Read the book: «После измены. Ты мне больше не нужен»

Глава 1

Уроки отменили из-за прорванной на втором этаже трубы.

Детей распустили по домам, и я вернулась домой на три часа раньше обычного. Быстро добежала до дома под зонтом, предвкушая, как замотаюсь в плед и сяду на кухне с новой книгой, которую вчера забрала на Озоне.

Илья должен был быть в офисе. Закрытие месяца, отчёты – он всю неделю возвращался за полночь, уставший, а я заваривала ему чай и массировала плечи, радуясь, что у нас, несмотря на все трудности, есть наша маленькая, уютная жизнь. Пусть и в съёмной квартире. Мы уже планировали взять ипотеку, последние три года копили на первоначальный взнос, но как-то всё не получалось. То ставки в банке выросли, то цены на жильё взлетели, и нас снова пришлось копить.

Но я не расстраивалась, главное рядом со мной любимый мужчина, а вместе мы можем преодолеть любые препятствия.

Я вошла в прихожую, сняла промокшие туфли, бросила сумку на пуфик. Посмотрела в зеркало, подмигнула себе. Настроение было отличное. Успею приготовить курицу в духовке, а ещё можно и вино купить. Устроить мини-романтический ужин. Всё-таки пятница.

Мой взгляд привлекли ключи от «Мерседеса» с брелоком из белой кожи, которые лежали тумбочке.

Это были мамины ключи.

Я замерла. Принюхалась.

В воздухе висел сладкий запах с нотами пачули и розы.

Этот запах я точно не спутала бы ни с чьим. Мама обожала выливать на себя полфлакона перед выходом.

Я прошла дальше.

На кухонном столе сиротливо стояли две грязные кофейные чашки.

Я сделала шаг по коридору. Дверь в спальню была приоткрыта.

Сначала я услышала звук. Тихий, ритмичный скрип нашей старой кровати.

Вздох. И низкий, хриплый мужской стон.

Голос моего мужа. Мужчины, которого я любила до одури.

Я подошла ближе. В щель между дверью и косяком было видно отражение в зеркале платяного шкафа.

Моя кровать. Моё постельное бельё в мелкий цветочек.

Илья лежал на спине, запрокинув голову.

А сверху на нём была моя мать.

На ней не было одежды. Только рассыпанные по плечам светлые волосы с идеальной салонной укладкой.

Её руки, украшенные тяжёлыми золотыми браслетами, упирались в грудь Ильи.

Она двигалась уверенно, неспешно, с ленивой грацией.

– …хорошо, – выдохнул Илья, открывая глаза.

Я стояла и смотрела на это отражение, чувствуя, как у меня внутри всё не просто рушится, а сгорает заживо.

Когда мы женились три года назад, мама закатила грандиозный скандал.

Она кричала, что Илья – нищий, что он сломает мне жизнь, что я достойна большего, что я буду жить в съёмном жилье лет двадцать. Замуж выходить надо за состоятельного мужчину. Она брезгливо морщилась, глядя на его спортивные костюмы, обзывала гопником.

А теперь этот «гопник» сжимал её бёдра, и она податливо выгибалась навстречу его рукам.

Я думала, что мой мир рухнет. Что я закричу, ворвусь в комнату, начну бить их по лицам.

Но шок оказался настолько сильным, что я продолжала смотреть на них. Я никак не могла поверить, что... мой муж... сейчас... с моей мамой.

Я просто фиксировала детали. Часы на запястье мужа – мой подарок. Сползшее на пол мамино лёгкое весеннее пальто. Её красная помада, смазавшаяся на шее Ильи.

Они не шептались, не смеялись. Они были полностью поглощены друг другом. Днём, в моей постели. И по тому, как слаженно и уверенно они двигались, по тому, как Илья привычно касался её плеч – это явно была не первая их встреча.

Я смотрела на них ещё несколько секунд.

Потом медленно отступила назад.

сейчас я бы не смогла выдавить из себя ни единого звука.

Я вернулась в прихожую. Обула туфли, взяла сумку.

Открыла входную дверь, вышла на лестничную клетку и бесшумно закрыла ее за собой.

Только оказавшись на улице я позволила себе сделать первый судорожный вдох.

Воздух царапал горло. Раскрыла зонт и пошла, не разбирая дороги.

Капли барабанили по тонкой непромокаемой ткани, в небе полыхнула молния, но мне было всё равно.

Что мне теперь делать? Куда идти?

Ощущение было, что у меня украли не просто мужа. У меня только что украли всю мою жизнь, выпотрошили её и оставили меня стоять под дождём ни с чем.

У меня был папа. Добрый, понимающий, он бы принял меня прямо сейчас, без лишних вопросов напоил горячим чаем. Но приехать к нему означало бы рассказать всё. Произнести это вслух.

«Папа, мой муж спит с моей мамой».

Эти слова казались настолько грязными, немыслимыми, что я физически не могла их выговорить. Не сейчас.

Пока я не произнесла их вслух, оставалась крошечная, безумная иллюзия, что всё это – просто морок.

Болезненная галлюцинация. Мне просто нужно было побыть одной, чтобы дышать.

Я добрела до старого городского парка.

Спряталась под козырьком пустой летней эстрады, обхватив себя руками за плечи, и стала смотреть, как дождь пузырится в серых лужах на асфальте.

В кармане завибрировал телефон.

На экране высветилось: «Мама».

Глава 2

Телефон продолжал вибрировать в ладони. На залитом дождём экране светилась фотография мамы.

Она не любила, когда её называли мамой на людях. «Вероника» – так было правильно. На фото она смеялась, откинув назад идеальные светлые волосы, в безупречном льняном костюме где-то на веранде дорогого ресторана. Ни единой морщинки, ни единого изъяна.

Я не сбрасывала вызов. Просто смотрела на это лицо, чувствуя, как внутри ворочается что-то холодное и тошнотворное.

Сейчас ей сорок четыре, и выглядит она потрясающе.

А мне двадцать шесть.

Именно столько было ей, когда она развелась с моим отцом. Мне тогда было восемь, и я помню, как она собирала чемоданы – стремительно, зло, словно сбрасывала старую кожу.

«Я потратила на вас лучшие годы! – кричала она тогда. – Родить в восемнадцать было моей самой большой ошибкой. Выйти за твоего отца – второй!»

С того дня она словно вздохнула полной грудью. Поверила в себя. Она строила бизнес, открывала салоны, самосовершенствовалась с пугающей одержимостью. Вылепила идеальную женщину, на которую оборачивались мужчины. Фитнес три раза в неделю, йога, лучшие косметологи.

А я… я всё время пыталась угнаться за ней, но никогда не могла. В подростковом возрасте я примеряла её туфли, пыталась краситься, но рядом с ней всё равно выглядела как серая мышь рядом с породистой кошкой. А потом я просто сдалась. Выбрала краски, тишину школьных коридоров и свои уютные свитера.

У неё была куча любовников. Владельцы автосалонов, рестораторы, чиновники. Они менялись, дарили ей дорогие подарки, возили на курорты.

Так почему Илья?

От этой мысли было плохо, хотелось выть, но я молчала, будто в горле образовалась чёрная дыра, которая поглощала все звуки.

Илья был обычным менеджером по продажам. Парень, который носил спортивные костюмы по выходным, пил дешёвое пиво под футбол и смеялся слишком громко, тягал штангу во дворе с ребятами, потому что на тренажёрный зал, не хватало денег.

Она же его ненавидела.

«Он тянет тебя на дно, Алина. Он же натуральный гопник. Посмотри на его обувь, посмотри на его манеры! Ты будешь всю жизнь считать копейки от зарплаты до зарплаты», – её брезгливый тон до сих пор стоял в ушах.

Каждый семейный ужин превращался в пытку. Мама отпускала ядовитые шпильки, а Илья злился, краснел пятнами и потом полночи курил на балконе, жалуясь, что она – «стерва с раздутым эго».

Они же терпеть не могли друг друга.

Или… это была игра?

В животе скрутился ледяной узел.

Как долго они спали за моей спиной? Месяц? Полгода? Может, все три года нашего брака?

Перед глазами снова вспыхнула картинка из спальни. То, как уверено её руки с тяжёлыми золотыми браслетами упирались в его грудь. То, как он выдыхал, глядя на неё с обожанием.

Там не было неловкости первого раза. Там была жадная, слаженная привычка.

Я зажмурилась до цветных пятен, пытаясь стереть это из памяти.

Как он мог?

Мы же планировали ребёнка. Мы копили на ипотеку. Ещё вчера вечером я массировала ему плечи, а он целовал мои пальцы.

Меня просто предали. Вышвырнули за борт, даже не удосужившись объяснить, почему.

Будто я бесчувственная вещь, старая мебель, которую можно сдвинуть в угол, чтобы освободить место для чего-то более интересного.

И кто?

Два самых близких человека. Мужчина, которому я отдала своё сердце, и женщина, которая дала мне жизнь.

Дождь за козырьком эстрады усилился, превращаясь в сплошную серую стену.

Стало холодно. Влажный майский воздух пробирал до костей.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз на экране высветилось: «Илюша».

Палец завис над красной кнопкой. Сердце сделало болезненный, судорожный рывок.

Что он скажет, если я отвечу?

«Алина, ты где? Я пришёл пораньше, а тебя нет»?

Меня затошнило от отвращения.

Я не сбросила. Я снова смотрела, как мигает его имя, пока вызов не оборвался сам.

Мысли крутились по кругу, натыкаясь на одну и ту же стену: я не могу вернуться домой. Потому что если я сейчас увижу их, то расплачусь. А выглядеть перед ней слабой мне не позволяло достоинство, которое у меня ещё, к счастью, сохранилось.

Я снова попыталась раскрыть зонт, но пальцы так сильно дрожали, что кнопка никак не поддавалась.

Хватит. Мне нужно успокоиться. Нужно взять себя в руки, вернуться туда и сказать всё в лицо. Высказать, собрать вещи и уйти навсегда.

Жить с Ильёй после этого я не смогу. Не только из-за самого факта измены – хотя одно это уже уничтожило наш брак. Но из-за того, с кем он это сделал.

Он же знал. Он всё знал.

Я столько раз плакала у него на плече после маминых звонков. Я рассказывала ему, как она умеет ранить одним словом, как обесценивает всё, что я делаю. Он гладил меня по волосам, целовал в висок и шептал, что я самая лучшая, а она просто холодная, заносчивая стерва.

Он знал, как мне больно. И всё равно лёг с ней в нашу кровать. Это не просто измена. Это удар ножом в спину от человека, который знал все мои уязвимые места.

Металлический механизм зонта, наконец, щёлкнул и поддался, раскрывая надо мной чёрный купол.

Я шагнула из-под козырька под холодные струи. План был простым и чётким: дойти до дежурной аптеки на углу, купить успокоительное и вернуться в квартиру, чтобы высказать двум предателям всё, что я о них думаю.

Глава 3

Я толкнула стеклянную дверь аптеки. Внутри пахло корвалолом, а от резкого света люминесцентных ламп резало глаза. Купила пачку Афобазола, бутылку воды без газа и прямо там, у витрины с витаминами, выдавила на ладонь сразу три маленькие белые таблетки. Проглотила их, едва не подавившись.

Обратный путь до дома я помнила смутно. Ноги передвигались механически. Таблетки, конечно, ещё не подействовали, но внутри меня будто что-то щёлкнуло. На смену дрожи и панике приходил звенящий, обжигающий холод.

Я поднялась на свой этаж. Достала ключи. Замок поддался бесшумно.

В прихожей всё было так же: мамины ключи от «Мерседеса» на тумбочке, мои брошенные туфли. Только теперь из кухни доносились голоса. Тихие, будничные.

Я сняла мокрую куртку, повесила её на крючок и сделала шаг вперёд.

Они сидели за нашим столом. Уже одетые.

Илья был в домашних спортивных штанах и футболке, Вероника – в своём безупречном льняном костюме, застёгнутом на все пуговицы. Ни одна прядь её волос не выбилась из укладки. Если бы я не видела того, что происходило в спальне полчаса назад, я бы подумала, что мама просто заехала в гости на чашку кофе.

Они обернулись одновременно, когда я вошла на кухню.

Илья вздрогнул, едва выронив чашку.

Вероника же просто скользнула по мне своим фирменным оценивающим взглядом. Сверху вниз. Задержалась на моих мокрых, спутанных волосах, на растянутом свитере, на покрасневшем от холода носу.

Её губы недовольно сжались.

– Боже, во что ты одета, Алина? – протянула она своим привычным, брезгливым тоном. – Ты похожа на мокрую курицу. Тебе двадцать шесть, а выглядишь так, будто подрабатываешь дворником. Неудивительно, что…

Она не договорила, но мне и не нужно было.

Именно в этот момент ледяной узел внутри меня развязался.

Я медленно подошла к столу.

– Неудивительно, что мой муж предпочитает спать с моей матерью? – мой голос прозвучал так ровно и тихо, что я даже сама удивилась.

Повисла мёртвая тишина. Слышно было только, как за окном барабанит дождь.

Илья дёрнулся, стул под ним скрипнул, но он промолчал, опустив глаза.

Вероника же (язык не поворачивался назвать её мамой) даже не моргнула. Она поправила манжету своего пиджака и снисходительно вздохнула.

– Ты о чём? – почти ласково спросила она. – Я не понимаю тебя, Алина. Что за дикие фантазии? Я заехала проведать вас, привезла кофе, который любит Илья. Вы его себе позволить не можете, слишком дорогой. Спасибо бы сказала. Илья только что вернулся с работы…

– То есть, полчаса назад в нашей спальне вы не кувыркались? – я слегка наклонила голову. – и мне всё привиделось? И ваши стоны тоже? И как ты вжималась в него на нашей кровати – это просто игра воображения?

Вероника закатила глаза и повернулась к Илье, который сидел, вжав голову в плечи.

– Илья, у неё галлюцинации. Ты понимаешь, что она несёт?

Илья молчал. Он просто смотрел ей в глаза и молчал. Трусливый, жалкий кусок дерьма. Он даже сейчас, будучи пойманным, предпочитал отсидеться за спиной женщины, предоставляя ей самой всё разруливать.

– Илья, – голос матери стал резче. – Скажи своей жене, что у неё паранойя.

Я перевела взгляд на мужа.

– Скажи, Илюш. Давай. Посмотри мне в глаза и скажи, что я сумасшедшая. Что я не видела, как она стонала под тобой.

Илья шумно сглотнул. Капля пота скатилась по его виску. Он приоткрыл рот, попытался что-то выдавить, но под моим взглядом осёкся.

– Аля… – он, наконец, поднял на меня глаза. – Это… это была ошибка.

Вероника резко выдохнула, её ноздри раздулись. Она поняла, что Илья только что всё сдал, и её блестящий план с газлайтингом рухнул.

– Ошибка? – я усмехнулась. Губы слушались с трудом. – Ошибка – это когда забывают купить хлеб. А когда ты спишь с моей матерью, пока я на работе – это выбор. Твой и её.

Я снова посмотрела на мать.

– Знаешь, Вероника, – впервые в жизни я назвала её так прямо в лицо. – Я всегда думала, что ты просто холодная и амбициозная. Я всегда пыталась дотянуться до тебя, заслужить твоё одобрение. А ты оказалась просто грязной и невоспитанной. Ты годами вдалбливала мне, что он ничтожество. Что он гопник. А сама раздвинула перед ним ноги. Тебе самой от себя не тошно?

– Не смей так со мной разговаривать! – она резко поднялась из-за стола, маска невозмутимости слетела, обнажив хищный оскал. – Если бы ты следила за собой, если бы ты была нормальной женщиной, а не серой мышью в безразмерных тряпках, твой муж не искал бы кого-то на стороне! Ты сама во всём виновата, Алина. Ты скучная в постели и в жизни!

Я смотрела на неё и не узнавала. Или, наоборот, впервые видела её настоящей.

Удивительно, но мне больше не было больно. То ли афобазол сделал своё дело, то ли моя психика окончательно включила защитный блок.

– Возможно, я скучная, – спокойно кивнула я. – Но главное, что не шлюха.

Раздался звонкий хлопок – Вероника влепила мне пощёчину. Щеку обожгло огнём.

– Аля! Вероника, ты что творишь?! – Илья вскочил, наконец-то подав голос, и бросился между нами.

Я медленно повернула голову. Щека горела, но я даже не притронулась к ней. Я посмотрела на них обоих – на женщину, которая меня родила, и на мужчину, которого я любила. Жалкие. Бессовестные.

– У вас есть пятнадцать минут, чтобы убраться из этой квартиры, – сказала я тихо. – Оба.

– Аля, это моя квартира, мы её вместе снимаем… – начал было Илья, но я перебила его, шагнув к нему вплотную.

– Если через пятнадцать минут вас здесь не будет, я позвоню твоим родителям и расскажу в подробностях, с кем ты кувыркаешься в рабочее время. Ты меня понял?

Илья сглотнул. Он никогда не видел меня такой.

Он привык к Алине, которая заваривает чай, массирует плечи и всё прощает.

Я развернулась и пошла в прихожую.

Достала из шкафа большую дорожную сумку Ильи и швырнула её на пол в коридоре.

– Время пошло.

Я прислонилась спиной к входной двери и сложила руки на груди.

– Какая же ты неблагодарная, Алина, – процедила она, глядя на меня сверху вниз. – Я тебя родила. Воспитала. Дала тебе всё, чтобы ты выросла нормальным человеком. А в итоге смотрю на тебя и поражаюсь: как у меня вообще могла родиться такая, как ты? Назвать меня шлюхой. Это только неблагодарный человек может сделать.

Она покачала головой, словно разглядывая бракованную вещь.

– Ты просто недостойна называться моей дочерью.

Илья выглянул из кухни, но тут же спрятался обратно, как побитый пёс.

– Прекрасно, – кивнула я. – Значит, теперь я тебе не дочь.

Вероника слегка прищурилась, не ожидая такого спокойствия.

– Потому что мне тоже такая мать не нужна, – отрезала я, не отводя взгляда. – Ключи от квартиры и пошла вон.

Её лицо на мгновение окаменело. Она демонстративно вытащила из кармашка сумочки связку наших ключей и бросила их на стол с такой силой, что они отлетели к стене.

– Посмотрим, как ты запоёшь, когда останешься совсем одна и без денег, – бросила она напоследок.

Она распахнула дверь и шагнула на лестничную клетку, обдав меня шлейфом своих дорогих французских духов.

Я осталась стоять, не двигаясь.

Из комнаты показался Илья. Он выглядел помятым, сутулым, словно из него выпустили воздух. В руках он нервно мял спортивную кофту.

Он посмотрел на валяющуюся на полу сумку, потом на меня.

– Аля… ну пожалуйста, – он сделал ко мне шаг. – Давай я останусь. Я лягу на диване в гостиной. Нам нужно остыть и поговорить. Ты же сейчас на эмоциях…

– Десять минут, Илья.

– Аля, ну куда я сейчас пойду? – он попытался надавить на жалость. – Дождь на улице. И вещи… как я всё соберу за десять минут?

– А меня это не волнует. Можешь, попросить свою любовницу, чтобы она к себе пустила. Расплатишься с ней натурой. у тебя это отлично получается!

Глава 4

Илья помрачнел, скулы напряглись. Он не злился.

– Аля, не надо так. Я с ней жить не собираюсь, – он сделал ко мне шаг, глядя виновато. – Я люблю тебя. Слышишь?

Я смотрела на него и чувствовала только пустоту.

– Я не понимаю, как ты мог, – медленно, разделяя каждое слово, произнесла я. – Не понимаю. И не пойму. Неужели она лучше, чем я? Ты же слышал все мои рассказы о моей матери. Ты видел, как мне было больно после каждой встречи с ней. Ты сам говорил, какая она сука, как она надо мной издевается… И в итоге решил переспать с ней?

Илья тяжело выдохнул, запустив пятерню в волосы.

– Аля, я клянусь, я сам не понимаю, как так получилось. Это было какое-то затмение. Мы просто ругались с ней. Она приехала, с порога начала меня цеплять. В очередной раз начала меня обзывать, говорить, что я неудачник, что я тебе жизнь порчу…

Он сглотнул, отведя взгляд в сторону.

– Я не выдержал. Взбесился. Хотел выставить её за дверь. Схватил за руку, потащил в коридор, а она… она вдруг перестала вырываться. И поцеловала меня. Сама.

Я слегка наклонила голову, разглядывая его, всё ещё не веря что он, вот он мог спать с моей матерью.

– И в тебе взыграло мужское эго?

– Наверное… – глухо отозвался Илья. – Я просто… захотел ей отомстить за всё. За все эти слова, за то, как она всегда на меня смотрела сверху вниз. Понимаешь? Хотел показать, что я мужик, а не пустое место.

– Странный способ у тебя мести, – перебила я. Мой тон был холоднее льда. – Через удовольствие. Стонал ты там, на нашей кровати, видимо, тоже от жажды мести.

Илья скрипнул зубами.

– Я облажался, – согласился он, глядя мне прямо в глаза. – Прости меня. Если сможешь.

– Пять минут, Илья. Уходи.

Он кивнул, молча подхватил свою сумку с пола, перекинул через плечо.

– Я завтра приду. Поговорим.

– Нам больше не о чем говорить, – бросила я ему спину.

Входная дверь щёлкнула.

Я осталась одна. Повернула замок на два оборота, и в этот момент тишина обрушилась на мои плечи.

Сделала глубокий вдох и тут же закашлялась. Воздух казался отравленным.

Здесь всё ещё стоял удушливый запах её французских духов.

Мой взгляд невольно метнулся в сторону приоткрытой двери спальни, где виднелся край смятой постели, и к горлу мгновенно подкатила тошнота.

Я решительным шагом направилась в спальню. Сорвала покрывало, сдёрнула простыню, наволочки, пододеяльник – всё, к чему прикасались их тела.

Сгребла этот мерзкий ком, от которого несло чужой похотью, и понесла в ванную.

Швырнула в ванную. Распахнула шкафчик под раковиной, выхватила бутылку «Белизны», скрутила крышку и щедро, не жалея, залила ткань густой жидкостью и залила .

Резкий, едкий запах хлорки ударил в нос, выжигая тошнотворный сладковатый аромат маминого парфюма. Так-то лучше.

Но в квартире всё ещё пахло ею. Мне хотелось вытравить её дух из каждого угла, выморозить его, чтобы здесь больше никогда ничем подобным не пахло.

Я бросилась в гостиную и распахнула настежь створку окна. Затем на кухню. Ветер тут же ворвался внутрь, швыряя на пол холодные капли.

Я выскочила на балкон и сдвинула стеклянные рамы в стороны. Майский ливень шумел сплошной стеной.

Я жадно втянула носом ледяной, влажный воздух. Дождь залетал на балкон, оседая на пушистом коврике, но я даже не думала уходить.

Я обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять дрожь, которая колотила меня изнутри.

Порыв ветра принёс терпкий запах табачного дыма.

Я поморщилась от едкого запаха и повернула голову.

На соседнем балконе, отделённом от моего лишь невысокой перегородкой, стоял мужчина.

Макар. Наш сосед.

Главный герой дворовых легенд и любимый объект пересудов у бабушек на лавочке.

Если верить их слухам, он каждую ночь таскал к себе новых баб, состоял в какой-то мутной группировке, а на прошлой неделе якобы зашиб пьяного соседа с третьего этажа просто за то, что тот не так на него посмотрел.

Не знаю, сколько в этом было правды, но выглядел Макар так, что проверять не хотелось.

Несмотря на ледяной ветер и хлещущий дождь, он стоял на открытом балконе в одних только серых спортивных штанах, низко сидящих на бёдрах. Широкая грудная клетка, рельефные мышцы.

Он опирался локтями о мокрые перила и невозмутимо курил, совершенно не обращая внимания на холод.

Заметив меня, он медленно повернул голову. Скользнул взглядом по моему лицу, растрёпанным волосам.

Он сделал затяжку, не сводя с меня глаз, выпустил дым в сторону дождя и произнес своим низким, чуть хрипловатым голосом:

– Отличная погодка для проветривания. Идеальная, чтобы схватить воспаление лёгких.

– Воспаление лёгких лечится, – равнодушно отозвалась я, глядя сквозь пелену дождя. – В отличие от некоторых других вещей.

Макар хмыкнул, стряхивая пепел за перила.

– Это да. А вот отсутствие мозгов – нет. Стены у нас, Алина, картонные. Так что если ты решила заморозить себя насмерть назло бывшему мужу, то план – дерьмо.

Я вздрогнула. Не от ледяного ветра. От того, что он, скорее всего, слышал весь наш скандал.

Слышал, как я выгоняла собственную мать из нашей квартиры. Мне стало на секунду стыдно, а хотя какая теперь разница? Пусть хоть весь дом знает. Мне плевать.

– Я не назло, – тихо ответила я, глядя на мокрый асфальт внизу. – Мне просто нужно было... проветрить.

– А хлоркой на весь этаж разит тоже для свежести? – он прищурился сквозь сизый дым.

– Типа того. Вытравливаю заразу.

Он замолчал, внимательно изучая меня. Взгляд у него был тяжёлый, сканирующий. Под таким взглядом обычно хочется съёжиться или оправдаться, но мне сейчас было всё равно. Хоть под дулом пистолета стой – эмоций ноль.

Макар сделал последнюю затяжку, затушил окурок в жестяной банке, стоявшей на подоконнике, и бросил коротко:

– Жди. Сейчас приду.

– Что? – не поняла я, но он уже зашёл в квартиру.

Глава 5

Я растерянно моргнула, глядя на опустевший соседний балкон.

«Сейчас приду»? Куда он придёт? Ко мне, что ли?

Эта мысль на мгновение пробилась сквозь оцепенение. Я инстинктивно запахнула кофту и поёжилась. Встречать сейчас гостей, тем более таких сомнительных, как Макар, в мои планы не входило.

Но уйти с балкона, закрыть окна и вернуться в квартиру, где ещё витал этот мерзкий запах, я не могла.

Через минуту в коридоре раздался резкий звонок в дверь.

Я развернулась, прошла через стылую кухню и направилась к входной двери.

Резко повернула замок и распахнула дверь.

На пороге стоял Макар.

Он уже успел натянуть тёмную футболку, которая плотно облегала его широкие плечи, а в руке держал пластиковый кейс.

– Отойди, – коротко скомандовал он.

Я замерла, вцепившись в ручку двери.

– Зачем? – спросила я настороженно.

Макар не стал объяснять. Он просто шагнул вперёд, вынуждая меня отступить, иначе мы бы столкнулись.

– Я вас не приглашала! – возмутилась я, когда он уже оказался в коридоре.

– Я сам пришёл, – невозмутимо бросил он, опуская кейс на пол. Щёлкнули застёжки. – Ключи давай.

– Какие ключи? Вы что делаете?

Макар выпрямился. В руке он держал отвёртку.

– Личинку замка меняю. Ключи свои давай, чтобы я по размеру подобрал. У меня пара запасных сердцевин валяется.

Я опешила.

– Зачем менять замок?

Он посмотрел на меня с таким выражением, словно я тупая как пробка.

– Алина, ты дура или притворяешься? – его низкий голос звучал без капли сочувствия, чистое раздражение. – чтобы твой муж не вернулся. Поскулит под дверью, расскажет, что всё осознал и полезет обратно на кровать. А если не пустишь – сам откроет, когда тебя дома не будет.

– Я… я не пущу. И он не посмеет…

– Посмеет, – отрезал Макар. – Квартира чья? Съёмная?

– Да.

– Вот именно. Значит, ключей у него быть не должно. Давай свои, не стой столбом. Хозяину потом скажешь что замок сломался.

Его властный, жёсткий тон парализовал волю. Я привыкла к Илье, который всегда разговаривал со мной спокойно и без приказов. Этот же мужчина просто брал и делал то, что хотел.

Но я послушно полезла в карман джинсов, достала связку и протянула ему. Если помощь предлагают глупо отказываться.

Макар взял ключи, примерил их к одной из новых сердцевин, кивнул самому себе и подошёл к двери.

– Иди вылей уже эту хлорку, – бросил он через плечо, начав раскручивать винты на замке.

– Это моя квартира, – я попыталась огрызнуться.

– Хлоркой несёт так, что у меня глаза режет. Вытравила уже всё, что могла. Если не хочешь себе лёгкие сжечь, иди выливай.

Он говорил грубо, без грамма жалости или деликатности. Не лез с сочувствием, не спрашивал, как я себя чувствую, не смотрел на меня как на жертву.

Я не стала с ним больше спорить. Молча развернулась и пошла в ванную.

Запах там стоял действительно невыносимый. Аж глаза заслезились. Я нагнулась над ванной, вытащила пробку и включила холодную воду на полную мощность. Вода с шумом ударила по мокрой ткани, смывая ядовитую пену.

Пока я выжимала тяжёлое, пропитанное водой и хлоркой постельное бельё, чтобы закинуть его в стиральную машину, в коридоре раздавались методичные металлические щелчки, скрежет и негромкие ругательства сквозь зубы. Макар работал быстро и уверенно.

Я забросила ком белья в барабан, захлопнула дверцу, нажала кнопку старта и прислонилась лбом к прохладному кафелю стены. Внутри всё ещё было погано, но истерика, которая подкатывала к горлу там, на балконе, отступила.

Когда я вышла в коридор, Макар уже собирал инструменты в свой пластиковый кейс.

– Готово, – сказал он, выпрямляясь и протягивая мне связку ключей. На кольце висело три новых, блестящих металлических жала. – Старую личинку я забрал, выкину.

– Спасибо, – ответила я, забирая ключи.

Он кивнул, подхватил кейс и поморщился.

– Собирайся.

Я нахмурилась.

– Куда собираться?

– Ко мне пойдёшь. Сегодня переночуешь у меня.

Я отступила на шаг, машинально сжимая ключи в кулаке.

– Зачем это? Я никуда не пойду.

– Алина, у тебя тут дышать нечем, – он смерил меня тяжёлым взглядом. – Я не хочу завтра узнать, что ты тут задохнулась от паров хлорки. Мне ещё не хватало на твои похороны скидываться.

Я нервно хохотнула.

– Да с чего вы вообще взяли, что я угорю и умру? Первый раз, думаете, в белизне одежду замачиваю?

– Думаю, не первый, – невозмутимо парировал Макар. – Но в таком количестве и в таком состоянии – первый. К тому же ты все окна распахнула, у тебя холодина собачья. Пока всё выветрится, пока квартира нагреется, ты точно воспаление подхватишь. Идём ко мне, я тебя хотя бы чаем напою. Стоишь, трясёшься, зуб на зуб не попадает.

Я хотела возмутиться, сказать, что я не трясусь, но предательская дрожь действительно пробивала тело.

Я оглянулась на пустой коридор, на приоткрытую дверь спальни. Оставаться здесь наедине со своими мыслями, было страшно.

Но идти к соседу, о котором ходят такие слухи...

– Вы же понимаете, как это выглядит? – пробормотала я, обхватив себя за плечи. – Я пойду к вам, а завтра бабушки на лавочке расскажут всему дому, что...

– Мне плевать, что они расскажут, – жёстко перебил Макар. – А тебе сейчас должно быть плевать вдвойне. У меня два дивана, спать будешь в гостиной. Чай и плед я обеспечу. Могу ещё жилетку предоставить, чтобы выплакалась. Разовая акция, кстати. Утром вернёшься в свою проветренную квартиру и будешь думать, как жить дальше.

Он потянулся к ручке двери, открыл её и кивнул на лестничную клетку.

– Выходи.

Его уверенность снова сработала. Я сдалась. В конце концов, что мне терять в этот проклятый день?

– Хорошо, – выдохнула я. – Только возьму телефон и...

– Возьми сменную одежду, если хочешь спать не в джинсах, – подсказал он. – Жду в коридоре.

Я быстро прошла в спальню, стараясь не смотреть на голый матрас, вытащила из шкафа чистую футболку и домашние штаны. Захватила зарядку от телефона и зубную щётку из ванной.

Когда я вышла, Макар молча кивнул, пропустил меня вперёд и сам запер мою дверь новыми ключами.

Он открыл свою квартиру, зашёл первым и щёлкнул выключателем.

– Проходи, – он кинул ключи на тумбочку. – Ванная прямо. Гостиная налево. Чайник я сейчас поставлю.

Я неуверенно переступила порог.

Глава 6

В квартире Макара пахло не табаком, как можно было бы ожидать, а свежесваренным кофе и почему-то хвоей. Обстановка оказалась неожиданно лаконичной: никаких разбросанных вещей, всё строго, чисто и как-то по-мужски пустовато. Серые обои, тёмный ламинат, минимум мебели.

Я сняла мокрые кроссовки, стараясь не наступать мимо коврика. Макар повесил на крючок куртку, свою толстовку и махнул рукой в сторону коридора.

– Полотенца в ванной чистые, синие. Умойся, если хочешь. Переоденься.

Я кивнула, крепче прижимая к себе скомканные вещи, и юркнула в ванную.

Там было так же стерильно чисто. Я умылась холодной водой, переоделась в сухую футболку и мягкие домашние штаны. Стянула влажные от дождя волосы в небрежный пучок.

В зеркале отразилось бледное лицо с мешками под глазами. Выглядела я, мягко говоря, паршиво. Но сейчас это волновало меньше всего.

Когда я вышла в коридор, из кухни доносился шум закипающего чайника и звон посуды. Я робко заглянула туда.

Макар стоял спиной ко мне, доставая из навесного шкафчика кружки.

– Садись, – он обернулся, ставя кружки на стол. – Голодная?

– Нет, – я покачала головой, чувствуя, как от одного упоминания о еде к горлу снова подкатывает тошнота. – Спасибо. Только чай.

Я села на край стула, сложив руки на коленях. Макар бросил в кружки пакетики с заваркой, залил кипятком и поставил одну передо мной. Рядом опустилась сахарница.

– Сахар сама положишь.

Он сел напротив, обхватив свою кружку большими ладонями. Вблизи его лицо казалось ещё более суровым. Резкие черты, пронзительный взгляд тёмных глаз, лёгкая небритость. Бабушки на лавочке определённо знали толк в фактурных злодеях.

Но этот «злодей» только что поменял мне замок и пустил к себе ночевать, спасая от холода и одиночества в провонявшей хлоркой квартире.

– Значит, жилетка – это разовая акция? – неожиданно для самой себя произнесла я, глядя в тёмную гладь чая.

Макар усмехнулся – коротко, одним уголком губ.

– Именно. Завтра карета превратится в тыкву, а я снова стану мрачным соседом-отморозком. Так что пользуйся моментом. Будешь реветь?

Я подняла на него взгляд.

– Не могу. Слёз нет. Просто… пустота.

– Это нормально, – он сделал глоток чая. – Шок. Потом накроет. Завтра или послезавтра. Будешь выть в подушку, ненавидеть весь мир и хотеть сдохнуть. Главное – в этот момент не начать звонить ему и не слушать его сказки.

– Он спал с моей матерью, Макар, – слова вырвались раньше, чем я успела их обдумать. Я впервые произнесла это вслух, и они прозвучали дико, противоестественно, словно речь шла о каком-то извращённом кино, а не о моей жизни.

Макар даже бровью не повёл. Видимо, картонные стены донесли до него всю суть нашей семейной драмы во всех подробностях.

– Бывает и хуже, – философски заметил он.

– Хуже? – я горько усмехнулась. – Куда уж хуже?

– Поверь, бывает, – отрезал он, и в его голосе проскользнула такая глухая, тяжёлая интонация, что я поняла – он не придумывает. – Ты жива. Здорова. Детей у вас, я так понимаю, общих нет?

– Нет.

– Отлично. Значит, делить нечего. Выкинешь его вещи, подашь на развод и начнёшь всё заново. Без балласта.

Его прямолинейность была как ледяной душ. Без сочувственных вздохов, без охов и ахов. Просто сухая констатация фактов и план действий.

– Легко сказать, – пробормотала я, обхватив кружку обеими руками. – Выкинешь вещи, подашь на развод... А как выкинуть из головы последние четыре года?

Макар откинулся на спинку стула. В тусклом свете кухонной лампы его лицо казалось высеченным из камня.

– Никак. Оставишь там же, где и всё остальное дерьмо, которое случается в жизни. В разделе «опыт».

Я горько усмехнулась.

– Хороший опыт. Теперь я знаю, что муж может променять меня на мою же мать. Потрясающе полезное знание.

– Зато теперь ты знаешь, чего они оба стоят, – парировал он, не поддаваясь на мою иронию. – Это лучше, чем узнать это через десять лет, когда у вас было бы двое детей и общая ипотека. Считай, легко отделалась.

Я посмотрела на него. В его словах была безжалостная логика. Никакого утешения, никаких попыток сказать «всё будет хорошо».

– А вы? – вдруг спросила я, сама не ожидая от себя такой смелости. – Вы тоже так... У вас есть этот самый «опыт»?

Макар посмотрел на меня своим тяжёлым, немигающим взглядом. На секунду мне показалось, что он сейчас просто пошлёт меня подальше и отправит меня куда подальше.

Но он лишь хмыкнул и сделал глоток чая.

– Есть. Достаточно, чтобы понимать, о чём говорю.

– И как вы с этим справлялись? – я подалась вперёд, словно он действительно мог дать мне универсальный рецепт выживания.

– Работал, – коротко ответил он. – Много. Так, чтобы к вечеру сил хватало только до кровати доползти. Никакого алкоголя – он только разгоняет тоску. Никаких попыток всё вернуть или выяснить отношения. Отрезал и забыл.

– Просто отрезали? – я не верила. – Так не бывает. Нельзя просто выключить чувства рубильником.

– Не просто. Больно было, – он сказал. – Но гангрену лечат ампутацией, Алина. Если будешь жалеть гниющую конечность, сдохнешь сама. Твой муж и твоя мать – это гангрена. Ты сегодня отрезала. Сейчас у тебя шок, анестезия действует. Завтра начнётся фантомная боль.

Я поёжилась, представляя себе это «завтра».

– И долго она будет длиться? Эта боль?

Макар пожал плечами.

– У всех по-разному. Зависит от того, как быстро ты перестанешь ковырять рану.

– Я не хочу ковырять. Я вообще не хочу о них думать. Я хочу просто проснуться и понять, что это был кошмарный сон.

– Не проснёшься, – безжалостно продолжал он. – Это реальность. Придётся с ней жить

Я опустила взгляд в свою кружку. Тёмная жидкость уже остыла.

– А вы… – я запнулась, подбирая слова. Спрашивать о личном у человека, которого я знала только по дворовым сплетням, было рискованно. Но эта его глухая, ледяная отстранённость почему-то притягивала. – Бабушки у подъезда говорят, что вы… опасный человек. Что вы кого-то избили.

Макар даже бровью не повёл. Он медленно обвёл большим пальцем край своей кружки.

– Ну да, я и забыл, что бабушки у подъезда – это главный информационный портал, – ровно произнёс он. – И что ещё они говорят?

– Что вы в какой-то группировке. И что к вам каждую ночь… разные женщины приходят.

Я зажмурила один глаз, ожидая, что он сейчас разозлится или выставит меня за дверь. Но вместо этого Макар вдруг хохотнул. Это был скорее выдох, похожий на кашель, но напряжение в его плечах немного спало.

– Группировка, значит, – он покачал головой. – Фантазия у Нины Васильевны работает отлично.

– Так это неправда?

– Я работаю в службе безопасности. Охраняю объекты. А насчёт соседа с третьего этажа… – он сделал паузу, и его лицо снова стало непроницаемым. – Этот урод регулярно лупил свою жену. В тот день он перестарался, она выскочила в подъезд в крови. Я просто спустил его с лестницы. Сломал ему пару рёбер и объяснил, что если ещё раз услышу её крики, в следующий раз сломаю шею.

Я сглотнула.

– То есть вы спасатель женщин?

– Нет. Просто не люблю, когда обижают слабых.

– А… женщины? Насчёт женщин правда?

Макар посмотрел на меня в упор. В его глазах мелькнула лёгкая усмешка.

– А вот это, Алина, уже не твоё дело.

Я вспыхнула, чувствуя, как краска заливает щёки.

– Извините. Я не должна была спрашивать.

– Не должна была. Но спросила, – он допил свой чай и со стуком поставил кружку на стол. – Запомни одну вещь: меньше слушай, что говорят другие. Люди всегда видят только то, что хотят видеть.

Глава 7

Я промолчала, обдумывая его слова. В них была своя суровая правда. Наверное, я тоже слишком долго видела только то, что хотела видеть, игнорируя реальность.

– Хватит на сегодня философии, – Макар поднялся из-за стола, обрывая затянувшуюся паузу. – Завтра тебе понадобятся силы. Идём, покажу, где спать будешь.

Я послушно пошла за ним в гостиную. Здесь тоже был минимум мебели: большой кожаный диван, телевизор на стене и тяжёлые плотные шторы на окнах. На диване лежала подушка, застеленная чистой наволочкой, и лежал тёплый плед.

– Белья постельного нет, уж извини. Не держу гостевых комплектов, – сказал Макар. – Плед чистый. Если холодно будет, скажешь, дам ещё одеяло.

– Спасибо. Мне достаточно.

Он молча кивнул.

____

Утро встретило меня бледным светом, пробивающимся сквозь щель в плотных шторах. Я открыла глаза, не сразу понимая, где нахожусь. Серые обои, кожаный диван, и свежий запах кофе…

А потом я вспомнила про Илью и маму.

Я зажмурилась, чувствуя, как вчерашняя «анестезия» начинает отпускать, сменяясь тупой, ноющей болью где-то под рёбрами.

Собрав волю в кулак, я откинула плед и встала. В квартире было тихо. Я осторожно вышла в коридор – дверь в спальню Макара была приоткрыта, но его там не было. На кухне на столе стояла чистая кружка и неровно оторванный клочок бумаги с короткой запиской: «Ушёл на смену. Дверь захлопнешь. Не раскисай».

Я криво улыбнулась. Сурово, практично, в его стиле.

Быстро умывшись, я собрала свои вещи, вышла на лестничную клетку и захлопнула за собой дверь его квартиры.

Моя дверь поддалась новым ключам легко и бесшумно. Внутри было холодно, но хотя бы запах хлорки почти выветрился. Я методично обошла все комнаты, закрывая наглухо окна. Майское солнце уже начало прогревать воздух на улице.

Открыв шкаф, я достала строгое тёмно-синее платье. Накинула сверху лёгкий бежевый тренч, собрала волосы в тугой узел. Лёгкий макияж, чтобы замазать синяки под глазами.

Сегодня у меня по расписанию четыре урока.

Дорога до школы прошла как в тумане. Я механически переставляла ноги, механически кивала консьержке, механически отвечала на приветствия коллег в учительской.

Первый урок был у пятого класса. Рисовали весенний пейзаж.

– Алина Сергеевна, а небо можно сделать фиолетовым? – звонко спросила Даша со второй парты, размазывая акварель по листу.

– Можно, Даш, – я заставила себя улыбнуться, глядя на её перепачканные краской пальцы. – В искусстве нет правил. Если ты видишь небо фиолетовым, значит, оно такое и есть.

Остальные уроки слились в одну бесконечную череду детских голосов, стука кисточек о непроливайки и запаха гуаши. Я держалась. Я просто делала свою работу, прячась за ней, как за бетонной стеной.

Только на большой перемене, когда я зашла в пустой класс и случайно бросила взгляд на свой телефон, сердце пропустило удар. На экране светилось двадцать три пропущенных от мамы и пятнадцать от Ильи. Плюс с десяток сообщений, которые я даже не стала открывать. Макар был прав. Осада началась.

Я дрожащими пальцами зашла в настройки и заблокировала оба номера. Стену нужно строить прямо сейчас.

К концу четвёртого урока я чувствовала себя так, словно разгружала вагоны. Голова болела, ноги гудели. Хотелось только одного – добраться до дома, закрыться и лежать.

Я попрощалась с охранником, толкнула тяжёлую стеклянную дверь школы и вышла на крыльцо, щурясь от яркого майского солнца.

И замерла.

У самого основания ступеней стоял Илья. В белой рубашке, с уложенными волосами. И с огромным, нелепым букетом розовых роз в руках.

Мой шаг сбился. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом забилось с бешеной скоростью.

Илья заметил меня. Его лицо тут же приняло виноватое выражение. Он шагнул мне навстречу, протягивая букет из розовых роз.

– Алин... – начал он мягко.

– Не надо, – я резко отступила, пряча руки в карманы тренча, игнорируя букет. – Не надо было приходить, Илья. Уходи.

Я обогнула его по широкой дуге, спустилась по ступеням и быстро зашагала по аллее, ведущей от школы к проспекту.

– Алин, подожди! – он в два шага догнал меня, пристраиваясь рядом. – Пожалуйста, выслушай меня.

Я ускорила шаг.

– Я всю ночь не спал. Думал, – продолжил Илья, не отставая ни на шаг. Розы шуршали обёрткой при каждом его движении. – Я знаю, что поступил паршиво. Я это понимаю, Алин, правда понимаю. Я виноват. Прости меня. Пожалуйста, прости.

Я резко остановилась, развернувшись к нему так неожиданно, что он едва не налетел на меня.

– Не надо просить прощения, – я неожиданно громко рявкнула. – Я всё равно не прощу. Ты что думаешь, я могу просто взять и стереть из памяти то, что видела вчера на своей кровати?!

Илья нервно оглянулся на школьный двор, где стайками толпились старшеклассники.

– Но ты же можешь попытаться, – он понизил голос, подаваясь ко мне. – Ради нас, Алин. Мы же семья.

– Какого «нас»? Нас уже нет. Нас нет с того самого момента, как ты стал спать с моей матерью!

– Да тише ты, не ори! – он зашипел, воровато озираясь по сторонам, и попытался схватить меня за локоть. – Не обязательно всем об этом сообщать!

Я с брезгливостью выдернула руку.

– Какой же ты мерзкий, – с отвращением произнесла я. – Ты даже сейчас боишься только того, что люди узнают, какой ты на самом деле.

Развернувшись, я направилась к дому.

– Алина! – Илья снова догнал меня. – Послушай, это была ошибка! Глупость! Я люблю только тебя, слышишь? Мне кроме тебя никто не нужен!

Он шёл за мной всю дорогу. Всю дорогу он лил мне в уши сладкую ложь, рассказывая, как его попутал бес, как он запутался, как он не может без меня жить. Слова, которые раньше заставили бы меня растаять, сейчас вызывали лишь тошноту.

Я не отвечала. Я просто шла, глядя прямо перед собой, мечтая только о том, чтобы поскорее оказаться за закрытой дверью.

Мы дошли до двора. Я остановилась у подъезда, доставая магнитный ключ. Илья встал между мной и дверью, преграждая путь.

– Алин, ну не молчи. Давай поговорим нормально. Пусти меня, мы всё обсудим, – он снова попытался взять меня за руку, заглядывая в глаза со своим фирменным жалобным прищуром.

– Мне всё равно, – ровно произнесла я, глядя сквозь него.

– Что? – Илья растерянно моргнул.

– Всё, Илья. Всё. У меня нет к тебе больше никаких чувств. Вообще. Никаких.

Он недоверчиво усмехнулся.

– Но так же не бывает. Вчера ты...

– Представь себе, бывает, – отрезала я. – Отойди от двери.

Илья покачал головой.

– Я не отпущу тебя. Потому что у меня ничего не пропало. Я люблю тебя и буду бороться за нас, раз ты опустила руки.