физику, меньше бы верили в магию». Но народ тянется к сверхъестественному, и я этот интерес утоляю. Заодно зарабатываю. Но сама не верю. В отличие от бабки твоей. Вот она столько историй знала, что я первые полгода ничего не выдумывала, писала только то, что она нам рассказывала.

Катя переменилась в лице, что не укрылось от Оли.

– Зря я ее упомянула, – вздохнула она. – Лучше расскажи, как тебе ремонт. Нравится дом?

– Нравится. Все красиво. Но находиться мне в нем трудно.

– Почему?

– У нас с бабушкой не самые лучшие отношения были. А там все напоминает о том, как она меня… воспитывала.

– Так это были не слухи? Про то, что бабушка тебя одержимой считала и язык тебе отрезать хотела?

– Не слухи, – тихонько прошептала.

– Ох! Может тебе у дядь Миши тогда перекантоваться?

– Хотелось бы… Но так я никогда со страхами не справлюсь, а пора бы. Она давно мертва. И моим страхам следует умереть вместе с ней! – заявила Катя, а про себя подумала, что сделать это будет трудно.

– Правильно! – поддержала ее Оля. – Все, что она делала, осталось в прошлом. В настоящем ее нет, и навредить тебе она больше не может. Зато у тебя теперь есть дом. И его можно продать, если не хочешь в нем жить.

С такой стороны Катя вопрос не рассматривала, потому прислушалась к словам.

– Только мне выбирать, – повторила она. – Знаешь, я так привыкла к тому, что за меня это делает кто-то другой. Сначала бабушка командовала, потом тетя, следом муж. Я вечно под других подстраивалась и была удобная. А когда впервые приняла собственное решение, оказалась тут.

– Ты про историю с этим актеришкой, которому ты в прямом эфире нос сломала? Так это было правильное решение.

Внутренне сжавшись и отведя глаза, Катерина ответила:

– Мое руководство так не посчитало. Как и хозяин квартиры, который меня выставил, ведь я опасная истеричка. Хотя теперь я понимаю, что он использовал этот инцидент как предлог. Я в квартире ремонт сделала, и он сдал ее в два раза дороже.

Олька в ярких красках описала, что думает о таких людях.

– Знаешь, что самое противное? Что я все то, что на первый платеж по ипотеке копила, отдала, чтобы «мирно урегулировать конфликт», и этот… – Катя смогла удержаться от произнесения вслух всего того, что она о нем думала, – …актеришка заявление в полицию не написал.

Снова выругавшись, Оля заявила:

– Пора тебе вспомнить, что твоя фамилия – Черная. И выпустить на волю свою темную сторону. Иначе все так и продолжат тебя использовать.

В ответ Катя лишь печально усмехнулась. Всю жизнь из нее вытравливали эти проявления. Учили подстраиваться, прислуживать и терпеть. И она терпела. Терпела побои, измены и оскорбления. Терпела, потому что сама виновата. Не то сказала, не то сделала, не так посмотрела, не так приготовила. Ее ломали, лишали права голоса и выбора. Всю жизнь она была в придачу к кому-то. К бабушке, к тете, к мужу. Была в тени и не отсвечивала. Даже когда ее взяли на роль ведущей утреннего шоу, она была на вторых ролях, за спиной мужчины. А единственный раз, когда вышла вперед и что-то сделала по-своему, – это когда врезала тому актеру. Впервые отстояла себя и показала, что с ней так нельзя. Тогда она испытала огромное удовольствие, потому что позволила злости, столько лет копившейся внутри, выйти наружу. И пожалела, что ни разу не двинула так ни мужу тети, ни своему бывшему. Пожалела, что позволяла себе быть жертвой. Но больше она не будет ею! Она не позволит над собой издеваться. Никому.

– А знаешь, я, наверное, последую твоему совету! – сказала Катя через время, и глаза ее потемнели, а за спиной зашевелились тени.

Глава 3

Сколько бы лет ни было детям, для своих родителей они навсегда будут малышами. Вот и для дяди Миши его крестница Катерина осталась девочкой с грустными глазами, которую он старался хоть немного порадовать. И ради нее он с утра пораньше съездил в Тимашевск, чтобы купить ту самую пиццу, что она обожала в детстве.

– Вкус совсем не изменился. – Катя проглотила огромный кусок. – Удивительно, что пиццерия до сих пор работает.

– Она на месте, как и твой любимый книжный. Наведаемся туда в ближайшее время, и книжку тебе куплю, как в детстве.

Вспомнив те дни, когда дядя Миша брал ее с собой в Тимашевск, Катя улыбнулась. На рынке был ее любимый книжный, в котором дядя Миша покупал ей новые части «Гарри Поттера» и детективы «Черного котенка». А потом они шли в кафе и ели самую вкусную пиццу на свете. Щедро запивая ее колой, которую запрещала бабушка.

– Я утром заходил, хотел позвать съездить вместе, но ты еще спала, – признался дядя Миша.

– Уснуть вчера долго не могла, потому проснулась уже в десятом часу. – Катя не хотела вдаваться в подробности и запихнула в рот последний кусок пиццы.

– Поэтому на диване спать осталась? Диван стоит прямо под окном, которое на крылечко выходит, а шторы ты плохо закрыла, так что я тебя видел. Тебе не понравилась спальня?

– Понравилась. Просто все это… как-то слишком. Ты ездишь на старой «семерке» и вместо того, чтобы купить себе машину, вбухал столько денег в ремонт этой хибары.

– Я хотел, чтобы эта хибара превратилась в нормальный дом, а ты смогла его продать и купить квартиру. Сколько можно по съемным мотаться! Денег ты не брала, вот и пришлось пойти на хитрость.

– Оу… – только и выдавила из себя Катя. А ведь Олька об этом прямым текстом говорила, но она не придала этому значения.

– Планировал сделать тебе сюрприз на день рождения. Знаю, как ты ненавидишь этот дом. Да и мне самому тут не по себе. А тут история с увольнением, вот я и предложил тебе здесь пожить. Но вчера сам не смог встретить и все красиво преподнести, работа срочная была.

Слезы навернулись на глаза Кати.

– Спасибо! – поблагодарила она, заключив дядю Мишу в объятия и чмокнув в седую макушку. – Но все равно мне неудобно. Ты столько денег на меня потратил.

– А куда мне их девать? В гроб с собой, что ли, класть? У меня, кроме тебя, нет никого, а самому мне много не надо. Но если бы ты сразу взяла деньги, было бы проще. Так что давай в следующий раз ты поступишь именно так.

– Хорошо, – не особо искренне пообещала Катя.

– Может, чайку попьем, волшебного? – предложил дядя Миша, и Катерина кивнула.

Пока она утирала слезы, крестный приготовил ее любимый напиток.

– Ты как? – поинтересовался дядя Миша, ставя на стол две кружки. – Я сейчас не только про дом спрашиваю, а в общем.

– Не очень, – призналась Катя и сделала глоток любимого чая. – Мне казалось, что у меня все начало налаживаться. Работу получила на телевидении, накопила на первый взнос по ипотеке. А теперь ни работы, ни денег. Все ушли на то, чтобы историю эту замять.

Из взгляда дяди Миши моментально исчезла вся теплота. Он очень медленно поставил свою кружку на стол, ведь любое резкое движение могло выпустить то пламя ярости, что разрасталось внутри.

– Ты что, – прошипел он сквозь зубы. – Этому… ублюдку еще и денег дала?

– Он грозился в полицию пойти. А так решили все мирно. Ему деньги и извинения, мне – увольнение и волчий билет.

– Что же ты мне не позвонила?! – все-таки не сдержался дядя Миша и повысил голос, из-за чего Катя вжалась в стул, мечтая с ним слиться. – Я бы этому… воробью… перья бы пообщипал.

– Ну и что бы ты ему сделал, крестный? – дрожащим голосом спросила Катерина. – У него связи, деньги, поклонники. А что у тебя? Ты хороший человек, тебе в это ввязываться не стоит.

– Это сейчас хороший, а раньше был… – дядя Миша осекся, и вся злость в нем мигом потухла, как и взгляд. – Плохим человеком я был, Катя. И за это сильно поплатился, так что с кривой дорожки сошел. Но если кто-то тебя попробует обидеть, я туда дорогу очень быстро вспомню.

– Ты о чем?

Дядя Миша внимательно посмотрел на Катерину. Она была уже достаточно взрослой для того, чтобы узнать правду.

– В девяностые я был не самым законопослушным гражданином. Травматы под боевые пистолеты переделывал. А потом из такого один отморозок мою жену и дочку пристрелил.

– У тебя… – Катя изумленно распахнула глаза, – у тебя были жена и дочка?

– Да. Надюшка и Маришка. Они погибли из-за меня. Когда Маришка нашла пистолет и играть с ним начала, Надюша попросила прекратить. Я пообещал ей, а сам продолжил. И вон чем все обернулось.

– Но ты же…

Катя привстала со стула, чтобы подойти к крестному и обнять его, но он остановил ее жестом.

– Не надо, Катюш, – дядя Миша опустил голову и уставился в свою кружку. Какое-то время он молчал, разглядывая медленно плавающие чаинки. Признаться было трудно, но он нашел в себе силы. Печально выдохнув, он обреченно сказал: – Я виноват. Как их потерял, о плохих вещах думал, греховных. Да Бог отвел, подарил тебя. Бабка твоя меня попросила крестным стать. Переживала, что тебе уже годик, а ты все некрещеная. А ты так на Маришу мою оказалась похожа. Такая же черненькая и кареглазая. А глаза такие испуганные-испуганные. Я и подумал, что Господь мне знак дает. Возможность грехи искупить и новых не совершить. Ты меня тогда спасла, Катюша. И ремонт – это меньшее, что я могу для тебя сделать.

В зеленых глазах дяди Миши появились слезы. Катя не знала, как правильно его поддержать, потому накрыла его руку своей.

– Вот сказал тебе – и легче стало, – он выдавил из себя подобие улыбки, но она получилась жалкой. – Я никому так и не признался, что их из моего передела застрелили. Не смог. Как не смог их отпустить. Все мерещатся они мне. Особенно в доме этом. Иногда тут смех слышу Надюшки. Или плач Маришкин. Странный это дом. Может, из-за того, что правду про бабку твою поговаривали. Ну, что она не только сумасшедшая, но и ведьма. Вот дом и пропитался… всяким…

Признание позволило Кате сделать ответное.

– Мне вчера тоже мерещилось всякое. Но тут, на кухне, спокойно. Здесь ничего на меня не давит, поэтому я тут сидела вчера до последнего.

– Я, наверное, догадываюсь, почему, – задумался дядя Миша. – Тут, на кухне, место непростое. Я под прогнившими лагами берегиню нашел. Старинную.

– Берегиню?

– Да. Такие куколки моя бабка делала, чтобы дом защищали. Так что я ее обратно положил. Мне кажется, так кто-то из твоих предков дом сберечь хотел и его жильцов.

– Не очень-то у него это получилось…

– А может, и получилось, откуда ж нам знать? И когда жив был тот, кто оберег делал, тут все хорошо было. Раньше ведь этот дом самым красивым на улице был. А сад какой был, загляденье! Потом дед твой умер, у бабки проблемы душевные начались, и она про проклятье твердить начала. И, если тебе тут плохо, поживи у меня. А дом, как дверь входную заменят, сфотографируем и на продажу выставим.

Предложение было заманчивым. Даже очень. Продать дом и сбежать от того, что пугало в детстве, было легко. Катя это знала. Она много лет скрывалась от прошлого, но оно настигало ее по ночам. Но, может быть, ее не просто так вернули домой. Может, ей дали шанс исцелиться. Надежда была слабой, но Катерина ухватилась за нее и ответила:

– Все хорошо, дядь Миш. Я поживу тут. Вчера долго думала обо всем и решила, что не просто так вернулась. Пришла, видимо, пора с прошлым примириться и бабушку простить.

– Правильно говоришь, Катюня. Негоже столько лет обиды в себе носить. И верно, иногда нужно вернуться в самое начало, чтобы встать на правильную дорогу.

– Хотелось бы верить, что в этот раз это место меня на хорошую дорогу выведет.

– Только тебе решать, какую выбирать, – дядя Миша почти повторил вчерашние слова Ольки. Он хотел и еще что-то добавить, но его мудрая мысль была прервана телефонным звонком.

Он вышел из кухни, чтобы побеседовать, а когда вернулся, предупредил, что везут новую входную дверь. Катя представила, что сейчас приедет толпа мужиков, которые будут шуметь и мусорить, и решила на время покинуть дом. А дядя Миша посоветовал ей съездить в парк и заглянуть в новую кофейню.

Идея показалась Кате отличной. Она вызвала такси и быстро добралась до кофейни. Правда, не той, что ей советовали. Она купила себе американо покрепче, потому что ее клонило в сон, и пошла прогуляться по парку. Рассматривая новые детские аттракционы, она добрела до здания суда, где увидела вчерашнего знакомого. На нее тут же обрушились воспоминания о голосах, тенях и пережитом накануне ужасе.

Она попятилась обратно, но ее уже заметили. Сначала парень помахал ей рукой, а потом подошел ближе и поинтересовался:

– Катерина, ты меня преследуешь?

– А ты поклонник бульварного чтива?

Александр нахмурился и уточнил:

– С чего такие выводы?

– Вопросы у тебя в стиле дешевых любовных романов, – пояснила Катерина. – Мы столкнулись, потому что в станице мало популярных мест. И будет странно, если ты пойдешь гулять и не встретишь знакомого.

– Понял. Это всего лишь совпадение.

– Именно. И это мне впору спрашивать про преследования, ведь это я живу здесь, а ты в городе.

– Тоже верно, – покивал он. – Я приехал на встречу, которую вчера отменили из-за моего опоздания, и никак не ожидал с тобой пересечься. Ты как, кстати? Коленки зажили после вчерашнего?

Вопрос заставил проходящих мимо подростков язвительно ухмыльнуться, а Катю покраснеть.

– Еще нет, – недовольно буркнула она.

– Ну ничего. Зато сегодня не выглядишь как мертвая невеста.

– Это был комплимент или очередная попытка оскорбления?

Александр печально выдохнул и признался:

– Ни то ни другое. Я на свидания три года не ходил. Видимо, растерял не только навыки обольщения, но и общения.

Глаза Кати расширились, и она уточнила:

– Три года?

– Да. У меня были… – Александр замялся, – болезненные отношения. Новые заводить не хотелось.

– Знакомо. У меня тоже был бывш… – Катя сбилась. Внимание ее привлекла полупрозрачная фигура, которая появилась за спиной Александра. В этот раз в ней четко виднелся женский силуэт и очертания рук. Тонких, с длинными изогнутыми пальцами, что тянулись к ней.

– Ты чего? – спросил Александр, заметив перемены в ее лице.

– Как-то резко плохо стало, – солгала Катерина, не сводя глаз с призрака. – Видимо, не отошла от вчерашнего. Мне полежать надо, я пойду. Домой.

– Давай я тебя подкину, – он кивнул на автомобиль, который был припаркован напротив.

Ехать в одной машине с привидением Кате не хотелось. Но от Оли она узнала, что в станице проблемы с вызовом такси и ожидание машины доходило до получаса. А за это время она могла и домой дойти. Вот только сил не хватило бы. Все они уходили на то, чтобы не закричать. Вчера голоса, сегодня призраки. Происходило что-то странное, и списать все на солнечный удар уже не получалось. Как не получалось осознать, какую роль во всем этом играл Александр, рядом с которым и происходили аномалии.

– Сейчас станет полегче, – пообещал он и повел Катю к машине.

– Я же забыла! – попыталась выкрутиться она. – Мне надо в одно место заскочить, срочно. А номер твой у меня есть, я тебе позвоню. Потом.

– Кать, если тебе неприятна моя компания – так и скажи. Не надо придумывать срочные дела и больную голову.

– Да не в этом дело, – ответила Катя и отвела глаза, чтобы не смотреть на привидение.

– Тогда почему мне нельзя отвезти тебя домой? – допытывался Александр.

– Потому что я вижу за твоей спиной призрак девушки, – выпалила Катя.

С побледневшего лица Александра сползла улыбка.

– Да шучу я! – Катерина осознала, что ляпнула, и поспешила исправиться. – Неудачно. Дело в том, что мои соседки – сплетницы. И через час уже вся станица будет знать, что у меня парень. К ужину я буду от тебя беременна. А ночью ты бросишь меня с тремя детьми. Хватит и того, что ты вчера меня подвозил. Я крестному позвоню, он меня заберет.

– Вот оно что, – усмехнулся Саша, но страх в его глазах все равно остался.

У Кати промелькнула мысль, что он может знать о призраке, потому что слишком уж яркой и показательной была реакция. Но она тут же отмела столь бредовое предположение. А Саша вернул на лицо улыбку, вытащил свой телефон и сказал:

– Как истинный джентльмен, я не буду порочить твою честь и достоинство. Но попрошу твой номер.

– Хорошо, – кивнула Катя и начала диктовать. Она была готова оставить и сам телефон, лишь бы поскорее отделаться от парня. А когда он наконец попрощался и пошел к машине, утаскивая за собой свое привидение, облегченно выдохнула.

Пока она звонила дяде Мише, Александр издали изучал ее, но Катерина этого не видела. Она была занята убеждением себя в том, что привидевшийся ей призрак – очередное последствие солнечного удара, поэтому не сразу услышала вопрос дяди Миши.

– Ну как тебе кофейня? – снова поинтересовался он.

– Если честно, не очень. Кофе невкусный. Горький. И сотрудники какие-то злобные.

– Странно. Такой вежливый паренек всегда меня обслуживал. Цветы частенько предлагал купить. И кофе всегда вкусный варил.

– Паренек? Цветы? – переспросила Катя и в этот момент услышала многоголосый шепот:

«Иди к нам! Мы ждем!»

– Ты в какой кофейне была? – уточнил дядя Миша. – Той, что на пересечении Тимофеева и Октябрьской?

«Зачем ты снова с ним связалась?» – ругал Катю какой-то юноша.

– Нет, – ответила Катерина, стараясь сконцентрироваться на дороге. Но сделать это было трудно, потому что перед глазами все плыло, а голова словно налилась свинцом. – В той, что в парке.

– Так это не та. Я тебе говорил про ту, что на перекрестке. Ее все хвалят.

«Он опасен!»

Дядя Миша остановил машину на перекрестке, потому что зажегся красный. Бросив взгляд на Катю, которая резко ухватилась за голову, он спросил:

– Катюня, ты в порядке? Может, все-таки в больницу? Вдруг у тебя не только солнечный удар, но и сотрясение. Вот зря я тебя послушал. Надо было еще утром тебя к врачу отвезти.

«Нет у меня никакого сотрясения!» – прохрипел мужской голос.

– Нет у меня никакого сотрясения! – повторила Катя.

Столь резкий тон, нехарактерный для нее, смутил крестного, поэтому он попросил:

– Посмотри-ка на меня, – и наклонился ближе. – Глаза вон как два блюдечка.

«Мне просто нужно домой, полежать», – подсказал высокий голос.

– Мне просто нужно домой, полежать, – вторила ему Катерина.

– А может, тебе слишком крепкий кофе сварили? – предположил дядя Миша, трогаясь с места. – Была со мной подобная история. Зашел я в кофейню, как раз вот в эту, в парке, попросил американо. А мне такой сварили, что у меня потом три часа зрачки как тарелки были и голова кружилась.

«Точно, это кофе. Я как раз такой же попросила. А как выпила, так плохо стало», – снова прохрипел мужской голос, но уже тише.

– Точно, это кофе. Я как раз такой же попросила. А как выпила, так плохо стало, – произнесла слово в слово Катя.

– Больше в эту кофейню ходить не будем, – подвел черту дядя Миша.

«Не будем. Лучше дома чаю попьем», – едва слышно подсказал какой-то парень.

– Не будем, – согласилась Катерина. – Лучше дома чаю попьем.

– Верное решение, – кивнул дядя Миша. – У меня почаевничаем или подождем, когда дверь закончат и у тебя?

Но ответа не последовало.

– Кать, что выбираешь? – повторил он вопрос.

Катерина слышала его с трудом, будто он говорил из-под воды. Потерев виски, которые пульсировали от боли, она уточнила:

– Ты что-то спросил?

– Ты сколько сегодня спала, Катюня? – спросил дядя Миша, которого все больше смущало состояние крестницы.

– Часа три-четыре, – ответила она, поражаясь тому, что голоса резко смолкли. Будто ничего и не было. Может, и правда был виноват недосып. Она спит мало и много нервничает, вот и мерещится всякое. А вчера еще и солнечный удар был. Ей нужно выспаться. Тогда никакие голоса слышаться не будут и никакие призраки мерещиться не станут. Наверное.

– Понятно тогда, почему ты странная, – заметил дядя Миша.

– Ты даже не представляешь насколько, – ответила ему Катя.

Глава 4

Большинство людей вспоминают о Боге, когда их совсем прижмет. Катя не была исключением. Уже час она сидела на лавочке перед храмом и наблюдала за кошкой, греющейся на солнышке. Это было приятнее, чем вторую неделю гадать, что с ней: одержимость, недосып или шизофрения. Постоянное напряжение изматывало похлеще бабушкиного дома, в котором Катерина старалась проводить как можно меньше времени. Куда больше ей нравилось гулять во дворе и ухаживать за растениями либо бывать в гостях у Ольки. С домом она старалась поладить, но большую часть времени проводила на кухне, а в гостиную заходила только поспать. Каждую ночь ее беспокоили тревожные сны, а днем шепот и странные тени. И все сложнее было списывать их на недосып. Катя была вынуждена признать, что без помощи ей не обойтись. Без Божьей помощи, потому что обычные методы в ее случае не подходили. И слишком близка она была не только к возвращению панических атак, но и к безумию.

Рассказывать о подобных вещах дяде Мише она не решилась. А других близких людей у Кати не было. И к психиатрам с таким она не могла пойти. Те быстро заперли бы ее в комнате с мягкими стенами. Еще и рубашку выдали, сковывающую движения. Так что выбор пал на церковь, тем более ее служители хранили тайну исповеди. Но время шло, а Катя все сидела на месте, сжимала и разжимала кулаки, заставляя себя сделать хотя бы шаг к калитке.

– К такому все равно не подготовиться. А церковь скоро закроется, – напомнила она себе и встала с лавки.

Зайдя на территорию церкви, Катерина поднялась по высоким ступеням ко входу в храм. Но массивная деревянная дверь оказалась закрыта. Видимо, сам Бог не хотел помогать таким, как она. Одержимым. Катя немного постояла на паперти, а после решила идти домой, пока какая-нибудь молния не пронзила ее прямо на пороге дома Господнего.

Она уже спустилась вниз, когда услышала:

– Вы впервые у нас?

Заметив девушку в платке, Катя предпочла ретироваться, пока работница церкви не сообразила, что ей здесь не место.

– Вы, наверное, пробовали зайти через центральный вход? Он открывается только по праздникам. А в обычные дни мы заходим вон там, – девушка указала на скромную дверь с левой стороны здания. – Я вас провожу.

– Спасибо, не надо, – продолжила движение к воротам Катерина. – Я зря пришла. Мне здесь не место.

– Двери храма открыты для всех. Здесь вы осуждения не найдете.

– Все же я лучше пойду.

– Хорошо. Но сначала я вас компотом холодным угощу, а то жара такая, – оповестила девушка и скрылась в соседнем с храмом здании.

Сбежать вот так, когда ей предложили попить, Катя посчитала хамством, поэтому смиренно ждала возвращения девушки. Спустя пару минут к ней вышла не она, а мужчина лет сорока в рясе. Но в руках у него и правда был стакан с компотом. Даже два.

Один он протянул девушке со словами:

– Позволите составить компанию?

Отказать ему Катя тоже не смогла. Священник улыбнулся и сел на лавочку. А она осталась стоять. Молча пила ледяной компот, пока ее щеки и уши становились такими же красными, как вишни, которые плавали в стакане.

– Могу я предложить вам не только напиток для облегчения состояния вашего тела, но и беседу для облегчения вашей души? – поинтересовался священник, заглядывая ей прямо в глаза.

Его голос и голубые глаза были настолько добрыми, что Катерина решила открыться.

– Да. Я за этим и пришла. Нужно исповедоваться или что-то в этом роде?

– Если захотите, сможете и исповедоваться. Но сегодня будет достаточно разговора. И мы можем пообщаться прямо тут. Вы не против? – мужчина похлопал по месту рядом с собой.

– Я только за, – Катя села рядом со священником. – Я понятия не имею, как правильно вести себя в церкви, поэтому долго не решалась зайти. Тут же столько правил, а я и креститься правильно не умею. И юбки длинной у меня нет, и платка.

– К Богу нужно приходить не в длинной юбке, а с открытой душой. И жестких порядков у нас нет. Вера – она не про правила, она про любовь.

– Как жаль, что не все священники такие добрые, как вы, – грустно произнесла Катя.

Мужчина поджал губы и уточнил:

– А вам встречались другие?

– К сожалению. В детстве бабушка приводила меня в эту церковь за помощью. Батюшка сказал, что я невеста Сатаны и одержима бесами, а потом выгнал. Бабушка из-за этого заставляла меня часами стоять на коленях и молиться. Святой водой обливала и лупила, чтобы бесов изгнать. Еще заявила, что я накликала смерть родителям, и попыталась отрезать мне язык.

Лицо священника отразило его истинное отношение к такому поведению, но вслух он спросил:

– А почему они решили, что вы одержимы?

– Ну… Как сказать, – не могла подобрать верных слов Катерина. – Ох! Пришла помощи просить, а сама боюсь все рассказывать…

– Если вы не готовы делиться, торопиться не будем, – успокаивающим голосом произнес священник.

– Да я никогда не буду к такому готова, так что… – Катя замолчала, а потом выпалила на одном дыхании: – В детстве у меня была подруга. Айка. Я с ней общалась и играла. А потом выяснилось, что ее не существует.

Вместо ожидаемых криков Катя получила теплую улыбку и слова:

– Так это не бесы, а детская фантазия. У меня двое детей, и вы не представляете, сколько раз я слышал, что плюшевый зайка живой, а мишка съел все конфеты. Мне очень жаль, что вам встретился священнослужитель, который наговорил такой ереси. Верить тому батюшке не стоит. Одержимости у вас не было.

– Вот только когда он меня начал святой водой поливать, у меня волдыри появились, – тихонько добавила Катерина. – А он закричал, что это бесовы отметки, и из церкви прогнал, потому что нечисти тут не место.

– Волдыри? – дернулся священник. Быстро справившись с первой неосознанной реакцией, он тепло улыбнулся и сказал: – Это… необычно.

– Еще как, – кивнула Катя. – Но и это еще не все. Я слышу голоса. Как вернулась в Брюховецкую, так все и началось.

И снова никаких криков, а только лишь тихий уточняющий вопрос:

– Откуда вернулись?

– Из Краснодара. Я прожила там почти всю жизнь. Но недавно лишилась работы и жилья. Пришлось поселиться в бабушкином доме, а он меня пугает до чертиков.

Священник тут же перекрестился, а Катя поспешила извиниться:

– Ой, простите, здесь, наверное, нельзя такие слова говорить.

– Вы правы, не стоит поминать лукавого. И не только в церкви. Но продолжайте. Вы вернулись в дом, который вас пугает, и…

– И ищу работу. Новую. Удаленную. Но пока никак. У меня проблем море, а тут еще и голоса эти.

– А что они вам говорят?

– Зовут к себе. Обещают помочь. Я успокаивала себя тем, что слышу их из-за солнечного удара и недосыпа. Как тут жить начала, так без кошмаров не сплю. Потом думала, что это из-за нервов. У меня развод болезненный был, следом тетя умерла, которая меня растила после смерти родителей. И я паническими атаками начала мучиться. Кстати, я думала, что это они вернулись. В общем, что только ни придумывала, только бы не верить, что бабушка права и я одержимая.

– А почему вы разошлись с мужем? – задал неожиданный вопрос батюшка. – Если вы не захотите отвечать, я пойму.

Печально вздохнув, Катя все-таки ответила:

– Скажем так, он сделал мне очень и очень больно.

Священник одарил ее понимающим взглядом, а потом вынес вердикт:

– Никакая это не одержимость, а обычный стресс. На вас навалилось много бед, а у нервов тоже есть запас прочности, как и у психики. У вас он вышел. И теперь нужен отдых.

От его мягкого взгляда Кате стало не по себе. Доброта этого священника была какой-то ненастоящей. Он не ругал ее, не называл бесноватой и не пугал адским пламенем, в котором ей суждено сгореть. Он был добрым. Слишком добрым. Да и ее история в его изложении звучала слишком нормально. И это смущало, учитывая все, что она ему рассказала. А у него не было ни осуждения, ни удивления, даже когда она говорила про волдыри от святой воды, заставившие прошлого священника вопить и креститься. И потому она уточнила:

– И что же, по-вашему, я абсолютно нормальная? Но как же тогда голоса? Откуда они?

– Нормальная, – подтвердил он. – А у вас не возникало ощущения, что вот эти голоса – это ваши собственные мысли? Только звучащие в разы громче, чтобы вы их наконец услышали. Может, они говорят то, чего вы хотите на самом деле, или предостерегают от того, чего вы боитесь?

Объяснение звучало вполне рационально, поэтому Катя ответила:

– Возможно… И что же мне делать с голосами?

Священник ненадолго задумался, а потом сказал:

– Их пища – ваши страхи и переживания. Они мешают вам двигаться дальше. Заставляют бояться будущего. А когда вы избавитесь от них, перестанете и голоса слышать. Как сказано: «Вот Я повелеваю тебе: будь тверд и мужествен, не страшись и не ужасайся; ибо с тобою Господь Бог твой везде, куда ни пойдешь».

Страхов у Кати было много. Панические атаки были тому подтверждением. Но неужели именно они были виноваты во всех ее проблемах? Страхи ее и бабушки, которые довели ее до такого истощения, что она уже голоса слышит. Этот вариант был куда приятнее, чем демоны или бесы, а из уст священнослужителя звучал вполне правдоподобно. Ему хотелось верить больше, чем обезумевшей бабушке, поэтому Катя уточнила:

– А как мне избавиться от них?

– Для начала можно выписать на бумагу все, что вас гложет. Так оно перестанет в голове у вас постоянно крутиться. А еще нужно побольше отдыхать, хорошо спать и питаться. И поменьше переживать, особенно насчет несуществующей одержимости.

– Знаете, а вы очень похожи на психолога… – на лице Кати медленно расцвела улыбка.

– Так священнослужители и есть врачеватели душ. Мы были ими задолго до того, как появились подобные специалисты. И работа у нас схожая, подход только разный. А разум ваш нужно молитвами занять. «Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет»³. – Батюшка поднялся. – Буду рад видеть вас в числе наших прихожан.

Тело Кати покрылось мурашками, потому что именно этот стих ей каждый раз цитировала бабушка, и она честно ответила:

– Последнего обещать не могу. Я боюсь в церковь ходить.

– Это мы исправим. Пойдемте, – мужчина поманил Катерину за собой и завел ее в храм с бокового входа.

Он подал ей платок и перекрестился. А Катя неуклюже повторила за ним жест. Вышло коряво, что не осталось незамеченным. Хотя у Кати и промелькнула мысль, что смотрел священник не на то, как она крестится, а на то, сможет ли она войти внутрь храма.

– Не переживайте, – подбодрил он. – Сегодня ваша задача – понять, что в храме комфортно находиться. Здесь никого нет, поэтому походите, осмотритесь. Если захотите, можете с Богом пообщаться. А когда закончите – спокойно выходите и идите домой. Отдохните и спать пораньше ложитесь.

– И все? – округлила глаза Катя.

– И все. На сегодня. А если надумаете, приходите на службу. Можно просто в храме постоять или на лавочке возле него посидеть. Храм – он для всех и каждого, не надо его бояться. А если я понадоблюсь, то попросите позвать отца Павла.

– Спасибо! – искренне поблагодарила Катерина.

В одиночестве в храме она не была ни разу. Первое время ей было не по себе, и она тихонько сидела на лавочке. Вдыхала запах ладана и наблюдала, как красиво лучи света играли на одной из икон. А после, поддавшись порыву, подошла к ней. На иконе была изображена женщина с поднятыми руками, на груди ее висел медальон с изображением ребенка⁴. Катя изучала лики святых, а по телу ее разливалось тепло. И, когда на глаза навернулись слезы, она не стала их вытирать. Позволила себе выплакать все то, что всколыхнулось в ее душе. А когда стирала мокрые дорожки со щек, боковым зрением заметила, что в проходе стоит священник и наблюдает за ней. Но когда повернулась, никого не увидела.

Поблагодарив икону и Бога, Катя покинула храм. Голова ее была пуста, а сердце – спокойно. Ей захотелось прогуляться, и она направилась в сторону центра. Она изучала новые дома и не заметила, как быстро добралась до улицы Красной, откуда до центрального парка оставалось всего два квартала. Катя давно хотела там погулять и решила, что хватит откладывать желание на потом. Улыбаясь своим мыслям и разглядывая величественные платаны, растущие на центральной улице, она прошла половину квартала. А потом почувствовала слабость, и голову ее прошил разряд боли. Катерина с трудом добралась до ближайшей лавочки, куда почти упала.

«Попалась!» – довольно произнесли голоса в ее голове.

И Катя провалилась в темноту. Пришла в себя она потому, что кто-то дернул ее за руку и прошипел:

– Что ж ты за дура такая, в темноте шататься! Еще и одна!

– Извините, – на автомате ответила Катерина и посмотрела на бабку, которая удерживала ее.

Она казалась одновременно реальной и ненастоящей. Может быть потому, что голова у Кати раскалывалась, а в глаза будто песка насыпали. Из-за этого картинка казалась смазанной, тем более в темноте. А может, из-за того, что бабка была какой-то неправильной. Глаза у нее были разного цвета – один голубой, другой карий. Платье слишком старомодное, с красной казачьей вышивкой. А пучок тлеющей в руках полыни казался неуместным. Как и крестное знамение, которым она осенила Катерину.

– Пойдем отсюда скорее, – скомандовала бабка. – Пока эти твари тебя не заметили.

– Какие еще твари? – настороженно спросила Катя.

– Те, кто по ночам выходит, и те, кто им поклоняется. И я не знаю, какие из них хуже.

Бабка потащила ее за собой.

– Отпустите! – пыталась вырваться Катя. – Что вы в меня вцепились? Что происходит?!

Но старуха, сжавшая руку, как тисками, все волокла ее вперед.

– Не отпущу! А что происходит, это у тебя спросить надо. Хотя и так понятно, что ты удумала. Мало тебе, что тебя одержимой зовут? Решила большую беду на себя накликать?!

– Откуда вы…

– Не помогут тебе ни они, ни он. Оба пути только к погибели ведут. Только они тебя быстро жизни лишат, а вот он так милосерден не будет. Все соки из тебя выпьет и душу твою заложит.

– Вы о чем вообще, бабуля?!

– Цыц! – Старуха зажала Катерине рот и прошипела: – Все. Не успели. Посмотри теперь на тех, с кем договориться решила.

Катя наконец огляделась по сторонам, и на нее снизошло понимание, не сулившее ничего хорошего. Еще минуту назад она сидела на лавочке в центре станицы, теперь стоит на какой-то странной улице. А вокруг покосившиеся избы, плетеные заборы, на которых висели глиняные горшки, и лужи вместо тротуара. Только что был вечер, а сейчас с неба на нее смотрела полная луна.

– Что за ерунда? – испуганно прошептала Катерина, но бабка снова закрыла ей рот.

– Сказано тебе, молчи! Сейчас назад пойдем и обойдем их за сараями. Или в роще обождем. Не приведи господь, если они тебя заметят. Закончишь тогда как мать.

Окончательно запутавшись, Катя решила последовать совету и начала отступать назад, желая укрыться в тени хат. Но скрыться не получилось. Ее не просто заметили, но и узнали.

Кто-то прокричал:

– А ну стоять!

Бабка прошипела:

– Беги!

И Катерина понеслась к виднеющимся впереди высоким деревьям. Сердце ее бешено стучало, а в горле пересохло, но она не останавливалась. Не отставал и преследователь, и, когда Катя оказалась у опушки, он снова прокричал:

– Стой, ведьма!

А потом раздался оглушительный хлопок, и бок Кати обожгло.

«Пуля? Настоящая?» – пронеслось у нее в мозгу.

Катерина мчалась вперед, не обращая внимания на расползающуюся по телу боль. Ветки хлестали ее по лицу, коряги цеплялись за ноги, а кусты за платье, но она не замедлялась. Надеялась, что сможет затеряться. В голове проскакивали вопросы: «Где же бабка?» и «Кто меня преследует?», но ухватилась Катя только за мысль «Беги!». Она летела через лес, не разбирая дороги, и остановилась только после того, как чуть не сбила с ног женщину с огромным пакетом.

– Смотри, куда прешь! – прорычала тучная тетка и оттолкнула Катю.

Она отлетела и ударилась о забор, а женщина, продолжая осыпать проклятиями безмозглых куриц, носящихся по улицам, свернула за угол.

Катерина прислонилась к забору и попыталась отдышаться. Легкие ее горели, бок пылал, а тело трясло.

– Девушка, вы в порядке? – поинтересовался паренек, выходящий со двора, у которого она остановилась. А после сказал: – Я перезвоню, – и убрал телефон от уха.

Мыслями Катя все еще была на той опушке, где пуля попадала ей в бок, и не сразу сообразила, что обращаются к ней.

– Нет. Я… Меня… – Катерина осеклась и внимательно посмотрела на парня, заметив телефон в его руках. А потом и вполне современную улицу, освещенную фонарями. – Меня… это… собака… собака напугала. Бездомная. Еле убежала от нее. А что это за улица?

– Красная, – ответил парень. – Вы в порядке? Она вас не покусала?

– В порядке, – соврала Катя. – Нет, не успела.

– Хорошо. А то уроды всякие бросают собак своих, а те потом дичают и на людей кидаются. Вас до дома проводить?

– Нет, спасибо. Я почти на Кугуте живу, такси вызову.

– Далековато. Вы машину вызывайте, а я попить вам принесу, – уведомил заботливый паренек и уже скрылся за забором, откуда быстро вышел с кружкой.

Второй раз за день Катю угостили холодным компотом. Он был любимым напитком станичников в жаркое время, как и квас. Плодовые деревья и кустарники росли в каждом дворе и для того, чтобы насобирать ягод, нужно было просто выйти из дома. Трясущимися руками она взяла кружку и осушила ее до дна.

– Ну как, полегчало? – поинтересовался паренек.

– Полегчало, – снова солгала Катя.

– А вот и такси, – заметил он и, пожелав хорошего вечера, вернулся во двор.

Устроившись на заднем сиденье машины, Катя наконец дотронулась до пылающего бока. Она ожидала найти липкую ткань и рану. Но ничего не обнаружила. Ни крови, ни рваной кожи. Ничего. Даже царапины. Остались только воспоминания об оглушающем выстреле и привкус железа на губах. Появился он, видимо, потому, что Катерина прикусила губу.

Все это было странно. Но радовало то, что такси увозило ее подальше от голосов, странных бабок и выстрелов. На счастье, водитель попался молчаливый, и поддерживать беседу не пришлось. Как не пришлось и объяснять, почему ее трясет. Порадовавшись, что деньги за поездку списались с карты, ведь наличных она не взяла, Катерина быстренько забежала в дом и заперлась. А после сползла на коврик перед входной дверью.

Голова у нее пылала, а конечности были ледяными. В груди щемило, сердце отбивало бешеный ритм, а правая рука почти онемела. До «падения в бездну» оставалось совсем немного. Потом управление телом захватит паника, приступ перейдет в активную фазу, и его уже нельзя будет остановить. Действовать нужно было незамедлительно.

Катерина отодрала себя от коврика и потащила на кухню. Там накапала себе сердечных капель, которые помогли привести в норму пульс. К лекарствам она прибегать не любила, даже во время панических атак. Но на личном опыте убедилась, что капли помогали успокоить сердце быстрее дыхательных практик, а значит, могли быстрее купировать приступ. Использовав их как экстренную помощь, она направилась в ванную, где встала под холодный душ.

В одной умной книжке она вычитала, что ледяная вода помогает переключить мозг и стоит умываться ею, когда чувствуешь приближение приступа. Но сегодня обычными умываниями было не помочь. Назревала полноценная паническая атака. И Катя очень долго стояла под ледяным душем. Несмотря на то, что тело ее поливала холодная вода, трястись она перестала. Немного погревшись под теплой водой, она вышла из душа, быстро вытерлась и начала делать приседания, чтобы усилить терапевтический эффект. Показатели ее начали приходить в норму, а дыхание выравниваться. Но Катерина все равно подышала по квадрату и воспользовалась техникой «Я вижу, я слышу, я чувствую» и пересчитала все баночки на полке.

Она знала, что расслабляться рано. Паника могла вернуться в любой момент, поэтому Катерина заварила любимый волшебный чай. И пусть голову ее продолжали штурмовать тревожные мысли, она отгоняла их, заменяя полезными техниками. Пила чай и считала каждый глоток. Мыла посуду, напевая дурацкую песенку. И играла в «Радугу» и «Алфавит», которые тоже помогали переключаться при приступах.

Полностью тревожные мысли исчезли только через два часа, забрав с собой всю энергию. Беда миновала, и Катя отправилась спать, но сон не шел. Зато шли бесконечные вопросы. Они множились, а ответов не находилось. Катерина измучила себя теориями и забылась коротким тревожным сном, лишь когда начало светать и закричали петухи.

Глава 5

Один психолог, популярный в интернете, заявил, что наш мозг можно убедить в чем угодно. Но сколько Катя ни твердила себе, что не было никакой деревни, бабки и выстрела, а все это обморок от недосыпа, поверить не получалось. Если днем она еще могла себе врать, то по ночам приходили они – страхи. Они захватили Катерину, поэтому мониторить статьи об изгнании бесов и о том, что волдыри из-за святой воды – реальный признак одержимости, она перестала. Перестала и слышать голоса, что не могло не радовать. Как и те вечера, когда к ней в гости приходил дядя Миша. И, хотя он справлялся о ее самочувствии, Катя уверяла, что все в порядке. Ей не хотелось тревожить единственного человека, который о ней заботился. Иногда он, конечно, перебарщивал с заботой, ставя ее в неудобное положение или запрещая то, чего ей хотелось. Порой его забота вообще душила, но он все равно был самым добрым из тех, с кем она общалась.

– Ты слушаешь меня вообще? – поинтересовалась Олька, подкладывая Катерине еще один кусочек пирога с клубникой.

– Извини, задумалась, – призналась Катя.

– Я говорила, что тебе надо к врачу наведаться, – голос Оли был взволнованным. – Ты похудела, и синяки под глазами появились. Это ненормально.

– Это все недосып, – пояснила Катерина, запивая пирог чаем. – Мой рекорд сна за эти недели – шесть часов подряд. И так много я спала всего пару раз. Мне в Краснодар надо вернуться, и все пройдет.

– Желающих купить дом не появилось?

– Нет. Ты же сама предупреждала, что тут по пять лет может ничего не продаваться. Да и кому он нужен, дом этот ужасный.

– Так и не смогла примириться?

– Да как с ним примиришься! – печально вздохнула Катя. – Просто живу. Других вариантов все равно нет.

– Я не про дом. Я про бабушку твою. Не смогла ее простить?

– Нет.

– Может, стоит попробовать? Тебе легче станет.

– Не станет. Я пробовала уже, – с болью в голосе ответила Катерина. – Техники по прощению делала и письмо обиды писала. Не помогает. Я из-за нее двадцать лет себя ненормальной считала и в гибели родителей винила. Друзей боялась заводить, чтобы им смерть не накликать. От парней шарахалась. Мне трудно ее простить.

– Ого! – нахмурилась Олька. – Я и не представляла, что все настолько сильно отразилось на твоей жизни.

– Не просто отразилось. Оно ее испортило. Столько лет в себе это носила и ношу.

Поднявшись из-за стола, чтобы достать из шкафчика шоколадных конфет, которые помогали ей справиться со стрессом, Олька сказала:

– Думаю, пришла пора сбросить балласт. Мне, например, очень помогает выговориться кому-то. Ты пробовала? Рассказать обо всем, что творила твоя бабушка.

– Не пробовала.

– А хочешь? Обещаю, я не буду осуждать или словами бросаться. Только выслушаю,– предложила Оля и решение, и любимый десерт. Видя, как сомневается соседка, она вручила ей конфету и добавила: – Держи, углеводы тебе сейчас только помогут, настроение поднимут. И решайся уже! Хватит таскать все в себе. Ты дальше двигаться не сможешь, если не простишь ее. Я знаю, ты за дело на нее взъелась. Но это губит только тебя. Я как-то вычитала фразу, что «обижаться – это как пить яд в надежде, что он убьет кого-то другого»⁵. Не знаю, чьи это слова, но они очень точные. Так что заканчивай себя травить.

– Наверное, ты права. – Слова про яд заставили Катю задуматься. Покрутив в руках конфету, она развернула ее и съела. Заранее подсластив себе не самый приятный рассказ. – Все началось классе во втором. У меня тогда была подружка Айка.

– Ее я помню, – кивнула Оля. – Она тогда еще помогла ключи тебе найти.

– Вот только она оказалась ненастоящей…

– О как! – удивленно протянула Олька. – Ты так про нее рассказывала, что сомнений не оставалось. А она у тебя, оказывается, как у моего младшенького. Он себе в детском саду тоже невидимого друга придумал, с планеты Патурн. И говорил, что они потом вместе туда улетят.

– Правда? – Катя улыбнулась.

– Ага, – кивком подтвердила Оля. – Это произошло, когда отец мой умер. Вовка сильно деда любил и тяжело его уход переживал, вот и придумал себе друга. А когда смерть дедушки принял – и друг исчез вместе с планетой.

– Вот и мне тетя говорила, что я Айку придумала из-за того, что родители в Краснодар уехали, а мне их не хватало. Но бабушка убедила меня в том, что мною бес завладел.

– И с чего же такая «гениальная» идея пришла ей в голову?

– Там история была одна во втором классе… Я сидела на уроке, когда мне резко плохо стало и в голове мысль появилась, что бабушка в беде. Я задыхаться начала, учительницу напугала, она меня к медсестре отправила. Но до нее я не дошла. Мне Айка сказала домой бежать. Ну, я и побежала. А когда добралась, увидела лужу крови в прихожей.

– Ничего себе!

– Да. Я нашла бабушку лежащей на кровати с закрытыми глазами. Волосы ее были испачканы кровью, и я решила, что она умерла. Побежала к дяде Мише, а он «Скорую» вызвал. Рану на голове бабушке зашили и домой отпустили. У нее давление, оказывается, скакнуло, она упала и об угол тумбы в коридоре ударилась. А когда домой вернулась, наказать меня собиралась за то, что я с уроков сбежала.

– Куда ж без них, – проворчала Олька. – Любовь Михайловна и меня пару раз наказывала, когда сидела со мной, что ж тогда про тебя говорить.

– Именно. А я возьми и скажи ей, что если бы не мы с Айкой, то она бы умерла. Бабушка про нее вопросы позадавала, за шиворот меня схватила – и в церковь. А там батюшка ей подпевать начал. Мол, я одержимая и невеста Сатаны, раз у меня волдыри от святой воды.

– Волдыри от святой воды бывают из-за аллергии на вещества, что содержатся в воде, – авторитетно заявила Оля. – Это я тебе как жена физика говорю, с которым мы ржем над статьями про мистику, что я пишу.

– А ведь они прошли, когда закончилась бутылка со святой водой, – вспомнила Катя. – Когда бабушка меня из новой поливала, их уже не было, вот она и отстала. Бить перестала и заставлять молиться. Ходила еще надутая как индюк и хвалилась, что отмолила мои грехи у Господа.

– Да уж… Классическое магическое мышление. Но из-за волдырей и воображаемого друга язык отрезать – это перебор. Никакая ты не одержимая. Я однажды тоже почувствовала, что с сыном старшим что-то не то, когда на работе была. А он как раз в тот день с велика свалился и руку сломал. Так что хорошая интуиция… или как это еще назвать… есть у многих людей, а не только у тебя.

– Но она не у меня была, а у Айки, – поправила ее Катя. – И язык бабушка из-за другого случая отрезать решила.

Оля печально вздохнула, подлила соседке еще чаю, а потом сказала тоном, каким обычно объясняла своим сыновьям прописные истины:

– Это была ты, Катя. Ты почувствовала, что с бабушкой беда. А Айка – твоя детская выдумка. Или ты все еще веришь в бредни Любови Михайловны, что Айка – это бес, а ты одержимая?

Вместо ответа Катерина сделала глоток чая.

– Понятно. Сильно она тебе психику попортила. Но все поправимо. – Олька протянула соседке конфету. – Ты же Айку больше не слышала?

– Нет, – честно ответила Катя, принимая угощение. – После того случая с батюшкой я ей сказала, что дружить с ней больше не буду. Ведь она только притворялась моей подружкой, а сама бес.

– Ну вот! Что и требовалось доказать, как говорит мой Стас. Ты Айку сама придумала, ты с ней сама и распрощалась. Как когда-то мой сын. Она была твоим выдуманным другом, и адекватные взрослые это понимают. Но твоя бабка к их числу не относилась. Язык-то она зачем тебе отрезать хотела?

Вспомнив тот день, Катя сцепила зубы и сжала кулаки, словно готовясь вновь пережить те события.

– А это уже в третьем классе было. Я тогда проснулась среди ночи. Тело все трясло, лоб горел. Думала, температура. За градусником сходить хотела. А потом голова разболелась, и пришла мысль, что родители умрут. Следом мелькнула картинка – машина с развороченным капотом, которую поливает дождь.

Руки Оли, копавшейся в вазочке с конфетами, замерли. Она вспомнила, как именно погибли родители Кати.

– Я сначала в туалет побежала, где меня вырвало, следом к бабушке. Она наорала за то, что я ее разбудила. Потом сходила к дяде Мише и позвонила родителям. Но трубку они не взяли. А утром уснувший водитель грузовика съехал со своей полосы и врезался в машину родителей. Папа пытался уйти от столкновения, но из-за ливня дорога была скользкой, и машину закрутило. Она вылетела в кювет и столкнулась с деревом.

Сглотнув ком, подступивший к горлу, Катя продолжила:

– А бабушка решила, что это я виновата. Накинулась на меня с криками: «Бисова душа!» Обзывала кликушей. Говорила, что я накликала смерть родителей. А потом решила отрезать мне язык. Мол, обезопасить людей от меня хотела.

Оля прижала руки ко рту.

– Меня дядя Миша тогда спас. Представляю, какую картину он увидел, когда к нам зашел. Обезумевшую старуху с красными глазами, кричащую про какое-то проклятье. У нее, кстати, в руках был нож, которым она курей резала. И рыдающую меня, которая царапала ее и пыталась отбиваться, пока свободная рука бабушки орудовала у меня во рту, пытаясь вытащить язык.

Встав из-за стола, Оля подошла к Катерине и заключила ее в объятия.

– Паршивое у тебя было детство, – сказала она. – Твоя бабка – реально на голову больная, и ты имеешь полное право ее не прощать. А еще можешь пожить у нас. У нас в баньке есть спальня гостевая. Кухонька и ванная тоже имеются.

– Спасибо, но я, пожалуй, откажусь, – ответила Катя.

– К этому мы еще вернемся, – пообещала Оля и вернулась на место. – И запомни: никакая ты не одержимая. У тебя сильная интуиция или предчувствие. Не знаю, как это правильно называется. Но оно у тебя точно есть.

– Ты же не веришь в такое, – напомнила Катя надломленным голосом.

– Это я в шарлатанов и экстрасенсов из телевизора не верю. Но признаю существование людей, у которых есть дар. Меня в детстве одна такая бабушка от заикания избавила. А папу от пьянства. И, повторюсь, я сама пару раз чувствовала, что с детьми моими что-то случилось. Материнская это связь или еще что, но это было. Так что и такой скептик, как я, в подобные вещи верит. Может, у тебя тоже какой-то дар есть. Ты только с бабушкой и родителями чувствовала такое или еще с кем-то было?

Катя наморщила лоб, силясь вспомнить другие случаи, а потом подскочила от неожиданности и выпалила: