Read the book: «Veritas»
Часть 1. Андрей. Начало
Пролог
Хочу рассказать Вам историю, полную драматических событий. Историю, в которой я принял непосредственное участие, и которая кардинальным образом изменила мое мироощущение и жизненные ценности.
По прошествии стольких лет многое затерялось в памяти, что-то стерлось навсегда. Но я никогда не забуду глаза отца и крики, когда его уводила полиция: «Сынок, это ложь! Ты же знаешь, я не виновен!»
С тех пор прошло пять лет и многое изменилось в моей семье, моей жизни.
Мне было тринадцать – тот возраст, когда беззаботность уже прорезается первыми мрачными мыслями. Я запомнил то время залитым солнцем, что неудивительно: последние два года мы жили в Тоскане, и лишь на самый знойный месяц мать вывозила нас в Россию, в нашу так называемую «сибирскую ссылку».
Мы – это я и мой младший брат Антон. Антонио, как стали называть его мы после столь длительного пребывания в Италии. Антонио младше меня на 6 лет, а для детей это целая вечность. В ту пору я считал его навязчивой малышней, которая вечно мешается под ногами. Прошло столько лет. Антон учится в Стаффордшире… Мы не виделись все эти годы. И не увидимся, пока я не пойму… не разберусь в себе.
Когда-то мы были очень дружны: я, мама и Антонио. Мы были командой маленьких исследователей, путешественников, первооткрывателей.
Руководил нами отец. Этот удивительно начитанный и образованный человек, знал столько интересных и загадочных исторических фактов, что голова просто шла кругом.
Отец был архитектором и довольно успешным. Настолько, что мог обеспечить постоянное проживание семьи заграницей. Жили мы в то время в Италии, летом во Флоренции, а на зиму переезжали в Пизу.
Они были очень дружны с мамой. Руслан и Людмила, как у Пушкина. Мама часто читала нам вслух эту поэму, а мы закрывали глаза и представляли главными героями этого произведения маму и папу.
Глава 1. Голодная башня
В тот злополучный день, когда началась эта история, мы с мамой и Антонио гуляли по площади Рыцарей в Пизе. Слепило солнце, дул теплый ветерок. На площади ворковали голуби. Мама рассказывала нам драматичную историю смерти графа Уголино и его сыновей.
Мы стояли перед Голодной башней, любовались ее красотой и слушали страшный рассказ о мучениях графа.
О том, как граждане Пизы обвинили своего правителя графа Уголино в измене и назначили ему страшное наказание – голодную смерть. Особая жестокость заключалась в том, что такая смерть была выбрана не только для него, но и для трех его детей. Бедный граф был замурован с детьми в башне, и оттуда доносились их крики и стоны в течение 2 месяцев.
О том, какие мучения испытывала его бедная жена, в один день потерявшая все: мужа, детей, дом и уважение соседей. Ее никто не хотел видеть и слышать. Она продавала свои вещи, чтобы хоть как-то подкупить стражу и передать узникам еду. Когда кончились все средства, доведенная до отчаяния женщина, бросилась с дикими криками на замурованный вход, чтобы освободить их.
Но все было бесполезно. Она сошла с ума от горя, и вскоре умерла у монахов-капуцинов. До сих пор экскурсоводы показывают на Голодной башне темные пятна, поясняя, что это следы от еды, которую бедная женщина пыталась закинуть в окно пленникам.
По истечении двух месяцев с момента заточения из башни перестали доноситься какие-то звуки, казнь совершилась. Несмотря на то, что граф был признан преступником, его семья еще имела вес в обществе. Он и дети были захоронены родственниками в фамильном склепе с надлежащими почестями.
И хотя Данте в своей «Божественной комедии» намекает на то, что граф питался мясом его детей, проведенная недавно ДНК-экспертиза останков все поставила на свои места. Химический анализ костей показал, что эти люди умерли от истощения и длительное время перед смертью не употребляли мяса…
Мы с Антонио с ужасом взирали на башню, залитую солнечными лучами. Не верилось, что в столь светлом месте могло случиться такое злодейство. Знатная уважаемая семья за несколько месяцев просто исчезла.
Там, на площади Рыцарей, слушая рассказ о давней трагедии, мы и не подозревали, что наша собственная семья стоит на пороге подобного крушения.
– Завтра прилетает отец с друзьями, – сказала мама, – Они собрались на утиную охоту.
Глава 2. Команда отца
Компанию отцу составляли его старые друзья, та самая «неразлучная четверка»: Марат Савельев, Роман Пашков и Алексей Иванов. Они познакомились еще в школе, и с тех пор дружба, по их же словам, «прошла испытание всем – огнем, водой и медными трубами».
Марат Савельев, дядя Марат, был воплощением обаяния. Известный политик, заседавший в каком-то важном думском комитете, он был частым гостем на телеэкранах. Мне он нравился: веселый, остроумный, с приятными чертами лица и спортивной фигурой. Женщины на папиных приемах просто таяли от звука его голоса. Мы с Антонио, прячась за колоннами, покатывались со смеху, передразнивая отца: «Опять наш Марат закинул лассо на очередную кобылку!»
Полной противоположностью Марату был дядя Рома – Роман Пашков. Реставратор, душой и телом преданный старине. В последние годы он редко появлялся у нас, пропадая в командировках – его любимым проектом была реставрация Сергиево-Посадской Лавры. Он казался нам, детям, древним мудрецом: рано поседевший, с аккуратной профессорской бородкой и задумчивым взглядом. Особенно когда часами, с истинной страстью, рассуждал об истории Древней Руси.
Помню, мы с Антонио, забыв обо всем, слушали, как он рассказывал о князе Андрее Боголюбском. Мы, дети, ничего не смыслившие в архитектуре, ловили каждое слово о церкви Покрова на Нерли, возведенной в память о погибшем сыне, о заговоре бояр Кучковичей и мученической смерти князя, чье тело два дня валялось на улице, пока заговорщики грабили его терем.
Третьим был дядя Леша, Алексей Иванов, который работал проектировщиком в фирме отца. Но субординация никогда не вторгалась в их дружбу. Он был частым гостем в нашем доме, почти всегда – с женой, тетей Мариной. А тетя Марина – вот настоящая красавица! Длинные, черные как смоль волосы, ярко-голубые глаза и кожа, будто светящаяся изнутри. Я замирал, заслышав ее низкий голос: «Привет, Андрей! Как успехи в школе?» – и обычно лишь молча краснел в ответ.
* * *
И вот на следующий день мы встречали их в аэропорту Галилео Галилея. Как же я соскучился по отцу!
Едва он показался в проеме двери, мы с Антонио, словно два щенка, бросились к нему наперегонки.
– Привет, бандиты! Мои сладкиеpiccolini1! – его объятия были крепкими и пахли дорогой кожей и сигарами.
Меня переполняла радость. Отец! Такой огромный, сияющий, настоящий. Наконец-то мы снова вместе!
Глава 3. Портрет Бии
На следующий день наша разросшаяся компания отправилась во Флоренцию, к Доменико дель Сарто – другу и компаньону отца. Доменико, брокер и знаток антиквариата, был для отца незаменимым поставщиком. Через него в Москву уплывали старинные камины, портики и мозаики, чтобы удовлетворить ненасытную страсть новых русских к стилю лакшери.
Но для нас он был в первую очередь гидом-энциклопедистом, который говорил на причудливой смеси итальянского, английского и немецкого – и, что удивительно, мы понимали его с полуслова.
Доменико, устроил для нас экскурсию по дому, подобрав ее специально под нашу семейную страсть к Медичи. Он подвел нас к небольшому портрету, на котором была изображена девочка с не по-детски печальными глазами.
«Это Бия Медичи, – голос Доменико понизился, будто он делился тайной, – любимая, но незаконнорожденная дочь герцога Козимо. Говорят, ее мать была знатной дамой, связанной обетом – или браком, или церковным. Но тайна эта умерла вместе с ней». Он помолчал, дав нам вглядеться в ее лицо.
«Бронзино писал этот портрет уже после ее смерти. У девочки было всё: богатство, знатное имя… но не было самого главного – жизни. Она сгорела от лихорадки за несколько дней. И конечно, поползли слухи, будто это рук дело жены герцога, которая якобы ревновала… Истину не узнает уже никто».
Стоя перед портретом, я не знал, что история этой девочки станет для меня роковым эхом. Загадка, унесенная в могилу, слухи, замешанные на лжи и обмане, и официальная версия, скрывающая чудовищную правду… или, быть может, просто несправедливую случайность.
Всё, как в моей истории. И хотя наказание понес один человек – мой отец, я до сих пор верю в его невиновность. Но где же правда?
Пока мы стояли, завороженные грустью на холсте, внешний мир словно вторил ей. Солнце скрылось, небо затянуло свинцовой пеленой, и резкий ветер с Арно принес с собой колючую изморось. Ноябрь вступал в свои права.
«Погода меняется, – мрачно заметил Доменико, глядя в окно. – Выше по течению дождь льет четвертые сутки. Говорят, возможен паводок».
«Ты что, смеешься? – отец махнул рукой, его уверенность была броней против любых стихий. – Какое наводнение в Лигурийском море? Это же не море, а парное молоко по сравнению с нашей Москвой. Решено – завтра идем. Андрей, ты едешь с нами».
И сразу раздался вопль Антонио: «А я?!»
Глава 4. Рейс «Катарины»
На следующее утро мы отправились в путь. Нас было шестеро: отец, я, Марат, Роман, Алексей и Доменико. Нашей обителью на ближайшие сутки стал арендованный катер – ослепительно-белый, ухоженный, с гордым именем «Катарина» на борту.
Маршрут был продуман Доменико: сначала по мутным водам Арно, затем – в открытые объятия Лигурийского моря, вдоль побережья до живописного Портовенере, а конечной целью был остров Тино.
Остров знаменит тем, что когда-то давно там жил итальянский святой Венерий. На острове до сих пор можно обнаружить развалины древнего храма в его честь, которые я собирался исследовать.
Доменико живописал нам изобилие дичи и древние руины монастыря, возведенного на могиле святого. В его рассказах это звучало как захватывающее приключения.
Антонио, к его горю, с нами не взяли – мал еще для такой вылазки. Да и погода, вопреки отцовскому оптимизму, отнюдь не улучшалась. Дождь не лил, а хлестал по стеклам рубки, ветер завывал в снастях, раскачивая «Катарину» с вызывающей силой. Когда мы миновали устье реки и вышли в открытое море, началась настоящая качка. Меня, побледневшего, отец мягко, но настойчиво проводил в каюту.
«Не робейте, салаги! – попытался подбодрить нас отец, уверенно стоя на раскачивающейся палубе. – Завтра Тино встретит нас солнцем и штилем!»
Но его слова тонули в стонах.
К четвертому часу плавания он оставался единственным, кого не скрутила морская болезнь. Особенно досталось Марату: он, зеленый от качки, уже который час сидел на корме, изливая душу морю и проклиная «идиотскую затею с этой охотой».
Мир сузился до размеров нашего качающегося суденышка. За стеной ливня и брызг не было видно ни неба, ни воды. Нас швыряло и бросало, как щепку в кипящем котле волн.
И сквозь это хаотичное мелькание воды и неба впереди возникло темное, едва различимое пятно. Оно то появлялось на гребне волны, то проваливалось в бездну.
– Человек! – внезапно крикнул отец, вглядываясь в пелену дождя. – Кажется, человек за бортом!
Глава 5. Нежданный попутчик
Подобравшись ближе, мы разглядели полузатопленную резиновую лодку, которую волны швыряли, как щепку. В ней сидел единственный человек и отчаянно, почти истерично, махал руками, его крик едва пробивался сквозь вой ветра.
Вытащить его на борт оказалось непросто – он был изможден до предела, пальцы не разжимались, вцепившись в борт «Катарины» как клешни. Когда его, наконец, перевалили через борт, он рухнул на палубу, вытер мокрое лицо руками и представился.
Мы узнали, что его зовут Джузеппе, и что он из Лукки. Он выдохнул свою историю обрывочными фразами: выехал на рыбалку вчера, но погода резко переменилась. Как назло, улов был отменный, поэтому он не спешил возвращаться. Опомнился, когда начался нешуточный шторм. Пойманную рыбу смыло в воду, резиновая лодка начала протекать, и последние несколько часов он боролся со стихией, отчаянно вычерпывая и теряя силы. Спасенный выглядел совершенно измученным, если бы не мы, все для него могло закончиться весьма печально.
Придя в себя, Джузеппе принялся благодарить нас на чем свет стоит, при этом так сокрушался по смытому улову, что Марат, немного пришедший в себя после приступа морской болезни, ободряюще похлопал его по плечу.
– Давайте возьмем его с собой! – провозгласил Марат, обращаясь к отцу и остальным. – Места хватит, еды – завались! Пусть посмотрит, как рыбачат по-русски, с размахом!
Роман фыркнул:
– Главное, чтоб не сфотографировал тебя потом пьяным, в одних трусах и с удочкой. Выложит в сеть – и прощай, политическая карьера. Будешь звездой мемов.
– Не выложит! – отмахнулся Марат. – И что в этом такого? Человек на рыбалке, а не в бане с девочками. А парень-то симпатичный, колоритный. Смотри, как руками машет – настоящий итальянец! Буду с ним язык тренировать.
– Доменико тебе для практики мало? – встрял Алексей, все еще бледный.
– Доменико? – Марат усмехнулся. – С ним как с экзаменатором разговариваешь. Да и говорит он на своей тарабарщине из трех языков, перескакивая с языка на язык без предупреждения. Его немецкий – это просто набор угрожающих звуков! Руслан один его понимает, ходячий переводчик.
На том и порешили. Джузеппе, оглушенный такой поворотом судьбы, сначала пытался вежливо отказаться, бормоча что-то о беспокойстве жены. Но когда Марат, сияя, произнес магическое заклинание «люкс-фишинг2» и провел для него краткий тур по нашим запасам провизии и, что важнее, выпивки, сопротивление итальянца было сломлено. В его глазах читалась смесь потрясения и любопытства.
Видимо, он рассудил, что спорить с компанией богатых и сумасшедших русских не только бесполезно, но и опасно для здоровья.
Глава 6. Последний лагерь
Тем временем, сквозь пелену дождя и усталости, на горизонте начал проступать темный силуэт. Остров Тино возникал из тумана, как мираж – невысокая, но крутая гора, почти целиком утопающая в густой темной зелени. Он казался неприступным и негостеприимным.
– Вот и он, наша цель, – голос отца прозвучал облегченно, хотя его пальцы все еще белыми костяшками сжимали штурвал. – Осталось только благополучно пришвартоваться.
– Дно здесь ровное, подводных камней нет, – как будто угадав его мысли, сказал Доменико. – Подойдем как по маслу.
Отец, искусно лавируя, обогнул скалистый мыс, и перед нами открылась небольшая, укрытая от ветра бухта. В тот момент, когда нос «Катарины» направился к берегу, с крутых склонов взметнулась в небо целая туча птиц. Их пронзительные, тревожные крики на мгновение заглушили даже шум мотора.
– О, смотрите! Нас встречает будущий обед, – пошутил Роман, пытаясь разрядить обстановку. – Доменико, а как, по-вашему, «утка»?
– Anatra, – ответил тот, следя за птицами задумчивым взглядом. – Но здесь, на острове Тино, водятся не только они. Хозяева здешние – чайки. Много диких голубей. И летучих мышей… особенно летучих мышей. Утки же – перелетные, migratori3.
Высаживались мы молча, торопливо. Дождь не прекращался. Подходящее для лагеря место нашлось на небольшой поляне, возвышавшейся над галечным пляжем. Мы, как по команде, принялись разгружать снаряжение и ставить три новенькие, яркие палатки, расположив их подковой – чтобы смотреть друг на друга. В центре, под натянутым на скорую руку тентом, развели костер, над которым мы безуспешно пытались просушиться.
Катер, наш единственный путь к спасению, болтался на цепи неподалеку, жалкий и потрепанный штормом. Остров, окутанный мглой и дождем, казался абсолютно безлюдным. И от этого становилось как-то тревожно.
Несмотря на усталость и промокшую до нитки одежду, все были воодушевлены. Долгая, изматывающая качка осталась позади, а этот мрачный, величественный остров все же позволил нам ступить на твердую землю.
Работа спорилась, и вскоре лагерь был разбит. Палатки выстроились аккуратным треугольником: одна – для меня с отцом, вторая – для Романа и Алексея, и третья, попросторнее, – для Марата, Доменико и нашего нового попутчика, Джузеппе.
Марат, осматривая свое новое жилище, покачал головой:
– И зачем вы меня к иностранцам пристроили? Я ж с ними ни бельмеса! Как общаться-то?
– На самом главном языке в мире, – рассмеялся отец, расправляя полог своей палатки.
– На языке жестов, водки и хорошего вина. Поверь, он универсален.
Глава 7. Выстрел в ночи
Сегодня решили не охотиться. Во-первых, был уже вечер, мы устали. Да и дождь шел как проклятый. К тому же мама снабдила нас таким запасом провизии, который было непросто уничтожить за три дня.
Устроились возле костра, и первым делом все набросились на еду. Морская болезнь, мучившая нас в пути, закончилась, едва мы ступили на берег, и теперь всех одолевал зверский аппетит.
Мужчины пили водку, только Джузеппе сказал, что не привык к таким крепким напиткам и налегал на вино.
На что Доменико ему ответил, что он просто мало общается с русскими. К тому же в такую отвратительную погоду пить вино вредно для здоровья, а вот водка благоприятствует согреванию организма.
Дядя Марат заспорил с дядей Лешей о политике.
– Ты ничего не понимаешь, Марат! – кричал разгоряченный дядя Леша. – Народ тебя выбрал! Это не просто честь, это ответственность! Ты должен каждой секундой своей жизни делать что-то полезное для страны. Быть неугомонным в этом!
На что дядя Марат только смеялся: – Отстань ты от меня с этим бредом. Ну, скажи мне, чем я сейчас могу быть полезен своей стране?
– Не знаю как стране, а вот нам ты с утра будешь полезен, – вклинился отец. – Разбудишь нас в 6:30, чтобы мы с похмелья не проспали.
Незаметно опустились густые, почти осязаемые сумерки. Костер приятно потрескивал, отбрасывая танцующие тени на лица, и возле него было так тепло и уютно, что не хотелось шевелиться.
– Скажите, Джузеппе, что это за город Лукка? – спросил дядя Рома нашего гостя. – Я слышал название, но никогда там не был.
– Сейчас это довольно скромный городок. Город башен, как его называют. Во времена Римской империи он процветал, так как это был огромный перекресток дорог из Рима, Флоренции, Пармы… и Пизы тоже. Потом – период постепенного угасания, мельчания и забвения. Сейчас вполне провинциальный город. Чистый воздух, да и знаком я с доброй половиной горожан. Очень комфортно.
– Тебе комфортно в твоей Италии теплой, – дядя Леша, уже порядком захмелевший, повысил голос. – Никаких тут у вас катаклизмов и не случается. Не то, что Россия бедная, уж что с ней только не бывало! Нет, ты послушай меня! – отмахнулся он от друзей, пытавшихся его урезонить.
– Про войны и революцию я умолчу. Думаю, ты и сам про них слышал. Но вот наше дурацкое желание быть во всем первыми.
В России мало морей, так вот ты в курсе, что в 30-х годах у нас была целая кампания по созданию искусственных морей? Планы были грандиозные. Чуть ли не сделать Россию бедную второй Голландией! Работали над этим лучшие умы. И до чего доработали… Воплотили-таки в жизнь часть своего странного замысла. И какой ценой! Да, Рома, ты правильно киваешь, я про Рыбинское водохранилище, как его называли – первое искусственное море. Ты вот знаешь, Джузеппе, сколько народа выселили из своих домов? Целые деревни затопляли, да что там деревни – города под воду уходили! Шпили церковные до сих пор над водой кое-где торчат.
Вот какая история. Вот что бы ты сказал, если бы кто-то твою Лукку решил под воду отправить? Я думаю, взял бы топор вместо удочки и пошел на защиту своего дома!
– Что-то ты разошелся, Алёха, – дядя Марат пытался его успокоить. – Он же не виноват, что в теплой Италии родился, а не на нашей многострадальной Родине.
– Ты не обращай внимание, Джузеппе, – обратился к итальянцу дядя Марат. – Вот Доменико уже нас знает, видишь, сидит какой хладнокровный, и усом не ведет. Мы, русские, всегда, когда выпьем, начинаем горевать о нашей стране. Это национальная традиция,tradizione nazionale. Понимаешь? Вот и хорошо.
– Я вот что Вам скажу, – добавил дядя Марат, – хоть я и государственный деятель, мне сейчас так хорошо, что абсолютно все равно, русский я или итальянец. И слава богу, и тебе, конечно, Руслан, – обратился он к отцу, – что у нас есть такая благодатная возможность прилететь на выходные в совершенно другую страну. Да что там страну… Я и сам мог бы купить лучший тур сюда. Но дело не в деньгах. Мы сейчас не туристы, мы – часть Италии, прикоснулись к ее душе и почувствовали ее. Узнали ее тайны и мысли. Такого за деньги не купишь.
– Ну это ты загнул, – засмеялся дядя Рома. – Это за деньги не купишь, это только за БОЛЬШИЕ деньги купишь. Сам прикинь, во сколько Руське обошлась эта поездка, а лицензия на охоту и рыбалку на всех нас, а катер?
– Ладно, ладно, ребята, что вы разошлись, – отец пытался всех усмирить. – При чем тут деньги? Мы одна команда уже много лет, и не важно, кто именно из нас зарабатывает. Каждый из вас на моем месте поступил бы так же. Главное, что мы по-прежнему вместе.
Кто-то что-то пробормотал про стройотряд, но я уже не слушал. Разговор медленно угасал, распадаясь на обрывки фраз.
Веки налились свинцом, глаза сами закрывались. Я залез в палатку и заснул. Не просто заснул, а провалился в тяжелый, глубокий сон.
Ночью где-то над ухом раздался страшный шум. Что-то взорвалось над ухом. Выстрел! Я еле-еле разлепил от сна глаза. Отца рядом не было. Я высунулся из палатки. Темно.
Рядом раздался голос Доменико: – Кто стрелял?
Он вылез из своей палатки, а вместе с ним высыпали все остальные. На поляне возле догорающего костра стоял отец.
– Доменико, иди сюда скорее, посвети! Там кто-то лежит!
Доменико схватил фонарь и стал судорожно водить им взад-вперед. Луч света выхватил из темноты ноги. Кто это?
На краю поляны в луже крови лежал дядя Марат. Вряд ли мы могли помочь ему. После выстрела из ружья в голову поражения такие, что не оставляют шансов выжить. Тем более, что узнать его можно было только по одежде. На месте головы было кровавое месиво.
Сразу было видно, что он мертв.
