Read the book: «Сломанная Алиса»

Глава 1.

Шум

Шум начинался раньше, чем мама открывала бутылку.

Сначала – тишина. Та самая, натянутая, как тонкая леска, которую не видно, пока не порежешь палец. Дом в такие вечера замирал весь, от старого холодильника на кухне до часов в коридоре, что шли слишком громко, будто старались перекричать то, что ещё не случилось. Алиса всегда чувствовала этот момент. Не слышала – чувствовала. Будто стены задерживали дыхание.

Она сидела у себя на кровати, поджав одну ногу под себя, и делала вид, что читает. Книга лежала раскрытой на одной и той же странице уже почти час. Буквы расплывались. Предложения ломались посередине, как тонкий лёд под шагом. Смысл ускользал.

Из кухни донёсся короткий стеклянный звон.

Алиса закрыла глаза.

Вот и всё.

Не нужно было идти проверять. Не нужно было выглядывать в коридор. Она и так знала: мама стоит у стола, чуть сутулясь, в старом сером халате с оторванной пуговицей, и смотрит на бутылку так, будто это единственная вещь в мире, которая никогда её не предавала.

Потом последовал второй звук – глухой стук донышка о столешницу.

Потом – скрип табуретки.

Потом – тишина опять, но уже другая. Не пустая. Наполненная.

Алиса медленно положила книгу рядом с собой.

За окном темнело. В стекле отражалась её комната: узкая кровать, письменный стол, лампа с тёплым жёлтым кругом света, шкаф с неплотно закрытой дверцей. Всё обычное. Всё знакомое. И всё равно каждую такую ночь ей казалось, что комната чуть-чуть меняется. Не сильно. Совсем немного. Будто стены сдвигаются ближе на полсантиметра. Будто потолок становится ниже. Будто воздух густеет.

Она поднялась и подошла к двери.

В коридоре было темно. Из кухни тянуло кислым вином, дешёвым табаком и чем-то варёным, давно остывшим. Алиса ненавидела этот запах так же сильно, как ненавидела своё собственное отражение после таких вечеров – лицо, на котором всегда появлялось одно и то же выражение: смесь злости, стыда и бессилия.

– Мам? – позвала она, хотя не собиралась.

Голос прозвучал тихо и как будто не её.

Из кухни ответили не сразу.

– Что? – резко бросила мать.

Одного слова было достаточно, чтобы понять: уже начала.

Алиса прислонилась плечом к дверному косяку, не заходя внутрь.

Мать сидела к ней вполоборота. На столе стояли гранёный стакан, открытая бутылка красного вина и тарелка с хлебом, к которому никто не притронулся. Свет над плитой был включён, а люстра – нет, и от этого половина кухни тонула в тени. Лицо матери казалось усталым, помятым, старше, чем утром. Волосы были небрежно собраны, несколько прядей прилипли к вискам.

– Ты опять? – спросила Алиса.

Она сама не знала, зачем это сказала. Вопрос был бессмысленный. Конечно опять. Как вчера. Как в прошлую среду. Как почти в любой вечер, когда мать возвращалась домой слишком тихой.

Мать усмехнулась, не глядя на неё.

– А ты опять считаешь?

– Это трудно не считать.

– Ну так не считай.

Алиса стиснула зубы.

Вот это её бесило больше всего. Не бутылка. Не запах. Не шаткая походка ближе к ночи. А эта способность говорить так, будто всё вокруг происходит не с ними. Будто мама – случайный наблюдатель, а не причина всего.

– У тебя завтра работа, – сказала Алиса.

– И что?

– И то, что ты опять придёшь туда в таком виде.

– В каком таком?

Теперь мать повернулась. Глаза у неё были ещё ясные, но уже блестели тем особенным блеском, который Алиса ненавидела. Это был не просто алкоголь. Это было что-то другое – лёгкость, с которой человек перестаёт притворяться, что ему не всё равно.

– В обычном, мам. В отвратительном.

На секунду повисла тишина.

Мать поставила стакан на стол аккуратно, почти нежно.

– Не разговаривай со мной таким тоном.

– А каким с тобой разговаривать?

– С уважением.

Алиса рассмеялась коротко и зло.

– С уважением? Серьёзно?

– Да, серьёзно, – голос матери стал холоднее. – Я всё ещё твоя мать.

Эти слова почему-то всегда звучали как угроза, а не как напоминание.

Алиса вошла в кухню. Пол под босыми ступнями был холодный, липкий в одном месте – видимо, что-то пролили утром. Она встала напротив стола, скрестив руки на груди, как будто это могло защитить её хоть от чего-то.

– Ты моя мать только днём, – сказала она. – А вечером ты превращаешься в это.

Мать моргнула.

– В это?

– Да. В жалкое, вонючее…

– Замолчи.

– …существо, с которым невозможно находиться в одном доме.

Стакан полетел в стену быстрее, чем Алиса успела это понять.

Он разбился с резким, почти музыкальным звоном. Красное вино брызнуло по бежевым обоям, стеклу серванта и белому выключателю. Несколько капель попали Алисе на руку – тёплые, липкие. Пахло теперь ещё сильнее.

Они обе замерли.

Мать дышала тяжело, через нос. Пальцы её дрожали.

– Выйди, – сказала она негромко.

Алиса смотрела на пятно на стене.

Красное на бежевом.

Почти красиво.

– Выйди, – повторила мать.

Алиса перевела взгляд на неё.

В этот момент, как почти всегда после вспышки, мать выглядела не страшной. Наоборот. Маленькой. Усталой. Жалкой до тошноты. И это было хуже всего, потому что Алиса не хотела её жалеть. Не хотела ни капли. Но жалость всё равно пролезала внутрь, как вода сквозь щель, а потом превращалась в ещё большую злость.

– Ты противна мне, – тихо сказала Алиса.

Лицо матери дёрнулось так, будто её ударили.

Но уже через секунду оно стало пустым.

– Вон.

Алиса вышла.

Она не хлопнула дверью. Не побежала. Не заплакала. Просто дошла до своей комнаты, закрыла дверь и повернула ключ – бессмысленный жест, потому что мать никогда не заходила к ней ночью. По крайней мере, не в такие ночи. Она слишком любила своё одиночество в кухонном свете.

Алиса прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол.

Сердце колотилось быстро, противно, с перебоями. В висках шумело. Руки дрожали так сильно, что пришлось сжать пальцы в кулаки.

Она ненавидела это тоже. Не только мать. Себя после ссор с ней. Своё лицо. Свой голос. То, как метко она умеет бить словами именно туда, где больнее всего. То, что почти сразу после удара ей становится легче. А потом – хуже.

На кухне что-то звякнуло.

Потом скрипнул стул.

Потом опять тишина.

Алиса сидела на полу и смотрела на полоску света под дверью. Тонкую, жёлтую, почти неподвижную. Иногда по ней пробегала тень – мамина нога, качнувшийся край халата, может быть. Или просто казалось.

Шум в голове не стихал.

Когда Алиса была маленькой, она думала, что у всех людей внутри живёт что-то вроде радиоприёмника. Постоянный фон. Треск. Шипение между станциями. Ей казалось, что взрослые просто научились не замечать его, а дети ещё нет. Потом она поняла, что, видимо, не у всех. Подруга однажды сказала ей: «Я люблю тишину». Алиса тогда кивнула, но не поняла. Тишина для неё никогда не была тишиной. Даже ночью, даже под одеялом, даже с головой, зажатой между подушек, внутри всегда что-то шуршало, стучало, повторяло.

Особенно после ссор.

Она встала, подошла к столу и открыла ящик. Внутри лежали ручки, тетради, зарядка от телефона, засохшая резинка для волос, две заколки, которых давно не хватало в паре, и блистер успокоительных, выписанных врачом полгода назад.

«По необходимости», – сказала тогда женщина в очках, глядя не на Алису, а куда-то мимо, в сторону окна.

Мать купила таблетки и целую неделю спрашивала, помогли ли они. Потом забыла.

Алиса выдавила одну таблетку в ладонь, посмотрела на неё и бросила обратно в ящик.

Не сейчас.

Ей не хотелось становиться спокойной. Спокойствие казалось чем-то неправильным. Нечестным. Как будто если перестанет болеть, значит, ничего и не происходило.

Она подошла к зеркалу на дверце шкафа.

На неё смотрела девушка с бледным лицом, растрёпанными тёмными волосами и слишком прямым взглядом. На щеке – едва заметная красная полоска от ногтя, видимо, задела себя, когда сжимала лицо руками. На правой руке – брызги вина, похожие на кровь.

Алиса подняла ладонь ближе.

Капли были тёмно-красные, почти чёрные в полумраке.

На секунду ей показалось, что они шевелятся.

Она моргнула.

Конечно, нет.

Просто устала.

Из кухни донёсся смех.

Тихий, хриплый, короткий.

Алиса вздрогнула так сильно, что ударилась бедром о край стола.

Мать никогда не смеялась одна.

Не дома. Не так.

Она застыла, прислушиваясь.

Шагов не было. Голосов тоже. Только этот одинокий смешок, оборвавшийся так резко, будто кому-то зажали рот.

А потом – шёпот.

Совсем близко. Настолько близко, что у Алисы по спине пополз холод.

Она резко обернулась.

В комнате никого не было.

Лампа на столе горела ровно. Шторы висели неподвижно. Окно закрыто. Дверь заперта.

Шёпот исчез.

Алиса несколько секунд просто стояла, не двигаясь. Потом медленно выдохнула через рот, пытаясь успокоить сердце.

– Отлично, – пробормотала она. – Просто отлично.

Она подошла к двери и приложила ухо к холодному дереву.

На кухне мать что-то бормотала себе под нос. Неразборчиво. Иногда в её речи проскальзывали отдельные слова, но сейчас не удавалось выхватить ни одного. Слышно было только, как она ходит от стола к мойке и обратно, задевая что-то локтем, как открывает кран, как со стуком ставит бутылку.

Обычные звуки.

Нормальные.

Настоящие.

Алиса отступила от двери.

Комната вдруг показалась чужой. Не сильно – всего на одно неверное движение. Как если бы кто-то взял её привычную жизнь и очень аккуратно сдвинул вбок. Кровать стояла там же, где всегда. Книги на полке были теми же. На подоконнике лежала заколка в форме чёрного банта, старая, сломанная. Но всё выглядело как декорация к её комнате, а не сама комната.

Она зажмурилась.

Раз. Два. Три.

Открыла глаза.

Ничего не изменилось.

– Соберись, – сказала она вслух.

Собственный голос прозвучал глухо.

Алиса села на кровать и взяла телефон. Экран вспыхнул белым светом, слишком ярким для тёмной комнаты. Несколько сообщений в общем чате класса. Мем. Домашка по литературе. Фотография чьего-то кота. Мир продолжал существовать с обидной нормальностью, и от этого становилось только хуже.

Она открыла диалог с Лерой. Напечатала: Ты не спишь?

Посмотрела.

Стерла.

Что она должна была написать дальше? «Моя мать опять пьёт, и мне кажется, я начинаю слышать то, чего нет»? «Мне страшно в собственной комнате, и я одновременно хочу сбежать и чтобы кто-нибудь наконец всё это заметил»?

Она бросила телефон рядом.

За стеной что-то упало.

На этот раз громко.

Алиса вскочила, не успев подумать. Ключ повернулся в двери с сухим щелчком. Она вылетела в коридор, почти поскользнувшись на старом ковре, и вбежала на кухню.

Мать стояла у мойки, вцепившись обеими руками в край раковины. На полу валялась металлическая крышка от кастрюли. Вода из крана текла тонкой струёй.

– Что случилось? – выдохнула Алиса.

Мать подняла голову.

И посмотрела мимо неё.

Не на неё. Мимо.

У Алисы внутри всё сжалось.

– Мам?

– Кто это? – спросила мать хрипло.

Алиса медленно обернулась.

Позади никого не было. Тёмный коридор, полоска света из её комнаты, старые обои, зеркало у входной двери.

– Здесь никого нет.

– Он только что стоял, – сказала мать, всё ещё глядя в пустоту. – Вот здесь.

Алиса почувствовала, как холодеют руки.

– Кто?

Мать перевела на неё взгляд и вдруг усмехнулась. Устало. Почти презрительно.

– Да никто. У тебя лицо такое, будто ты сейчас в обморок упадёшь.

Алиса сглотнула.

– Ты пьяна.

– А ты злая.

– Это ты так говоришь, будто это недостаток.

Мать повернулась обратно к раковине и закрутила кран. Металл заскрипел.

– Иди спать, Алиса.

– Ты сама видишь, что я не смогу.

– Это уже не моя проблема.

Вот. Вот оно. Это было больнее, чем крик, чем брошенный стакан, чем запах вина. Холодное, равнодушное «не моя проблема», будто Алиса была чем-то временным. Ошибкой. Неловкостью, которую приходится терпеть.

– Конечно, – сказала она тихо. – Никогда не была.

Мать ничего не ответила.

Алиса стояла ещё секунду, ожидая – сама не зная чего. Извинения? Окрика? Хоть чего-нибудь человеческого.

Но мать только смотрела в чёрное окно над мойкой, и в этом отражении их обеих было что-то настолько мёртвое, что Алиса не выдержала.

Она развернулась и вышла.

На этот раз в комнате она не стала закрывать дверь.

Просто легла поверх покрывала, не раздеваясь, и уставилась в потолок. По нему медленно скользили блики от проезжающих машин. Раз в несколько минут дом потрескивал, как старое дерево на морозе. Алиса считала эти звуки, чтобы не думать.

Один.

Два.

Пауза.

Три.

Где-то далеко завыла сирена.

На кухне мать снова засмеялась.

Алиса села.

Смех был тихий, почти ласковый. Как будто мать разговаривала с кем-то, кого любила.

Потом – ещё один голос.

Не слово. Не фраза. Просто интонация. Чужая.

Алиса встала так резко, что потемнело в глазах.

– Нет, – прошептала она.

И пошла в коридор.

Кухня была пуста.

Свет над плитой горел. На столе стояла бутылка, уже почти пустая. У мойки лежала разбитая крышка – Алиса машинально подумала, что раньше она не была сломана. Стул покачивался, будто с него только что встали.

Но матери не было.

– Мам?

Тишина.

– Мам!

В ванной пусто. В туалете пусто. В прихожей – никого. Замок на входной двери закрыт изнутри. Окно на кухне защёлкнуто.

Алиса остановилась посреди коридора.

Сердце ухнуло вниз и замерло.

Она ведь не слышала, как открывалась дверь. Не слышала шагов. Вообще ничего.

Только смех.

Только голос.

Только…

– Алиса.

Она резко обернулась.

Мать стояла в дверях её комнаты.

Просто стояла, будто всегда там была.

Алиса почувствовала, как по коже побежали мурашки.

– Ты… – голос сорвался. – Ты была там.

Мать смотрела на неё странно. Не зло. Не пьяно. Почти внимательно.

– Где – там?

– На кухне.

– Я искала тебя.

– Я только что…

Алиса замолчала.

Потому что сама услышала, как это звучит.

Мать медленно улыбнулась. Не весело. И не тепло.

– Тебе надо поспать, – сказала она. – У тебя шум в голове.

От этих слов по спине прошёл ледяной озноб.

– Откуда ты…

– Я твоя мать, – тихо сказала она. – Я знаю, когда он становится громче.

И ушла обратно в кухню, оставив Алису одну в тёмном коридоре.

Несколько секунд та не могла сдвинуться с места.

Потом очень медленно повернула голову в сторону своей комнаты.

На письменном столе, в круге жёлтого света, лежала раскрытая книга.

Хотя она точно закрывала её.

А поперёк страницы, чужим неровным почерком, которого там раньше не было, шли четыре слова:

Ты уже опаздываешь, Алиса.

Глава 2.

Не смотри на неё

Алиса не сразу поняла, сколько времени прошло.

Она стояла в дверях своей комнаты, держась за косяк так, будто пол под ногами мог исчезнуть, если отпустить. Свет лампы был всё таким же тёплым и неподвижным. Книга лежала на столе. Открытая.

Слова никуда не делись.

Ты уже опаздываешь, Алиса.

Она подошла ближе.

Почерк был неровный, будто человек писал в спешке или… не умел писать аккуратно. Буквы местами заваливались друг на друга, как будто им не хватало места. Чернила чуть расплылись, впитавшись в бумагу.

Алиса провела пальцем по странице.

Сухо.

Никакой липкости, никакой свежести. Как будто это написали давно.

– Нет, – тихо сказала она.

Она точно помнила: книга была закрыта. Она сама её закрыла. Положила ровно. Ушла.

Алиса захлопнула её сейчас – резко, почти с хлопком. Сердце билось где-то в горле.

– Просто устала, – сказала она вслух. – Просто устала.

Слова прозвучали чужими. Как заученная фраза, которую повторяют, чтобы не думать.

Из кухни донёсся звук – лёгкий, почти незаметный. Будто кто-то провёл ногтем по стеклу.

Алиса замерла.

Потом – голос матери:

– Алиса.

Спокойный. Почти обычный.

– Иди сюда.

Она не хотела идти.

Каждая клетка в теле сопротивлялась. Хотелось закрыть дверь, лечь на кровать, накрыться с головой и притвориться, что ничего не происходит. Что это просто вечер. Обычный вечер. Что завтра будет школа, разговоры, домашка, и всё вернётся в норму.

Но она уже знала: не вернётся.

Она вышла в коридор.

Свет из кухни ложился на пол узкой полосой. Тёплый, жёлтый, как всегда. И от этого было ещё хуже – потому что всё выглядело правильно.

Слишком правильно.

Алиса сделала шаг.

Потом ещё один.

Пол под ногами скрипнул.

На секунду ей показалось, что этот звук прозвучал дважды. С небольшим опозданием. Как эхо, которого не должно быть.

Она остановилась.

Прислушалась.

Тишина.

– Алиса, – повторила мать, уже с раздражением. – Ты глухая?

– Иду, – ответила она.

Голос опять был не её.

Она вошла на кухню.

Мать сидела за столом, как и раньше. Бутылка стояла там же, но теперь почти пустая. Стакан был новый – значит, тот действительно разбился. На стене всё ещё темнело пятно от вина, неровное, с потёками.

Алиса невольно задержала на нём взгляд.

Пятно чуть сместилось.

Она моргнула.

Нет.

Оно было там же.

– Что ты там уставилась? – спросила мать.

– Ничего.

Алиса села напротив.

Стол был липкий. Она почувствовала это сразу, когда положила на него ладони. И почему-то не убрала их. Будто хотела убедиться, что ощущение настоящее.

Мать смотрела на неё внимательно. Слишком внимательно.

– Ты бледная, – сказала она.

– Спасибо.

– Я серьёзно.

– Я тоже.

Мать вздохнула и откинулась на спинку стула.

– Ты опять начинаешь.

– Что начинаю?

– Смотреть так.

– Как?

– Как будто вокруг всё… – она повела рукой в воздухе, подбирая слово. – Неправильное.

Алиса усмехнулась.

– А разве не так?

– Нет, – резко сказала мать. – Не так.

Тишина.

Капля воды упала в раковине. Потом ещё одна.

Алиса наклонилась вперёд.

– Ты сама только что спросила, кто стоит у меня за спиной.

Мать поморщилась.

– Я ничего такого не спрашивала.

– Ты сказала: «Кто это? Он только что стоял».

– Ты выдумываешь.

– Я не выдумываю.

– Ты всегда выдумываешь, когда тебе удобно.

Алиса почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло.

– Удобно? – переспросила она тихо. – Тебе кажется, это удобно?

– Тебе удобно не признавать, что ты просто не умеешь держать себя в руках.

– А тебе удобно не признавать, что ты пьёшь?

Мать резко встала.

Стул с грохотом отъехал назад.

– Хватит.

– Нет, не хватит.

– Я сказала – хватит!

Алиса тоже поднялась.

Они стояли друг напротив друга, разделённые столом, как барьером.

– Ты думаешь, я не вижу? – сказала Алиса. – Ты думаешь, если ты не помнишь, значит, этого не было?

– Я помню всё.

– Тогда скажи, что ты сейчас сказала.

Мать замолчала.

Всего на секунду.

Но этой секунды хватило.

Алиса усмехнулась. Не радостно. Зло.

– Вот именно.

Мать сжала губы.

– Ты устала, – сказала она уже тише. – Тебе надо отдохнуть.

– Не смотри на меня так, будто я больная.

– Я не говорю, что ты больная.

– Ты это думаешь.

– Я думаю, что ты запуталась.

– А я думаю, что ты врёшь.

Слова повисли в воздухе.

Мать опустила взгляд.

И вдруг очень спокойно сказала:

– Не смотри на меня.

Алиса замерла.

– Что?

– Не смотри на меня, – повторила мать, всё так же спокойно.

– Почему?

Мать медленно подняла голову.

И в этот момент что-то было не так.

Не сразу. Не очевидно.

Просто… не так.

Лицо было тем же. Те же черты. Те же волосы, те же глаза.

Но взгляд.

Он был пустым.

Не в смысле «без эмоций». А в смысле – без присутствия.

Как будто за глазами никого нет.

Алиса почувствовала, как по коже побежали мурашки.

– Мам?

– Не смотри, – сказала она тихо.

Слишком тихо.

Слишком ровно.

Алиса не смогла отвести взгляд.

Она смотрела.

И чем дольше смотрела, тем сильнее ощущение неправильности нарастало. Черты лица будто начинали чуть смещаться. Совсем немного. Угол губ – на миллиметр выше. Левый глаз – как будто глубже посажен. Нос – чуть длиннее.

Это не менялось на самом деле.

Просто казалось.

Но этого «казалось» было достаточно.

– Перестань, – прошептала Алиса.

– Я ничего не делаю, – ответила мать.

Голос звучал… глухо.

Как будто из-под воды.

Алиса резко отвернулась.

Сердце колотилось так сильно, что в глазах потемнело.

– Всё, – сказала она. – Всё, я больше не могу.

– Ты никогда не можешь, – ответила мать уже обычным голосом.

Алиса обернулась.

Лицо было нормальным.

Просто усталым. Раздражённым. Живым.

Никакой пустоты.

Никаких смещений.

Ничего.

– Ты… – Алиса запнулась. – Ты только что…

– Что?

– Ничего.

Она провела рукой по лицу.

Пальцы были холодные.

– Я иду спать, – сказала она.

– Иди, – ответила мать.

Алиса сделала шаг к выходу.

– Алиса.

Она остановилась, не оборачиваясь.

– Что?

Пауза.

– Ты ведь правда это видишь?

Алиса медленно повернулась.

Мать смотрела на неё иначе.

Не агрессивно.

Не пусто.

Испуганно.

– Что именно? – спросила Алиса.

– Всё это, – мать обвела кухню взглядом. – Оно ведь иногда… не совпадает.

У Алисы пересохло во рту.

– Ты сейчас опять скажешь, что я выдумываю, – тихо сказала она.

– Нет, – мать покачала головой. – Я просто хочу знать.

– Что?

Мать наклонилась чуть вперёд.

– Ты тоже слышишь шум?

В комнате стало холоднее.

Алиса не ответила.

Потому что в этот момент она действительно его услышала.

Не внутри.

Снаружи.

Тихий.

Ровный.

Как будто где-то рядом включили старое радио на пустой частоте.

Шшшшшшш—

Алиса посмотрела на мать.

Мать – на неё.

Шум усилился.

– Ты слышишь? – прошептала мать.

– Да.

– Откуда он?

Алиса открыла рот, чтобы ответить.

И поняла, что звук идёт не из кухни.

Он шёл из коридора.

Из её комнаты.

Шшшшшшш—

– Нет, – сказала Алиса.

И сорвалась с места.

Она выбежала в коридор, почти сбив плечом дверной косяк, и распахнула дверь в свою комнату.

Шум оборвался.

Резко.

Как будто кто-то выключил его.

Комната была пуста.

Лампа горела.

Книга лежала на столе.

Закрытая.

Алиса медленно подошла.

Сердце всё ещё билось слишком быстро.

Она протянула руку.

Открыла книгу.

Страница была чистой.

Никаких слов.

Никакого почерка.

Ничего.

Алиса стояла, глядя на бумагу.

Потом перевела взгляд на стол.

На секунду ей показалось, что поверхность стола дышит.

Очень слабо.

Едва заметно.

Вверх.

Вниз.

Она моргнула.

Ничего.

Обычный стол.

Обычная комната.

Обычная ночь.

– Алиса? – позвала мать из кухни.

Голос звучал уже нетерпеливо.

– Всё нормально?

Алиса не ответила.

Она смотрела на книгу.

Потом медленно закрыла её.

И только тогда заметила.

На обложке.

Там, где раньше ничего не было.

Тонкая, почти незаметная царапина.

В форме улыбки.

Глава 3.

Повтор

Алиса долго не могла уснуть.

Она лежала на спине, уставившись в потолок, и считала трещины в побелке. Их было пять – она знала это точно, потому что считала их уже не первый раз. Самая длинная шла от люстры к окну и чуть изгибалась, как будто пыталась обойти что-то невидимое.

Комната была тихой. Слишком тихой.

Шум не исчез полностью – он просто стал тише, как если бы кто-то убавил громкость. Он всё ещё был где-то рядом, на границе слуха, как слабое шипение старого телевизора. Алиса пыталась не прислушиваться, но внимание всё равно возвращалось к нему снова и снова.

На кухне больше не было звуков. Ни шагов, ни голоса, ни смеха. Это пугало сильнее, чем если бы мать продолжала ходить и бормотать. Тишина там казалась чужой, неестественной, как будто кухня вдруг перестала существовать.

Алиса перевернулась на бок и подтянула колени к груди.

«Просто устала», – снова подумала она.

Но мысль не держалась. Она распадалась почти сразу, как только появлялась.

Перед глазами снова всплыла книга. Открытая страница. Чужой почерк. Слова, которых теперь не было.

Она сжала зубы.

– Я не сумасшедшая, – сказала она тихо в темноту.

Слова повисли в воздухе и не получили ответа.

Через какое-то время – она не знала, сколько прошло, минут десять или час – Алиса всё-таки задремала. Сон был неглубокий, тревожный, больше похожий на провал, чем на отдых. Мысли не исчезли, они просто стали мягче, текучее, смешались с обрывками образов.

Именно поэтому она сначала не поняла, что проснулась.

Она снова лежала на спине и смотрела в потолок.

Те же трещины.

Та же длинная, чуть изогнутая линия от люстры к окну.

Тишина.

Алиса моргнула.

Села.

Всё выглядело так же, как до того, как она заснула. Даже положение рук – одна лежала на животе, другая свешивалась с края кровати. Она медленно подняла её и посмотрела на ладонь.

Следов вина не было.

Она помнила, что не мыла руки.

Алиса нахмурилась.

Может, всё-таки мыла? Не помнит?

Она попыталась восстановить последовательность. Комната. книга. царапина. кровать.

Пусто.

Память обрывалась.

Сердце начало биться быстрее.

Алиса встала.

Пол под ногами был холодный, как и раньше. Ничего необычного. Она прошла к столу, включила лампу. Жёлтый свет заполнил комнату, отодвинув тени к стенам.

Книга лежала на месте.

Закрытая.

Алиса не сразу решилась её открыть. Несколько секунд просто смотрела на обложку, на ту самую тонкую царапину. Теперь она казалась чуть более заметной, чем вчера. Или это опять казалось.

Она провела по ней пальцем.

Шероховатая.

Настоящая.

Алиса открыла книгу.

Страницы были чистыми.

Никаких слов.

Она перевернула несколько листов подряд – быстро, нервно. Бумага шуршала громче, чем должна была. Или ей так казалось.

Ничего.

Алиса выдохнула.

– Ладно, – сказала она. – Ладно.

Она закрыла книгу и отодвинула её чуть дальше, как будто это могло что-то изменить.

Из коридора донёсся звук.

Шаг.

Потом ещё один.

Алиса замерла.

Шаги были медленные. Неровные. Как будто человек шёл, не совсем уверенно держась на ногах.

Мама.

Алиса расслабилась.

Почти.

Шаги остановились у двери.

Ручка не повернулась.

Никто не постучал.

Просто тишина.

Алиса стояла, не двигаясь.

Секунда.

Две.

Три.

– Мам? – позвала она.

Никто не ответил.

Она сделала шаг к двери. Ещё один. Положила руку на ручку.

Металл был холодный.

Алиса открыла дверь.

В коридоре никого не было.

Свет из её комнаты падал на старый ковёр, на обои, на зеркало у входной двери. Всё выглядело спокойно. Неподвижно.

Слишком неподвижно.

Алиса вышла.

Пол тихо скрипнул под ногой.

Она прислушалась.

Тишина.

– Мам? – повторила она.

Ответа не было.

Она прошла к кухне и заглянула внутрь.

Мать сидела за столом.

В той же позе.

С той же бутылкой.

Как будто вообще не двигалась.

Алиса нахмурилась.

– Ты только что ходила?

Мать подняла голову.

– Куда?

– В коридор.

– Я никуда не ходила.

– Я слышала шаги.

– Ты всегда что-то слышишь.

Алиса почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

– Я не «всегда что-то слышу».

– Сейчас слышала.

– Потому что они были.

Мать усмехнулась.

– Тогда скажи, где я была.

Алиса замолчала.

Потому что не могла.

Потому что, если подумать, она действительно не видела её в коридоре. Только слышала шаги.

– Вот, – сказала мать. – Видишь?

– Это не значит, что их не было.

– Это значит, что ты начинаешь путаться.

Алиса сжала губы.

– Ты сама вчера видела кого-то.

– Я ничего не видела.

– Ты сказала—

– Я была уставшая.

– Ты была пьяная.

Мать резко поставила стакан на стол.

– Хватит.

Алиса уже собиралась ответить, но остановилась.

Потому что в этот момент произошло что-то странное.

Мать замерла.

Буквально.

Как будто кто-то нажал паузу.

Рука над столом, пальцы чуть согнуты, взгляд направлен на Алису – и всё это застыло. Не напряглось, не задержалось – именно застыло.

Алиса моргнула.

– Мам?

Никакой реакции.

Она сделала шаг вперёд.

– Мам, ты слышишь меня?

Ничего.

Даже дыхания не было видно.

Алиса почувствовала, как холод поднимается от ног вверх, к животу, к груди.

– Это не смешно, – сказала она.

И в этот момент мать моргнула.

Резко.

Словно кто-то отпустил кнопку.

Она выдохнула и нахмурилась.

– Ты чего?

Алиса отступила.

– Ты… ты только что…

– Что?

– Ты замерла.

– Я не замерла.

– Замерла.

– Алиса.

Голос стал жёстче.

– Прекрати.

Алиса смотрела на неё и пыталась понять, что сейчас происходит. Только что это было. Она видела. Чётко. Ясно. Не «показалось». Не «померещилось».

Это было.

– Ты это делаешь, – сказала она тихо.

– Что делаю?

– Притворяешься.

– Чем?

– Нормальной.

Мать медленно встала.

– Всё, – сказала она. – Иди в школу.

Алиса моргнула.

– Что?

– Утро.

Алиса нахмурилась.

– Нет.

– Да.

– Я только что легла.

– Ты проспала.

– Это невозможно.

– Посмотри на часы.

Алиса повернула голову.

На стене висели часы.

Обычные, круглые, с белым циферблатом.

Стрелки показывали 7:40.

Алиса почувствовала, как внутри всё сжалось.

– Нет, – сказала она.

– Да.

– Я только что была в комнате.

– Ты и сейчас не в ней.

Алиса резко обернулась.

Коридор.

Дверь в её комнату.

Всё на месте.

Она сделала шаг назад.

Потом ещё один.

Повернулась.

Побежала.

Комната встретила её тем же светом лампы.

Кровать была не тронута.

Одеяло лежало ровно.

Как будто на нём никто не лежал.

Алиса остановилась у порога.

Сердце колотилось слишком быстро.

– Нет, – прошептала она.

Она подошла к кровати.

Потрогала покрывало.

Холодное.

Она точно лежала здесь.

Она помнила.

Она…

Алиса повернулась к столу.

Книга лежала там же.

Она медленно подошла и открыла её.

На первой странице, ровно по центру, было написано:

Ты уже здесь.

А ниже, чуть неровнее:

И снова опоздала.

Алиса закрыла книгу.

Очень аккуратно.

Очень медленно.

Потом подняла взгляд на своё отражение в зеркале.

И впервые за всё время ей показалось, что отражение смотрит на неё чуть раньше, чем она сама поднимает глаза.

Глава 4.

Лица

Алиса всё-таки пошла в школу.

Не потому что хотела. И не потому что верила, что там станет лучше. Просто оставаться дома было хуже. Дом теперь ощущался как место, где что-то происходит без её участия. Как будто он жил своей жизнью, а она – лишняя.

На улице было холодно.

Воздух резал лёгкие, и это помогало. Немного. Настоящее ощущение – холод, ветер, шум машин – держало её в реальности, как якорь. Алиса шла быстро, почти не оглядываясь. Она не хотела смотреть в окна, в отражения, в витрины. Слишком много шансов увидеть что-то не так.

Она смотрела только вперёд.

Асфальт.

Люди.

Дверь школы.

Всё нормально.

Всё должно быть нормально.

У входа толпились ученики. Кто-то смеялся, кто-то листал телефон, кто-то спорил. Обычный шум. Обычная жизнь. Алиса на секунду замедлила шаг, пытаясь поймать это ощущение – нормальность, устойчивость, понятность.

И почти получилось.

Почти.

Пока она не посмотрела на лица.

Сначала это было едва заметно.

Один парень у двери слишком долго держал улыбку. Не менял выражение, не моргал. Просто стоял и улыбался, пока его друг что-то рассказывал. Потом резко отвернулся, и лицо стало обычным.

Алиса нахмурилась.

Показалось.

Она прошла внутрь.

В коридоре было тепло, душно, пахло куртками и дешёвым парфюмом. Люди двигались, говорили, толкались. Всё как всегда.

Но стоило Алисе задержать взгляд на ком-то чуть дольше – и появлялось это чувство.

Несовпадения.

Девочка у шкафчиков смеялась, но её глаза оставались неподвижными. Парень, идущий навстречу, на секунду «завис» – буквально на долю секунды – и потом продолжил движение, как будто ничего не произошло. Учительница в конце коридора повернула голову слишком плавно, без привычной резкости.

Алиса остановилась.

Сердце снова ускорилось.

– Нет, – прошептала она.

Она моргнула.

Раз.

Два.

Три.

Всё стало обычным.

Люди двигались нормально. Моргали. Разговаривали. Никаких пауз, никаких странностей.