Read the book: «Сара»
– Мирен! Подойди ко мне! – негромкий старушечий голос гулко разнёсся по небольшому, застывшему в тиши, словно погружённому в анабиоз, дому.
Тут же в отдалении раздался глухой стук каблуков по деревянному полу.
– Вы звали? – темная голова горничной осторожно просунулась в комнату. – Ох, мисс Стоун, зачем вы раскрыли окно? На улице ужасно противная погода! Вам нельзя простужаться!
Мирен уверенно вошла в покои и, быстро подбежав к настежь раскрытому окну, с силой захлопнула его, с трудом справившись с древней щеколдой, и развернулась к хозяйке дома.
Сидящая в низком старенькой кресле, с проплешинами на обивке, седая старуха выглядела растерянной. Она отстранённо смотрела в окно, крепко задумавшись о чём-то.
– Мисс Стоун… – ещё раз нерешительно позвала Мирен.
Старуха нехотя, медленно, словно с трудом отвела мутный взгляд от толстых раскачивающихся на порывистом ветре веток деревьев и перевела его на худенькую горничную, неуверенно топтавшуюся на месте.
Вздрогнув, Мирен отвела глаза в сторону, не выдержав тяжёлого, омрачённого опустошением, беспросветностью и какой-то странной решимостью взгляда хозяйки.
– Мирен, а я ведь скоро умру. Возможно, в ближайшие дни. – спокойно сказала она после секундного молчания, а потом неожиданно улыбнулась ухмылкой безумца, – Представляешь, Мирен? Никто не бессмертный… Нет, ничего не говори, Мирен, уверена, я знаю всё, что ты намереваешься сказать.
Нависло грузное молчание, прерываемое лишь завыванием ветра и стуком дождя.
– Посиди со мной. – тихо попросила Сара Стоун – хозяйка старого дома – а затем приглушённо зашептала, отстранённо, не поднимая головы, будто сама с собой, – Я хочу кое-что рассказать тебе… Историю своей жизни… Как докатилась до такого, как от меня все отвернулись…
Мирен молча кивнула, но, похоже, хозяйка дома не нуждалась в её согласии. Она просто молча указала на чернеющую в тени угла, лишённого света дня, кровать. Сев, Мирен слилась с тенью.
– Я попрошу тебя только об одном – не осуждай меня.
И, дождавшись очередного кивка от Мирен, Сара Стоун начала свой длинный рассказ.
– Это было в далеком пятьдесят шестом двадцатого столетия. В пригороде Лондона, в родильном отделении госпиталя разрешилась от бремени никому неизвестная женщина. Она была одета в какие-то лохмотья, устала и измучена. Спустя два дня после родов она покинула госпиталь, оставив малыша. Как ты уже поняла, этим ребенком была я. Меня сразу перевели на искусственное питание, так как не было кормилиц. Я практически не набирала вес и была очень хиленькой, ведь родилась с обёрнутой вокруг шеи пуповиной. Врачи считали, что долго я не проживу, но, как видишь, они ошибались.
И так, мне нет ещё и месяца, я переведена на искусственное питание и отдана в дом малютки. Естественно я ничего не помню из своего детства до пяти лет, но знаю это благодаря рассказам моих приемных родителей. Возможно, тебе неинтересны эти события моей жизни, но они, однако, оказали большое влияние на дальнейшее существование.
Из дома малютки меня забрали в возрасте около полугода. Это оказалась уже довольно взрослая пара – приемным родителям было где-то около сорока. Они отчаялись завести своих детей и просто обожали меня.
Пожалуй, мы можем пропустить незначительный отрезок моего жизненного пути и перенестись сразу в пятилетний возраст. С этого времени я уже достаточно хорошо помню дальнейшие годы, воспоминания не покидают меня.
Уже тогда я была сильно разбалованным ребенком. Родители души во мне не чаяли и готовы были потакать любым желаниям. Возможно, именно это и послужило причиной всех несчастий, произошедших позже. Ведь именно ценности, привычки и уроки, заложенные в детстве, становятся моделью поведения на всю оставшуюся жизнь. В меня не были вложены те черты характера, которые присущи «хорошим» людям. Моим развитием почти не занимались. Можно сказать, я была предоставлена самой себе, сама познавала мир, создавала для себя систему ценностей. Мне многое позволяли, спускали с рук, а я была и рада, как и, наверное, любой ребёнок.
Когда мне исполнилось семь, к нам переехали жить бабушка с дедом. Они тоже сразу полюбили меня, ведь я была первой и очень долгожданной внучкой, и, пожалуй, на этот раз я ответила взаимностью. Бабушка была единственной, кому я не пыталась доставить неприятностей. Однако, век человека действительно очень короток. Она умерла через три года после того, как поселилась у нас. Дед, вскоре, не выдержав одиночества, также покинул землю.
А знаешь, Мирен, я ведь ещё в детские годы могла стать убийцей. Невероятно, но так. Сейчас, возвращаясь мыслями в те далекие времена, я спрашиваю себя, неужели я действительно хотела и могла это сделать? И к своему ужасу понимаю, что да, хотела. Самым ужасным событием для меня в детстве стало рождение сестры. Удивительно, ведь матери все врачи хором утверждали, что она бесплодна и не стоит надеяться на малыша. Но всё же это произошло. Поскольку росла я эгоистичным ребёнком, жадным до внимания, для меня стало неожиданностью, когда мне стали меньше уделять времени, когда про меня практически забыли и всю свою заботу и любовь перенесли на новорожденную. До сих пор помню тот момент, когда родители приехали из госпиталя с этим ужасным, сморщенным, орущим существом. Тогда во мне поднялась огромная, разрушающая по своей силе волна отвращения и неприятия. Пелена ненависти напрочь застила мне глаза.
Но настоящей ненавистью я прониклась к сестре значительно позже. Когда поняла, что я уже не занимаю все мысли родителей и больше не купаюсь в лучах их любви. Так как до двенадцати лет мы жили в загородном доме, в школу я не ходила. Мать обучала меня дома, хотя я никогда особо не стремилась к знаниям. Поэтому весь день я проводила в непосредственной близости от сестры. Подумать только, но меня часто заставляли менять ей подгузники, гулять, пытались привлечь к заботе о ребёнке. Я ясно показывала своё отвращение и нежелание ухаживать за сестрой, но родители всячески старались не замечать этого.
И вот, наступил день, когда меня заставили сидеть с ней и играть. К тому времени сестре было уже около полугода. Раньше нас не оставляли наедине, только во время коротких прогулок с коляской, но в тот раз все взрослые были заняты. И тогда, глядя на эту крошечную белокурую девочку, ползающую по полу вокруг меня, я словно обезумела. Я вспомнила всё, за что ненавидела её, ненавидела всем сердцем, всем своим маленьким сердцем, доселе не знавшем этого разрушительного сильного чувства! Внутри меня разгорался пожар, и он требовал вырваться, лишь бы не сжигать изнутри! И ему был предоставлен шанс сделать это.
Когда, проползая в очередной раз передо мной, сестра неожиданно крепко ухватилась своими маленькими пальчиками за мою руку, это стало полной неожиданностью для меня. Я оттолкнула её и, сорвавшись с места и схватив подушку с кровати, принялась душить сестру. Я не осознавала, что делаю, мной будто кто-то управлял, не могла совладать со своими чувствами. Сестра закричала дурным голосом и заплакала, а мне хотелось одного – никогда больше не видеть её. Из этого тщедушного на вид создания вырывались удивительно громкие звуки, так что буквально сразу на помощь прибежали родители. Мне не хочется вспоминать их реакцию, но мне досталось сполна. Слава Богу, сестра выжила, она была уже на грани, почти фиолетовой, когда меня оттащили, а её достали из-под подушки. После этого происшествия меня больше не оставляли с сестрой наедине и не просили о помощи. С одной стороны это было хорошо, но с другой родители долго не могли забыть об этом и вовсе перестали обращать на меня внимание, хотя вскоре всё равно оттаяли – они не могли долго злиться на свою старшую дочь. Однако, самым досадным для меня было разочарование бабушки. Она даже ничего не сказала, но её взгляд говорил больше любых, самых горьких слов. Бабушка не игнорировала меня, как остальные члены семьи, но впредь разговаривала очень сухо, обращалась только по делу, и больше не было долгих бесед по вечерам в гостиной. Единственный человек, которого я по-настоящему любила, отвернулся от меня. Я действительно не осознавала последствий своего поступка. А буквально через три месяца после того случая бабушка покинула землю. Я не ощущала себя виноватой, или что-то вроде этого. Нет, скорее я чувствовала себя разбитой. То самое ощущение, когда тебя покидает любимый человек. Мне очень не хватало бабушки.
Вскоре за ней ушел дед, и мы с родителями решили перебраться в Лондон. Как раз сестре к тому времени должно было исполниться полтора года.
Когда мы приехали в город, я была удивлена. До переезда в Лондон я не могла представить себе большой город. Мои родители были рождены в Лондоне, да и до недавнего времени частенько ездили сюда, но даже по их рассказам я в жизни бы не смогла вообразить этот город. Он поразил меня своим исполинским размером, своей собственной экосистемой с диким ритмом жизни и безудержной энергией. Подумать только, мы около часа добирались до квартиры! И вот ещё одна странность – в городе почти не было частных домов, вокруг стояли статные гигантские дома – небоскрёбы, многоэтажки – пояснила мне мама. А ещё много машин, просто невозможное количество во всём многообразии – от пугающе рокочущих грузовиков, до удивительных спорткаров или медленных кирпично-красных гигантов-автобусов! Первое время было трудно приспособиться к воздуху, не хватало кислорода. Лондон – удивительно запылённый город. Конечно, местных жителей не беспокоит нехватка кислорода, они привыкли. Но для меня, выросшей в пригороде, ни разу не выезжавшей за пределы деревни, было все в новинку, странно и непонятно, а запыленный воздух казался смертельным газом, выпущенным в газовую камеру смертников.
Приехали мы летом, в августе, оставалось буквально полмесяца до начала школы. Я думала, что буду продолжать обучаться дома, однако, мать настояла, что я должна пойти в школу. Вопрос образования меня несильно беспокоил, но мне было интересно узнать, что такое настоящая школа, познакомиться с детьми моего возраста. У меня никогда не было друзей, в деревне жили одни старики.
Поселились мы в небольшой квартирке в одной из этих многоэтажек. Мы жили на седьмом этаже, и первое время я не могла привыкнуть ездить на лифте, сначала я даже не поняла, что это за устройство и как им пользоваться, боялась грохота и лязга от него, но позже привыкла. А по ночам я часто просыпалась от шума проезжающих машин, его было очень хорошо слышно даже на седьмом этаже. Вообще, как я заметила, Лондон больше ночной город, чем дневной. Ночью наступает самый пик активности: начинает ездить больше машин, по улицам толпятся люди. К бешеному ритму города требовалось много времени привыкнуть.
Мне хватило не больше месяца, чтобы более-менее освоиться. Я уже начала запоминать, где что расположено. Сама ходила в магазины, часто прогуливалась по городу. И вот, в одну из моих вылазок, когда я не спеша плелась по Лайм-стрит, неожиданно кто-то стал запрыгивать мне на ногу со стороны спины. Обернувшись, я заметила небольшую собаку, она увлеченно напрыгивала на мои ноги и когтями чуть не разорвала тонкую джинсу. Между прочим, это были мои любимые джинсы – первые и неприлично дорогие для нашей семьи!
–Пошла прочь, тварь! – крикнула раздраженно я, с чувством пнув мерзкую шавку, и поспешила удалиться. Та тут же отбежала, жалобно скуля.
–Эй! – резко окрикнули меня. – Зачем ты это сделала?
Собака сидела около высокой, худой, рыжей девицы, затравленно, но сердито смотрящей на меня – интересное сочетание. По виду это была какая-то забитая и неуверенная в себе девчушка примерно моего возраста. Я тут же оценила плохо сидящие на ней мешковатые, протертые, выцветшие джинсы, нелепую розовую кофточку, очки в строгой оправе. Брезгливо сморщившись, я отвернулась от неё. Такие, как эта не заслуживают моего внимания. Она что-то ещё пробовала кричать мне в след, но я прошла мимо.
После этого инцидента прошла неделя. Мне пора было идти в школу.
Моей классной руководительницей оказалась уже немолодая женщина с тихим голосом. Кроткая и посредственная. Как я заметила, она не могла даже прикрикнуть на ученииков, а на её уроках было настолько шумно, что тихий голос совсем не пробивался сквозь общий гам.
Одноклассники меня не впечатлили, они все были какие-то забитые тихони, не считая парочки развязных девиц и мальчиков, которые и галдели на всех уроках.
Уроки оказались ужасно скучными и совсем меня не заинтересовали. Честно говоря, я была жутко разочарована.
А вот на следующий день началась затяжная долголетняя война. Я опоздала на первый урок и вошла в класс спустя десять минут после звонка. Учитель сразу же испортил мне настроение. Ей не понравилось, что я зашла в класс без стука и извинений. Я раздраженно фыркнула ей в лицо – ещё какой-то глупый учитель будет мне указывать, что делать, и просить извиняться ни за что. С горем пополам меня всё-таки пустили в класс и разрешили сесть на место. Тут меня подкарауливала ещё одна неприятность. На моём месте, которое я присмотрела себе вчера, оказалась та оборванка с Лайм-стрит.
Как ты уже поняла, Мирен, я была вовсе не спокойным и тихим ребенком, а наоборот, быстро вспыхивала от гнева, постепенно совсем не успокаиваясь, а только раздуваясь больше, как огонь на ветру.
Я подошла к ней и, наклонившись, спросила: «Ты что тут забыла?».
Она отпрянула и пролепетала что-то невразумительное в ответ.
Я попыталась выгнать её. Но эта дурында сказала, наконец-то внятно и не жуя слова, хоть и очень тихо, что это её место, и она не собирается пересаживаться. Вот тогда я взбесилась по-настоящему. Её нужно научить хорошим манерам. В гневе я страшна, мозг отключается, и остаётся лишь чистая ярость. Я схватила спинку её стула и резко дернула вверх, так что она, не ожидая этого, скатилась с него и шлёпнулась на пол, громко взвизгнув.
Учительница, до этого что-то говорившая, оборвала речь на полуслове и застыла каменным изваянием, не понимая, что ей делать.
Рыжая снова взвизгнула после попытки встать. От её крика учительница, наконец, опомнилась и подбежала к нашей парте.
–Боже, мисс Скай! Вы сильно ушиблись?
Оказалось, дуреха умудрилась так упасть, что весь вес тела пришёлся прямо на боковую косточку на стопе, и на ней образовалась трещина.
Мы находились в больнице, где Ингрид (имя я узнала в процессе её общения с мамой) сделали снимок. В кабинете врача находилось слишком много человек для больницы, как по моему мнению: я, учитель, при которой всё произошло, мама Ингрид и мои родители, которых вызвали прямо с работы.
Могу сказать, что в тот день родители разочаровались во мне ещё больше, но меня это вовсе не волновало. А потом был вызов к директору, где мне нудно пытались внушить, как плохо я поступила с одноклассницей, а взрослые люди не должны так вести себя.
Будто я не знаю всех этих психологических уловок, когда старшие пытаются заставить тебя что-то сделать и давят на то, о чем мечтают все подростки – вырасти, стать взрослым. Они говорят нам, что взрослые люди так себя не ведут, с целью заставить плясать под свою дудку. Чем-чем, а вот психологией я увлекалась. Я мечтала манипулировать людьми, а для этого нужно знать и понимать основы поведенческой психологии. Так что такими дешёвыми разводками меня было не купить. Но пришлось послушно кивать и делать вид «Я послушная девочка». А всё это только для того, чтобы не отправили к местному школьному психологу, как грозились в начале беседы. В этой школе она была просто отвратная: толстая, с опухшим красным лицом и глазами-бусинками, которые следили за каждым твоим шагом, всем своим видом она отталкивала и внушала неприязнь. Удивительно, как её приняли на работу, на постоянный контакт с детьми. Она сидела тут же, в кабинете директора, пристально на меня глядела и в итоге вынесла такой итог: со мной необходимо заниматься. А ещё меня должны были отстранить от занятий, но Ингрид и её мать "не имели ко мне никаких претензий".
Наконец меня выпустили из этой своеобразной клетки, и я сразу же пошла в туалет. Войдя, я обнаружила густое облако дыма, витающего над кабинками. Подойдя к одной, над которой особенно сильно клубился дым, я распахнула тонкую дверцу. Моим глазам предстали две девочки, стоящие у стенок кабинке и выпускающие причудливые дымные круги из длинных тонких сигарет.
Девушки были старше меня, навскидку, года на три. Они лениво перевели взгляд, когда я вошла, обрывая разговор.
– Привет. – решила начать я.
– Привет-привет. Хочешь закурить? – протянула мне сигарету с оставшимся на ней ярким следом от губной помады симпатичная брюнетка в немыслимо короткой юбке.
Я приняла сигарету и, стерев туалетной бумагой с неё помаду, поднесла к губам. Осторожно вдохнув, я попыталась выпустить такие же аккуратные кольца из дыма как они, но начала задыхаться, закашливаясь. Девушки продолжали невозмутимо, с ленцой разглядывать меня из-под полуопущенных век, сквозь густо прокрашенные тушью ресницы.
– Первый раз куришь? – с ухмылкой спросила вторая девушка.
И, получив мой кивок, снова затянулась, на этот раз выпустив дымок из носа.
Я попытала удачу во второй раз и сейчас уже не закашлялась, лишь поморщившись, терпя жжение в горле.
– Белла. – представилась брюнетка, поделившаяся сигаретой, – А это Эмма, – кивнулана вторую девушку, миниатюрную блондинку.
– Я Сара.
Белла достала ещё одну сигарету из небольшой аккуратной сумочки и закурила.
В полной тишине мы курили. Я разглядывала колечки, витавшие в воздухе, пыталась выпустить подобные, и просто наслаждалась их компанией.
Докурив, я попрощалась с девочками и вышла из туалета. Помню как сейчас, на улице разыгрался нешуточный ливень, сильная гроза, но я всю дорогу до дома прошла пешком, не прикрываясь, чтобы убрать запах дешёвых сигарет, пропитавший всю одежду. Если бы родители учуяли от меня запах сигарет или спиртного, разочаровались бы ещё больше.
Следующая школьная неделя прошла более-менее спокойно. Ингрид на занятиях не появлялась, у неё заживала нога. Я вела себя тихо, не привлекая лишнего внимания, директор и так слишком пристально следил за мной. Зато теперь мы ежедневно встречались с Беллой и Эммой в школе, курили в туалете, пару раз даже прогуливались после уроков. Как я и думала, они оказались старше меня на три года, и были отвязными девчонками. Мне нравилась их компания. С ними я чувствовала себя значимой и взрослой. О девочках ходили не очень хорошие слухи по школе, но мне было на это наплевать.
Как-то я завела разговор об Ингрид. Они хорошо знали эту тихоню и тут же рассказали все мне. Оказалось, её отец сидит в тюрьме, и мать тянет на себе четверых детей, Ингрид – старший ребенок. Весь прошлый год, когда посадили её отца, Ингрид не появлялась в школе по неясным причинам. Девочки, издевательски предполагали, что, скорее всего, она, пытаясь заработать денег на жизнь, торговала наркотиками или телом. Мы громко смеялись, предлагая разные версии. С Беллой и Эммой было весело. С ними мы общались легко и непринужденно, я чувствовала себя в своей тарелке, самой собой, находясь рядом с ними.
Вскоре, спустя месяц после моего обучения в школе, подруги позвали меня с собой на вечеринку, устраиваемую на диком пляже где-то на окраине города. Мы собирались гулять до самого утра. С родителями проблем не возникло, я отпросилась, сказав, что иду к подруге выполнять домашнее задание по иностранному языку, так как не понимаю его, и собравшись остаться на ночёвку. Мать, конечно, разрешила, она обрадовалась, что у меня появилась подруга.
На пляже было шумно. Казалось, будто вся молодёжь города собралась в этом Богом забытом месте. Всюду валялись пустые бутылки из-под алкоголя, окурки сигарет, различные баночки и пакетики из-под еды. Сбоку на пляже были установлены громоздкие колонки, из которых лилась громкая, всё перекрывающая музыка.
Когда мы с девочками появились на пляже, к нам сразу подскочили парни – знакомые Беллы и Эммы. В руках каждый держал по открытой бутылке дешевого пива. Один из них кинул по бутылке девочкам, а потом и мне. Наблюдая за действиями других, я повторила за ними: откупорила бутылку и смело отхлебнула дурно пахнущей жидкости. Тут же горло обожгло, и я, сморщившись, еле сдержала рвотный позыв. Бог мой, как они это пьют? Но вскоре я привыкла к обжигающей жидкости, и отпивала из бутылки всё чаще и чаще. Так незаметно прошло полночи. Мы веселились на всю катушку. Танцевали, пили, общались с мальчиками. Мне стал нравиться вкус пива, и к часу ночи мной было выпито четыре бутылки.
Только к четырем утра мы добрались до квартиры Беллы. Так как её родителей не было, мы условились, что проведем оставшееся время у неё. Мы захватили с собой ещё пару бутылок алкоголя и всё выпили.
Наутро я, естественно, себя не узнала. Голова жутко раскалывалась, в ушах звенело, меня рвало, на лице здоровые синяки под глазами, огромный колтун волос на голове, как у пещерного человека. Тот ещё видок. Школу мы в этот день дружно прогуляли, а домой я вернулась днем, как будто вовсе не пропускала уроки и не шлялась полночи непонятно где. Следы бурного веселья тщательно замаскированы с помощью косметики девочек.
Так продолжалось до шестнадцати лет. Мы с Беллой и Эммой продолжали общаться, вместе ходили на тусовки, пили, курили и жили, в общем-то, отвязной жизнью.
И вот мне шестнадцать, выпускной класс. Конечно, я не беспокоилась о предстоящих экзаменах и последующей учебе. Я в принципе не собиралась после школы куда-либо поступать. Я ненавидела учиться, у меня не было особых интересов, кроме времяпровождения с подругами. Возможно, это и было неправильным, но я так не считала. Родители всё ещё пытались наставить на верную дорожку, привить правильный образ жизни, как по их мнению. Ведь каждый человек должен найти себя, у каждого в этой жизни есть своё место и предназначение. Пока что я вела жизнь паразита. Так говорила мать, но мне было плевать на все, что она говорила. Я считала своих родителей глупыми, бездарно тратившими время на работу. Но всё же эти люди содержали меня, и я старалась быть паинькой. Я мечтала поскорее уехать от семьи, больше никогда не видеть свою "правильную" сестричку, покинуть этот город, ради солнечной Америки, где люди не такие чопорные и сдержанные, не так обожают наставлять тебя и напускать на себя вид умного и знающего человека.
И наконец, я нашла выход, как уйти из дома прямо сейчас. Эта идея пришла мне в самом начале выпускного года и тогда казалась мне гениальной. И вот, час икс настал. Я выбрала тот день, когда родителей и сестры не было дома. Взяв из семейного сейфа все деньги – родители трепетно откладывали добрую половину своей зарплаты – которых было там более, чем достаточно, чтобы прожить в Америке, не отказывая себе в мелочах, какое-то время. Мой план был прост. Я садилась на самолет до Малибу, билеты уже были куплены, осваивалась там, купила квартиру и жила безоблачной жизнью, пока не закончились бы деньги. А уже после я собиралась думать о будущем. Может, устроилась бы работать в какой-нибудь бар или клуб. Конечно, я написала коротенькую записку семье, что уезжаю. Всё-таки не хотелось оказаться в новостях и светиться на всех таблоидах города, как пропавшая без вести.
Только стоя в аэропорту Малибу, я наконец-то смогла поверить, что мне удалось всё провернуть. Рюкзак неприятно оттягивал плечи, пока я шла вдоль набережной где-то в центре, до куда добралась на такси, пришлось снять его и нести в руке.
И тогда начался следующий, значимый этап моей жизни. Тогда я познакомилась с Полом. Тем человеком, который сыграл свою важную, хоть и короткую, роль в спектакле под названием "жизнь".
И так, я – восторженная и горящая сладким предвкушением – шла по городу с тяжеленым рюкзаком, в котором была вся моя жизнь. Когда неожиданно у меня резко выдернули его из руки. Только я хотела закричать, как остановилась. Передо мной стоял взрослый парень с темными вихрами на голове. Он без видимых усилий держал мой рюкзак и открыто и прямо смотрел на меня.
– Что тебе нужно? Отдай мой рюкзак! – попробовала я возмутиться.
Но он, наградив меня наглым взглядом, с легкой усмешкой произнёс:
– Я помогу тебе, такой хрупкой девушке нельзя носить тяжести.
И всё. Больше ничего не сказав и не сделав, он пошёл передо мной.
На секунду застыв, я обескураженно поплелась следом, поняв, что спорить бесполезно, хотя мне этого и не хотелось. Честно говоря, меня завела такая его уверенность в себе, появился настоящий спортивный интерес.
Мы оба оказались из Англии, даже жили неподалеку друг от друга в Лондоне, хоть никогда и не пересекались раньше. И он сразу повел меня к себе домой. Любая другая девушка на моем месте в жизни бы не пошла за незнакомым взрослым парнем к нему домой. Я не считала это чем-то неприемлемым. И я не смущалась рядом с парнями. Я привыкла к мужскому вниманию. Мне нравилось их внимание, а им нравилась, возможно, моя доступность.
С Полом мы прожили целый год. Я впервые по-настоящему влюбилась. Это странное и удивительное чувство. Испытывая эйфорию, от вскруживших голову чувств, я парила в небесах. Пол был старше меня на три года и учился в институте. У него было множество увлечений, и часто я чувствовала себя с ним глупой пустышкой.
А потом всё закончилось. Просто само собой сошло на нет. Пол вежливо попросил меня съехать, обозначая тем самым разрыв отношений. Он назвал меня беспутной и безнравственной, глупой и бесцельно прожигающей жизнь. Этого стоило ожидать, глупо было надеяться на что-то другое.
У меня ещё оставались деньги, я почти их не тратила, имея крышу над головой и расходуя так любезно предлагаемые мне деньги Пола. После нашего разрыва я обзавелась собственной квартирой, конечно, на самом деле съёмной, ведь оказалось, что жильё стоит невероятно дорого, о чём я и подумать не могла, когда сбегала из Лондона, но мне нравилось представлять, что она моя. Это были красивые апартаменты, недалеко от центра города. Я развлекалась, как могла. Ходила по дорогим клубам, барам, знакомилась с людьми и часто наутро оказывалась в чужой квартире.
Спустя немного времени я обнаружила в себе перемены. Меня стало часто тошнить, в независимости от выпитого алкоголя, начал увеличиваться в размерах живот и многое другое, по чему я смогла сделать печальный вывод: беременность. Поход к врачу подтвердил мои опасения. Я была уже на третьем месяце. Я никогда не хотела ребёнка и уже заведомо его ненавидела. Поэтому решилась на аборт. Конечно, меня предупредили, что, скорее всего, я больше не смогу иметь детей. Но я только обрадовалась этому. На таком сроке в нормальных клиниках аборты не проводят, ведь это считается убийством, поэтому я сделала всё тихо, подпольно, и за немаленькую сумму.
Уже через месяц после аборта я вновь начала прежнюю жизнь. Правда, теперь мне пришлось искать работу. Операция стоила дорого, да и остальные деньги я спустила в клубах. Ещё немного и мне было бы не на что существовать.
Работу я нашла почти сразу. Всё просто: один мой старый знакомый из клуба предложил пойти работать в стриптиз бар, он уверял меня, что зарплата там отличная. От танцовщиц там требовалось умение хорошо двигаться, красивая фигура и лицо, и не закомплексованность – девушка должна быть достаточно раскованной, ведь именно от умения общаться с мужчинами напрямую зависел уровень дохода. Ты можешь быть посредственной танцовщицей, но язык должен быть подвешен. Многие мужчины приходили к нам совсем не за распутными танцами и развратом, а за таким странным своеобразным утешением. Знание мужской психологии очень помогало в этой работе. По всему выходило, что я им более чем подхожу. Я выбрала ближайший клуб к дому, меня без проблем туда приняли.
Так я и жила до сорока шести лет. Серо и однообразно. Скрашивала скучные будни только работа. Я получала удовольствие, танцуя, ощущая на себе взгляды. О да, я была жадной до внимания.
Мне было уже сорок шесть, но я по-прежнему пользовалась спросом у мужчин. Они падки на внешность, а я чертовски хорошо выглядела. Я жила за счёт всех этих роскошных мужчин и их туго набитых кошельков. Поэтому я вполне могла позволить себе дорогостоящие средства anti-age, ежемесячные процедуры в кабинете косметолога, и качественный отдых. Хоть ночная жизнь и накладывала свой отпечаток на моей внешности, выглядела я изумительно.
Но однажды, возвращаясь после работы с очередным кавалером домой, всё изменилось. Мы были уже около моего дома, когда я почувствовала грубый толчок в спину и острую боль в левом боку.
Очнулась я в больничной палате. Помимо меня здесь находилось ещё пятеро больных. Я лежала под капельницей, изучая грязные разводы на некогда белых стенах, и морщась каждый раз от болезненных стонов соседей. Боль в боку почти не ощущалась, он как будто занемел.
В больнице меня держали ещё где-то около недели, честно говоря, совсем не помню – всё было, как в тумане, я потеряла счёт времени. Неделя ощущалась годом. Впервые в своей жизни я почувствовала себя одинокой. Впервые про меня все забыли, словно Сары Стоун никогда не существовало. А как же мои богатые поклонники? Как же девочки-подруги с работы? Ни разу мне никто не позвонил за этот месяц, не навестил. Мне дико не хватало общения, внимания. Такой ненужной и бесполезной я себя ещё никогда не ощущала.
А ещё, оказалось, тот мужчина, с которым я возвращалась в роковой вечер, просто убежал. Убежал, когда грабитель чуть не убил меня, ведь нож прошёл сквозь рёбра, совсем рядом с сердцем, когда он схватил мою сумку и обшарил карманы.
После выписки мне стали известны имя и фамилия хирурга, оперирующего меня. Мой лечащий врач поздравил с выпиской и сказал, что мне необыкновенно повезло, ведь операцию проводила миссис Сноу. Оказалось, под личиной той самой миссис Сноу скрывалась так хорошо знакомая мне со школьных лет Ингрид Скай. Я с жадностью слушала, как доктор чуть ли не с нежностью и уважительным трепетом рассказывает об Ингрид.
– Она могла бы работать в самых престижных госпиталях Америки, но она выбрала наш. Это удивительно, что специалист такого высокого класса с нами! – с придыханием, словно о своей возлюбленной, говорил он.
После его слов я совсем пала духом. Я могла не любить Ингрид, ненавидеть всем сердцем, считать жалкой неудачницей, но всё же, именно она нашла себя, именно она жила счастливо, именно её обожали коллеги и окружающие люди, считали ценным работником и просто умным, добрым и необыкновенным человеком. Судьба робеет перед сильными духом, перед умными, сообразительными и мудрыми, получившими жизненный урок людьми. Она добилась конечной цели в жизни. Она превратилась из неогранённого алмаза в ослепительный бриллиант, а я так и осталась никем.
После этого я многое переосмыслила, а ещё поняла – судьба подкидывает нам самые невероятные встречи, чтобы чему-то научить, спустить с небес на землю, или, может, вдоволь поглумиться. Около моего дома находилась маленькая церквушка. Возвращаясь из больницы домой, я заметила у ворот церкви знакомый могучий длинноносый профиль. Я узнаю его из тысячи, даже через столько лет… Пол, даже в пятьдесят лет оставался таким, как в девятнадцать. Широкий разворот плеч, темные густые волосы, породистые черты лица. Он стоял вместе с какой-то женщиной и что-то терпеливо объяснял ей. Попрощавшись, они разошлись: женщина пошла прочь, а Пол двинулся в церковь. Я, как зачарованная, поплелась следом. Только зайдя внутрь, почувствовав одуряющий аромат плавящегося воска и ощутив тепло, обжёгшее лицо, я очнулась. В это время Пол скрылся в какой-то комнате позади трёхногой позолоченной подставки для свечей. Немного поколебавшись, я прошла следом за ним.
Пол сидел за письменным столом, погружённый в чтение каких-то писем. Только после того, как я подошла вплотную, он наконец заметил меня.
– Что… – только начал он, когда, запнувшись и всмотревшись в меня, узнал. – Сара?
Тогда я была слишком ошеломлена, чтобы что-то говорить. Подскочив к нему, я крепко обняла. Моя первая любовь. Человек, которого я никогда не забуду. После него я так и не смогла никого полюбить. По-настоящему. Как это было когда-то в шестнадцать лет.
Видимо, судьба решила вдоволь надо мной поиздеваться.
Пол служил священником в церкви, он удачно женился, обожал свою супругу и детей. Я была сломлена и подавлена. Что ж, я сама все испортила.
Я исповедалась Полу. Не могла больше держать всё в себе. Он понял, не осудил, как настоящий священник.
После этой встречи прошлая Сара, грязная и глупая, умерла. Удивительно, как человек может измениться, только захотев.
Я устала, Мирен, просто смертельно устала от той жизни. Мне не хватало всего лишь мотивирующего толчка к изменениям. А может, я просто не была готова к ним. Я была раздавлена, поняв, что потеряла.
Я стала ходить в церковь, это вошло в привычку. Два раза в неделю я появлялась там. Когда стояла службу, из глаз непроизвольно текли слёзы. Я плакала, осознавая, что пропустила жизнь. Наверное, стоило наверстать упущенное за сорок семь лет. Что я и начала делать. Я занялась самообразованием, снова начала читать книги по психологии, вкладывала деньги в благотворительные фонды, организовала приют для животных. Но самое важное я не сделала. Не связалась с семьёй. Родители, скорее всего, уже покинули этот свет, а найти сестру и написать ей хотя бы пару слов мне не позволяло чувство вины. Я не представляла, как спустя столько лет я смогу внезапно объявиться в её жизни, как ни в чем не бывало, написать или встретиться. Тем более после всего, что было в детстве. Я очень об этом жалею.
К чему я решилась всё это рассказать?
А просто так. Да, Мирен, не смейся надо мной, это всего лишь бред сумасшедшей старухи.
Но знаешь, таких людей, как я, большинство. Но каждый из них способен измениться, только захотев. Однако никто из таких людей сам не сможет осознать всю ситуацию, всё дно их положения. Только какое-то происшествие – достаточно переломное и жестокое – может изменить их.
Но будет поздно.
