Read the book: «Место среди живых»

Глава 1

Душа погибшего всегда желает вернуться в свой дом. Поэтому один из членов семьи должен стоять на страже.

Пока остальные смотрят, как вспыхивает огонь в печи крематория, кто-то ждёт около двери. Его или её задача – не пустить мертвеца в дом.

Когда умер брат, эта роль досталась мне. Так, соблюдая семейную традицию, я охраняю дверь. Родственники оплакивают гроб, я сижу на ступеньках крыльца. Дом высится за спиной – трёхэтажная громада. Рядом с ним я всегда чувствовала себя спокойно и защищённо.

Зря.

Призрак возникает из ниоткуда. Вот я пью чай из термоса и смотрю на дорогу. Вот он стоит на нижней ступеньке.

Перед похоронами его одели в чёрный костюм, на шею повязали атласный галстук. Сейчас на нём та же одежда, в которой мы нашли тело. Застиранная футболка и пижамные штаны. Волосы растрёпаны. Никаких признаков смерти или пустоты в глазах. Он казался бы живым – если бы не был почти прозрачным.

Я медленно поднимаюсь на ноги. Брат стоит внизу и смотрит на меня. Будто не было прошлой недели. Будто мы не нашли в кровати его бездыханное тело. Будто он выбежал в магазин за углом. Наконец я вспоминаю о своей роли защитницы дома. И шепчу ему:

– Уходи.

А потом ещё тише:

– Пожалуйста.

Он будто этого и ждал. Улыбнувшись, брат поднимается по ступенькам.

Я роняю термос, тот со звоном катится вниз, разливая чай. Призрак тянется к дверной ручке. Нет, нельзя этого допустить. Я хватаюсь за ручку первая, закрывая дверь своим телом. Защищая. Но брат смотрит сквозь меня и беззвучно вздыхает.

Вниз по улице проезжает машина.

– Уходи, – повторяю я. – Тебя нет, ты же умер!

Он даже не пытается спорить. Кладёт ладонь поверх моей, это ощущается как холодное прикосновение тумана. Сжимает пальцы – холод усиливается. Я чувствую, как отзывается дом.

Ручка начинает поворачиваться. Я призываю все свои силы защитницы и яростно шепчу:

– Проваливай, Руслан, ты мёртв. Тебя сейчас сжигают в крематории! Ты не можешь вернуться. Мёртвым не место среди живых!

Конечно, у меня ничего не получается.

Щёлкает замок. Призрак открывает дверь – или она распахивается сама. Я остаюсь на крыльце, а он заходит в дом и направляется к лестнице.

Мой мёртвый брат возвращается домой.

Раздаётся гудок автомобиля. И ещё один, и ещё. Это наша семья возвращается с похорон.

Родственники толпой врываются в дом, пока я отступаю. Через коридор, покрытый мягким ковром, наверх по лестнице. В углу на площадке лежит забытая книжица. Карманный сборник крылатых французских выражений.

На ходу я поднимаю её и прячу в карман кардигана. Осматриваю коридор второго этажа. Призрака нет. Кто-то шумит внизу, зовёт меня по имени, но на это нет времени. Бесшумно ступая по ковру, я прохожу через небольшую библиотеку – к спальням. Замечаю призрачный силуэт в конце коридора. Руслан скрывается за дверью своей спальни.

На лестнице отдаются шаги. Задержав дыхание, я распахиваю дверь.

У стены напротив кто-то стоит.

В кровь успевает выброситься тонна адреналина, прежде чем я узнаю себя. То есть, своё отражение. Большое зеркало на стене – раньше оно было занавешено чёрным покрывалом. Сейчас то лежит на полу.

Я захожу внутрь – здесь нет ковра и шаги отдаются особенно громко – и поднимаю покрывало, чтобы закрыть зеркало. Так правильно. И так должно быть ещё две недели. В дверь кто-то стучит, я снова дёргаюсь.

– Милая?

– Мам?

Маме не идёт чёрный, никому из нас не идёт чёрный. Все мы блёклые и почти незаметные, со светлыми волосами, мягкими чертами лица и водянистыми голубыми глазами. Ни родинок, ни острых скул, ни других особенных черт. Никакие.

Обычно мама ярко красится, чтобы не теряться в толпе – как и моя сестра. Но сегодня выделяются только заплаканные, красные глаза.

Она спрашивает:

– Всё в порядке?

И я говорю:

– Да, конечно.

Никогда не умела отвечать честно на этот вопрос.

Мы собираемся в кухне на первом этаже. Пахнет специями: это варится глинтвейн. В семье не приняты поминки с гостями и несколькими переменами блюд. Вместо этого мы вместе пьём глинтвейн и молчим.

Я будто смотрюсь в зеркало, смотрюсь в много зеркал. Это всё гены. Римма, родная сестра Руслана, стоит около плиты. Наш брат, Родион, помогает ей разливать глинтвейн по бокалам. Они такие же неприметные, взгляд скользит по лицам, ни на чём не останавливаясь.

На самом деле мы все, кроме Риммы и Руслана, – троюродные братья и сёстры. Линии родства тянутся до бабушек и дедушек, и это слишком сложно, чтобы вспоминать каждый раз. Какая разница, всё равно, мы – семья.

Старшее поколение, моя мама и отчим Руслана, Филипп, молча наблюдают. Я знаю, мама хочет скорее уйти в свою комнату и уснуть. Фил тоже хочет спрятаться. Не только смерть Руслана стала для него испытанием: Филу пришлось справиться со своей агорафобией, чтобы отправиться в крематорий и попрощаться. Следующие полгода он, наверное, вообще не будет выходить из дома.

Кроме них есть ещё двое. Они не связаны кровными узами, но тоже – семья. Девушка Роди, Даша, Ди, сидит на углу стола и смотрит в окно. Я замечаю, что её волосы не уложены, а глаза опухли от слёз.

И наш друг, Альбин. Прозвище, конечно, из-за бесцветных волос и красноватых глаз. Это он касается моего плеча и протягивает тёплую кружку. Стул рядом – свободен, но на него никто не садится.

Обычно здесь сидел Руслан.

Мы молчим. Всё уже было сказано, когда мы нашли тело, когда дом наводнила полиция, когда была назначена дата похорон. Сейчас тишина должна наполнить дом и постепенно залечить раны. Только мне она делает больнее. Я пью обжигающее вино, вдыхаю запах лимона, корицы и гвоздики, и жду, что появится призрак. Что он сядет на своё место, покажет на меня и скажет: «Это она меня впустила. Она даже не смогла оградить дом от духа».

Кружка пустеет, и самое время встать и во всём признаться, пока ситуация не стала хуже. Сказать, что нужно было выбрать кого-то ещё для охраны. Кого угодно, но не меня.

Но я молчу.

Кружки остаются на столе. Семейство расходится по комнатам, чтобы посидеть в тишине или поплакать. Но не я, неважно, как мне хочется разрыдаться.

Я обхожу любимые места Руслана. Кресло в библиотеке. Кофейный столик в гостиной. И лестничная площадка, где я нашла книгу. Но там никого нет. Делаю ещё один круг по дому, снова безуспешно. Остаётся только вернуться к себе.

Вокруг тишина: не бормочет телевизор, не шумит чайник, никто не болтает в библиотеке. Такое уже случалось, полгода назад, когда умерла бабушка. Дом погрузился в молчание. Мы делили горе за глинтвейном и тишиной. Я лежала в своей комнате, обнимая подушку, которую бабушка сама украсила вышивкой. Постепенно дом ожил.

До следующей смерти.

В своей комнате я вижу, что с зеркала на стене тоже упало тёмное покрывало. Моё лицо не кажется бесцветным, круги под глазами изменили его. Когда я закрываю отражение и оборачиваюсь – за спиной стоит Руслан.

Будто зря я искала его по всему дому. Мой мёртвый, полупрозрачный брат даже не думает прятаться, стоит и смотрит на меня. Но не успеваю я разрушить молчание, призрак исчезает.

Мне надо что-то с этим сделать.

Но так, чтобы никто не узнал.

Утром, собираясь на работу, Римма замечает, как я дёргаю ручку двери комнаты Руслана. У неё накрашен один глаз, как у безумного убийцы из «Заводного Апельсина».

– Всё в порядке?

– Кто закрыл дверь? – я избегаю вопроса.

– Не знаю, не я, – и сестра скрывается в нашей общей ванной.

Не только она спешит: Альбин, Даша и Родя торопливо завтракают и собираются. Мама ушла час назад. Я проснулась, когда хлопнула дверь её комнаты, и долго ворочалась, пытаясь представить, что будет, если она встретит призрака. Услышу ли из своей комнаты крик? Плач? Звук упавшего тела?

Но ничего не нарушает тишину.

Родион и Ди обнимаются у двери, мешая остальным быстрее выбежать из дома. Римма в спешке красит второй глаз. Альбин уже на улице, останавливается перед кухонным окном, чтобы помахать мне рукой. Дома остались я, Филипп и – призрак.

Я обхожу любимые места Руслана ещё раз. Мою посуду после завтрака, проверяю запасы продуктов, ищу призрака. Готовлю обед, включаю пылесос, продолжаю искать призрака.

Дверь в комнату Руслана всё ещё заперта. Ключи от всех комнат свалены в ящике на кухне, я перебираю их один за другим, пробую несколько на замке, но так и не нахожу подходящий. Мне нужно попасть внутрь – призрак брата скрылся именно там.

Осталось одно место, куда я не заглядывала. Но я не просто распахиваю дверь: сначала наливаю два стакана лимонада и готовлю несколько бутербродов. Ветчина, солёные огурчики и море огненной домашней горчицы. Это отличный предлог для разговора.

С подносом в руках я стучусь в комнату Филиппа.

Стены в доме не слишком толстые, но всё равно, единственный звук, который можно услышать из его обители, – стук клавиш клавиатуры. Плотные шторы всегда задёрнуты. Мягко горит несколько разномастных ламп. Вдоль одной из стен тянутся полки с фотографиями, статуэтками, и странными вещами вроде кукольных голов и пустых бутылок. Всё это – сувениры Фила, которые он собрал за свою долгую карьеру журналиста.

Мы пьём лимонад и перекусываем. От горчицы горят губы и язык. На мониторе ровные строчки текста и несколько фотографий следов урагана. Филипп работает в интернет-газетке, повествует об ужасах этого мира. Ужасах, которые он никогда не видел. Он может получить от своих коллег три сухих строчки новостей и несколько фотографий и превратить их в полноценную статью. Чего он не может – это выйти из дома. Даже вынести мусор в бак у дороги для него непросто. Все гонорары приходят на карту, тексты отправляются по электронной почте

– Как дела? Не замечал ничего необычного? – я стараюсь, чтобы это звучало спокойно. Даже звеню кубиками льда в стакане, будто вопрос меня совсем не заботит.

– А что-то случилось?

– Да нет, ничего.

– Точно?

Я хочу испариться, но не смотреть ему в глаза. Хочу поменяться местами с Русланом.

– Точно.

В углу комнаты стоит массивное напольное зеркало. Чёрная тряпка, кажется, старая штора, лежит на полу. Я закрываю своё отражение, собираю посуду и ухожу, так и не решившись спросить про ключ. А Фил возвращается к статье о последствиях урагана где-то на другом конце мира.

Зеркало в ванной, которую мы делим с Риммой, тоже открыто. Я грешу на неё, только посмотрите на все эти кремы и маски, захватившие комнату. Чтобы Римма рассталась с зеркалом, да никогда! И когда я закрываю своё встрёпанное, усталое отражение и разворачиваюсь – он снова здесь. Будто зашёл поболтать или позвать меня в гостиную смотреть кино. Несколько секунд мы смотрим на друга – и призрак растворяется в воздухе.

Я опускаюсь прямо на унитаз. Фаянс холодный, но по виску течёт пот. Книга упирается острым углом в бедро – вчера я не вытащила её из кармана. Сначала я хочу вернуть её в библиотеку, но не могу. Руслану нравилось учить французский, даже после пяти пар, даже во время сессии он ездил на курсы. Он носил этот сборник везде с собой, читал нам разные смешные французские поговорки, смеялся, когда мы пытались их повторить. Он так любил эту книгу.

Всё должно было пойти не так. Мне стоило найти эту забытую книгу на лестнице, где Руслан часто пил чай по вечерам. Постучаться к нему в комнату, отдать книжку, посмеяться над его забывчивостью. И всё остались бы живы, и призрак не бродил бы по дому, постоянно напоминая о том, как я утром пошла будить брата и нашла его холодное тело.

Рукавом свитера я вытираю слёзы. Нужно быстрее избавиться от призрака, пока никто не сошёл с ума.

Глава 2

Вечером я честно пытаюсь найти решение. Нет, не рассказываю про призрака, но обхожу всех домашних и задаю вопрос:

– Где ключ от комнаты Руслана?

– А что, она закрыта? – удивляется Филипп.

– Не могу даже представить, – отвечает Ди, не отрываясь от вязания.

– Я не брала, – Римма тоже не отрывается, только от телевизора.

Мама сидит рядом. У неё глаза покраснели – долгий день за компьютером или проблемы с пациентами? И она не знает, где ключ, лишь вздыхает:

– Найди, Милая, пожалуйста.

Семейное расследование продолжается. Родион сам заваливает меня кучей вопросов вроде: «А зачем тебе нужна его комната? А как ты сама, в порядке?» Я с трудом сбегаю от него. Осталось задать последний вопрос – время подняться на чердак.

Внизу есть свободная комната, и всё же Альбин устроился здесь. Сложно понять, почему. Чердак был бы просторный если бы не куча коробок с вещами, которым не нашлось места внизу. В углу стоит искусственная ёлка. А зимой здесь ещё и холодно.

Но из треугольного окна льётся такой чарующий закатный свет, что на миг я всё понимаю.

Альбин сидит за столом – спиной к лестнице. Перед ним разложены листы с конспектами, на голове наушники. Я на цыпочках подкрадываюсь вплотную, заглядываю ему через плечо, на листы с длинной схемой кровообращения.

Мы раньше учились в одной группе в меде. Я, Альбин и Родион. Пока не наступила ужасная зимняя сессия, и для меня всё не закончилось. Не хочу об этом думать.

Я резко хватаю Альбина за плечи, он вскрикивает. Листы конспектов, пустые кружки, всё летит на пол. Мне… нам смешно ровно до того момента как приходится собирать записи.

– Ты что, не мог пронумеровать листы? – возмущаюсь я.

– Я не ожидал нападения урагана Радмила!

– Поговорил с Филом?

– Ага. Интересно, почему ураганы всегда называют женскими именами?

Мы почти заканчиваем раскладывать листы по порядку, когда я будто невзначай спрашиваю про ключ. Ответ, конечно, стандартный.

– Я не брал. И дверь не трогал.

– Все так говорят, – вздыхаю я. – Тем не менее дверь закрыта, а ключ пропал из ящика.

– Может, её призрак запер?

И мне становится очень интересно, что там на лекциях рассказывали про работу сердечных клапанов. Так интересно, что я опускаю глаза, утыкаясь в лист. А Альбин продолжает:

– Хотя, это же была твоя работа, не пускать призрака в дом.

Из моего горла вызывается что-то отдалённо похожее на смех.

– Ты ведь не впустила призрака, нет?

Я знаю, он пытается отвлечь меня глупой шуткой. Я знаю. А он ничего не знает. Никто. Ничего. Не. Знает.

– Конечно, нет! – я протягиваю ему аккуратно сложенные листы. – Может, выпьем чаю?

Это работает. Мы спускаемся в кухню, делаем чай на всех, смотрим кино с мамой и Риммой. Римма засыпает на середине, по подбородку стекает розовая от помады нитка слюны. А я мысленно зову Руслана… Не знаю, слышит он меня или нет, но я прошу брата об одном: не показываться никому на глаза.

Дождавшись титров и разбудив Римму, мы расходимся по комнатам. С зеркала в прихожей снято покрывало, я снова накидываю его на раму. На лестнице меня окликает Альбин.

– Я могу попробовать вскрыть замок. Если тебе, конечно, нужно.

Со своими белесыми волосами и бесцветной кожей в вечернем полумраке он выглядит почти призрачно.

Хватит с меня призраков на сегодня.

– А если не получится?

– Вызовем слесаря. Знаешь, сколько в сети объявлений? Любой замок вскроют или снимут дверь с петель.

– Хорошо… спокойной ночи.

Напоследок я дёргаю дверь комнаты Руслана – та всё ещё заперта. Мне не хочется ломать замок, но слова Альбина об объявлении зарождают в голове новую идею.

По объявлению можно вызвать не только слесаря.

Когда утром я сижу на кухне и просматриваю объявления о экстрасенсах на ноутбуке, сзади кто-то подкрадывается. И я понимаю, что вчера чувствовал Альбин, обливая себя чаем.

Я быстро стряхиваю горячие капли с рук, футболка мокрая и липнет к животу. А сзади стоит Ди в своих чёртовых бесшумных вязаных носочках – и улыбается

Каждый из нас получил минимум одну пару похожих носков на новый год. А ещё разные свитеры, шапки и шарфы. Но неважно, как много подарков сотворила Ди, если она так довольно наблюдает за моим испугом. А ещё нагло пялится в экран и, продолжая улыбаться, спрашивает:

– Зачем тебе экстрасенс?

Я шевелю мышкой, сворачивая браузер и пытаюсь быстро сообразить какую-нибудь ложь. Не рассказывать же, что мне нужно найти специалиста и выгнать из дома призрак брата, пока его никто не увидел.

– Знаешь… – идея такая себе, но сейчас лучше у меня нет. – Я хочу вызвать дух Руслана. Всё произошло так быстро, мы даже не попрощались.

Ди уже не улыбается, а поджимает губы. Волосы выбились из-под резинки и лезут ей в глаза. На щеке осталось пятнышко зубной пасты. В красном пиджаке и со светлыми волосами она ужасно похожа на солистку «Аббы».

– Ну у меня есть знакомая-медиум. Она может провести сеанс бесплатно, если я попрошу.

Я не хочу связываться со знакомыми Ди, но отказываться было бы подозрительно. К тому же, бесплатный сеанс… Судя по объявлениям, которые я видела, медиумы неплохо зарабатывают, в отличие от безработной меня. Так что я быстро говорю:

– Договорись, пожалуйста! Буду тебе должна.

– Да ладно, мне несложно, – она поправляет волосы.

Я на это не куплюсь. Ди точно потребует что-то взамен, но сейчас избавиться от призрака важнее.

– Чаю? – перевожу я разговор.

– Нет, спасибо! Я на работу опаздываю. А ты ещё не начала искать себе место?

Я захлопываю ноутбук.

– Нет.

– А с университетом как дела? – она снова довольно улыбается.

Всегда знала, что Родя достоин лучшей девушки.

– Всё сложно.

Улыбка становится шире.

– Ну, удачи.

Ди накидывает куртку и хлопает дверью. Спрятавшись за шторой на кухне, я смотрю, как она убегает к автобусной остановке.

Пока я снова осматриваю дом в поисках грязи и призраков, приносят почту. Кроме нескольких рекламок и пакета с отпечатанными фото Альбина, ещё конверт для мамы из какой-то юридической конторы. Остаток дня проходит в уборке и часах, проведённых на кухне. Первыми возвращаются Римма и Альбин, я как раз замешиваю творог для сырников. Выглядываю в окно – чтобы увидеть, как мамина машина останавливается перед домом. Дождавшись, когда хлопнет входная дверь, я кричу:

– Мам, тебе что-то пришло от юриста. Оно на столике в гостиной.

– Спасибо, Милая, – за спиной отдаются шаги. И через несколько секунд снова её голос. – Точно? Тут ничего нет.

– Что?

Вытирая руки о фартук, я выхожу в гостиную. Не считая вазы с цветами столик пуст. Мука осыпается на ковёр, пока я заглядываю под вазу, под коврик, осматриваю диван… Белого конверта нигде нет.

Он же мне не приснился?

– Я точно положила его сюда. Оставила здесь фото Альбина и твой конверт. Потом выкинула рекламу.

– Может, ты случайно выкинула и письмо? – кричит Римма.

Мы переходим к мусорному ведру. На кухне Альбин жарит сырники, а Римма досыпает сахар в творог. Я шлёпаю её по руке – никто не любит слишком сладкие, кроме неё – и достаю мусорное ведро. Письма нет.

– Я точно помню, что положила его туда. Я помню…

– Всё нормально. Оно или найдётся или я позвоню им и попрошу прислать копию, – мама гладит меня по плечу и старается улыбнуться, но вымученная улыбка сильнее выдаёт усталость.

– Там не было ничего серьёзного? – спрашивает Альбин.

– Нет. И не волнуйся, я тоже часто забываю всякие мелочи.

– Но я не забыла… – она уже уходит в свою комнату.

Я оборачиваюсь к Альбину и Римме.

– Ты не мог взять оба конверта?

– Нет, я забрал только фото, – отвечает он. – Кстати, почему я выполняю обязанности повара?

– А ты? – обращаюсь я к Римме. – Не брала? Точно нет?

Она мотает головой.

– Но это должен быть кто-то из вас. Больше никто не заходил, а дверь Фила не хлопала.

Римма хихикает.

– Да ты решила стать детективом?

– Очень смешно, – я наконец отбираю у Альбина контроль над сковородкой. Сырники он, кстати, пережаривает. – В этом доме всё пропадает. Ключи. Письма.

– У меня теряются фотографии и всякие штуки для проявки, – подхватывает Альбин.

– И сырники таинственно исчезают, – бурчит Римма с набитым ртом. – Остановите меня!

Приходится выгнать их из кухни.

Семейный ужин проходит тихо. После Фил, взяв кружку чая, скрывается в комнате, Римма уходит наверх. Я, мама, Альбин и Ди с Родей – устраиваемся в гостиной. И не успеет Родя включить вечерние новости – раздаётся вопль.

Он прорезает пол, перекрытия и потолок, проносится по лестнице, вылетает в окна. Мы, не сговариваясь, бежим наверх. Я помню только звон разбитого стекла и то, что ступеньки будто специально бросались под ноги.

Римма стоит в коридоре второго этажа. У её ног – несколько книг, лежат обложками вверх, сминая страницы. Можно было бы отругать её за жестокое обращение с литературой, если бы не ужас на лице.

– Что случилось?! – раздаётся сразу от мамы, Роди и Даши. Но не от меня.

Я знаю.

– Кажется, – шепчет Римма, всё ещё глядя в конец коридора, поверх наших голов. – Кажется, я видела призрака.

Tout a un fin, как говорится в книжке Руслана.

Всему приходит конец.

Я знаю, что совершила ошибку. Впустила его в дом. Я должна была сказать раньше, но не могла. Я пыталась разобраться сама, не получилось. Простите. Простите. Простите – речь готова вырваться наружу. Но… Никто не смотрит на меня.

Все обступают Римму, ведут её вниз, усаживают в кресло. Ди достаёт вязаный плед, Родион приносит стакан воды, и у него дрожат руки. Сестра выглядит как свидетельница преступлений с фотографий Фила. И она так побледнела, что видно под слоем пудры и тонального крема.

– Я просто хотела взять пару книг… Оборачиваюсь, а там стоит он. В конце коридора, – она сжимает стакан до побелевших костяшек. – Будто живой.

– А ты уверена, что это был он? – осторожно спрашивает Родя.

– Кто же ещё?

– Ну, может…

– Это был Руслан, – повторяет Римма. – Я точно знаю. Он же мой брат!

– Тише, тише… – на первый план наконец-то выступает мама. Она обнимает Римму и забирает у неё пустой стакан. – Ты устала на работе. И много пережила. Мы все много пережили.

Даша с Родей тоже обнимаются. Теперь и мне хочется броситься в тёплые объятья мамы, заплакать, и чтобы, как в детстве, все проблемы прошли сами собой.

Как жаль, что это невозможно.

– Давай я отведу тебя в спальню. Выпьешь сегодня снотворного. Милая, побудешь с ней?

– Нет, я в порядке… Не надо, – Римма всхлипывает, но быстро утирает нос. – Простите… Наверное, я правда устала.

Фил снова убегает к себе, восстанавливать душевное равновесие. Я собираю осколки разбитой кем-то кружки, вытираю чай, а когда возвращаюсь в гостиную – меня уже ждут. Даша, Родя и Альбин смотрят на меня, будто душу хотят вынуть. У Альбина с его красными глазами это особенно эффектно получается.

– Ты в порядке? – нарушает молчание Родион.

– Да, нормально, – привычно вру я.

– Ты поэтому решила провести спиритический сеанс? – Ди так неприятно выглядит, когда щурится с подозрением. – Тоже видела призрака?

– Что? Нет! – не звучит ли это слишком фальшиво? – Ничего я не видела.

– Спиритический сеанс? Вы серьёзно? – Родя усмехается. – Сестрёнка, ты творишь непонятно что. Я понимаю, тебе трудно и грустно, но знаешь… Нужно просто отпустить.

Знал бы он, как я хочу отпустить брата. Тот сам не хочет уходить! Я думаю, как сказать об этом, не выдавая правды, и на помощь неожиданно приходит Ди.

– Почему? У меня есть знакомая медиумша. Она придёт на следующей неделе и, устроит разговор с духом Руслана. Чтобы бы могли попрощаться. Нам всем это поможет.

– Как?

– Гештальт закроется, – рявкаю я. – Будто это ты вылетел из меда, а не я! Психологически это полезно.

– Возможно, она права, – влезает Альбин.

Родя только фыркает. Но нас трое, а он один.

– Ладно. Пусть это и бред, я участвую. Не вздумайте начать без меня.

– Тогда я позову её на выходных, чтобы ты был дома – улыбается Ди.

– Ты у меня такое чудо!

Они снова обнимаются, и я предпочитаю спастись наверху. Книги, брошенные Риммой, ещё лежат на полу в беспорядке. Поднимаю их, разглаживаю страницы. Дюма и сборник рассказов Агаты Кристи, неплохое чтение на ночь. Можно отнести их Римме в комнату, но из Дюма выпадает конверт.

Мамино пропавшее письмо.

Сначала я поднимаю голову и осматриваюсь. Вокруг никого. Призрак прячется, живые сидят в комнатах. Конверт предназначен моей матери, и я, как дочь, имею право посмотреть.

Наверное…

В любом случае, он уже вскрыт, поэтому я заглядываю внутрь. Внутри лежит письмо от адвоката. Оно написано путаным, тяжёлым языком, но суть проста. Так как один из наследников недавно скончался, маме рекомендуют изменить завещание.

В письме нет ничего необычного. Куда интереснее – почему Римма его взяла?

И зачем соврала об этом?

Ночью я долго не могу уснуть – письмо, спрятанное под подушку, отпугивает сон. Я снова переворачиваюсь на другой бок, на секунду открываю глаза, ожидая увидеть привычные очертания мебели – и замечаю силуэт у двери. Успеваю до боли сжать одеяло, когда он делает шаг вперёд. Полупрозрачный, но всё же такой знакомый.

– Руслан? – шепчу я.

Мёртвый брат манит меня пальцем.

Что делать в таком случае? Я не знаю. Поэтому отбрасываю одеяло и иду за ним. Снаружи тихо, только из приоткрытой двери Риммы доносится храп. Но Руслан не останавливается около неё. Он ведёт меня в самый конец коридора и указывает на дверь своей комнаты. Я дёргаю ручку, но замок всё ещё заперт.

– Прости, я не нашла ключ.

Призрак уныло смотрит на меня. У Руслана всегда был такой взгляд во время любых неприятностей. Проблемы с учёбой. Бросила девушка. В какао оказалась смертельная доза снотворного.

– Я найду ключ. Или взломаю эту чёртову дверь, – шепчу я. – Только не показывайся никому! Только мне. Я со всем разберусь, но не надо пугать остальных!

За дверью Даши и Родиона раздаётся возня. Я не хочу с ними встречаться, поэтому торопливо прячусь за дверью ванной. Зеркало снова открыто, в полутьме блестят мои глаза.

Я занавешиваю его полотенцем и прислушиваюсь. Тишина.

Призрак исчез. И после ночной прогулки сон быстро захватывает меня.

Глава 3

Утро, как и всегда, начинается с беготни. Больше всего шума создаёт Римма: я просыпаюсь, когда она роняет что-то в ванной. Раздаются приглушённые ругательства, хлопают двери… Понимая, что уснуть не удастся, выскальзываю из кровати. На кухне – утренний хаос. Альбин пьёт свой травяной чай, сидя на подоконнике. Ди с неистовой любовью во взгляде делает бутерброды Родиону. Мама заваривает кофе, а Римма красит губы, глядя на своё отражение в чайнике.

– Я опаздываю, я так опаздываю! – восклицает она малиновым ртом. – Эти таблетки просто намертво вырубают, проспала три будильника. Где вы их берёте?

– Да так, в одной аптеке, – отвечает мама.

Я тихо сажусь на соседний стул и отнимаю у Роди один из бутербродов. Он бурчит что-то недовольное, но не отодвигает тарелку.

– Ну, сегодня кто-то видел призрака? – бодро спрашивает Альбин.

Конечно, я отвечаю:

– Никаких призраков!

– А у нас сегодня кое-что намного хуже демонов, призраков и ада. Коллоквиум по физиологии, – добавляет Родион.

О, физиология… Вот по чему я точно не скучаю.

– Вертинский, кстати, спрашивал про тебя.

Наш преподаватель по химии? Надо же, он меня помнит. Наверное, после того как я сдала курсовую и экзамен на высший балл – предмет был таким увлекательным. Я даже не учила, я наслаждалась.

– О чём? – я искренне стараюсь, чтобы это звучало беззаботно.

– Вернёшься ли ты? Может, восстановишься на курс младше?

И, да, все смотрят на меня. Даже Римма опускает тушь. Призрак, окажись он рядом, тоже бы пялился. Нужно ответить, быстрее, только бы они замолчали.

– Я подумаю…

– Тебе ведь необязательно быть врачом, – вступает мама. – Но образование получить нужно. У подруги дочь учится на юридическом, говорит, там неплохо.

– Ма-а-ам…

– О журналистике не думала? Филипп поможет тебе устроиться.

– Я разберусь.

– Наверное, – ехидно подхватывает Родион.

– Наверное, – отвечаю я, и забираю у него ещё бутерброд. Братец заслужил хотя бы тем, что начал этот разговор.

– На крайний случай ты можешь устроиться куда-нибудь и без диплома, – добивает Ди. – Если вообще не сможешь закончить универ.

На миг все замолкают. Только Римма хлопает пудреницей.

– Да, маникюрщицей в салончик. Прямо как ты.

Ди поджимает губы и делает вид, что ничего не слышала. Обстановка всё ещё напряжённая, но никто, хотя бы не заваливает меня неприятными вопросами. Потом снова хлопки дверью и разговоры. Даша вихрем вылетает из дома, Альбин и Родя спешат к остановке, обсуждая предстоящий коллоквиум. Римма помогает мне собрать посуду.

– Ты же опаздываешь.

– Не страшно, – отвечает она. – На курсах всё равно первые полчаса все просто собираются.

– Спасибо… Кстати, мам, – я поворачиваюсь к ней, спокойно допивающей свой кофе. – Я нашла твоё письмо.

Я скорее чувствую, чем вижу, как Римма напряжённо смотрит на меня.

– Оно лежало на лестнице. Может, случайно выпало у меня из кармана. Я положу его на столик.

Мама кивает и целует меня в щёку, прежде чем уйти. Когда её машина отъезжает со стоянки, Римма шепчет.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Тебе спасибо, что спасла меня от Ди.

– Ой, она так меня бесит, – сестра закатывает ярко-накрашенные глаза. – И что Родя в ней нашёл?

– Не говори. Только бы они не решили пожениться.

– А что, есть возможность?

– Не знаю. Может, спросить у Роди?

– Лучше пусть спросит Аль. Друг другу мальчики верят больше.

Мы смеёмся, и казалось бы – утро спасено. Но стоит мне надеть фартук, Римма продолжает.

– Я понимаю, тебе сложно и всё такое. Но если ты не хочешь мыть посуду и убираться всю жизнь, вернись в универ.

Я не могу не заметить в её голосе мамины нотки. Конечно, нужно соблюдать семейные традиции. Сначала ездить в мед – всего пять остановок на автобусе; получить диплом и работать в больнице – через десять остановок. Почему из ряда так выбиваюсь я?

– Спасибо, – говорю я, потому что, если промолчать, Римма обидится.

– Удачи.

Последний раз хлопает дверь. Когда я оборачиваюсь, призрак стоит за спиной и всё так же грустно смотрит на меня.

Мне хочется его обнять.

– Я знаю. Ключ. Но, слушай, зачем тебе туда?

Он тает в воздухе, оставляя меня сомневаться. Из комнаты Фила раздаётся зов:

– Мила, это ты мне?

– Нет, – я обхватываю себя за плечи. – Это я сама с собой. Наверное, схожу с ума от долгого сидения дома.

– Самоирония – это спасение, – откликается он.

– Спасибо, – нужно искать ключи, но я иду на голос, заглядываю в дверь. – Как дела? Как катастрофы?

– Одно затонувшее рыболовное судно, без жертв, и два пожара. Негусто, – откликается он, не поворачивая головы от ноутбука.

– Понятно… – я вспоминаю вчерашний вечер, и вопрос сам возникает в голове. – Слушай, а ты составил завещание?

На миг стук клавиш стихает.

– Не могу решиться. Слишком много мыслей о смерти, – тихо говорит Фил.

– А мама?

Он наконец-то поворачивается ко мне.

– Хочешь получить наследство и жить припеваючи, не работая и не учась?

– Очень смешно, – почему сегодня все решили вспомнить про мои проблемы с учёбой? – Просто я…

– Насколько я знаю, там всё делится между вами четырьмя и немного остаётся мне. Лучше спроси её саму. Это вроде бы не секрет.

– Спасибо, – я отворачиваюсь к двери. – Тремя.

– Что?

– Нами тремя.

– Прости.

Покрывало опять упало с зеркала в прихожей. Я занавешиваю его, закрывая свои встрёпанные волосы, и грязную футболку, и потрескавшиеся губы. Надо бы переодеться, и помыть голову, а ещё можно совершить набег на косметический батальон Риммы. Но нельзя отвлекаться от важного. Поэтому сначала мне нужно найти ключи, открыть чёртову комнату, и надеяться, что Руслан исчезнет.

Пылесос и тряпка для пыли – это отличное прикрытие. Я могу зайти в любую комнату, осматривать все шкафы и тумбочки, залезать в самые тёмные углы. Начинаю с гостиной – переворачиваю подушки на диване, заглядываю под ковёр… Обхожу весь первый этаж.

Ничего.

По пути к лестнице я замечаю Фила на кухне. Около него на столе – две чашки кофе. Было бы здорово посидеть вместе, руки и спина так устали. Но он спрашивает:

– Почему ты заговорила про завещание?

Я не готова к такому вопросу. Но могу выдать урезанную версию правды:

– Вчера маме пришло письмо аз адвокатской конторы. Я просто…

– Альбин сказал, ты хочешь устроить спиритический сеанс.

– Да, я…

Он снова перебивает:

– Слушай, Радмила, нам всем грустно. Никто не ожидал… что это произойдёт. Такого нельзя предвидеть.

Он прав.

Не было никаких тревожных звоночков. Руслан не казался молчаливым или непривычно грустным. Он вёл себя как обычно, а потом, однажды утром, не вышел к завтраку. Я нашла его в кровати, обманчиво спокойного.

На тумбочке стояла чашка с остатками какао и, как сказали в полиции, убийственной дозой снотворного. Пустая баночка из-под снотворного нашлась в ящике стола. Его отпечатки. Отсутствие мотива у всех остальных.

Но я не знаю, не понимаю почему это произошло!

– В это трудно поверить, – Фил будто читает мои мысли. – Но он сделал это. И я понимаю, что ты хочешь узнать, почему.

– Очень хочу! – неожиданно для себя я говорю полную правду.

– Но медиум тебе не поможет. Руслан не оставил записки, наверное, он не хотел, чтобы мы знали. Это очень трудно и больно, но нам нужно его отпустить.

Я не знаю, что ответить.

Фил долго рассматривает остатки кофейной гущи в чашке. И наконец говорит:

– Я хотел бы знать, что мы сделали не так.

Энергия от кофе будто ушла в пустоту. Мне больше не хочется гадать, почему брат убил себя. Вообще ничего не хочется. Я падаю на диван, книжица, которую давно стоило бы оставить на полке, врезается острым углом в бедро. Вытаскиваю её из кармана, сжимаю в руках и прошу:

– Я так больше не могу. Почему ты здесь, что тебе нужно? Дай хотя бы намёк.

Сначала мне отвечает тишина.

А потом в прихожей что-то с грохотом падает на пол. Несколько секунд я сижу, глядя на книгу – сама не ожидала, что это сработает. А потом бросаюсь туда.

На стене у гардероба висит десяток рамок с семейными фото – теперь одна лежит на полу. Та, которая с летнего путешествия Даши и Родиона. Они, счастливые и влюблённые, стоят на фоне моря. Даша в белом летнем платье, ослепительно улыбается. Такая милая… Даже подозрительно.

Дверь в комнату Ди и Родиона не заперта. Я затаскиваю внутрь пылесос, и, прикрыв створку, начинаю осмотр. Под кроватью быстро находится что-то жёлтое: пустой конверт с нашим адресом и логотипом фотомастерской. В таких Альбину обычно присылают фото. Казалось бы, в самом конверте нет ничего необычного. Но что он делает здесь, в спальне наших голубков?

Я сажусь на кровать и закрываю глаза. Вот Альбин заходит в дом и видит на столике для почты конверт. Он забирает его к себе на чердак, там распечатывает, достаёт фото, сам конверт бросает в мусорку.

Где в этой схеме спальня Ди? Не знаю.

Или другой вариант. Даша забирает конверт со столика, несет его к себе, запирает дверь, вскрывает и смотрит фото. Сам конверт падает за кровать, где, последовав совету призрака, его нахожу я. Всё складывается, только, зачем?

К дому подъезжает машина. Выглянув в окно, я вижу маму: вид не лучше, чем у меня, дождевик накинут прямо на белый халат. Скоро прибудет и остальное семейство.

Я прячу конверт – нужно узнать, какие фото Ди украла у Альбина. Но не сейчас.

За ужином мама всё время молчит. Мы перебираемся в гостиную, и она пустым взглядом следит за новостями на экране телевизора.

– Тяжёлый пациент? – спрашиваю я.

Она будто не слышит, и мне приходится повторить. Мама дёргается, пытается пригладить волосы.

– Да, пришли результаты одних анализов, а сегодня нужно было рассказать ему. Он недавно женился, они собрались детей завести, а тут…

Я жалею, что спросила. Мама работает в онкологии. Таких историй, грустных и безысходных, она может рассказать множество. Не знаю, как она с этим справляется, но мне безумно хочется обнять её и заплакать.

Кто-то касается моего плеча. Мы оборачиваемся, встречаемся взглядами с Дашей.

– Не хочу прерывать… Просто хотела сказать, моя подруга медиум придёт завтра, вечером. Мы работаем вместе, приедем тоже вместе.

Она уходит, а взгляд мамы меняется на осуждающий.

– Мне Римма сказала про медиума. Ты правда хочешь этим заняться?

Я хотела бы всё ей рассказать. Про призрака, который ходит по дому, ключи, которые он ищет. Про то, что я хочу избавиться от него, изгнать в лимб, в загробный мир или куда там отправляются после смерти. Но мама не ждёт ответа:

– Не надо, – говорит она. – Не надо себя накручивать, возвращаться к этому…

– Всё нормально. Мне правда это нужно.

Она качает головой.

– Всё равно, это плохая идея.

– Ты можешь не приходить, – нет, я надеюсь, что мама будет рядом. Но она качает головой.

– Я буду на дежурстве.

Когда мама уходит наверх, на диван подсаживается Римма.

– Слушай, – шепчет она. – Я снова видела призрака.

– Что, правда?

Получаю в ответ энергичный кивок. Глаза Риммы широко распахнуты, она сжимает диванную подушку, глубоко вонзая в неё ногти.

– Ты мне не веришь? Он здесь, он вернулся!

– О чём шепчетесь?

Мы шарахаемся в разные стороны. Это Альбин подкрался к дивану и теперь с любопытством слушает.

– Не твоё дело!

– Вали наверх! – рявкает Римма.

– С радостью.

Когда его шаги стихают на лестнице, сестра снова поворачивается ко мне.

– Ты не думаешь, что у меня галлюцинации или…

– Нет. Не думаю.

– Ты тоже его видела?

– Ну, возможно. Я не уверена, – я не могу быстро придумать подходящую ложь.

К счастью, Римму не интересуют подробности. Она ещё пару минут шепчет о том, как видела тень, похожую на Руслана у двери комнаты, а потом, возбуждённая, уходит к себе. Я щёлкаю пультом от телевизора. Ещё и ещё раз. Веки тяжело опускаются на глаза. Но нет мне покоя в этом доме, потому что, войдя в комнату, я вижу призрака у постели. Падаю сверху на покрывало и машу на него рукой.

– Я найду эти ключи. Потом… – а пока, скользнув рукой под подушку, я вытаскиваю конверт из-под фото. Адрес фотостудии, телефон и, что важнее, номер заказа.

Пришла пора выбраться на улицу.

Конечно, утром приходится дождаться, пока все уйдут – чтобы избежать расспросов о том, куда я собралась и зачем. После собираю волосы в пучок, нахожу в шкафу свитер, связанный Ди. Первый месяц лета выдался неожиданно холодным. Сюрприз ожидает меня в автобусе – у проездного вышел срок годности.

– Когда вы в последний раз его использовали? – спрашивает кондуктор.

Я вздыхаю и лезу в сумку за кошельком.

Автобус идёт к центру, мимо меда. Родя любит шутить: единственная причина, по которой в семье столько врачей: прямой автобус от дома до медуниверситета.

Мама – онкологиня. Римма работает в аптеке. Родя, Альбин и я учимся на лечебном деле. Руслан хотел стать хирургом.

В прошедшем времени.

Придавшись к окну, я смотрю на я смотрю на дома, прохожих, сочную, зелёную листву деревьев. Мы проезжаем библиотеку и кафе, где я часами сидела над одной чашкой кофе, пока группа училась. Я говорила себе, что скоро встану и пойду на пары, но… Продолжала сидеть.

Мама пыталась заставить меня ходить к психологу. Из этого, как всегда, ничего не вышло. Я знаю, о чём они шепчутся, когда меня нет в комнате. Что со мной делать. Как же мне помочь.

Если честно, сама не отказалась бы узнать.

Автобус останавливается за два квартала до фотостудии. Звякает колокольчик над входом, на прилавке золотая кошка размеренно машет лапкой. Девушка за стойкой улыбается мне. На ней тоже вязаный свитер, наверное, сотворённый одним из клонов Ди.

Достаю из кармана пустой конверт и спрашиваю:

– Мне нужен дубль этого заказа. У вас получится его снова напечатать?

Я жду множества неудобных вопросов. Это ваши фото? Вы их сами сняли или нашли конверт под чьей-то кроватью? Но девушка смотрит номер заказа на конверте, вводит цифры в компьютер и подаётся к задней двери.

– Я посмотрю, что можно сделать. Может, у нас осталась плёнка.

Девушка исчезает в задней комнате. Я рассматриваю сияющую кошку, которая так довольно улыбается – у неё-то проблем нет. Из-за двери раздаётся зов:

– Печатаем всё?

– Да, конечно.

– Та же бумага, и адрес?

– Да!

– Доставим через неделю, – она выглядывает из-за двери. – Простите, что долго, сейчас много заказов.

Я не спорю. На обратном пути заезжаю в кондитерскую, вернувшись домой, прохожусь с пылесосом по комнатам и готовлю ужин. В этот раз – на одну порцию больше. Потому что вечером Даша приведёт с собой гостью.

Они появляются втроём: Ди, Родион и третья девушка. «Она очень талантливая» – шепчет Даша, пока та моет руки.

Я ожидала увидеть худое, длинноволосое создание, увешанное амулетами и с отсутствующим взглядом. Вместо этого медиумша оказалась обычной на вид. Светлые волосы – и отрастающие тёмные корни. Несколько простых серебряных колец на пальцах. За ужином она закатывает рукава чёрной водолазки, и мы видим татуировки: птиц, созвездия, надписи на латыни.

Фил появляется на пару минут, вежливо раскланивается с медиумшей, говорит, что у него очень много работы и исчезает. Альбин с интересом выспрашивает у неё истории о призраках; Римма и Родя, переглядываются между собой; а Даша светится от гордости

Медиумша ест с аппетитом, на вопросы отвечает односложно… Но когда я ставлю перед ней тарелку с кусочком торта из кондитерской, неожиданно касается моего запястья.

– Могу я осмотреть комнату, где он умер?

Я не успеваю ответить, вмешивается Альбин:

– Кажется, там что-то с замком. Мила, ты ещё не разобралась?

– Ещё нет. Кто-то запер дверь и потерял ключ.

– Да? Интересно… Туда стоит попасть, это может быть важно, – она принимается за торт.

Мы все молча переглядываемся. Римма встаёт, чтобы помочь разлить чай и за спиной медиумши крутит пальцем у виска. Та, не обращая внимания на неловкость, продолжает:

– Тогда нужно найти место, где он проводил много времени.

Мы снова переглядываемся, чтобы хором ответить.

– Лестница.

– Точно, лестница.

Руслан очень любил читать на ступеньках, заставляя всех, кому хотелось спуститься или подняться, прижиматься к перилам. Тогда это раздражало. Сейчас я ужасно хочу увидеть его на лестнице снова. Я рада была бы снова обойти его, пожурить за то, что кто-то может споткнуться или пролить свой вечерний чай.

Но этого больше не будет.

Мы собираемся на площадке между первым и вторым этажом. Я нашариваю книгу в кармане кардигана, сжимаю её, и медиумша бросает на меня быстрый взгляд. А потом она садится на пол, скрестив ноги по-турецки, и закрывает глаза.

– Садитесь в круг. Беритесь за руки. Я чувствую тут энергию.

Не без труда мы устраиваемся на площадке. Я зажата между Родей и медиумшей, от неё слабо пахнет сладкими духами. Альбин начинает улыбаться, но опускает голову, поймав суровый взгляд Ди.

Мы берёмся за руки и, по очередному приказу, закрываем глаза. Сначала мне кажется, что это глупо. Никто не придёт, у медиумши ничего не получится. Или Ди решила жестоко подшутить надо мной, это в её вкусе. Но потом я слышу спокойный голос:

– Он рад, что ты нашла его книгу.

Откуда она знает?

Я сижу, зажмурив веки пока не становится больно. Сжимаю чужие ладони. Вдруг если отпустить, волшебство пропадёт? А медиумша всё говорит:

– Он заперт в этом доме. Я чувствую любовь, волны любви к этому месту. Но и ещё кое-что.

Я подаюсь вбок, прижимаюсь к её плечу. Можно ли задавать вопросы? Просто услышь меня, скажи, как отправить призрак в другой мир! А она делает глубокий вдох и приказывает:

– Откройте глаза.

Свет ламп слишком яркий. Я моргаю, верчу головой по сторонам и наталкиваюсь на взгляд медиумши. Она говорит так медленно и так спокойно:

– Кто-то хочет, чтобы вы думали, что я покончил с собой.

Она смотрит прямо на меня. То есть, это Руслан смотрит через её пустые глаза.

– Это не так. Убийца…

– Хватит!

Родион вырывает ладонь из моих пальцев. У него тоже глаза слезятся, от света ли? Ди вытирает лицо рукавом, Альбин вжался в перила и смотрит на нас. А я хватаю медиумшу за плечо, трясу, срываясь на крик:

– Что ты хочешь сказать? Кто убийца? Господи, Руслан, поговори со мной!

– Радмила, перестань!

В несколько рук меня оттаскивают, тянут в гостиную. Римма и Родя шепчутся о том, какое мне дать успокоительное, но замолкают, когда в дверях снова появляется она.

Все смотрят на неё, недружелюбно. Не нужно уметь разговаривать с духами, чтобы это понять. А у неё находится смелость ответить им улыбкой:

– Я пойду, да. Извините, что так получилось. Даш, увидимся на работе, – она хватает куртку и выскальзывает за дверь.

У семейства вырывается дружный вздох облегчения. Только не у меня. Я чувствую, что разговор прервали на самом важном месте, будто книгу выхватили из рук на последних страницах. Я вижу: медиумша всё ещё стоит на крыльце и, пока остальные удаляются на кухню, тороплюсь за ней.

У неё в руках сигарета. Она несколько раз щёлкает зажигалкой, затягивается, устало смотрит на меня.

– Слушайте, мне жаль, – наконец говорит она. – я думала, всё пройдёт нормально. Откуда мне было знать, что начнётся такое?

Я только качаю головой. Не знаю, что и сказать.

– Руслана правда убили?

– По крайней мере, он так сказал. Как думаешь, у него есть причины врать? – неожиданно она переходит на «ты».

– Я…

На этот вопрос я могу ответить честно.

– Я не знаю.

Она пожимает плечами и снова затягивается. Мне приходится обхватить себя за плечи – вечер такой холодный.

– Слушай, я бы хотела спросить.

– Да?

– Зеркала… Есть традиция две недели после похорон держать их закрытыми. Но кто-то постоянно срывает покрывала. Зачем?

Медиумша выпускает дым.

– Зеркала – это окна в потусторонний мир. Их закрывают, чтобы душа не заблудилась… Полтергейст может сбрасывать покрывала в знак протеста. Если не хочет уходить. Если ему что-то нужно.

– Что именно?

– А это уже другой вопрос, – она зажимает сигарету в зубах и копается в сумке. – Держи мою визитку. Если хочешь, мы можем провести несколько сессий. Я помогу тебе понять.

– Спасибо.

– И не принимай это близко к сердцу. Призраки тоже могут лгать и недоговаривать. Ещё они бывают не в настроении, понять их сложно.

– Спасибо, – повторяю я.

Она улыбается и, не прощаясь, исчезает в темноте.

Семейство собралось на кухне, за чаем. Мне тоже сделали чашечку, вроде бы даже без валерьянки. Только я не могу сосредоточиться на разговоре или прочувствовать вкус. Взгляд всё время скользит к пустому месту Руслана.

– Знаете, – вещает Фил. – Я пять лет назад писал целый цикл статей о таких фальшивых медиумах. Так вот, судя по вашему рассказу, она даже и не старалась.

– Это смешно. Неужели она думает, что мы поверим в сказку об убийстве, – подхватывает Ди. – Я думала, она нам попрощаться поможет.

Нет, я не могу это слушать.

Прячусь в своей комнате и щёлкаю замком. Обычно никто в доме не запирает двери, но я не хочу, чтобы кто-то заметил, как я лежу на кровати и вытираю слёзы. Глаза опять будут красные, но не могу остановиться.

Затея с экстрасенсом не сработала. Остальные внизу смеются над медиумшей, а я лежу тут одна, в темноте, не зная, что делать.

Кто-то дёргает ручку и начинает барабанить в дверь. Я выключаю настольную лампу – пусть темнота скроет моё заплаканное лицо. А потом поворачиваю замок и встречаюсь взглядами с Альбином.

– Зачем ты заперла дверь? – спрашивает он.

– Просто так.

– Что-то случилось?

Конечно, он видит мои красные глаза и следы слёз на щеках. Но вежливый Альбин никогда ничего не скажет. Поэтому я пожимаю плечами.

– Может быть.

– Ну… Ладно. Слушай, пошли ко мне. Я хочу тебе кое-что показать.

Мне бы лучше полежать тут, обняв подушку. Но остальные, наверное, и так думают, что я понемногу схожу с ума. Поэтому, вытерев слёзы рукавом кардигана, я тороплюсь за Альбином. По пути на чердак он говорит:

– Я хотел посмотреть эти материалы Фила об экстрасенсах.

– Зачем?

Он оборачивается, недоумённо приподнимает бровь.

– Мне любопытно. Тебе, что не бывает любопытно? Ты же не робот!

Не зря я четвёртый месяц подряд тяну на себе всю уборку в доме: потому что сразу замечаю следы в пыли в углу чердака. Две… нет, три коробки открывали. Отпечатки больших ладоней. Разрезанный скотч. Заглядываю внутрь: пусто.

– Что там было?

– Архив Фила. Я уже спросил, не брал ли он документы.

– Дай угадаю, – перебиваю я, – он этого не делал. И никто другой тоже.

Я уже знаю. Никто в этом чёртовом доме никогда не берёт никакие вещи! Они просто пропадают! Я отвешиваю пинок пустой коробке, поднимая облако пыли. Альбин чихает и размахивает руками.

– Подожди, постой! Я кое-что узнал.

– И что?!

Альбин трёт глаза, и они становятся только более красными. Зря он так долго живёт на этом пыльном чердаке. Рукава водолазки закатаны, и я вижу давно побелевшие шрамы на его запястьях.

– Пропали бумаги за период с июня по август двадцать пять лет назад.

– Как ты понял?

– Предыдущие коробки – весна, следующие – осень того же года.

– Кто из нас робот? – я тоже тру глаза и подавляю чих. – Фил помнит, что в них?

– Я спрашивал, но он сказал, это было слишком давно.

– В этом доме всё пропадает, – я сажусь прямо на пол, и смотрю на тёмные ветви искусственной ёлки. – Ключи. Фотографии. Теперь ещё документы.

– Подожди, какие фотографии?

И я понимаю, что жутко проговорилась.

Возможно, Альбин знает о жёлтом конверте, который я нашла под кроватью Ди. Возможно, и нет. В любом случае, это была тайна, наша с призраком, может, ещё и Дашина, но не его. Молчание затягивается. Я вру так же быстро, как и неубедительно.

– Разве не ты говорил, что пропадают фотографии?

– Я точно не говорил!

Но больше вопросов он не задаёт. Я спасена.

Я собираюсь закрыться в комнате наконец-то уснуть, но вместо этого спускаюсь ещё на несколько ступенек, остановившись на площадке. Книжица в кармане, я зажимаю её между ладонями и зову.

– Руслан… Ты здесь?

Не верю, что это сработает ещё раз, но призрак появляется из темноты. Останавливается на ступеньку ниже и смотрит своими полупрозрачными глазами.

Вопрос, нужно задать вопрос. И я спрашиваю, без ухищрений и сложностей, как я бы спросила его, можно ли одолжить конспект по деонтологии или нужно ли покупать молоко:

– Те документы из архива, ты знаешь, где они?

Призрак кивает.

– А фотографии из конверта?

Теперь он медленно мотает головой. Я вцепляюсь в книжку, как в якорь, как в путеводную нить. Не знаю, сколько он пробудет здесь, но мне нужно узнать как можно больше. Чтобы распутать эту чёртову ситуацию, пока никто не заметил, как глубоко я, как глубоко мы все увязли.

– Ты знаешь, что на самом деле произошло? И что мне делать?

На несколько секунд призрак исчезает. Я остаюсь одна, в темноте.

А потом он появляется на нижней ступеньке.

Под моими босыми ногами скрипят половицы. Мы идём друг за другом, призрак брата и я. Вниз по лестнице, через гостиную. Мимо дверей кладовой, спальни мамы, Фила в самый конец коридора.

К двери в подвал.

Наверное, это плохая идея идти в подвал одной, ночью, после спиритического сеанса. Но мой мёртвый брат зовёт, и нужно помочь ему. Поэтому я щёлкаю выключателем и надеюсь, что лампы не погаснут в самый неподходящий момент. Хочу спросить Руслана, что же дальше, но, когда я оглядываюсь, призрак исчез.

В тесном подвале нет ничего пугающего. Котёл, стиральная машинка и несколько корзин с бельём. Ещё сушилка в углу, которая как раз шумит, занимаясь чьей-то одеждой. И уголок, где Ди красит пряжу.

Но я здесь не просто так. Призрак не зовёт тебя в подвал, если там нет ничего интересного.