Read the book: «ПУТЬ. В мире, где всё труднее остаться человеком, ещё труднее сохранить человечность.»

Глава 1. Общая микробиология

Лера

***

Я уже не понимала, сколько времени бежала по этому чёртовому коридору. Дышать становилось всё тяжелее, в груди жгло, но остановиться хотя бы на несколько секунд казалось идеей настолько же плохой, как обернуться и проверить, что именно осталось позади.

Лампы, мерцающие над головой, противно жужжали, будто им одним происходящее вокруг совершенно не мешало продолжать работать. Запах крови стал настолько едким, что резал глаза и обжигал горло. Я изо всех сил старалась смотреть только вперёд, всё громче повторяя себе не смотреть по сторонам, хотя кричать у себя в голове было ещё то забавное занятие.

Отличный был бы план, если бы не боковое зрение, которое предательски цеплялось за окровавленные тела у стен, неподвижные руки и тёмные пятна на полу. Я тут же отводила взгляд и снова заставляла себя смотреть только в конец коридора.

Главное — не останавливаться. Главное — продолжать бежать.

***

За девять часов до этого

— И что тебе не сидится на задних рядах? — произнесла темноволосая девушка, остановившись возле соседнего кресла, прижимая к груди тетрадь и бутылку воды, и с таким сомнением посмотрела сначала на меня, потом на кафедру в нескольких шагах от первого ряда, будто это место было одновременно худшим и лучшим решением в её жизни.

Я оторвалась от телефона и убрала его в карман бежевого кардигана, который сегодня был как раз кстати, потому что погода, кажется, забыла, что сентябрь — это ещё бархатный сезон. Недовольной она не выглядела, скорее уже наслаждалась самим фактом разговора. Брови едва заметно приподнялись, в уголках губ пряталась улыбка, а взгляд оставался настолько открытым и бесцеремонно любопытным, что обижаться почему-то совершенно не хотелось.

— А что не так? — лукаво улыбнулась я, продолжая смотреть на неё.

— Ничего. — Девушка снова покосилась на небольшое свободное пространство между нами и кафедрой. — Просто нормальные люди добровольно на первый ряд не садятся.

— А может, я не добровольно?

После этих слов её лицо стало совершенно серьёзным. Она внимательно осмотрела меня, словно действительно искала хоть какие-нибудь признаки принуждения, потом подалась немного вперёд, будто не хотела, чтобы кто-то лишний услышал:

— Тогда моргни два раза, если тебя удерживают силой.

Вот тут я не выдержала и рассмеялась. Мне всегда нравились люди, с которыми разговор каким-то волшебным образом начинался сразу, без обязательных пяти минут официального приветствия, дружелюбных вопросов «как дела?» или «приготовила ли ты домашку?» и дальнейшего осторожного прощупывания почвы: а можно ли вообще друг с другом шутить? С этой, похоже, было можно.

— Садись уже, — расщедрилась я, кивнув головой на свободное соседнее кресло.

Она с довольной улыбкой опустилась рядом, поставила бутылку возле кресла и развернулась ко мне. На немного пухлых щеках продолжали красоваться ямочки, а голос вдруг зазвучал так, словно она собиралась читать детскую сказку:

— Алёна. — Она протянула руку.

— Лера. — Я с удовольствием пожала её ладонь. Утро начиналось довольно хорошо, а значит, у меня ещё оставались все основания верить, что и день обещает быть безмятежным.

— Я знаю, — произнесла Алёна. Её улыбка никуда не исчезла, но стала какой-то подозрительной, и я невольно повернулась к ней всем корпусом. Слишком уверенно это прозвучало для человека, с которым до сегодняшнего дня мы даже не разговаривали. — Видела тебя на поточных в прошлом году. Ты с преподавателем по ботанике спорила. Скажу честно — это были лучшие пары семестра.

— Я не спорила! — Я развернулась к ней ещё сильнее.

— Конечно. — Алёна совершенно серьёзно кивнула, но уголок рта дрогнул раньше, чем она успела закончить. — Ты просто минут сорок объясняла ему, почему он неправ. Это, конечно, совсем другое.

Ту пару я помнила гораздо лучше, чем хотелось бы. Особенно выражение лица преподавателя к концу нашего с ним «не спора». Хуже было другое. Если Алёна запомнила эту сцену, то, скорее всего, запомнил её далеко не один человек. А я совершенно не любила выделяться из толпы и ещё меньше любила, когда меня начинали запоминать именно по таким моментам.

— Но он действительно был неправ, — всё-таки выдавила я, пытаясь оправдаться.

— Даже не сомневаюсь, — пробормотала Алёна, раскрывая тетрадь.

И на этом наше знакомство каким-то естественным образом перестало ощущаться знакомством. Будто мы не только что назвали друг другу имена, а просто продолжили разговор, который почему-то прервали на прошлой неделе.

Большая потоковая аудитория заполнялась сверху вниз. Ряды кресел поднимались амфитеатром, и три лестничных прохода — левый, центральный и правый — уже превратились в непрерывное движение людей и рюкзаков. Студенты обычно приходили заранее не столько потому, что боялись опоздать на лекцию, сколько потому, что задние ряды почему-то всегда разбирали первыми.

Иногда мне казалось, что на этом можно было бы неплохо заработать, если заранее занимать самые дальние места, а потом продавать их тем, кто пришёл за две минуты до начала и отчаянно не хотел попадаться преподавателю на глаза.

Аудитория постепенно наполнялась привычными звуками. Хлопали откидные столики, скрипели кресла, сверху долетал смех. Возле большой двустворчатой двери внизу раз за разом возникала короткая пробка. Очередной вошедший обязательно останавливался прямо в проёме, начинал высматривать свободное место и тут же получал недовольное «что встал?» от тех, кто застрял за его спиной.

Мы с Алёной сидели правее от центра и с другой стороны от входа. Это было моё любимое место, ведь отсюда аудитория ощущалась совсем иначе, чем с привычной середины. Почти сотня голосов оставалась сверху и за спиной, зато перед глазами лежала вся нижняя площадка и основная дверь, через которую продолжали заходить студенты.

За кафедрой, в противоположном от главного входа углу, виднелась ещё одна незаметная преподавательская дверь. Я сидела почти напротив неё и за прошлый год успела привыкнуть, что она словно существовала отдельно от всей остальной аудитории. Студенты через неё не ходили, только преподаватели появлялись перед занятием и исчезали после.

Высоко над рядами был ещё один вход для студентов. Но во время пар его обычно держали закрытым, чтобы никто не мог незаметно покинуть аудиторию, поэтому сейчас главная дверь оставалась единственным нормальным входом.

Я ещё раз скользнула взглядом по залу и уже собиралась вернуться к телефону, но Алёна успела найти новый объект для наблюдений.

— О, смотри. — Она коснулась моего локтя и кивнула в сторону центрального прохода. — Этот красавчик опять что-то снимает.

По ступеням поднимался светловолосый худощавый парень в бордовом джемпере. Телефон он держал перед собой на вытянутой руке и что-то говорил в камеру, при этом успевая здороваться со встречными, обходить чужие сумки и даже один раз отступить в сторону, пропуская девушку, которая пробиралась вниз. На экран он смотрел заметно чаще, чем под ноги.

— Кирилл Гордеев, — продолжила Алёна таким тоном, словно рассказывала мне про местную знаменитость.

— Ты его знаешь? — поинтересовалась я.

— Лично нет. — Она проводила его взглядом и придвинулась ко мне, хотя Кирилл был уже достаточно далеко и всё равно ничего бы не услышал. В голосе у неё уже совершенно не скрывалось восхищение. — Но его и необязательно знать лично, у него пятнадцать тысяч подписчиков, и половина девчонок на факультете на него подписана.

— А вторая половина просто никому в этом не признаётся? — дополнила я её рассказ.

Алёна фыркнула и отвернулась, поджав губы. Вид у неё был такой, будто я только что попала прямо в самую точку.

Кирилл тем временем закончил запись, но телефон не убрал. Девушка в жёлтом платье никак не могла протащить между креслами спортивную сумку, и он без всякой просьбы подхватил её за ручки, поднял над рядом и что-то сказал хозяйке. Та рассмеялась и легко толкнула его в плечо.

Я продолжала наблюдать за ним. Если бы не телефон, Кирилл выглядел бы совершенно обычным парнем из тех, кто каким-то непостижимым образом знаком сразу с половиной факультета и в любой компании через несколько минут вёл себя так, будто именно он эту компанию и собрал.

— О, вот и ещё одна наша местная знаменитость, — прошептала Алёна, переводя взгляд немного выше.

Несколькими рядами над нами сидел полный светло-русый парень в круглых очках, белой футболке и расстёгнутой тёмно-зелёной рубашке. Перед ним уже лежал весь лекционный набор: открытая тетрадь, учебник по микробиологии и пара ручек.

— Майоров Денис «Профессор», — закончила Алёна.

Денис неожиданно поднял голову. Алёна мгновенно отвернулась и уткнулась в собственную тетрадь с таким усердием, будто всё это время занималась исключительно её изучением. Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться во весь голос.

— Он услышал? — не отрывая носа от тетради, пробурчала она.

— Думаю, что да, — шёпотом подыграла я.

Продержалась я недолго и всё-таки расплылась в улыбке. Алёна выдержала ещё секунду и осторожно покосилась вверх. Денис уже снова что-то читал.

— Фух... Не хватало ещё, чтобы он услышал, что я его так называю.

— Почему? — поинтересовалась я с таким видом, будто совершенно не понимала, о чём она говорит.

— Тогда его зазнайство продырявит крышу института.

Я снова рассмеялась — на этот раз так звонко, что Денис поднял голову и посмотрел в нашу сторону с явным подозрением, что обсуждают именно его.

За первый курс я тоже успела его запомнить. Не по разговорам, мы ни разу не общались, а по поднятой руке. Денис обладал удивительной способностью отвечать на вопросы преподавателей с таким искренним удовольствием, будто правильный ответ был не способом показать себя, а отдельным маленьким счастьем.

Да, университетская лекция иногда действительно веселее любого ток-шоу.

Я уже хотела открыть блокнот, когда внизу снова распахнулась основная дверь, и взгляд сам собой прилип к ней.

В аудиторию вошёл высокий темноволосый парень в серой толстовке и чёрных брюках. Он остановился возле кафедры и начал оглядывать ряды каре-зелёными глазами в поисках свободного места. Почему я вообще сразу подумала о цвете его глаз, сама не знаю.

Обычно вошедшие либо ненадолго задерживались у двери, либо сразу поднимались по одной из лестниц, но Максим Белов продолжал стоять внизу с таким спокойным видом, словно осматривал не аудиторию, а собственные владения. Кстати, все называли его Максом, но мне всегда казалось, что именно Максим подходит ему больше.

Его я знала ещё с первого курса настолько, чтобы не считать незнакомым, но и недостаточно, чтобы без причины написать ему вечером. И, наверное, именно поэтому всегда замечала, насколько легко он общается с людьми. С той самой уверенностью, которой мне самой постоянно не хватало, словно ему вообще никогда не приходилось заранее прокручивать в голове фразу и решать, нормально она прозвучит или лучше промолчать.

Его взгляд добрался до нижних рядов и остановился на мне. Я могла бы отвернуться, и это выглядело бы совершенно естественно, но почему-то уже стало поздно. Макс улыбнулся, нешироко, только уголками губ, и выглядел так, будто наконец нашёл самое удачное место во всей аудитории, хотя свободных кресел вокруг меня уже не было.

В голове мгновенно началась совершенно бесполезная суета. Опустить взгляд, отвернуться или всё-таки улыбнуться в ответ? Мозг перебирал варианты, но выбрать одно нормальное действие почему-то не мог.

— О-о-о... Что я вижу, — протянула рядом Алёна.

Её голос наконец выдернул меня из этого зависания.

— Даже не начинай, — тут же пропела я и смогла оторвать взгляд от Максима.

Внутри всё равно осталось неприятное ощущение, будто снова повторяется та самая пара ботаники, и сейчас вся аудитория непременно начнёт смотреть исключительно на меня.

— Я вообще ничего не сказала, — отозвалась Алёна с такой невинностью, что я повернула к ней голову. Брови у неё были приподняты, губы плотно сжаты, но улыбка уже проступала в уголках.

— Вот именно. И не надо, — ответила я и постаралась посмотреть на неё максимально серьёзно, примерно так, как смотрят на провинившегося ребёнка.

— Хорошо. — Алёна подняла обе ладони, но брови так и не опустила.

Я уткнулась в тетрадь и краем глаза всё-таки заметила, как Макс пошёл вверх по центральному проходу. Несколькими рядами выше нашлось свободное место; он протиснулся мимо сидевшего с краю парня, пробрался внутрь ряда и сел.

Всё, теперь можно было перестать изучать собственную тетрадь с поддельным интересом. Я выдохнула и раскрыла небольшой блокнот. Когда карандаш оказался в пальцах, рисовать что-то конкретное я ещё не собиралась — просто оглядела аудиторию, выискивая, за что можно зацепиться.

Моя новоиспечённая знакомая уже развернулась к рыжеволосой девушке за спиной по имени Светлана и что-то ей рассказывала, активно дирижируя руками. Света почему-то обращалась к ней исключительно по фамилии, поэтому за несколько минут я успела услышать «Тонкова» уже раза три. После очередного такого обращения я почти перестала вслушиваться в слова, и внимание уже само разбирало лицо Алёны на линии и детали.

Она была немного полной, но ей это удивительно шло. Выразительные широкие брови в цвет волос, ямочки на щеках, маленький курносый нос — всё складывалось в живое лицо, которое менялось буквально каждую секунду. Такие лица хотелось рисовать именно потому, что невозможно было поймать одно правильное выражение.

И почему я сразу этого не заметила?

Наверное, потому что привыкла к собственному лицу и никогда не считала его чем-то особенно интересным. Русые волосы, как у половины девчонок вокруг, да и черты лица самые обычные. Думаю, ни один художник не стал бы хвататься за карандаш, увидев меня. Единственное, что всегда меня напрягало, — это то, что люди почему-то запоминали не меня, а мои глаза. Все считали их очень красивыми, яркими, почти изумрудными. Ну не знаю, видимо, им виднее. А вот то, что меня постоянно определяли как «ту девочку с зелёными глазами», действительно раздражало.

Карандаш пошёл по бумаге быстрее. Несколько линий обозначили профиль, подбородок, прядь у щеки. Я задержалась на губах: Алёна снова собиралась рассмеяться, и правый уголок поднялся чуть раньше левого.

— Ты меня рисуешь?

Она произнесла это так неожиданно, что я вздрогнула и мгновенно накрыла страницу ладонью.

Алёна уже повернулась ко мне. Глаза широко раскрылись, а прежняя шутливая улыбка сменилась совершенно искренним интересом.

— Нет, — ответила я таким голосом, что сама себе не поверила.

— Врать ты не умеешь, — с неожиданной суровостью сообщила Алёна, пытаясь приподнять мою ладонь и заглянуть в блокнот.

— Нет! — Я продолжала сопротивляться.

— Значит, точно меня, — сделала вывод жертва моего карандаша и продолжила попытки залезть в блокнот.

— Когда закончу, тогда и посмотришь. — Я прижала его к столику сильнее, чтобы настырная соседка не смогла разглядеть ни одной линии.

— А если мне не понравится? — возмутилась она.

— Тогда скажу, что это не ты.

Алёна рассмеялась и наконец перестала пытаться вытянуть блокнот из-под моей ладони.

— Нет уж. Теперь ты обязана закончить. — Она сложила руки на груди и надула и без того пухлые губы.

— Уже жалею, что разрешила тебе сюда сесть.

— Поздно. — Алёна откинулась на спинку кресла и поправила волосы. — Я сегодня до вечера в универе. У тебя полно времени.

— До вечера?

— Ага.

Я уже открыла рот, собираясь спросить, что вообще можно по своей воле делать в университете до самого вечера, когда внизу раздался знакомый голос:

— Доброе утро.

Я машинально перевела взгляд к кафедре и тут же забыла, что собиралась спросить у Алёны.

Алексей Викторович Волков приближался к преподавательскому столу и перекладывал из одной руки в другую тонкую папку, словно никак не мог решить, куда её положить. Обычно одного его появления хватало, чтобы аудитория постепенно начинала затихать сама собой. Волков никогда не требовал тишины и почти не повышал голос, но каким-то образом даже самые оживлённые разговоры прекращались раньше, чем он успевал открыть ноутбук.

Сегодня всё происходило почти так же, только что-то в этой обычной картине было неправильным, и я никак не могла понять, что именно.

— Доброе, — разрозненно отозвались первые ряды.

Аудитория наполнилась звуком расстёгивающихся рюкзаков и шуршанием тетрадей. Сверху всё ещё доносился смех, кто-то продолжал пробираться к свободному месту, хлопали откидные столики, но общий шум уже заметно стихал.

Волков всё-таки определился и положил папку возле ноутбука, наклонился подключить провод и несколько секунд провозился с разъёмом.

Алексей Викторович, который мог одновременно говорить, переключать слайды и почти жонглировать маркерами у доски, сегодня никак не мог попасть штекером в разъём.

Не выспался, что ли? Так я попыталась объяснить его движения.

Я видела его десятки раз — на лекциях, в коридорах, однажды возле университетской столовой с огромным стаканом кофе — и привыкла к совершенно определённому образу. Светлая рубашка, как только что из химчистки, аккуратные волосы, что не очень свойственно людям его профессии, и неторопливые движения человека, которому незачем куда-то спешить, потому что всё вокруг и без того происходит примерно так, как он рассчитывал. Даже походка у Волкова всегда была какая-то аристократическая, и иногда казалось, что в детстве его всерьёз заставляли ходить по дому с книгами на голове.

Сегодня словно кто-то снял с него половину этой привычной собранности.

До кафедры он добирался, немного подавшись вперёд, будто на шее висела невидимая гиря. Воротник рубашки перекосился, одна пуговица оказалась застёгнута не в ту петлю, а волосы на виске торчали так, словно Волков несколько раз провёл по ним ладонью и решил, что на этом причёска готова.

— Насыщенная ночь, — едва слышно произнесла Алёна.

Я оторвалась от разглядывания профессора и повернулась к ней.

— Что?

Она кивнула в сторону кафедры.

— Алексей Викторович выглядит так, будто проиграл битву с алкоголем, женщинами и будильником одновременно, — с лёгкой ноткой ехидства продолжила она.

— Тише ты. — Я постаралась прикусить губу, но улыбка всё равно прорвалась.

Мне нравились лекции Волкова, поэтому откровенно ёрничать над ним не хотелось. Хотя сегодняшний вид действительно напоминал человека после очень тяжёлого похмелья.

— Я не осуждаю, я завидую, — добавила Алёна и с полным энтузиазмом отличницы повернулась к кафедре.

На экране наконец появилось изображение. Волков выпрямился и на несколько секунд просто стоял перед ноутбуком.

Я уже собиралась отвернуться, когда заметила, что он смотрит на экран, но ничего не делает. Будто забыл, зачем вообще его включил.

Потом профессор словно проснулся, моргнул, провёл ладонью по лицу и повернулся к аудитории.

— Общая микробиология, — произнёс он, окинув взглядом ряды. — Судя по вашим лицам, половина из вас уже жалеет, что выбрала биологию.

Сверху протяжно простонали самые верные поклонники биологии.

— Не переживайте. К концу семестра жалеть будут все, — добавил Волков с лёгкой улыбкой.

Аудитория рассмеялась, и я наконец расслабилась. Вот теперь он снова был похож на привычного Алексея Викторовича, и лекция вернулась в нужное русло. Наверное, действительно просто не выспался.

— Начнём с довольно простой вещи. Когда мы говорим «микроорганизм», большинство людей представляет бактерию. Иногда гриб, если человеку особенно повезло с образованием. Вирусы туда обычно складывают автоматически, хотя уже здесь начинается прекрасный спор о том, что вообще считать живым, — начал профессор.

Я открыла тетрадь, поставила дату и приготовилась записывать. Возле меня Алёна тоже наконец перестала изображать человека, который пришёл исключительно развлекаться, и что-то записала в тетради.

— Только не говори, что тебе действительно интересно, — шепнула я.

Алёна не успела ответить, как сзади поднялась рука. Мне даже не пришлось оборачиваться сразу, чтобы понять, чья. Денис сидел с совершенно невозмутимым видом, вытянув руку так уверенно, словно ждал этого момента с самого утра.

— Господи, пяти минут не прошло, — выдавила недовольно Алёна. Волков заметил его и умоляющим голосом произнёс:

— Денис, дайте мне хотя бы иллюзию того, что сегодня лекцию веду я.

По рядам снова прокатился смешок. Казалось, вот теперь все мои сомнения по поводу профессора уже окончательно растворились в привычной атмосфере его лекции.

Денис поправил очки, поднялся, дождался, пока аудитория стихнет, и начал:

— Вы сказали, что граница между живым и неживым в случае вирусов до сих пор остаётся предметом споров. Но если вирус вне клетки не имеет собственного обмена веществ и не способен самостоятельно воспроизводиться, почему мы вообще продолжаем рассматривать его рядом с живыми организмами, а не как сложную молекулярную систему?

Волков задержал на нём взгляд немного дольше обычного, но всё-таки ответил:

— Вот теперь хороший вопрос. — Он отложил пульт и опёрся ладонью о кафедру. — Потому что проблема не в том, что вирус делает вне клетки. Проблема начинается с того, что он способен сделать, оказавшись внутри неё. Граница между живым и неживым оказывается гораздо менее удобной, когда нечто, совершенно беспомощное само по себе, получает доступ к чужой системе и заставляет её работать по собственным правилам.

Денис удовлетворённо кивнул и сразу что-то записал. Наверное, ни одна пара не обходилась без его вопросов.

— Всё. Теперь он счастлив. — Алёна наклонилась ко мне.

Я едва сдержала улыбку и тоже вернулась к конспекту. Однако именно после вопроса Дениса я впервые заметила, что паузы между фразами Волкова стали какими-то слишком длинными. Меня никак не хотели отпускать мысли, что в сегодняшнем Алексее Викторовиче что-то не так. Он говорил, замолкал, словно на секунду терял нить, потирал висок и только потом продолжал.

Когда потянулся за бутылкой воды, пальцы заметно дрогнули.

— Ты тоже заметила? — едва слышно спросила Алёна.

— Да, — коротко ответила я, решив немного понаблюдать за ним.

Волков сделал несколько глотков, поставил бутылку обратно и продолжил:

— Вирусы представляют для нас отдельный интерес именно потому, что самостоятельно существовать в привычном понимании этого слова они не способны. Им необходима клетка хозяина, механизмы которой они фактически заставляют работать на себя.

Он переключил слайд.

— Природа вообще не слишком уважает наши представления о том, где заканчивается один организм и начинается другой. Паразиты меняют поведение хозяев, вирусы переписывают работу клеток, некоторые микроорганизмы способны существовать в условиях, в которых человек погибнет практически мгновенно.

Волков снова потёр висок и на секунду прикрыл глаза, и вот тут я заметила пот, проступивший на его лбу и висках. Это уже не походило на просто плохую или весёлую ночь.

— Алексей Викторович, с вами всё нормально? — не выдержав, спросила я.

— Да. — Ответ прозвучал так резко, что несколько человек обернулись на меня, будто это я сказала что-то неуместное и веду себя не как обычно.

От такого напора я растерялась, и Волков, кажется, тоже это заметил и, проанализировав ситуацию, добавил:

— Простите. Не выспался.

Он достал платок и провёл им по лицу. На белой ткани осталось маленькое красное пятно.

— Это кровь? — уже чуть громче сказала Алёна и заёрзала на кресле.

Я предпочла промолчать не потому, что не видела кровь, а потому, что не хотела соглашаться с тем, что с ним действительно что-то происходило.

Волков тоже заметил пятно. Несколько секунд смотрел на него с таким выражением, будто кровь принадлежала кому угодно, только не ему. Но, видимо, он тоже не хотел верить в то, что с ним действительно что-то происходит.

По аудитории волнами пошёл шёпот.

— Алексей Викторович, может, вам в медпункт? — раздалось с первого ряда. Я не поняла, кто спросил, но голос был женский.

— Всё нормально. — На этот раз он произнёс это спокойнее, сложил платок и убрал обратно в карман, хотя из правой ноздри уже стекала тонкая полоска крови. — Продолжим.

Он повернулся к экрану, сделал шаг и вдруг остановился. Правая рука задрожала, теперь это было видно даже с дальних кресел. Волков сжал пальцы в кулак, и через несколько секунд дрожь вроде бы прекратилась.

— Вот теперь мне это не нравится, — прошептала Алёна, продолжая ёрзать, словно кто-то подсыпал ей на кресло кнопок.

— Мне тоже, — ответила я.

Я уже собиралась встать, когда Волков потянулся за пультом и из кармана его брюк что-то выпало. Небольшая пластиковая карточка скользнула по полу и остановилась почти у моих ног. Я наклонилась раньше, чем успела подумать, и подняла её.

Карточка была совершенно белой — ни фотографии, ни имени. Только штрихкод и две строки под ним.

Лаборатория Б-17.

Уровень допуска 4.

Эти слова не говорили мне ровным счётом ничего.

— Алексей Викторович… — Не успела я договорить, как он резко обернулся.

За первый курс я видела Волкова разным. Весёлым, раздражённым, уставшим. Однажды — по-настоящему злым, когда студент попытался выдать чужую работу за свою, но такого лица у него не было никогда.

— Не трогай, — сказал он мне так, словно я решила эту карточку украсть.

— Что? — Я посмотрела сначала на него, потом на карточку.

— Не трогай её! — ещё громче повторил профессор.

Разговоры в аудитории оборвались в тот же момент. Все повернулись к нам, а Волков уже сделал шаг в мою сторону.

— Алексей Викторович, я просто хотела… — пыталась я оправдать свои действия.

Он шагнул ещё раз, и его повело вбок. Всё произошло слишком быстро. Профессор дёрнулся к кафедре, попытался ухватиться за край, но ладонь скользнула мимо. Тело тяжело ударилось об пол так, словно инстинкт самосохранения отключился.

Предмет нашего конфликта остался у меня в руке.

— Алексей Викторович! — Сразу несколько человек вскочили.

— Вызывайте скорую! — закричал тот же женский голос с первого ряда, который предлагал Волкову сходить в медпункт.

Невысокий парень, которого, кажется, зовут Сергей, оказался рядом с Волковым раньше остальных и опустился на колени.

Я тоже шагнула вперёд, но остановилась в нескольких шагах от них. Перед глазами вдруг снова возникло лицо профессора в тот момент, когда он увидел карточку. Не трогай! Почему он крикнул это мне?

Сергей уже наклонился к нему, пытаясь проверить дыхание.

— Да он не дышит…

Воздух в аудитории будто изменился. Ещё секунду назад люди просто смотрели с беспокойством, любопытством, кто-то даже продолжал держать телефоны и снимать происходящее. А теперь парень в красной кофте уже говорил с диспетчером скорой, светловолосая девушка возле прохода плакала и повторяла, что нужно позвать медсестру, а несколько человек столпились возле Волкова так плотно, что я почти перестала его видеть.

Я стояла, сжимая белый пластик, и не могла отделаться от ощущения, что упускаю что-то важное.

— Алексей Викторович? — парень рядом с ним резко подался ближе. — Вы меня слышите?

Сквозь ноги студентов я увидела, как Волков повернул голову. Вроде должно было наступить облегчение, но на меня накатил испуг, и я отступила назад. Его движение было слишком резким и неправильным. Как будто между неподвижностью и этим поворотом не существовало ничего промежуточного.

Алёна приблизилась ко мне и потянула меня за рукав кардигана. Я же не могла оторвать взгляд от профессора. Его рука сомкнулась на запястье студента.

— Эй… больно, — возмутился Сергей и попытался выдернуть руку.

Дальше происходило то, что уже не вписывалось ни в какие рамки нормального. Волков рванул его к себе, а потом впился зубами в шею. Что? Он впился ему в шею? Нет, нет… мне показалось. Мозг никак не хотел поверить в то, что только что увидели глаза.

Крик, ударивший по аудитории так резко, вернул меня в реальность.

На секунду все мои мысли исчезли и остались только голоса, телефоны, снимающие происходящее, Алёна, которая никак не хотела отпускать мой рукав, и кровь, хлынувшая из шеи парня на рубашку Волкова, пол и руки тех, кто стоял ближе всех.

— Господи… — Не знаю, сказала это я или кто-то рядом.

Парень отчаянно пытался оттолкнуть профессора, бил его по голове, по плечам, куда получалось, но Волков будто вообще не замечал ударов. Он продолжал держать его и дёрнул головой в сторону. Кровь брызнула на людей вокруг.

Девушка возле кафедры вскрикнула и начала пятиться, размазывая ладонями красные пятна по кофте. Она врезалась спиной в кафедру, ноутбук Волкова полетел на пол и с грохотом ударился о плитку.

Словно именно этого звука все и ждали, и аудитория взорвалась. Все одновременно вскочили и бросились к выходу.

Ещё несколько секунд назад вокруг сидела сотня обычных студентов, которые спорили, смеялись и жаловались на раннюю лекцию. Теперь люди перелезали через кресла, цеплялись друг за друга, толкались, кричали. Девушка в розовом платье упала возле прохода, и я только успела увидеть её руку, прежде чем она исчезла под ногами бегущих.

— Не толкайтесь! — орал кто-то у двери. — Не толкайтесь, мать вашу! — Но, по-видимому, это было совершенно бесполезно.

Меня зажало между рядами и потоком студентов. Кто-то ударил локтем в плечо, с другой стороны в спину врезалась девушка, пытавшаяся пролезть к проходу. Алёна была рядом, и толпа людей снова и снова отбрасывала её обратно к креслам.

— Лера! — прокричала она, пытаясь снова, но безуспешно ухватиться за мою руку.

Но вместо того, чтобы повернуться к ней, я пыталась разглядеть, что происходит у кафедры. Волков уже поднялся на ноги, и вот тогда до меня окончательно дошло, что перед нами уже не просто человек, у которого случился приступ.

Его светлая рубашка почти целиком пропиталась кровью. Глаза затянуло какой-то мутной белёсой пеленой, губы и подбородок были красными. Он выпрямился неровно, будто тело ещё не вполне слушалось, но уже через мгновение бросился на следующего студента.

Тот парень, которого он укусил, остался лежать на полу и прижимал ладони к шее.

— Да оттащите его! — закричал кто-то.

Двое парней действительно попытались. Один схватил Волкова сзади за плечи, второй ударил его сбоку. Я уже ждала, что профессор хотя бы согнётся от удара, но он развернулся с такой силой, что первого отбросило на край кафедры, а второго он схватил за лицо. Уже в следующую секунду зубы сомкнулись на его щеке.

— Господи… — Алёна зажала рот ладонью.

Мне тоже хотелось зажмуриться, но вместо этого я схватила её за запястье и дёрнула к себе:

— Пошли!

Основная дверь наконец распахнулась полностью, и толпа хлынула наружу, буквально выдавливая первых студентов в коридор.

Мы попытались сделать несколько шагов к проходу, но безуспешно, и тут сквозь крики я услышала свою фамилию. Странно было услышать её именно в такой момент.

— Радеева!

Я начала искать, кто мог меня позвать и не послышалось ли мне это, когда увидела Максима, стоявшего возле боковой двери рядом с кафедрой.

— Лера, сюда! — крикнул он ещё громче, изо всех сил стараясь докричаться до меня.

Дальше никаких размышлений не было. Я просто сразу двинулась к нему, потащив Алёну за собой.

Мы протискивались между людьми, почти не видя, куда ступаем. До двери оставалось всего ничего, когда кто-то сбоку врезался в меня так сильно, что ладонь, державшая подругу, разжалась, и я полетела вниз.

Я уже приготовилась встретиться с твёрдой поверхностью, но меня резко дёрнули назад.

— Осторожнее! — Кирилл подхватил меня за талию и ещё пару шагов буквально пронёс вперёд, так что я не чувствовала под ногами земли, и только потом поставил меня, после чего я снова поймала равновесие.

Мы почти одновременно добрались до боковой двери. Макс стоял в проёме и не отводил взгляда от руки Кирилла, которая всё ещё лежала у меня на спине. Мне показалось, или он нахмурился? Так, Лера, о чём ты думаешь? Сейчас совершенно не до этого.

За дверью уже стоял Денис, тяжело дыша и прижимая к груди рюкзак.

Кирилл пропустил нас с Алёной вперёд и вошёл последним. Как он умудрился поймать меня и при этом продолжить снимать происходящее, остаётся загадкой.

— Ты сейчас серьёзно?! — Макс уставился на него и ударил по руке. Телефон вылетел и рухнул на пол.

— Ты охренел?! — возмущённо ответил Кирилл, явно не понимая, за что Макс это сделал.

— Потом найдёшь! — так же недовольно добавил Максим.

Кирилл выругался, но продолжать перепалку не стал, а только быстро поднял телефон и вернулся к остальным.

Мы оказались в узком преподавательском коридоре, до сегодняшнего момента я ни разу тут не была. Он напоминал запасной выход, хотя в нём не было ничего примечательного, просто пустые стены, но впятером тесниться около двери было довольно неудобно. Макс захлопнул дверь и повернул замок.

Несколько секунд никто не говорил. Я согнулась, упёрлась ладонями в колени и пыталась вдохнуть так, чтобы воздух наконец дошёл до лёгких. Сердце билось где-то в горле, отдаваясь эхом в пятки. Рядом так же тяжело дышала Алёна, перебирая пальцами, как будто пыталась сосчитать, все ли на месте.

За дверью продолжали кричать. Все пятеро делали вид, что уже не слышат этого, точнее, никто не хотел этого слышать.

Алёна прижалась спиной к стене, посмотрела на меня широко раскрытыми глазами и прошептала:

— Что это было?

Я открыла рот, но слова застряли уже на вдохе, а что я вообще могла ответить? Что наш преподаватель вдруг подался в каннибалы и решил перекусить студентами. Да господи, откуда вообще в моей голове такие мысли? Новая мысль не успела зародиться, как я отвлеклась на Максима, который осторожно подошёл к небольшому стеклу в двери.

— Нужно уходить, — заглянув обратно в аудиторию, констатировал он.

Я зачем-то решила убедиться в том, что всё, что только что происходило, не шутка, и подошла к нему. Аудитория выглядела как декорация к фильму ужасов, бегали люди в крови, а главный злодей бросался на окружающих, пытаясь разорвать очередную свою жертву.

— Подождите, — неожиданно для самой себя воскликнула я.

Ребята обернулись и тоже уставились в наше импровизированное окно.

— Что? — произнесли они почти хором.

— Тот парень, — продолжила я. — Которого Волков укусил первым, Серёжа.

Я сама не знала, зачем хочу на это смотреть. Наверное, потому что всё ещё пыталась найти хоть что-то, что вернуло бы происходящее в нормальную реальность: Волков заболел, у него случился приступ, он напал на человека, и это ужасно, но хотя бы объяснимо.

Парень всё ещё лежал возле кафедры. Крови вокруг него было столько, что мне стало дурно. Она растекалась по полу под его плечом, и я не понимала, как после такой потери он вообще может ещё двигаться. Его руки дрожали, а потом дёрнулось и всё тело.

Денис приблизился к стеклу почти вплотную.

— У него разодрана вся шея. Он не может… — не успел он договорить, как картина обрела совсем нереальный оборот.

Парень резко перевернулся на живот и поднялся на четвереньки. Движения были судорожными, будто тело забыло, как вообще нужно вставать, но очень быстро этому училось. Через несколько секунд парень уже стоял. Я смотрела и чувствовала, как внутри всё становится холодным.

— Это невозможно, — тихо добавил Денис.

Очень хотелось, чтобы он оказался прав, но укушенный профессором поднял голову. Его глаза были налиты кровью. Дыхание было тяжёлым, словно подняться стоило ему как минимум половины оставшихся сил. И он побежал. Стоп, почему он побежал не к Волкову? Он бросился к студентам, которые всё ещё пытались выбраться из аудитории.

Раздался новый пронзительный крик. Сергей набросился на девушку, перелезавшую через ряд кресел, и сразу повалил её. Волков в это время уже атаковал следующего. Возле кафедры дёрнулся и начал подниматься ещё один человек, один из тех двух, кто пытался оттащить профессора.

И это начало переходить в закономерность. Люди, которых кусали, сначала падали, оставаясь на полу совсем недолго, а потом словно перерождались и поднимались как ни в чём не бывало.

Денис уже молчал. Лицо у него стало почти серым. Он смотрел на аудиторию не моргая, будто, если достаточно долго анализировать происходящее, где-нибудь обязательно найдётся нормальное объяснение.

Кирилл поднял телефон и включил камеру. На этот раз Макс даже не попытался его остановить.

Крики становились всё реже. Последняя девушка, которую я видела без ран, забилась в угол между рядами. Перед ней стояли сразу несколько воскресших после смертельного укуса. Она плакала, закрывала лицо руками и просила их остановиться так, будто они всё ещё могли это сделать, но они бросились на неё.

Алёна зажмурилась и отвернулась, я сделала то же самое, несмотря на то что мы были с факультета биологии и вид крови не был для нас чем-то необычным, но увидеть её в такой интерпретации ввело бы в ступор любого профессора с многолетним стажем.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я снова услышала собственное дыхание, но в аудитории стало тихо. И эта тишина оказалась хуже криков.

Макс первым снова приблизился к стеклу, я попыталась заглянуть через его плечо, хотя это не очень получилось с учётом нашей значительной разницы в росте.

Люди в аудитории почти не двигались, человек двадцать стояли между рядами, ещё несколько теснились возле кафедры. Один из них стоял прямо на телах тех, кто почему-то так и не поднялся. Их головы медленно поворачивались из стороны в сторону. И снова эта мысль о фильме ужасов никак не хотела меня отпускать, потому что происходящее всё меньше походило на что-то реальное.

— Почему они остановились? — едва слышно спросила Алёна.

Я не знала, да и никто не знал. Тот, который стоял на телах, вдруг резко дёрнул головой в нашу сторону и замер. Было непонятно, либо он приглядывается, либо принюхивается. Потом в нашу сторону повернулись ещё двое. По телу побежали мурашки. Через мгновение почти вся аудитория смотрела прямо на маленькое стекло в двери.

Вот тут мурашки встретились с внутренним холодом, и у них развязалась знатная встряска.

— Они нас видят? — сказал Максим и начал медленно отступать, потянув меня от двери. Денис ещё продолжал наблюдать за происходящим в аудитории, хотя здесь уже был спорный вопрос, кто за кем наблюдал.

Первый удар пришёлся в дверь так сильно, что задрожала ручка. Алёна вскрикнула и вцепилась в мою руку. Второй удар оставил на стекле тонкую трещину.

— Бежим! — закричал Макс и дёрнул меня вглубь коридора вместе с Алёной, которая никак не планировала отпускать мою руку.

Все впятером мы сорвались с места. Коридор впереди вдруг стал бесконечным. Я бежала и слышала сбившееся дыхание моих напарников по бегству и отдававшиеся в висках удары за спиной.

Бом, бом, бом… Звон разбитого стекла и грохот выбитого замка… Буквально секундная тишина, и за спиной раздались десятки быстрых шагов.

Я не оборачивалась, мне совершенно не нужно было видеть, кто бежит следом.

В конце коридора показалась лестница. Макс крикнул всем бежать вниз. Не знаю почему, но мы подчинялись ему, словно у нас отобрали волю к принятию решений. Мы почти скатились на следующий этаж, перепрыгивая через две-три ступени и цепляясь за перила.

Там было спокойно. Настолько спокойно, что на секунду всё происходящее наверху показалось мне нереальным. Несколько студентов стояли возле окон и смеялись. Девушка с короткими волосами что-то показывала подруге на экране телефона. Парень в забавной цветной футболке вышел из аудитории с кружкой кофе. Обычная жизнь продолжалась всего в нескольких метрах от нас.

— Уходите отсюда! — закричала я, едва успевая набрать воздуха между словами. — Быстро, вниз!

Парень возле окна удивлённо посмотрел на меня.

— Чего? — он явно не ожидал от маленькой толпы бегущих студентов таких слов.

— Там люди… — я попыталась объяснить ему происходящее, но Максим схватил меня за руку и потянул к себе.

— Мы не успеем! — уверенно и спокойно произнёс он.

На тот момент мне показалось это очень странным. Как можно в такой ситуации говорить настолько спокойно и бесчувственно?

— Они ведь не знают! — не сдалась я в попытке выдернуть руку.

— Лера! — он сжал мое запястье сильнее и потянул вперед, догоняя уже отдалявшуюся от нас троицу товарищей.

Топот сверху становился громче. Я дёрнулась в ещё одной попытке вернуться к студентам, но поняла, что Максим мне этого сделать не позволит, и пришлось бежать.

Мы добрались до дверей первого этажа, когда сверху донеслись сначала удивлённые голоса, а потом крики. Я стиснула зубы, но уже не остановилась.

На первом этаже людей было ещё больше. Они толпились возле расписания, разговаривали, смеялись, обсуждали пары и понятия не имели, что происходит наверху.

Мы врезались в них всей пятёркой.

— Смотреть надо, куда несётесь! — недовольно выкрикнул кто-то из толпы.

— Перекройте лестницу! — кричала я, размахивая рукой, чтобы привлечь внимание толпы.

— На пожар опаздываете? — парень рядом засмеялся и сделал жест, похожий на то, как крутят у виска.

Студенты непонимающе оборачивались, но их внимание в тот момент меня не задевало. Пересекая холл, я ещё несколько раз пыталась вразумить окружающих, что нужно обязательно закрыть двери и уходить отсюда, потому что они в опасности, но в ответ получала только улыбки и смех. Я невольно сбавила шаг, всё ещё пытаясь до них достучаться, но Максим продолжал держать мою руку и тянуть за собой.

— Не надо, бежим, —всё тем же спокойным тоном произнёс он.

Я ненавидела и его, и себя. Его за то, что он был прав, себя за то, что я была такой беспомощной в тот момент.

Мы вылетели через главный вход на улицу. Солнце ослепило, прохладный воздух ударил в лицо, и это вынудило всех остановиться. На одно короткое мгновение мне показалось, что всё закончилось. Перед нами был университетский двор. Зелёные деревья, каменные дорожки, скамейки, знакомые корпуса и люди с портфелями и рюкзаками, спешившие по своим делам. После тесной аудитории, кровавой бойни, душераздирающих криков и узких коридоров открытое пространство выглядело почти спасением.

Алёна остановилась рядом и судорожно вдохнула. В этот момент раздался новый крик. Но он был не из корпуса за нашей спиной, он был впереди. Мы все одновременно повернулись к столовой. Одноэтажное здание стояло на другой стороне университетского дворика, немного левее центрального входа первого корпуса, откуда мы только что выбрались. Это было довольно большое здание с огромными панорамными окнами, из-за чего оно казалось полностью стеклянным. И в лучах утреннего солнца картина перед столовой выглядела ещё абсурднее.

Двери здания были распахнуты настежь, и оттуда выбегали люди. Кто-то падал прямо на ступенях, кто-то нёсся через двор, расталкивая всех на пути. Девушка в жёлтой кофте визжала так громко, что её голос долетал до нас через всю площадь.

Следом появился мужчина в белом халате. Сначала мозг попытался уцепиться именно за халат. Может, работник столовой? Взгляд притянулся к красным пятнам на белой ткани, так, будто мужчина только что разделывал мясо. Он догнал девушку возле клумбы и с такой силой сбил её с ног, что её голова ударилась о бордюр.

Я вздрогнула и, как мне показалось, даже подпрыгнула.

Он набросился на неё, издалека и сквозь кустарники было сложно понять, что именно происходит, но после происходящего в аудитории догадка была всего одна. Из дверей столовой появились ещё люди, помощники мясника, их руки и лица были измазаны кровью, и они ковыляли в поисках новой жертвы.

— Подождите… — Денис резко посмотрел на главный корпус за нашими спинами, потом ткнул пальцем в сторону столовой. — Они не могли сюда добраться, они же были наверху, они не могли оказаться там раньше нас.

Мурашки никак не хотели подружиться с внутренним холодом и продолжали миграцию по всему телу. Я посмотрела на мужчину в белом халате, на распахнутые двери столовой и вдруг поняла, к чему он ведёт.

— Они не из нашей аудитории, — сделала я уже понятный всем вывод.

— Значит, это началось не только у нас, — добавил Максим к моему заключению.

Будто в ответ на его слова двери главного корпуса с грохотом распахнулись. Мы тут же обернулись. На улицу выбежал парень, половина лица которого была залита кровью. Следом один за другим, как оживший кошмарный сон, начали появляться те самые студенты, с которыми мы только что сидели в одной аудитории.

— Что нам делать?! — голос Алёны сорвался почти на крик.

Я оглянулась по сторонам. Впервые по-настоящему стало понятно, насколько плохо наше положение. За спиной оставался корпус с толпой покусанных сокурсников. Впереди дорогу перекрывала столовая с её мясниками, а по ещё недавно спокойному дворику метались десятки людей, которые пока вообще не понимали, от кого именно и, главное, почему нужно бежать.

Я невольно посмотрела на Максима, будто ответ мог быть только у него. Он же в свою очередь вертел головой в разные стороны так быстро, или мне на тот момент так казалось, и однозначно что-то пытался придумать, так как его лицо оставалось пугающе хладнокровным.

За небольшим сквером виднелись два пятиэтажных здания общежитий. Мужское и через десяток метров от него женское.

— Туда! — Макс указал на ближайшее.

— В мужскую общагу?! — Алёна посмотрела на него так, будто среди всего происходящего именно это предложение оказалось самым безумным.

— Есть идеи получше? — невозмутимо ответил он, уже начиная движение в ту сторону.

Но ни у кого других идей не было.

По двору люди неслись в разные стороны. Парень в чёрной куртке дёргал ручку запертой двери соседнего корпуса. Две девушки бежали к парковке, постоянно оглядываясь. Возле дорожки к столовой мужчина в светлой рубашке отбивался от женщины, которая пыталась вцепиться ему в руку. Я знала этот двор до мелочей. Где удобнее срезать к стадиону. На какой скамейке всегда прячутся парочки и где весной появляется огромная лужа, которую приходится обходить по газону. Теперь эти знания ничего не давали.

Любая открытая дверь могла оказаться ловушкой. Любой человек, бегущий навстречу, — опасностью.

До общежития оставалось метров пятьдесят, когда позади раздался истошный мужской крик. Я обернулась и сразу пожалела. Парня, который несколько секунд назад бежал от столовой, уже настиг покусанный. Они рухнули прямо на асфальт, нападавший вцепился ему в плечо. По той же дорожке к нам нёсся ещё один.

— Быстрее! — привёл меня в чувство крик Максима, и я сконцентрировалась на пути к общаге.

Ноги уже горели, дыхание сбилось, но мысль о том, что будет, если я сейчас замедлюсь, работала лучше любого второго дыхания.

Макс первым взлетел на крыльцо, рванул тяжёлую дверь на себя и прижал плечом. Я проскочила внутрь вместе с Алёной. Денис и Кирилл вбежали следом. Макс захлопнул дверь и запер замок.

В холле было пусто, и от этого сразу стало одновременно не по себе, но в то же время пришло облегчение от того, что ещё одного очага тут нет.

Сейчас большинство студентов были на занятиях, и просторный первый этаж встретил нас полной тишиной.

— Молодые люди, вы что творите?! — За стойкой сидела пожилая женщина и с явным раздражением смотрела на нашу компанию.

— Никому не открывайте! — приказным тоном ответил Макс вахтёрше.

— Что значит «не открывайте»? Зачем вы дверь заперли? — Она поднялась из-за стойки и только тогда заметила нас с Алёной. — А девушки здесь что делают? Девушкам сюда нельзя, это мужское общежитие!

Из всех возможных проблем эта сейчас была, конечно, самой серьёзной.

— Да опустите вы уже решётки! — Денис резко указал ей за спину. — Там людей убивают!

Вахтёрша открыла рот, собираясь что-то ответить, но наконец посмотрела через стекло. Её лицо изменилось. По двору бежали десятки окровавленных студентов. Возле столовой всё окончательно превратилось в хаос. Девушка в светлом пальто упала на дорожке, и на неё почти сразу набросился перепачканный кровью мужчина. Чуть дальше трое преследовали группу людей, которые пытались добраться до соседнего корпуса.

— Господи… — выдохнула она.

— Закройте дверь и никому не открывайте! — крикнул Макс, уже на полпути к лестнице. — И вызывайте полицию!

Мы побежали за ним. Комната Максима оказалась на третьем этаже. Только когда дверь закрылась, а замок щёлкнул, я впервые за последние минуты позволила себе немного расслабиться.

Макс подозвал Кирилла, и они подтащили к двери небольшой стол, который скорее всего служил местом для обедов, уперев его ножки так, чтобы дверь нельзя было открыть снаружи.

После криков, топота и грохота тишина маленькой комнаты казалась неправильной. Было слышно только наше дыхание и слабое гудение старого холодильника в углу.

Я прислонилась спиной к стене, ноги вдруг задрожали, до этого я их даже не чувствовала, а теперь колени вдруг стали ватными, и я медленно сползла на пол.

Сердце всё ещё билось так сильно, что каждый удар отдавался где-то в горле. Стоило закрыть глаза, и передо мной сразу возник образ Волкова. Его лицо, которое стало напоминать обезумевшего зверя, кровь на светлой рубашке и зубы, которые вцепились парню в шею. От этих мыслей меня затошнило. Я сглотнула и заставила себя открыть глаза.

Две кровати, одна аккуратно заправленная, а вторая выглядела так, словно её хозяин встал с неё минут пять назад и даже не подумал возвращать одеяло на место. Один из столов, как я поняла, принадлежавший Максиму, был завален учебниками, среди которых каким-то образом затесались десяток карабинов, прикреплённых к чёрно-оранжевому подобию пояса, и белая каска с такими же оранжевыми полосами — очень необычный, на мой взгляд, набор. Я продолжала изучать окружение, пытаясь вытеснить из головы образ профессора, который прилип там, словно жвачка к подошве. У шкафа одна створка почему-то никак не хотела закрываться, а на спинке стула висела целая гора спортивной одежды. На втором письменном столе среди ещё одного беспорядка учебников стояли два монитора, а рядом с клавиатурой примостилась кружка из-под кофе. По пятнам на ней явно было видно, что она пережила уже не первый учебный год.

Обычная студенческая комната двух парней. Мне так отчаянно хотелось, чтобы обычность окружающих вещей хоть немного передалась происходящему вокруг.

Алёна опустилась на край кровати. Всё это время она каким-то чудом держалась, но стоило между нами и происходящим снаружи оказаться всего нескольким этажам и закрытой на замок двери, как губы у неё задрожали, а из глаз хлынули слёзы.

— Что это вообще было?.. — смогла проговорить она, тут же проводя ладонями по щекам, почти сердито стирая капли, словно злилась на себя за то, что именно сейчас решила расклеиться.

Я бы и сама очень хотела услышать хоть какую-нибудь версию. Приступ, болезнь, массовое отравление, что угодно, лишь бы для этого существовало нормальное человеческое слово и желательно хоть какая-нибудь инструкция, что с этим делать.

Но никто ничего не говорил, и, наверное, именно отсутствие ответа пугало сильнее всего.

Первым зашевелился Кирилл. Он подошёл к окну, немного отодвинул занавеску и выглянул во двор. Телефон всё ещё оставался у него в руке. Кажется, за всё время нашего бегства он с ним вообще ни разу не расстался.

— Они всё ещё там, — констатировал Гордеев.

— Отойди, — Макс почти сразу оказался рядом, оттеснил его от окна и задёрнул шторы.

— Мы на третьем этаже. Они сюда не залезут, — проворчал Кирилл, явно не желая покидать своё обзорное место.

— Мы вообще ничего о них не знаем. — Максим посмотрел на него с таким хладнокровным недовольством, будто объяснял совершенно очевидную вещь. — Поэтому просто отойди.

Кирилл демонстративно закатил глаза, но спорить дальше не стал.

— А ты, походу, с ним не расстанешься, даже если наступит конец света. — Взгляд Максима опустился на телефон в его руке.

— Если это действительно конец света… — Кирилл фыркнул и посмотрел на экран. — Потом спасибо скажете, что хоть кто-то его заснял.

Ещё утром эта фраза наверняка показалась бы мне смешной. Возможно, я даже придумала бы что-нибудь в ответ, но сейчас никто не засмеялся.

Максим достал собственный телефон, несколько секунд смотрел на экран, а потом произнёс всего два слова:

— Звоните родным.

И вот они почему-то ударили сильнее всего, что успело произойти за последние минуты. До этого мир успел сузиться до размеров того пространства, которое я могла видеть перед собой. Обезумевший Волков, аудитория из фильма ужасов, дверь, которую выбили всего несколькими ударами, бесконечная лестница, огромный двор, бойня в столовой и люди, которые почему-то продолжали вставать после смертельных укусов.

Я просто бежала от одной опасности к следующей и даже не успевала подумать о том, что где-то за пределами университета всё ещё существовала моя обычная жизнь.

А теперь она вдруг вернулась целиком. Мама, папа и наш маленький уютный дом. После небольшой передышки нахлынула новая волна беспокойства, и мысль о том, что там, за пределами университета, были люди, которые сейчас, возможно, вообще не знали, что здесь происходит, окатила меня ледяным душем.

Телефон оказался в моей руке так быстро, что я едва его не выронила. Нашла мамин номер и нажала вызов. Гудки шли друг за другом, но знакомый голос так и не появился.

Ничего страшного, она могла оставить телефон в учительской, могла вести урок, могла просто не услышать, могла…

— Мам, ну возьми… — сорвалось у меня вслух. Ответом стал очередной совершенно равнодушный гудок.

В любой другой день я бы уже сбросила вызов и написала сообщение. Она увидела бы пропущенный, перезвонила, спросила, почему я вообще звоню во время пары, а потом обязательно вставила бы что-нибудь про телефон, который на лекциях желательно держать в сумке, а не в руках.

Сейчас я была готова выслушивать эти нотации хоть до вечера, лишь бы она взяла трубку.

Рядом Алёна уже разговаривала с отцом. Я невольно прислушалась к её голосу и впервые за последние несколько минут почувствовала что-то похожее на облегчение хотя бы за неё.

— Пап, ты где?.. Нет, со мной всё нормально. Пап, пожалуйста, послушай меня. В университете что-то происходит…

Она отвернулась к стене и заговорила тише.

Я снова нажала вызов. Пока телефон отсчитывал очередные гудки, Денис несколько раз попробовал дозвониться своим родителям, потом опустил руку и посмотрел на экран так, будто тот был лично виноват в отсутствии ответа.

— Недоступны. Они в Турции отдыхают, наверное, опять телефоны в номере оставили.

Кирилл, в отличие от нас, даже не открыл контакты.

— А ты никому звонить не будешь? — спросил Денис, заметив это первым.

— Мать до вечера в операционной, отец на вахте. Даже если дозвонюсь, толку сейчас немного, — Кирилл произнёс это спокойно, почти равнодушно, но телефон так и не убрал.

Мой второй вызов тоже остался без ответа.

— Может, сеть перегружена? — Денис посмотрел на мой экран.

Я перевела взгляд на Алёну, которая всё ещё разговаривала с отцом.

— У неё работает, — проговорила я, и собственный голос прозвучал как-то жалобно, что мне совсем не понравилось.

Максим всё это время листал контакты и наконец произнёс:

— У меня брат МЧСник.

Он нашёл номер и нажал вызов. Ответили почти сразу, и я неожиданно почувствовала ещё один укол зависти от одного только звука чужого голоса.

— Макс, я занят. — Голос мужчины был достаточно громким, чтобы в тишине комнаты мы слышали его даже без громкой связи.

— Саш, подожди. У нас в универе людей кусают, — пытался объяснить Максим брату.

На другом конце повисла короткая пауза.

— Чего?

— Я серьёзно. Они нападают друг на друга, а если кусают человека, он через несколько секунд становится таким же.

— Макс, притормози…

— Куда?! — Максим повысил голос, и впервые с тех пор, как мы выбрались из аудитории, его спокойствие дало заметную трещину. — Я своими глазами видел! Волков на лекции студенту шею перегрыз!

Я невольно вздрогнула. Перед глазами тут же снова появилась светлая рубашка профессора, почти целиком ставшая красной, и то движение, с которым он вцепился в шею Сергея.

Вот ведь прекрасно. Я только-только смогла заставить эту картинку немного отлипнуть от внутренней стороны черепа. Хотелось попросить Максима не описывать всё настолько подробно, но брату он как раз должен был всё объяснить.

Голос в телефоне тоже изменился, хотя недоверие пока никуда не исчезло.

— Так, спокойно. Если там действительно нападение, звоните в полицию и оставайтесь в безопасном месте. Я сейчас не могу разговаривать, — тем же спокойным тоном, который совсем недавно был у Максима, отозвался голос в трубке.

Действительно братья, подумала я.

— Саш, да послушай ты меня хотя бы минуту!

Ответить он не успел. Из телефона донёсся другой мужской голос:

— Александр Сергеевич!

Потом послышались быстрые шаги и треск рации.

— Что там? — спросил брат Максима уже явно не у него.

Ответ прозвучал приглушённо. Я бы в любой другой ситуации, наверное, не разобрала ни слова, но сейчас в комнате стояла такая тишина, что мы все пятеро буквально слушали чужой телефонный разговор.

— Вызов на «Гранд Плаза». Массовая драка или нападение, пока не выяснено. Несколько пострадавших.

Максим замер, и его лицо на секунду побледнело. Кажется, я тоже перестала дышать.

— Полицию вызвали? — голос Александра теперь звучал совсем иначе.

— Уже едет. Скорая тоже. Очевидцы говорят, что люди набрасываются друг на друга и кусаются, — всё так же приглушённо говорил второй голос.

Никто из нас даже не пошевелился. Думаю, все боялись упустить из этого разговора хотя бы одну мелочь.

А потом где-то на стороне Александра завыла сирена.

Максим медленно отнял телефон от уха и включил громкую связь.

— Саш?

Ответ пришёл не сразу.

— Я здесь, — отозвался брат.

Теперь в его голосе уже не было прежнего раздражения, и это изменение, думаю, услышали все.

— Что за «Гранд Плаза»? — спросил Максим.

— Гостиница в центре.

Хлопнула автомобильная дверь, почти сразу загудел двигатель.

— Там сегодня проходит научная конференция, человек двести. Пока вызов оформлен как массовая драка, но свидетели говорят то же самое, что и ты, — довольно быстро проговорил Александр.

По спине снова побежали уже ставшие почти родными мурашки. Университет, столовая, теперь гостиница в центре. Три места, которые никак не могли быть связаны между собой случайно. Или могли? Я уже вообще не понимала, какие законы нормального мира ещё продолжали работать, а какие мы успели потерять за последний час.

И тут перед глазами совершенно некстати всплыла белая карточка, выпавшая из кармана Волкова. Я машинально сунула руку в карман, и пальцы сразу наткнулись на пластик.

Карточка всё ещё была у меня. Я несколько секунд просто держала её в кармане, пытаясь вспомнить, как она вообще там оказалась. После падения Волкова я так и не успела вернуть её, а потом, видимо, машинально сунула её в карман, когда все бросились к выходу. И совершенно об этом забыла.

Теперь маленький кусок пластика ощущался под пальцами почти чужим. Несколько строчек, которые ещё совсем недавно ничего для меня не значили, вдруг почему-то стали казаться намного важнее.

«Лаборатория Б-17. Уровень допуска 4».

— Саш, — голос Максима заставил меня снова посмотреть на него. — Я же тебе сказал. Это не драка.

Александр молчал. Несколько секунд растянулись так сильно, будто ответа вместе с нами ждал весь мир. Когда он наконец заговорил, в голосе уже исчезли последние капли раздражения и недоверия.

— Макс, закройтесь где-нибудь и никуда не выходите. Что бы ни услышали, дверь никому не открывайте. Я перезвоню.

— А ты? — с беспокойством произнёс Максим, и его брови нахмурились.

Ответа уже не последовало. Связь оборвалась.

Максим так и продолжал держать телефон в руке, а мы все смотрели на него, словно если достаточно долго гипнотизировать этот чёртов экран, он всё-таки оживёт и сообщит, что всё произошедшее было лишь одним большим розыгрышем.

Но экран молчал…

Глава 2. Б-17

Волков

За семьдесят два часа до лекции

Елена Андреевна Королёва остановилась сразу за герметичной дверью и уставилась на выцветшую маркировку напротив. Маленький вздёрнутый нос поднялся ещё выше.

— Вы с ума сошли? Б-17? Вы вообще понимаете, куда нас привезли? — Её голос гулко прошёлся по кафельным стенам лаборатории и растворился в ровном низком шуме вентиляции. Она продолжала смотреть на две буквы и число так, словно они только что лично нанесли ей оскорбление.

Я едва удержался от улыбки. Разумеется, он понимал и, даю руку на отсечение, именно поэтому ей ничего не сказали заранее. Я с любопытством школьника задержал взгляд на табличке ещё на несколько секунд.

До этого утра лаборатория существовала для меня примерно там же, где все хорошие профессиональные легенды. Где-то между историями, которые рассказывают молодым аспирантам после конференции, и вещами, о которых слишком много людей слышали, но почему-то никто никогда не видел своими глазами.

Теперь Б-17 была вполне материальной. Холодный металл двери за спиной. Белёсый свет длинных потолочных ламп, одна из которых, кажется, требовала замены и время от времени игриво мне подмигивала. Светло-серый кафель, кое-где потемневший в швах, который замечательно отражал звук.

Узкие металлические шкафы вдоль одной стены были практически пустыми, а раковина с высоким локтевым смесителем у другой выглядела так, словно о ней давно забыли. Несколько рабочих столов с идеально гладкими поверхностями — такие же пустые, как и шкафы.

Вишенкой на торте оказался огромный прозрачный бокс биологической безопасности III класса, занимавший почти всю дальнюю часть помещения.

Даже дышалось тут иначе. Воздух был прохладным, сухим и постоянно перемешивался вентиляцией. В нём почти не было привычных лабораторных запахов реактивов или спирта, только слабая стерильная горечь и что-то металлическое, возможно, от оборудования.

А потом Елена Андреевна пересекла комнату в полуметре от меня, и я почувствовал знакомый сладковатый запах её духов. Вот теперь помещение стало окончательно реальным. Её аромат обладал каким-то волшебным свойством превращать любую, даже самую затхлую лабораторию, в почти уютное пространство.

Я посмотрел на неё. Для человека, который только что узнал, что его фактически обманом привезли в секретную подземную лабораторию, выглядела она неприлично хорошо.

Светлые волнистые волосы с почти незаметной сединой лежали чуть ниже плеч и сейчас, после дороги, едва заметно пушились на макушке. Тёмные прямые брюки, светло-голубая блузка, маленькие серьги и тонкая оправа очков, которые ей, насколько я знал, большую часть времени вообще не были нужны. Но она считала, что академик без очков выглядит недостаточно убедительно. Это был её любимый наряд, можно сказать, профессиональная форма, без которой она, кажется, уже не могла работать.

Она сняла очки и сложила дужки двумя тонкими пальцами.

А вот это уже был плохой знак.

Если Королёва снимала очки перед разговором, значит, собиралась смотреть человеку прямо в глаза и хотела, чтобы между ними не оставалось даже стекла.

Высокий мужчина в тёмном костюме, который привёз нас сюда, этого ещё не знал. Он вообще выглядел человеком, которого трудно было чем-нибудь впечатлить.

Мужчина явно был чиновником, но каким именно, нам никто не объяснил. По имени, к слову, нам тоже не представились.

На типичного кабинетного червя он, впрочем, походил мало. Безупречно сидящий пиджак не скрывал слишком массивных плеч, а предплечья заметно натягивали ткань рукавов. На его фоне Елена Андреевна казалась особенно маленькой, что совершенно не мешало ей смотреть на него снизу вверх так, будто физическое преимущество находилось исключительно на её стороне.

— Я сообщил, что речь идёт о старом проекте, — спокойно произнёс он.

Нос Елены Андреевны чуть сильнее вздёрнулся. Ну да, формулировка «старый проект» явно была не той, которой стоило пытаться успокоить Королёву.

Я решил не вставать на пути урагана и отвернулся к лабораторному шкафу, провёл пальцем по металлической кромке, делая вид, что изучаю маркировку. Не потому, что боялся вмешаться. Просто мне нравилось смотреть, как она работает. Даже когда объектом исследования становился человек.

Несколько дней назад именно этот мужчина связался с ней и предложил возобновить исследование какого-то старого законсервированного проекта. Небольшая независимая группа, полный доступ к лабораторному оборудованию, закрытые материалы, финансирование, которое заставило бы половину кафедры забыть о принципах хотя бы до конца разговора.

Про Б-17 тогда не прозвучало ни слова.

Елена позвонила мне в тот же вечер. Первые семь минут объясняла, почему предложение ей не нравится, а последние три — почему собирается согласиться. После этого спросила, что думаю я.

Можно было напомнить, что в нормальной последовательности вопрос обычно задают раньше принятого решения. Но правильная последовательность её никогда особенно не интересовала. Да и меня, если быть совсем откровенным, тоже.

Старый закрытый проект уже сам по себе звучал заманчиво. То, что Елена Андреевна собиралась участвовать, окончательно решило вопрос.

Теперь же выяснилось, что речь шла о Б-17.

Я снова посмотрел на выцветшую маркировку и поймал себя на совершенно неуместном, почти мальчишеском удовольствии. Мне было по-настоящему интересно, как уже давно не бывало. За годы работы через мои руки прошло достаточно образцов, исследований и «уникальных проектов», чтобы словом «уникальный» можно было без труда испортить мне настроение на весь день. Обычно за ним скрывалась либо хорошо известная методика в новой упаковке, либо чья-то отчаянная попытка выбить дополнительное финансирование.

В этот раз ситуация была другой. Хотя бы потому, что ещё вчера я не был уверен, существует ли эта лаборатория на самом деле.

— Вы не сообщили, о каком именно проекте идёт речь, — продолжала наступление Елена Андреевна.

Чиновник выдержал её взгляд и ответил всё тем же твёрдым тоном:

— Название повлияло бы на ваше решение?

Я едва сдержал усмешку, чтобы не мешать Королёвой вести свою охоту.

По тому, как она чуть сильнее сжала оправу очков, я понял, что услышанное её, мягко говоря, не впечатлило.

— Разумеется, — ответила она. Очкам в её руках явно приходилось хуже, чем их владелице.

— Значит, я правильно сделал, что его не назвал, — невозмутимо отозвался тот.

Вот теперь я всё-таки не удержался и тихо усмехнулся. Она тут же повернула голову ко мне.

— Даже не начинайте, — произнесла Елена Андреевна тоном учительницы, которой достался главный смутьян школы.

— Молчу, молчу. — Я поднял ладони, демонстрируя полную капитуляцию.

— Это меня и беспокоит. — Она повернулась обратно к своему оппоненту.

В другой ситуации я бы наверняка продолжил спор хотя бы из принципа, но сегодня решил оставить последнее слово за ней. Кроме того, я уже получил Б-17, так что жадничать было бы неприлично.

Илья, мой молодой лаборант, всё это время сидел за ближайшим рабочим столом и почти не обращал внимания на нашу перепалку.

Белый халат он надел ещё до входа в лабораторный блок и теперь выглядел в нём так, словно ему только что вручили государственную награду. Илья вообще относился к халату с почти трогательной серьёзностью. Другой человек при первой возможности расстегнул бы халат или хотя бы закатал рукава. Илья же аккуратно расправлял полы всякий раз, когда садился, следил, чтобы манжеты не закатывались, а если ткань цеплялась за угол стола, раздражался так, будто пострадала профессиональная репутация.

За это я его даже немного уважал. Хотя совсем немного.

Он был довольно худощав, с острым носом и такими же угловатыми чертами лица, которые становились ещё резче, когда Илья хмурился. Сейчас он хмурился уже минут пять.

Илья перелистнул несколько страниц, вернулся назад, пробежался глазами по тем же строчкам и снова начал сначала.

— Здесь почти ничего нет, — пробурчал он в сторону нашего благодетеля.

Вот эта часть его характера была значительно менее торжественной. Жаловаться Илья умел талантливо, будто это был его основной предмет в университете. На оборудование, на температуру, на документацию, на слишком раннее утро, на слишком поздний вечер. Иногда, подозреваю, просто потому, что некоторое количество недовольства должно было покинуть организм, прежде чем он сможет нормально работать.

При этом свою работу он любил совершенно искренне. И мне доверял, пожалуй, больше, чем следовало.

— Дай. — Я протянул руку.

Илья сразу передал мне папку.

Телефоны мы оставили ещё до шлюза, документы разрешили открыть только после подписания соглашений о неразглашении, поэтому я ожидал увидеть внутри хотя бы что-то, оправдывающее весь этот спектакль.

Я изучил несколько страниц и быстро понял, что мой лаборант действительно не преувеличивал. Название образца, дата консервации, несколько старых показателей и пара таблиц, в которых цифр было значительно больше, чем полезной информации, — ни происхождения материала, ни полноценного протокола, ни нормального описания предыдущих исследований или хотя бы условий, в которых они проводились.

— И это всё? — Я поднял глаза на нашего молчаливого спутника.

— Вам необходимо провести независимое исследование, — пояснил наш сопровождающий. — Именно поэтому предыдущие материалы вам не требуются.

— Независимое исследование я понимаю, — возразил я, закрывая папку. — Работу вслепую — не очень.

Я понял, что Елена Андреевна подошла, ещё до того, как увидел её рядом. Шагов я не слышал, просто в этот момент воздуха в лёгких вдруг стало заметно меньше.

Тонкие пальцы легли на край папки. В лаборатории они всегда выглядели особенно уместно. Я видел, как она работает с микропробирками, пипетками, тонкими стеклянными капиллярами. Там, где другой человек начинал лишний раз перехватывать инструмент, Елена управлялась двумя пальцами с такой точностью, будто всё оборудование изначально проектировали под её руки.

Документы, впрочем, её интересовали значительно меньше, чем человек напротив.

— Тогда начнём с простого. Почему Б-17 закрыли? — Королёва перевела взгляд на мужчину.

— Полгода назад произошло нарушение протокола безопасности, — ответил он после едва заметной паузы.

— Какое? — спросил Илья.

— Технический инцидент. После него комиссия приостановила работу лаборатории до завершения проверки, — продолжал чиновник.

— Были пострадавшие? — Елена Андреевна слегка прищурилась.

— Нет. — Ответ мужчины последовал мгновенно.

Тяжёлое лицо нашего оппонента осталось совершенно спокойным. Ни движения бровей, ни изменения дыхания, ни попытки отвести взгляд. Но Королёва тоже заметила эту поспешность.

— А теперь проверка закончена? — уточнила она.

Мужчина объяснил, что отдельные исследования разрешили возобновить. При пересмотре архивных материалов обнаружились образцы, по которым остались незакрытые вопросы.

Он кивнул на стол в центре, и мы проследили за его взглядом.

Небольшой цилиндр из матовой нержавеющей стали стоял отдельно от остального оборудования. Сантиметров тридцать высотой, круглая крышка на двух фиксаторах, старая потёртая маркировка на боку. Никаких предупреждающих знаков. Самый обычный контейнер, и почему-то именно это делало его интереснее.

— Этот — один из них, — сказал мужчина в костюме.

Здравый смысл предлагал насторожиться, но научное любопытство уже мысленно открывало крышку. И я прекрасно знал, кто из них победит.

Елена Андреевна больше не задавала вопросов. Она медленно осмотрела помещение, задержалась взглядом на вентиляционных решётках, панели контроля и подошла к центральному столу.

— Хорошо. Сначала проверяем оборудование. После полугода простоя я здесь даже банку физраствора не открою, пока не буду уверена, что системы работают нормально.

— На другое я и не рассчитывал. — Чиновник утвердительно кивнул.

— Не льстите. Это действует только на Алексея Викторовича, — с язвительной ноткой произнесла Королёва, даже не удосужившись повернуться к собеседнику.

Я промолчал, позволив ей оставить победу за собой. Иногда мне просто нравилось видеть это едва заметное довольство в уголках её губ, которое появлялось всякий раз, когда она считала, что выиграла наш маленький спор.

— Илья, начинайте, — распорядилась она.

Тот тут же поднялся, машинально одёрнул халат и направился к контрольной панели.

Контейнер переместили в передаточный шлюз бокса. Илья запустил диагностику, расправил манжеты и погрузился в показатели, а Елена встала рядом, методично сверяя параметры.

Через двадцать минут Илья наконец оторвался от панели, а Елена Андреевна выпрямилась рядом с ним с тем самым удовлетворённым выражением, которое появлялось у неё только тогда, когда всё было проверено лично и придраться больше было не к чему.

— Отлично. Значит, всё работает исправно, — заметил я.

Елена Андреевна медленно повернула ко мне голову и посмотрела так, что я сразу понял: с распределением заслуг я немного поторопился.

— То есть, — добавил я уже куда миролюбивее, — вы всё проверили, система работает именно так, как должна, а я просто удачно оказался рядом и вовремя это заметил.

Её взгляд наконец смягчился — вот теперь всё было на своих местах.

Елена Андреевна просунула руки во встроенные герметичные перчатки бокса.

Замки контейнера поддались — первый легко, второй с тугим щелчком. Крышка медленно поднялась. Внутри, в металлическом пружинном держателе, лежала всего одна небольшая стеклянная ампула с прозрачной жидкостью.

Ну вот, наконец-то мы добрались до виновницы всего этого торжества.

Елена Андреевна осторожно извлекла ампулу из контейнера вместе с держателем.

Внутри бокса вдруг что-то сухо хрустнуло. Звук был негромким, но настолько отчётливым, что на мгновение мне показалось, будто треснуло стекло. Елена Андреевна замерла, так и не успев закончить движение.

— Вы слышали? — Илья мгновенно поднял голову от панели.

Я приблизился к прозрачной стенке бокса и начал всматриваться в ампулу:

— Корпус целый, сколов не видно, — констатировал я.

— Возможно, зажим держателя издал звук, — предположила Елена Андреевна, осторожно поворачивая колбу перед глазами.

Она уже собиралась продолжить работу, когда привычный низкий гул вытяжки вдруг на мгновение изменился. После недавнего хруста я отреагировал на этот едва заметный сбой почти сразу и уже через секунду смотрел не на ампулу, а на панель, где тревожно моргал жёлтый индикатор.

— Давление, — коротко произнёс Илья, склонившись к экрану.

Королёва снова замерла, так и оставив руки в перчатках, а мужчина в костюме вдруг шагнул к нам. Вот это уже было любопытнее. До сих пор он наблюдал за происходящим с таким спокойствием, будто всё это его совершенно не касалось.

Где-то внутри бокса коротко щёлкнул клапан, и цифры на экране дрогнули, медленно возвращаясь в допустимые значения. Несколько секунд мы все следили за ними так, словно система вот-вот должна была объяснить, что именно с ней произошло. Но жёлтый индикатор просто погас, уступив место привычному зелёному свету.

— Скачок в рабочей камере, — выдохнул Илья. — Система его зафиксировала, но давление уже восстановилось. Других отклонений нет.

— Если повторится, прекращаем работу, — строгим тоном сообщила Елена Андреевна.

Когда система окончательно успокоилась, Королёва снова вернулась к ампуле. Медленно повернула её сначала в одну сторону, потом в другую, а я придвинулся ближе к стеклу, стараясь рассмотреть каждый доступный участок.

Стекло выглядело совершенно целым, жидкость оставалась внутри, никаких сколов или даже намёка на трещину мы не нашли. Только нижняя часть ампулы по-прежнему была скрыта металлическим держателем, с которым Королёва достала её из контейнера. Снимать его ради повторного осмотра никому из нас тогда даже не пришло в голову.

После нескольких минут ожидания новых предупреждений так и не появилось, и Королёва наконец отобрала первую небольшую пробу.

Вот теперь тайна Б-17 снова стала интересовать меня куда больше, чем капризы её оборудования.

Мужчина в костюме дожидался именно этого. Как только первая проба оказалась в анализаторе, он сообщил, что уезжает.

Елена Андреевна даже не подняла головы:

— Если понадобятся дополнительные материалы, я с вами свяжусь.

Он коротко кивнул, приложил белую карточку к считывателю и вышел. Тяжёлая дверь закрылась за ним, оставив нас втроём.

— Не нравится он мне, — шёпотом произнесла она, словно тот, о ком она говорила, всё ещё мог её услышать.

— Вам сегодня вообще мало что нравится, — поддержал я разговор.

— А вам, наоборот, слишком многое. — Она выразительно посмотрела на меня.

— Я просто умею находить положительные стороны, — уже с улыбкой провинившегося ребёнка сообщил я.

Елена Андреевна медленно опустила очки с переносицы и посмотрела поверх оправы:

— Вы учёный, Алексей Викторович. Это не положительная сторона, это диагноз. Надеюсь, с возрастом у вас это пройдёт.

Я усмехнулся. В такие моменты она особенно любила напоминать, что старше меня на целых три года. В её представлении этого, видимо, вполне хватало, чтобы снисходительно смотреть на мою молодость и ждать, когда я наконец повзрослею и ко мне придёт хоть немного благоразумия. На минуточку, мне было пятьдесят пять.

Кажется, этого она уже не дождётся.

— Вот за это я вас и… — Слова оборвались сами собой.

Елена повернулась ко мне, и на какую-то секунду привычная насмешка исчезла из её взгляда. Просто исчезла, оставив после себя нечто настолько знакомое, что мне вдруг стало тесновато даже в этой огромной лаборатории.

— …ценю, — закончил я, когда пауза уже начала становиться подозрительно длинной.

Елена Андреевна едва заметно улыбнулась уголками губ и снова повернулась к боксу, будто ничего и не произошло.

Илья нахмурился, оторвавшись от монитора:

— Я опять что-то пропустил?

— Ничего важного, — почти одновременно ответили мы.

Он подозрительно посмотрел сначала на меня, потом на неё, но развивать тему благоразумно не стал.

Через несколько минут лаборатория окончательно погрузилась в работу. Щёлкали клавиши, мерно гудело оборудование, Королёва негромко диктовала показатели, а я постепенно перестал поглядывать на зелёный индикатор возле панели.

Никаких новых предупреждений не появлялось. Ампула оставалась целой — по крайней мере, видимая её часть. Оборудование работало штатно, и даже тот сухой хруст спустя полчаса казался лишь капризом старого крепления.

Б-17 понемногу превращалась в обычную лабораторию, а неизвестный образец — в очередную захватывающую задачу.

Пожалуй, именно поэтому, уходя вечером, я думал только об одном: завтра нужно вернуться пораньше.

***

Тяжёлая дверь автомобиля закрылась с глухим, почти герметичным хлопком, отрезав сырой сквозняк и далёкий шум вентиляционных шахт.

В салоне стояла мёртвая, давящая тишина.

Мужчина перевёл дыхание, ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу сорочки, которая вдруг показалась нестерпимо тесной. Вся та каменная, подавляющая уверенность, с которой он держался перед учёными в Б-17, начала стремительно осыпаться, стоило ему подумать о предстоящем разговоре.

Он достал из внутреннего кармана телефон, снял блокировку и несколько секунд не решался нажать вызов. Всё-таки коснулся экрана и поднёс трубку к уху.

Гудка не было вовсе — ответили мгновенно:

— Да.

Голос на том конце прозвучал негромко и сухо. Он невольно выпрямился, словно одного этого короткого слова оказалось достаточно, чтобы напомнить ему, с кем он разговаривает.

— Они согласились, — сообщил он, стараясь, чтобы собственный голос звучал как можно твёрже.

В трубке повисло молчание. Недовольное, напряжённое, заставляющее каждую секунду ожидания казаться бесконечной.

— Образец?

— Пригоден. Консервация его не повредила. — Он уставился в затемнённое стекло, за которым высились серые бетонные опоры подземного паркинга.

— Уверен?

Перед глазами на мгновение вспыхнул жёлтый индикатор на контрольной панели — тот самый, который загорелся после странного хруста и погас так же быстро, как появился. Во рту пересохло.

— Работу уже начали, — поторопился заверить он, и в этой спешке предательски прорезалась попытка убедить собеседника раньше, чем тот успеет усомниться.

О коротком сбое он сказать не посмел.

— Проблемы?

Пауза затянулась ровно настолько, чтобы он сам это заметил.

— Нет, — произнёс он. Ответ прозвучал чуть тише, с едва уловимой, смазанной неуверенностью.

Перед глазами мгновенно всплыл въедливый взгляд Королёвой и то, как дотошно она выспрашивала про закрытие лаборатории полгода назад.

Пальцы до побелевших костяшек сжали телефон. Он замер, ожидая следующего вопроса.

— Хорошо. — На этот раз голос в трубке прозвучал чуть спокойнее, хотя от этого почему-то не стало легче.

Раздались короткие гудки.

Он медленно опустил руку. Экран погас, но пальцы всё ещё крепко сжимали телефон, словно через секунду мог раздаться повторный вызов и собеседник всё-таки задаст именно тот вопрос, которого так счастливо удалось избежать.

Несколько мгновений он ещё смотрел на погасший экран, затем убрал телефон во внутренний карман пиджака и коротко кивнул водителю в зеркало заднего вида.

Машина тронулась, плавно поднимаясь по пологой спирали пандуса к выезду. На улице уже стояли глухие сентябрьские сумерки. Дождь противно и монотонно моросил, превращая вечерний город в размытое серое полотно и мешая разглядеть отдалявшееся сзади высокое здание лабораторного комплекса.

Через мокрое, покрытое мелкими косыми каплями заднее стекло силуэт лаборатории казался тёмной, бесформенной громадой. Он смотрел назад не отрываясь, пока монолитное здание окончательно не растворилось в надвигающейся темноте.

И только тогда заставил себя отвернуться и посмотреть вперёд.

— Всё идёт по плану, — тихо произнёс он, словно убеждая самого себя.

Глава 3. "Гранд Плаза"

Александр

Экран телефона погас, но я ещё какое-то время держал его перед глазами, словно разговор с братом не закончился и из динамика вот-вот прозвучит продолжение. Его, конечно, не последовало — вызов оборвал я сам. В боксе уже выли сирены, диспетчер объявлял общий сбор караула на «Гранд Плаза», и выбора у меня не было. По уставу это было единственно правильное решение, только последнее «А ты?..» Макса, на которое я так и не ответил, всё никак не выходило из головы.

В боковом зеркале я разглядывал собственное отражение. Тёмно-русый парень… Хотя нет, парнем меня, наверное, уже было сложно назвать. В свои тридцать пять я выглядел старше, и служба в спецчасти успела оставить на лице свой след.

Но сходство с Максом никуда не делось. Нас всегда считали похожими как две капли воды, а меня самого не раз принимали за его отца. Впрочем, удивляться тут было нечему. С пяти лет я действительно заменял ему обоих родителей.

Брат никогда не был паникёром. Мог влезть в дурацкую авантюру, не подумав, мог упереться рогом на пустом месте и с совершенно невозмутимым видом изображать, что всё под контролем, когда ситуация уже трещала по швам. Но сочинять профессора, который прямо посреди аудитории вцепился зубами в горло студенту, он бы не стал.

И всё же голова упрямо цеплялась за знакомый порядок вещей. Синтетические наркотики, коллективный психоз, острое токсическое отравление неизвестным газом из университетской лаборатории. Что угодно, укладывающееся в логику чрезвычайной ситуации.

— Александр Сергеевич, выезжаем, — позвал Андрей с водительского кресла.

Я убрал телефон во внутренний карман боёвки и застегнул молнию до самого горла.

Головной пожарный автомобиль вырулил из ворот части на широкий проспект, за нами плотно шли ещё две тяжелые машины. Синие маяки дробились в витринах, рекламных щитах и мокром после недавнего дождя асфальте. Низкий вой сирены раздвигал плотный городской поток, а впереди, над крышами кварталов, уже поднималась «Гранд Плаза» — громада из светлого камня и тонированного стекла.

Наш незаменимый водитель Андрей, с которым мы прошли не один десяток сложных вызовов, был крепким, широкоплечим парнем с коротко стриженными светло-русыми волосами и спокойным, жестковатым лицом. Он крутил баранку с той уверенной экономией движений, которая бывает только у людей с многолетним стажем на выездах. Воротник его куртки давно выцвел, манжеты затёрлись, а тяжёлые берцы были исцарапаны на носах. Да, это были следы десятков выездов, где форма работает вместе с человеком, а каждая заплатка имела свою историю.

Сзади разместились пожарные нашего расчёта — Дима и Сеня.

Дмитрий служил в моём отделении четвёртый год. Гордость нашей части, да ещё и любимец девушек, он был высоким, сухопарым, с резкой челюстью и спокойным взглядом из-под светлых бровей. По нему сразу было видно бывалого спасателя.

А вот Сеня рядом с ним выглядел так, будто только что сошёл с плаката о МЧС. Парень заступил на службу всего месяц назад: молодой, спортивный, с короткими тёмными волосами и ещё почти детским, по нашим меркам, лицом, на котором пока не успела отпечататься въедливая служебная усталость. Его новенькая форма была безупречно чистой, и он уже в третий раз торопливо проверял застёжки, потом поправлял крепление рации и снова смотрел, не забыл ли перчатки.

Я не стал делать замечание, пусть себе проверяет. Ведь с ребятами из части я проводил времени больше, чем дома и за годы службы они успели стать мне второй семьёй.

— Что там, Сергеич? — спросил Андрей, не отрывая взгляда от дороги.

— Массовая драка или нападение. Полиция и скорые уже там. – я вернулся к обсуждению происходящего в гостинице.

— На научной конференции? — Андрей коротко усмехнулся, сбросив передачу перед перекрестком. — Ученые, значит, что-то не поделили.

Дима сзади понимающе хмыкнул. Сеня покосился на старших и тоже выдавил осторожную улыбку, словно проверяя, допустим ли юмор перед боевой задачей и правильно ли он все делает.

Рация на моей груди захрипела, и сквозь треск помех прорезался сухой, неестественно напряженный голос диспетчера:

— «Всем расчетам у „Гранд Плаза“. Обстановка тяжелая. Полиция и скорая запрашивают экстренное усиление. Количество пострадавших растет...»

Я нажал кнопку на рации:

— Спецчасть, принял.

Эфир заполнился чужими докладами, обрывками команд и помехами. Я смотрел на приближающийся фасад «Гранд Плаза» и машинально пытался собрать из этого шума хоть какую-то понятную картину. Где встанут машины, куда отводить раненых, какой проезд нельзя перекрывать, где держать людей, если начнётся паника. Пока всё это можно было превратить в конкретные задачи, я чувствовал себя на своём месте. Порядок всегда успокаивает — в этом и заключается работа спасателя.

Только звонок Макса никак не желал становиться одной из этих понятных задач.

Я машинально потрогал карман. Хотелось снова его набрать и лично убедиться, что он действительно в безопасности и не успел ничего натворить. Но впереди уже замелькали проблесковые маяки оцепления, и Андрей резко вывернул руль к краю проспекта, затормозив перед перекрытым въездом на площадь.

— Дальше не проеду, Сергеич, — бросил он, прижимая машину к краю обочины. — Проезд наглухо встал.

Перед «Гранд Плаза» раскинулась обширная гостевая парковка. В обычные дни здесь аккуратно стояли ряды такси, а по краям размещались автомобили постояльцев. Сейчас въезд перекрывали две патрульные машины полиции с распахнутыми дверями, поперек проезда застрял реанимобиль, еще две скорые стояли ближе к парадным ступеням.

До самого входа в гостиницу оставалось метров сорок открытого пространства, плотно забитого брошенными автомобилями и людьми.

Первое, что вызвало глухое раздражение, — оцепление не работало.

Какого чёрта они вообще устроили у входа? Люди валили из гостиницы одной кучей и тут же сталкивались с теми, кто пытался прорваться обратно. У ступеней толкались зеваки, которые старались заснять происходящее, и никто даже не пытался оттеснить их подальше от здания. Кто только что вышел из отеля, кто подошёл с улицы, кому уже успели оказать помощь — чёрт разберёт, всё одним скопом. И ни одного нормального прохода для скорых и наших машин. Если сейчас понадобится вынести тяжёлого или подогнать транспорт ближе, они сами же намертво перекроют себе дорогу. Возле ближайшей скорой фельдшер в одиночку удерживал мужчину с окровавленной ногой, пока вокруг продолжала напирать толпа. Отлично, просто отлично.

— Второе отделение — к скорым, помогайте медикам с пострадавшими, — скомандовал я по рации, открывая дверь кабины. — Третье — вдоль правого крыла, не давать толпе заблокировать выезд на проспект. Внутрь здания без приказа не лезть. Андрей, остаешься у машины. Двигатель не глуши, держи связь.

— Понял, командир, — отозвался он, фиксируя стояночный тормоз.

— За мной, к крыльцу, — коротко бросил я Диме и Сене. — Помогаем полиции расчистить вход и организуем нормальный коридор к медикам. Сеня, держись меня, по сторонам не зевай.

Мы бегом двинулись через парковку, лавируя между бамперами.

Шум ударил по ушам плотной звуковой волной. Стоны, крики, ругань патрульных, завывание сирен. На бордюре сидел мужчина в разорванной рубашке, зажимая марлей бедро; рядом молодая женщина бессвязно рыдала, пока фельдшер торопливо бинтовал ее исцарапанные руки.

Навстречу нам от ступеней быстрым, тяжелым шагом шел полицейский лет сорока — без фуражки, воротник расстегнут, на плече темнело свежее пятно крови. Двигался он твердо, но в глазах читалась та злая растерянность, которая появляется у командиров, когда привычные инструкции перестают действовать.

— Старший? — бросил он мне, даже не представляясь.

— Капитан Белов. Что внутри? Почему периметр не держите?

Полицейский нервно вытер тыльной стороной ладони пот со лба, оставив на коже грязный развод:

— Вызов прошел как обычная драка в банкетном зале. Охрана заявила, что женщина из президиума сорвалась и набросилась на коллег. Пока первый наряд доехал, уже доложили о массовой драке. Сейчас в холле черт знает что.

Я бросил взгляд в сторону главного входа. Темный, смазанный след на стекле правой створки тянулся широкой бурой полосой начинаясь на уровне ручки и вниз до самого пола, словно человек прижался к витрине и медленно скатился вниз.

— Вооружены? – уточнил я, глядя на тёмный след.

— Зубами, — с глухой яростью выплюнул он. — Они рвут людей зубами. Я лично оттаскивал мужика в галстуке, который вцепился женщине в плечо и буквально выдирал мясо. Только что отправили пострадавшего без половины щеки. Богом клянусь, они невменяемые! На команды не реагируют, боли не чувствуют. У меня двоих сержантов покусали, пока мы пытались надеть наручники.

Слово «укусы» пробило броню моего профессионального спокойствия, окончательно сшивая крик Макса в трубке с кровавым хаосом на ступенях отеля.

— Сколько покусанных? — жестко спросил я.

— Скорые увезли человек пять еще до нашего приезда. Сейчас еще четверых оформляют.

Пять карет, в каждой — укушенные. Бомбы замедленного действия уже развозили по городским больницам, хотя никто, похоже, даже не подумал держать таких пострадавших отдельно хотя бы до тех пор, пока не станет понятно, что именно здесь происходит. Может, я и слишком рано начал искать связь там, где её ещё не было, но после звонка Макса совпадений становилось слишком много. И если я всё-таки прав, это может стать непростительной, фатальной ошибкой координации.

Я потянулся за телефоном, намереваясь любой ценой набрать Макса и потребовать забаррикадироваться наглухо, но в этот момент стеклянные двери гостиницы с грохотом распахнулись, не дав мне даже закончить эту мысль.

На крыльцо выскочила девушка в деловом костюме. Один каблук был сломан, волосы спутаны, а ламинированный бейдж участника конференции дико подскакивал на груди при каждом судорожном шаге.

— Помогите! Они там!.. — закричала она, чуть не сбив патрульного.

На ее светлом рукаве виднелось алое пятно. Полицейский перехватил ее за плечи:

— Вы ранены?

Девушка уставилась на свою руку с таким видом, будто увидела кровь впервые:

— Нет, нет... Это не моя!

Потом из дверей вывалился пожилой мужчина, за ним, прихрамывая на правую ногу, выбежала сотрудница отеля, а следом вылетел охранник. Чёрный форменный пиджак был разорван по швам, лицо побелело от ужаса.

— Закрывайте! — заорал он во всю глотку, наваливаясь плечом на массивную створку. — Блокируйте двери, вашу мать!

Он развернулся и, навалившись всем телом, начал толкать тяжёлую створку обратно. Окровавленные ладони то и дело соскальзывали со стекла, мешая как следует упереться. Я невольно дёрнулся вперёд — один он эту дверь долго не удержит. Особенно если патрульный не преувеличивал и за ней действительно больше десятка обезумевших людей.

Когда ему наконец это удалось, я уже добрался до ступеней, но с той стороны раздался тяжёлый глухой удар, прокатившийся над крыльцом. Охранник дёрнулся всем телом, однако створку удержал.

Второй удар последовал почти сразу. На этот раз я даже услышал, как жалобно звякнуло стекло. От чудовищной силы удара створка рванулась наружу так резко, что охранника отбросило от входа, он потерял равновесие и кубарем скатился по ступеням.

Чёрт! Если они вышибли тяжёлую дверь человеческими телами, удерживать вход вручную было уже бессмысленно.

На площади на мгновение повисла вязкая тишина. Замолчали даже раненые у машин.

После такого падения охраннику на удивление ещё хватило сил приподняться и, судорожно тыча пальцем назад, прокричать:

— Они сумасшедшие! Они бросаются на всех подряд!

— Назад от крыльца! — скомандовал полицейский по рации. — Выходящих за оцепление не выпускать! Укушенных считать потенциально опасными!

Из распахнутых дверей хлынули люди — плотным, совершенно неконтролируемым потоком. Полицейские безуспешно пытались удержать его и не дать прорвать оцепление.

Мы с патрульным оказались у нижних ступеней, чуть левее этого хаоса, когда из толпы буквально вывалился мужчина лет пятидесяти в белой рубашке. Он пытался зацепиться рукой за перила и едва держался на ногах. Один рукав сорочки висел рваными лоскутами.

— Помогите... воздуха... — прохрипел он, глядя перед собой мутным взглядом.

Мы с полицейским рванули к нему. Я подхватил мужчину под правую руку, помогая опуститься на гранитные плиты. Человек тяжело осел, прижимая ладонь ко лбу, словно внутри головы что-то невыносимо давило на виски.

— Где ранены? — я машинально начал первичный осмотр.

— Жарко... все горит...пить… — бессвязно выдохнул он.

Я осторожно отодвинул разорванную ткань на его левом предплечье и похолодел.

Чуть выше локтя темнели отчетливые полукруглые следы человеческих челюстей. Я успел насчитать минимум три укуса. Кровь почти свернулась, но кожа вокруг была мертвенно-бледной, почти белесой. А главное — прямо от краев ран вверх по руке к бицепсу тонкими изломанными ветвями расползалась набухшая темно-багровая сосудистая сетка. Никакая обычная инфекция не могла дать такую чудовищную реакцию за считаные минуты.

— Женщина... — пробормотал он, зажмуриваясь от боли. — Оттащить хотел... она на полу человека...

Фраза оборвалась. Мужчина резко согнулся пополам, упершись ладонями в гранит.

— Медика сюда! — крикнул я в сторону скорых.

Его заколотило. Сначала мелко задрожали пальцы, затем жуткая, неестественная судорога прошла по рукам, плечам и выгнула позвоночник назад. Я попытался перехватить его корпус, чтобы зафиксировать голову и не дать разбить череп о ступени, но сила мышечного спазма была неестественной — тело буквально вывернулось из моих рук и с глухим стуком рухнуло на бок.

Молодой фельдшер с оранжевым чемоданом уже бежал к нам, и в этот момент мужчина внезапно затих. Судороги оборвались мгновенно, в голове тут же ударила мысль, что мы не успели. Я опустился на одно колено и прижал два пальца к его сонной артерии. Чёрт, пульса нет. Неужели действительно не успели, так быстро? Он же только что говорил со мной. Но под пальцами не было ни единого толчка, и эта пустая неподвижность говорила яснее любых слов — уже всё.

Но уже через секунду меня резко выдернули из оцепенения его распахнувшиеся глаза.

Зрачки были мутными, расфокусированными и налитыми слепой, звериной яростью. Костлявая кисть молниеносно метнулась к моему запястью.

Я успел отдёрнуть руку чисто на спасательных рефлексах, а мужчина уже перевернулся на живот и рывком вскочил на ноги. Никакой слабости, никакой дезориентации после случившегося — он просто сорвался с места, будто секунду назад не лежал передо мной без пульса.

Полицейский среагировал мгновенно: рванул меня за плечо назад и выхватил табельный пистолет.

— Стоять! Полиция! На землю!

Мужчина выпрямился, слегка покачнулся и пошел прямо на ствол.

— Стоять! Стрелять буду!

Он не отреагировал вообще. Я видел людей в психозе, под наркотиками, в состоянии тяжелейшего аффекта: одни не понимали команд, другие слышали их, но физически не могли выполнить. Этот же мужчина смотрел на патрульного так, будто человеческая речь для него больше ничего не значила, а всё вокруг, включая оружие и людей, просто перестало существовать. Его интересовало только живое тело прямо перед ним.

Через мгновение он резко бросился вперёд, и почти сразу грохнул выстрел. Пуля пробила ему бедро, нога подломилась в суставе, и мужчина рухнул на одно колено, уперевшись ладонью в каменные плиты.

— Лежать! Не двигаться! — скомандовал полицейский.

Мужчина опёрся на здоровую ногу и снова начал подниматься, не издав ни единого звука, не поморщившись и даже не попытавшись прижать рану. Тело ещё подчинялось обычной физике — повреждённая конечность волочилась следом, — но сам он словно вообще не замечал того, что с ним произошло.

Второй выстрел вошёл в другую ногу. Мужчину качнуло, обе повреждённые конечности уже почти не слушались, но он не упал и продолжил идти, волоча ноги и упрямо сокращая оставшиеся между ними метры. Третий выстрел пришёлся в бок, четвёртый — в грудь, пятый рванул плечо; тело вздрагивало от каждого попадания, походка становилась всё более рваной, но он всё равно двигался вперёд, будто сами ранения для него ничего не значили. Лишь шестой выстрел, пришедшийся в основание шеи, резко отбросил его голову в сторону, и тогда тело разом обмякло и рухнуло на лестницы. Полицейский тяжело дышал, не опуская ствол, когда голова лежащего вдруг дёрнулась.

Челюсти мужчины с сухим щелчком сомкнулись раз, другой, а потом он начал яростно скрести зубами по граниту, дёргая головой и всё ещё пытаясь дотянуться до нас. Скрежет эмали о камень настолько резко полоснул по ушам, что я невольно втянул голову в плечи и на мгновение всерьёз захотел зажать уши ладонями, лишь бы больше этого не слышать. Когда зубы снова попытались вгрызться в край ступени, один из передних треснул, и маленький белый осколок отлетел прямо к моим ногам. В тот же миг челюсть болезненно свело, будто удар прошёлся по моим собственным зубам.

Я отступил на шаг и машинально выставил руку, не позволяя подбежавшему фельдшеру приблизиться, но мужчина даже не думал затихать. Он снова дёрнул головой в нашу сторону, челюсти щёлкнули в пустоте, а из горла вырвался хриплый, совершенно нечеловеческий звук, от которого всё внутри на мгновение сковало. Губы и подбородок были перепачканы кровью, но из простреленных ран она почти не текла, только густо темнела по краям. Всё тело ниже основания черепа оставалось неподвижным, руки и ноги больше не слушались, а голова продолжала рваться к нам с каким-то отчаянным упорством, словно для этой охоты ей больше ничего и не требовалось.

На несколько секунд я просто застыл, пытаясь совместить увиденное хоть с чем-нибудь знакомым, но не получилось. Потом в сознании всё же сложился жёсткий вывод: пять попаданий не смогли остановить его, но стоило пуле задеть основание шеи, как всё тело мгновенно отключилось.

— Не приближайся к нему, — бросил я застывшему фельдшеру.

Всё это время из гостиницы продолжали вырываться люди. Полицейские ещё пытались сдерживать толпу, но после выстрелов остатки порядка окончательно рассыпались, и люди рванули от крыльца к парковке.

Среди бегущих я заметил мужчину в разорванном тёмном пиджаке, который двигался по прямой, несгибаемой траектории, сбивая людей плечами и не обращая внимания на падения. Он целенаправленно настигал женщину, бежавшую в сторону наших машин.

— Андрей! Внимание у машины! — крикнул я в рацию.

Я торопливо начал оглядываться, пытаясь найти своих. Сеня всё ещё стоял рядом, с таким выражением лица, будто происходящее вокруг перестало укладываться даже в наихудшие ожидания. Он смотрел на толпу широко раскрытыми глазами и приоткрытым ртом, явно не понимая, за что хвататься первым.

Дима был ближе к нашим машинам. Он сцепился с женщиной в разорванном платье, пытаясь заломить ей руки за спину, но та извивалась с такой силой, что ему едва удавалось удерживать её на месте. Челюсти щёлкали в нескольких сантиметрах от его лица, и он то и дело отдёргивал голову, не давая ей дотянуться.

— Сеня, за мной! — скомандовал я, дёргая парня за рукав.

Мы сорвались с места и бросились Диме на помощь.

Андрей заметил происходящее раньше, чем мы успели добежать. За лобовым стеклом мелькнул его силуэт, затем дверь кабины распахнулась, и он выскочил наружу.

— Андрей, оставайся в машине! — рявкнул я в рацию, уже понимая, что поздно.

Ну куда же ты, мысленно ворчал я, ускоряясь и поглядывая боковым зрением, чтобы Сеня не отстал.

До Димы ему было ближе, и через несколько секунд он уже оказался рядом. Вдвоём они попытались скрутить женщину: один удерживал её руки, второй перехватил за плечи, не давая дотянуться зубами. Ещё немного — и, кажется, они бы справились, но из толпы вдруг вылетел еще один озверевший и понёсся прямо на них. Андрей заметил его, когда тот был уже в паре шагов, и инстинктивно выставил руку перед собой. Безумцу, видимо, было без разницы, во что вонзить зубы, и он тут же вцепился в неё.

— Нет! — выкрикнул я, уже срывая голос.

— Тварь! — Андрей со всего размаха врезал ему кулаком в лицо.

Челюсти не разжались. Дима умудрился отшвырнуть женщину в другую сторону и подскочил к ним сзади, схватил нападавшего за воротник и всем весом рванул назад, буквально отдирая его от руки водителя.

Мы с Сеней наконец добрались до них.

— Андрей, покажи руку! – я тут же подскочил к нему.

У основания большого пальца темнел глубокий рваный укус, а от него к запястью уже расползалась тонкая багровая сосудистая сетка. Я узнал этот рисунок сразу — тот же почерк, тот же кошмар, который только что видел на руке мужчины у крыльца.

— К медикам. Быстро! — скомандовал я.

— Сань, да пустяк, промою сейчас... — попытался отмахнуться он, явно не желая показывать мелькнувшее сомнение.

— К скорой, Андрей! Это приказ! — Я помог ему подняться и направил к ближайшей машине.

Он выругался, но спорить не стал — всё-таки один приказ он уже нарушил.

Я повернулся к крыльцу. Оставшихся патрульных уже размазало по площади. Люди устремлялись на проспект, между жилыми домами, в узкие проезды — следом за ними неслись обезумевшие. Очаг стремительно расползался по городу, уничтожая любые шансы локализовать угрозу.

Рация захлебывалась отчаянными докладами:

— «Второе отделение, не удерживаем проход!..»

— «Служебный вход пробит!..»

— «Не стрелять в толпу, здесь люди!..»

— Всем расчётам — отходим от здания! — гаркнул я в рацию. — Всем провериться, о раненых и укушенных немедленно доложить!

В этот момент со стороны служебного выхода вылетела новая группа людей и понеслась прямо на нас. Я только успел повернуть голову, как чужое плечо с силой впечаталось мне в грудь, а следом меня подхватила толпа и втиснула между двумя брошенными седанами, окончательно отрезав путь.

Люди неслись дальше, к нашим машинам, и сквозь эту давку я увидел Сеню. Один из обезумевших пробивался прямо к нему, не обращая внимания ни на кого вокруг. Ну уж нет, я тебе не позволю до него добраться. Я рванулся из прохода между машинами, но толпа тут же вдавила меня обратно в металл.

— Сеня, назад! — заорал я, пытаясь протиснуться наружу.

— Сеня! К машине! — почти одновременно с моим криком сквозь гул донёсся голос Димы.

Дима оказался ближе и среагировал раньше. На полной скорости он сбил Сеню с линии атаки, швырнув парня к металлическому борту, а сам встретил нападавшего плечом. Первый удар он выдержал, перехватил противника за куртку и попытался оттолкнуть, но почти сразу из толпы на него налетел второй. Теперь их было двое. Один цеплялся за руки, второй навалился сбоку, и напарник, ещё секунду назад уверенно стоявший на ногах, начал пятиться под их общим весом.

Чёрт, только не падай. Я рвался к нему, но толпа передо мной сомкнулась плотнее. Он всё ещё держался: резко дёрнул плечом, сбросил одного, второму врезал предплечьем в грудь и почти освободился. Ещё немного и ты вырвешься!

Но именно тогда из-за чужих спин появилась миниатюрная молодая женщина с окровавленным лицом. Одна её рука безжизненно висела вдоль тела, второй она цеплялась за плечи и одежду людей, проталкиваясь вперёд. Димитрий стоял к ней спиной поэтому видеть не мог.

— Дима! Сзади! — заорал я, но собственный голос утонул в общем шуме.

Женщина вцепилась пальцами единственной рабочей руки в ворот его куртки и повисла на нём всем весом. Он дёрнулся, попытался оттолкнуть её, но второй нападавший снова навалился спереди, лишая его последней возможности вывернуться. Я видел, как лицо женщины приблизилось к его шее, видел, как Дима наконец понял, что именно сейчас произойдёт, и от этого осознания внутри всё болезненно сжалось. Её челюсти сомкнулись на его шее.

На мгновение я перестал дышать и слышать всё остальное. Перед глазами остался только мой товарищ, резко дёрнувшийся всем телом, и его ладонь, мгновенно метнувшаяся к месту укуса.

— Дима! — мой крик сорвался на хрип.

Я наконец пробился вперёд, расталкивая людей по сторонам. Высвободившись из хватки, он обеими ладонями зажимал рану на шее, но между пальцами всё равно хлестала тёмная кровь. Сеня в ужасе бросился к нему, но Дмитрий резко оторвал одну руку от шеи и оттолкнул парня назад. Капли крови разлетелись в стороны, и окровавленная ладонь оставила багровую полосу на лице и теле юноши.

— Назад!.. Уходи!.. — из последних сил кричал Дима.

Один из нападавших снова бросился на него и сбил с ног. Он рухнул на асфальт возле колёс нашей машины, и толпа почти сразу сомкнулась над ним.

На долю секунды я ещё успел поймать его взгляд. Лицо побелело, глаза оставались ошеломлёнными, словно он сам ещё не успел понять, что всё уже закончилось.

— ДИМА! — заорал я и тут же сам оказался на асфальте. Мужчина врезался мне в бок, следом налетели ещё двое. Чьи-то руки судорожно вцепились в мою куртку, пытаясь спастись от преследования, и потащили в сторону.

Я выполз на свободное пространство возле припаркованного патрульного седана и наконец смог подняться. Первым делом взгляд заметался в поисках Димы, но его уже нигде не было. Зато у нашей кабины я увидел Сеню — белого как мел, с широко раскрытыми глазами, всё ещё смотревшего туда, где несколько секунд назад исчез наш напарник.

— Сеня! Ко мне! В темпе! — заорал я.

Он повернул голову на мой голос, но в этот момент пространство между нами превратилось в кровавый хаос. Обезумевшие бросались на людей, валили их на асфальт, цеплялись руками и зубами, стараясь урвать хоть кусок, а остальные в панике пытались вырваться из этой мешанины. Меня оттолкнуло назад, и я со всего размаха ударился бедром о приоткрытую дверь патрульного автомобиля. Боль прострелила всю ногу, заставив согнуться почти пополам. Когда я наконец выпрямился и снова посмотрел в сторону нашей машины, то увидел только открытую дверь, Сени там уже не было.

— Сеня! Андрей! На связь! — крикнул я, наконец вспомнив про рацию.

В динамике стояли сплошной визг, треск и вой. Я посмотрел в сторону скорой, куда ушёл Андрей: задние двери были распахнуты, рядом валялась брошенная сумка, с рассыпавшимися бинтами. Ни Андрея, ни врачей — вообще никого.

Я больше не видел никого из своих ребят и впервые с момента прибытия понятия не имел, где вообще находятся мои люди из остальных расчётов. Привычная система, на которую я всегда мог опереться, окончательно рассыпалась. И сквозь весь этот крах в голову пробилась другая мысль: Макс, я ведь обещал ему перезвонить и до сих пор понятия не имел, как он там.

Пальцы сами выдернули телефон из кармана. Я нажал на экран, увидел в списке вызовов имя брата — в эту секунду бегущий человек на полной скорости врезался мне в спину.

Я рухнул на колени. Телефон выскользнул из мокрых пальцев, ударился об асфальт и отлетел вперёд, прямо под ноги метавшейся толпы.

— Дьявол! — Я дёрнулся за ним, но прямо передо мной упала женщина, сверху на неё повалился мужчина, а из-за колеса скорой выскочила очередная тварь с окровавленной пастью.

Чёрный корпус телефона всё ещё лежал на виду, и до него оставалось буквально одно движение, но женщина пронзительно закричала, закрывая лицо руками, а нападавший уже тянулся к ней, клацая зубами совсем рядом с её шеей.

Выбора у меня не осталось. Я схватил женщину за шиворот, рывком дёрнул на себя и одновременно выбросил тяжёлый берц навстречу атакующему. Удар пришёлся точно в переносицу, голова нападавшего мотнулась назад, зубы щёлкнули, а его самого отбросило на капот.

— Бегите к проспекту! — рявкнул я ей, выталкивая из давки.

Я опустил глаза вниз. Телефона нигде не было, а искать его в этом столпотворении среди обезумевших было бесполезно, и опасно. Связь с братом снова была потеряна.

— Да что за день! — Я с размаху ударил кулаком по двери соседней машины. Бессилие от происходящего уже невозможно было держать внутри.

Металл гулко отозвался под рукой, и один из безумных тут же повернул голову в мою сторону. Чёрт, только этого не хватало. Он сорвался с места, а я отступил к перекрытому въезду, пытаясь выиграть хоть несколько метров.

Со стороны служебного входа захлопали выстрелы, рация захрипела обрывком чужого крика:

— «...служебный... не удержим...»

На этом эфир окончательно сдох, но разбираться с ним уже было некогда. Нападавший полез через капот ближайшей машины, вынуждая меня пятиться назад. Широкий проспект был совсем близко, но проход между патрульным автомобилем и стоявшим поперёк реанимобилем уже забила толпа.

Я метнулся в другую сторону и едва не налетел на груду окровавленных людей, неподвижно лежавших друг на друге. Перешагнуть через них было бы делом секунды, но снизу вдруг что-то дёрнулось. Из-под навалившихся тел показалось перекошенное лицо одного из обезумевших. Чужой вес намертво прижал его к асфальту, но это нисколько не мешало ему тянуться ко мне, царапать ногтями землю и снова и снова хватать зубами воздух в попытке дотянуться до моей ноги. Меня передёрнуло, пришлось снова отступать. Обезумевший уже спрыгнул с капота, а следом за ним между автомобилями протискивался ещё один.

Шаг назад, ещё один — и спина с глухим стуком упёрлась в металлический борт реанимации. Я машинально оглянулся: за ним, совсем недалеко, виднелись наши пожарные машины, но добраться до них теперь было невозможно. Я оказался в ловушке между металлом и живой беснующей стеной, а двое жаждущих моей крови становились всё ближе.

Ну всё, отступать уже некуда.

Глава 4. Общежитие

Лера

Александр уже отключился, но Макс всё ещё держал телефон перед собой, словно пытался понять, почему разговор так внезапно оборвался. Экран погас, и только тогда он через силу опустил руку.

Я смотрела на него и впервые с того момента, как мы выбрались из аудитории, заметила, что от прежней уверенности почти ничего не осталось. Во взгляде мелькнуло что-то непривычное — то ли тревога, то ли разочарование.

Мне сразу стало не по себе. До сих пор мы двигались вперёд во многом благодаря Максиму. Он находил выход, принимал решения, тащил нас за собой, будто сам точно знал, что делать дальше. А сейчас эта уверенность понемногу таяла на глазах. Ох, не нравится мне это.

После всего, что обрушилось на нас за последний час, эта тишина в комнате казалась неестественной, почти давящей на уши. Там, за кирпичными стенами общежития, остались истошные крики, обезумевшие люди, метавшиеся по двору, и те, кто ещё утром сидел с нами за соседними партами в триста четвёртой аудитории. Здесь же звучало только наше сбившееся дыхание и ровное, монотонное гудение маленького старого холодильника в углу под столом.

Я продолжала сидеть у стены, подобрав под себя ноги и прижав колени к груди. Ладони всё ещё саднило после деревянных перил лестницы, в икрах поселилась мелкая дрожь, которую во время бега я просто не замечала, а во рту пересохло настолько, что язык казался наждаком. Хотелось пить даже из-под крана. Запаха крови здесь не было — комната пахла пылью, старым деревом и остывшим кофе, — но едкий, металлический смрад всё ещё стоял в носоглотке и возвращался с каждым глубоким вдохом.

На краю узкой кровати сжалась Алёна, опустив голову и изо всех сил натирая ладонями ткань джинсов прямо над коленями. Слёзы на её щеках уже подсохли, оставив мутные разводы, но мелкие судорожные всхлипы всё никак не отпускали. Она вздрагивала от каждого шороха и то и дело косилась на дверь, словно ждала, что дверная ручка вот-вот дёрнется вниз.

Денис застыл возле стола, так и не сняв тяжёлого рюкзака. Он медленно стянул очки, протёр стёкла о подол своей тёмно-зелёной рубашки, надетой поверх белой футболки, водрузил их обратно на переносицу и почти сразу снял. Этот ритуал он повторял уже в третий раз, пытаясь занять руки хоть каким-то привычным, понятным действием.

На их фоне Кирилл выглядел человеком, который почти сразу попытался вернуться к своим обычным делам. Прислонившись плечом к шкафу, он нервно листал что-то в телефоне, хмурился, прикусывал губу и прокручивал ленту дальше.

Вид Кирилла с телефоном наконец отвлёк Дениса от его бесконечного ритуала с очками. Он снова надел их, достал телефон и тоже принялся что-то искать.

Макс всё это время оставался где-то в стороне от происходящего. Потом наконец грузно опустился на деревянный табурет и посмотрел на ребят, переводя взгляд с Кирилла на Дениса. Он следил за тем, что происходит вокруг, но по его лицу было видно, что мыслями всё ещё возвращается к оборвавшемуся разговору с Александром.

Денис первым нарушил наше затянувшееся молчание, которое уже начинало действовать на нервы. Не отрывая взгляда от экрана, он глухо бросил, что в сети уже вовсю пишут про «Гранд Плаза». Кирилл тут же оживился, пальцы его забегали по стеклу, пытаясь выудить хоть какие-то подробности, но тот лишь неопределённо покачал головой — официальной информации никакой не было, только обрывки слухов.

Вот тут Макс наконец включился — Проверьте городские каналы, — сухо произнёс он, и в голосе снова появилась знакомая уверенность.

Фух... Вот теперь, кажется, он вернулся.

Совет был логичным, вот только город был слишком огромным. Одних только местных каналов — сотни: районные паблики, университетские сообщества, сводки ДТП и городские сплетни. Если где-то ещё происходило что-то похожее, информация наверняка уже успела просочиться хотя бы в один из них.

Я тоже потянулась за своим телефоном. Первым делом машинально глянула на значки уведомлений — пусто, ни от мамы, ни от папы сообщений не появилось. Сеть ворочалась с трудом. Страницы загружались мучительно медленно, колёсико обновления зависало на каждом шагу. Первые официальные сводки в новостных лентах выглядели стерильно и шаблонно: «происшествие в центре города», «экстренные службы работают на месте», «просим граждан сохранять спокойствие и избегать района гостиницы». Ни слова о том, что происходило на самом деле.

— Нашёл, — глухо сказал Максим.

Мы с Алёной и Кириллом подошли к его столу, заглядывая через плечо.

В одном из крупнейших городских пабликов обновления сыпались каждую минуту. Сначала там писали о массовой драке на первом этаже гостиницы, затем — о вооружённом нападении неизвестных, а в последней короткой заметке уже высказывали предположения о возможном теракте.

Зато в комментариях под постами разворачивался настоящий хаос:

«Там стреляют, я слышал хлопки!»

«У меня сестра работает в здании напротив, всю улицу перекрыли менты!»

«Не теракт это! Они людей кусают прямо на тротуаре!»

«Да хватит фейки разгонять, админ, почисти спам!»

«Муж в гостинице на третьем этаже, не отвечает на звонки, кто рядом, что там происходит на самом деле?!»

«Скорых очень много, больше десяти машин уже проехало».

Я перечитывала эти строчки, и мороз продирал по коже. Значит, в «Гранд Плаза» действительно происходило то же самое, что творится у нас в университете. От этого становилось ещё страшнее, но где-то внутри вместе со страхом появилось странное облегчение. Если туда уже съехались полиция, скорые и спасатели, значит, происходящее наконец заметили. Значит, теперь и нас должны спасти.

— Есть видео, — бросил Кирилл и развернул экран в нашу сторону.

Запись вели из окна дома напротив гостиничной площади. Картинка бешено прыгала в дрожащих руках, сквозь пожелтевшие кроны деревьев пробивались синие вспышки мигалок полиции и скорой помощи. Люди в панике метались между застрявшими на дороге автомобилями, несколько человек выбежали прямо на проезжую часть, едва не попадая под машины, а за кадром женщина истошно требовала немедленно запереть балконную дверь.

Стеклянные створки центрального входа «Гранд Плаза» распахнулись, и наружу хлынула толпа. Люди вываливались на крыльцо, толкались, сбивали друг друга с ног, кто-то перекатывался по гранитным ступеням, падал на асфальт и тут же вскакивал, чтобы бежать дальше.

Какая-то женщина в светлом пальто споткнулась и рухнула возле бордюра. Двое мужчин кинулись к ней на помощь, но почти сразу шарахнулись в разные стороны. И тут мысль резанула: вот и они. Среди бегущих людей отчётливо выделялись те, кто двигался совсем иначе. Они не прикрывали головы руками, не оглядывались и не пытались выбраться подальше от гостиницы.

Внутри всё неприятно сжалось. Эти движения мы уже видели. Они просто рвались вперёд, будто среди всего происходящего существовал только человек, до которого нужно добраться любой ценой.

Изображение резко приблизилось. В центре кадра мужчина на полной скорости врезался в оцепление возле патрульной машины. Полицейский с силой оттолкнул его, но тот выпрямился и ринулся вперёд.

Теперь то, о чём мы до этого могли только догадываться, происходило прямо перед нашими глазами.

— Верни назад, — резко потребовал Денис.

— Вот здесь? — Кирилл сдвинул ползунок влево.

— Да. — Денис тут же подался к телефону так близко, что почти закрыл экран головой, и нам пришлось вытягивать шеи и заглядывать сбоку, пытаясь хоть что-нибудь разобрать в мутных пикселях.

В правом углу видео едва можно было разобрать, как мужчину возле машины со всего размаха ударили чем-то похожим на металлическую трубу прямо по плечу. От мощного удара его развернуло вполоборота, а левая рука безвольно повисла вдоль тела и при каждом движении болталась следом, как пустой рукав рубашки.

Но мужчина даже не вскрикнул. Не согнулся, не схватился за повреждённое плечо, не попытался отступить. Почти сразу выпрямился и яростно бросился на человека перед собой, действуя одной правой рукой.

— Ну и? — спросил Кирилл, уставившись на Дениса.

— Он даже не дёрнулся, — нахмурился тот. — Никакой реакции на боль.

— На адреналине люди и со сломанными костями иногда продолжают двигаться, — глухо отозвался Макс.

— Но они всё равно инстинктивно берегут повреждённое место, — покачал головой Денис.

— В аудитории Волкова тоже пытались остановить, — напомнила я, мотнув головой, пытаясь вытряхнуть эту картинку из памяти. — Двое парней пытались его скрутить. Один схватил сзади, другой ударил в бок, а он словно и не почувствовал боли. Просто развернулся и бросился на них.

Алёна резко вздрогнула и отвернулась к стене.

— Мы не знаем, чувствовал он что-то или нет, — отрезал Макс, хмуро глядя в сторону забаррикадированной двери. — Может, он был в каком-то безумии, когда разум просто отключается и человек перестаёт ощущать боль.

— Или дело вообще не в адреналине, — тихо заметил Денис.

Но Максим продолжал смотреть перед собой, никак не отреагировав на слова Дениса.

Кирилл свернул видео, и мы разошлись по своим телефонам в поисках хоть каких-нибудь новостей. Следующие полчаса прошли в напряжённом молчании. За окном стоял обычный светлый сентябрьский день, но внутри комнаты воздух казался плотным и душным.

Я снова и снова открывала чаты с родителями. Мои последние сообщения так и оставались непрочитанными, а предыдущие переписки теперь казались частью какой-то другой жизни, которая осталась где-то далеко позади. Я гнала от себя эти мысли, но они упрямо возвращались.

Утром папа прислал милую фотографию нашей кошки, уснувшей на гладильной доске, а мама писала, успела ли я позавтракать и во сколько сегодня закончится последняя пара. Раньше эта их постоянная, вроде бы ненавязчивая опека меня раздражала. Ну зачем каждые три часа проверять, где я, поела ли, тепло ли одета?

Теперь я отдала бы абсолютно всё на свете, лишь бы на экране всплыло ещё одно такое обыденное, заботливое сообщение. Всего три слова: «Лера, ты где?» — но чаты молчали.

Денис сидел, оперевшись о край стола, угрюмо листая свой телефон. Его родители улетели в отпуск в Турцию, и их номера всё ещё оставались вне зоны доступа — скорее всего, они даже не подозревали, что сейчас происходит в городе.

Только ближе к исходу этого получаса ленты новостей взорвались серией срочных публикаций. Я первой наткнулась на короткий тревожный заголовок в региональной сводке.

— Подождите, — я повернула экран к ребятам. — «Центральная городская больница временно ограничила вход в приёмное отделение. На месте работает полиция».

— Больница? — Алёна испуганно подалась вперёд.

— Здесь ещё, — глухо произнёс Кирилл, открыв городской паблик. — «Очевидцы сообщают о нападении на медицинский персонал прямо в приёмном покое».

Дочитав комментарий, он замер. Вся его привычная вальяжность слетела разом. Палец застыл над экраном, а лицо побледнело. Я вспомнила, как он говорил, что его мать — хирург, и сегодня до позднего вечера у неё плановые операции.

— Твоя мама там работает? — тихо спросила я.

Он поднял на меня растерянные глаза и коротко, глухо хмыкнул. Этот звук не имел ничего общего с его обычной иронией. Не проронив больше ни слова, Кирилл открыл список контактов и нажал вызов.

Мы все не сговариваясь отвели глаза, стараясь оставить ему хотя бы каплю личного пространства, хотя в тесной комнате каждый механический сигнал из динамика отдавался с пугающей отчётливостью.

Гудки тянулись бесконечно. Кирилл повернулся к шкафу и упёрся лбом в дверцу, опустив взгляд в пол. Я сидела сбоку и слышала, как он едва различимо, сквозь зубы, снова и снова просил трубку ответить.

Сейчас в нём куда-то исчез тот самоуверенный парень, которого больше всего на свете волновали чужие сплетни и собственный телефон. Остался только перепуганный сын, чей привычный, безопасный мир разваливался прямо на глазах.

Вызов сбросился, и он тут же набрал заново, словно со второй попытки всё обязательно должно было измениться. Потом отошёл к самому окну и так сильно прижал телефон к уху, что пальцы побелели. Но второй звонок тоже ушёл в пустоту.

— Может, она реально в операционной, — очень тихо, пытаясь поддержать, произнесла Алёна.

— Я знаю, — сухо бросил он и принялся лихорадочно вбивать в чат короткие строчки.

— Тут видео выложили, — позвал Денис, резко подняв телефон.

Кирилл в два шага оказался возле него.

Запись велась с регистратора автомобиля, припаркованного через дорогу от главного корпуса больницы. Молодая женщина в голубом медицинском костюме в панике вылетела на крыльцо и, обернувшись к открытым дверям, что-то отчаянно закричала тем, кто оставался внутри. Слов разобрать было невозможно, но по её лицу и резким движениям было ясно: она пыталась их предупредить.

Следом из вестибюля показался мужчина в больничной одежде. Он сильно хромал, припадая на перевязанную левую ногу, но, заметив медсестру, сразу рванул за ней. Нога явно мешала ему двигаться, однако он не обращал на это внимания и продолжал преследование. Ролик оборвался в момент, когда он настиг её на ступенях.

Кирилл молча забрал телефон у Дениса, пересмотрел видео ещё раз и, защищаясь от очевидного, сдавленно произнёс:

— Это центральный вход. Мать обычно в другом корпусе работает.

Он сказал это скорее себе, пытаясь уцепиться за спасительную соломинку, и проверил свой чат. Сообщение так и висело непрочитанным.

— Университет, «Гранд Плаза», больница, — Денис медленно поднял голову от экрана.

— Это уже три места. Три совершенно разных конца города! — Алёна в ужасе покачала головой и сжала пальцы на коленях.

— Мы не знаем, когда именно началось в больнице, — возразил Макс.

— Я и не говорю, что знаю, — отозвался Денис. — Но, если во всех трёх местах люди кусают других, а потом те начинают вести себя так же… значит, это уже закономерность. Похоже, через укус что-то передаётся, и человек заражается.

Слово «заражается» повисло в комнате. Неприятное, но слишком хорошо подходящее ко всему, что мы уже видели. Заражённые — почему-то это сразу звучало понятнее, чем «безумцы» или просто «эти люди». Вот только заражённые чем? И что вообще могло передаваться через укус так быстро? Вопросов оставалось слишком много, а ответов у нас пока не было.

— Тогда не надо сваливать всё в кучу раньше времени, — прервал рассуждения Дениса Максим.

Денис смерил его долгим взглядом поверх очков, но продолжать спор не стал.

— А к нам почему никто не едет? — Алёна вытянула шею в сторону окна, пытаясь заглянуть сквозь щель между шторами.

После её вопроса в комнате наступила давящая пауза. И только сейчас стало по-настоящему очевидно, насколько неправильно звучал мир за окном.

Во дворе университетского городка было отнюдь не тихо: со стороны главного корпуса доносились приглушённые вопли, где-то хлопнула тяжёлая металлическая дверь запасного выхода, у здания столовой кто-то протяжно закричал. По асфальтовым дорожкам всё ещё метались отдельные фигурки студентов, а между деревьями бродили заражённые. Но не было главного — не было сирен.

Ни полицейских, ни скорых, ни пожарных машин. Ни единого звука, который означал бы, что к нам пробивается помощь.

Максим взял свой телефон, набрал «112» и вывел звук на громкую связь. Динамик зашипел, и вежливый электронный автоответчик заученно затянул фразу о том, что все операторы заняты и нужно оставаться на линии. Заиграла бодрая синтезаторная мелодия. Мы молча смотрели на таймер: тридцать секунд, минута, две… Мелодия заходила на четвёртый круг, пока вызов не оборвался короткими гудками. Он повторил попытку с тем же успехом.

— Линии перегружены, — Денис нахмурился, ещё раз посмотрев на экран.

— Или отвечать уже некому, — впервые за долгое время Кирилл не попытался спрятать тревогу за шуткой.

Макс положил телефон на стол, упёрся в него ладонями и склонил голову. Возразить Гордееву никто не смог.

Кажется, мы все одновременно замерли, боясь даже взглянуть на экраны. Телефоны лежали рядом, на виду, но никто к ним не тянулся. Я уставилась на угол стола, Алёна — в пол, Денис неподвижно смотрел в сторону занавешенного окна. Будто стоило снова открыть новости, и лента вывалит на нас что-нибудь ещё страшнее.

Первым не выдержал Кирилл. Он смахнул блокировку, и в его взгляде мелькнуло знакомое оживление.

— О, — протянул он. — Уже растащили.

Его видеозапись из аудитории уже вовсю гуляла по студенческим пабликам: её перезаливали целиком, резали на куски, лепили поверх кричащие заголовки.

— Дай запись, — попросил Денис.

Кирилл передал ему смартфон. Мне до тошноты не хотелось видеть бойню у кафедры, но взгляд сам приковался к экрану.

— Вот здесь, смотрите, — Денис остановил кадр на моменте возле кафедры. — Видите? Один через минуту начал двигаться и встал, а второй лежит неподвижно.

— И что? — Макс склонился ниже.

— Это значит, поднимаются не все, — сказал Денис.

— Или не каждый обращается сразу, — возразил Кирилл. — Может, нужно больше времени.

— Или у второго просто травмы были несовместимы с жизнью, — добавил Денис, поправляя очки.

Я смотрела на замерший кадр, и в памяти с щелчком вспыхнула забытая деталь. Опустив руку в карман кардигана, я нащупала гладкий прямоугольник и выложила карточку Волкова прямо на полированную поверхность стола.

Белый глянцевый пластик без имени и фотографии. Чёткий чёрный штрихкод и две строчки:

Лаборатория Б-17

Уровень допуска 4

Кирилл первым наклонился над столом:

— Это ещё что такое?

— У Волкова из кармана выпало, — ответила я.

— Когда? — Денис в очередной раз проделал свой обряд с очками, торопливо протёр их о край рубашки и вернул на нос.

— Прямо перед тем, как ему стало плохо. На лекции, — продолжила я.

Макс внимательно изучал карточку, не прикасаясь к ней.

— Ты её забрала с собой? — спросил он таким тоном, словно отчитывал меня за то, что я её украла.

— Я подняла с пола, чтобы отдать. А он увидел пропуск у меня в руке и сорвался на крик. Стал орать: «Не трогай её!», требовал положить обратно, а потом сразу упал.

Денис осторожно взял карточку двумя пальцами за самый краешек и повертел перед глазами. На наши обычные университетские пропуска она действительно не была похожа. Те были синими, с фотографией, фамилией и факультетом, а здесь — ничего, кроме штрихкода и двух непонятных строчек.

— «Б-17» тебе о чём-нибудь говорит? — спросила я.

Денис покачал головой, возвращая пропуск на стол.

— Может, пятый корпус? — предположила Алёна. — Там же лаборатории.

Но Денис сразу отмёл эту версию. В пятом корпусе была обычная сквозная нумерация аудиторий, и никаких обозначений с буквой «Б» он там не помнил.

Кирилл уже вбивал название в поиск. Мы почти одновременно склонились к его экрану, но ничего полезного там не оказалось: какие-то старые самолёты, технические чертежи и совершенно посторонние результаты.

— Если это закрытая лаборатория или какой-нибудь секретный проект, в открытом интернете его и не должно быть, — подытожил Денис.

Я убрала карточку обратно в карман кардигана. Мысль о какой-то закрытой лаборатории звучала почти так же нереально, как заражённые, вгрызающиеся друг другу в шеи.

Алёна провела ладонью по щеке и лишь сильнее размазала бурую полоску подсохшей крови, которую до этого я не замечала.

— Можно мы хотя бы немного не будем ничего читать, смотреть и обсуждать? — тихо попросила она.

Я потянулась к своей сумке, всё ещё висевшей через плечо, достала пачку салфеток и, не успев протянуть их Алёне, задержала взгляд на её лице.

Ещё утром я разглядывала эти пухлые щёки, ямочки и курносый нос, пытаясь передать карандашом очередное выражение. Тогда Алёна смеялась, и мне так хотелось перенести на бумагу эту светлую улыбку. А теперь на том самом лице тянулась чужая засохшая кровь, и я даже не знала, кому она принадлежала. От этой мысли стало особенно мерзко.

— У тебя здесь кровь. — Я протянула ей салфетку и показала на щёку.

Алёна замерла, в её глазах появился такой испуг, будто кровь на её лице всё ещё могла причинить ей что-то плохое.

Она торопливо вытерла щёку, посмотрела на красновато-бурый след на белой салфетке и тут же бросила её в урну, словно та обожгла ей пальцы. Но не попала — салфетка задела край и упала рядом на пол.

Поднимать её никто не спешил. Какие уж тут манеры, когда одна только мысль, что это могла быть кровь заражённого, вызывала уже не просто отвращение, а настоящий страх. Мы ведь понятия не имели, что именно передаётся через укусы и можно ли вообще заразиться как-то ещё.

За окном солнце успело заметно сдвинуться, а комната за это время будто сжалась. Мы уже по несколько раз проверили одни и те же чаты, перечитали одни и те же новости, набрали номера, на которые никто не отвечал.

Скрип… Что это?

Дверная ручка едва заметно дрогнула и медленно повернулась вниз. Следом в деревянное полотно раздался короткий, осторожный стук. Кто-то снаружи нажал на ручку, а затем навалился на дверь, защёлка противно скрипнула, но не поддалась. Я затаила дыхание и вжалась в стену.

Макс среагировал молниеносно. Бесшумно шагнул в узкий простенок между шкафом и спинкой кровати и выхватил оттуда деревянную бейсбольную биту, которую я до этого даже не замечала. Жестом приказал всем молчать, а затем перехватил рукоять обеими руками и поднял биту на уровень груди.

Снаружи дверь осторожно толкнули. Защёлка издала ещё один протяжный скрип, а тот, кто пытался попасть внутрь, негромко и довольно грязно выругался.

Разве заражённые могут говорить? А что, если могут?

Из этих мыслей меня выдернула Алёна, вцепившись в моё предплечье с такой силой, что я чуть не вскрикнула.

Макс подошёл вплотную к баррикаде, держа биту наготове.

— Кто там? — негромко, но твёрдо спросил он.

Ответа не последовало. Только из-за двери донеслось прерывистое, свистящее дыхание.

Макс сильнее сжал пальцы на рукояти и принял стойку отбивающего:

— Кто?! — тихо, но грубо спросил он.

— Макс?.. — раздался из-за двери приглушённый мужской голос.

— Лёха? — Максим нахмурился, не опуская своё импровизированное оружие, а в его голосе одновременно прозвучали и вопрос, и облегчение.

— Да я, блин! Открывай давай, — донеслось из коридора раздражённо, но всё так же шёпотом.

Алёна продолжала судорожно сжимать моё предплечье с такой силой, что мне уже казалось, там образовался огромный синяк.

Белов чуть опустил биту, но расслабляться явно не собирался. Прежде чем открыть дверь, он ещё несколько раз переспросил Лёху, точно ли его никто не кусал. Тот всё раздражённее уверял, что с ним всё в порядке, и торопил Максима открыть дверь.

Кажется, можно было выдохнуть. За дверью действительно стоял человек. Обычный, живой и очень недовольный тем, что его заставляют торчать снаружи.

Макс коротко кивнул Кириллу, указывая на стол. Тот сразу понял, что от него требуется, убрал телефон и, ухватившись за край столешницы, с усилием оттащил его от двери. Сам же Максим остался сбоку от проёма с поднятой битой, явно не собираясь полностью доверять голосу за дверью.

Гордеев повернул защёлку и только успел сделать шаг назад, как дверь распахнулась внутрь.

В комнату ввалился парень в чёрной толстовке, серых спортивных штанах и с рюкзаком на одном плече. Макс машинально вскинул биту. Моё тело среагировало раньше, чем я успела что-то понять: мышцы окаменели, а дыхание застряло в груди. Убедить себя, что опасности нет, оказалось проще, чем действительно в это поверить.

— Ты охренел?! — Лёха отшатнулся вбок, испуганно закрыв голову локтем.

Белов наконец опустил биту и впустил его внутрь, коротко пояснив нам, что это Лёха, его сосед по комнате.

Тот переступил порог, шумно выдохнул и начал ошарашенно оглядываться: сдвинутый стол, бита в руках Макса и наши застывшие лица. Видимо, со стороны мы и правда выглядели так, будто готовились пережить здесь полноценную осаду.

Пока Кирилл возвращал стол на место, Лёха сбросил рюкзак возле стены и рассказал, где был в начале всего этого хаоса. Оказалось, всё это время он сидел у друга на втором этаже, и они рубились в приставку. Когда с улицы донёсся шум, оба прилипли к окну и какое-то время просто не могли поверить в то, что происходило во дворе. Люди бежали от университета, кричали и пытались добраться до общежитий.

Окно комнаты его приятеля находилось правее центрального входа, поэтому в общей суматохе они не заметили, как мы вбежали в общежитие.

Перед тем как подняться к себе, он решил спуститься на первый этаж и осторожно заглянул с лестницы в холл. Там было тихо. Никто не бегал, а входная дверь, насколько он успел заметить, оставалась закрытой. На втором этаже тоже не было ничего подозрительного.

Получалось, что хотя бы внутри общежития пока было спокойно.

Денис, правда, тут же уточнил, что спокойно там было несколько минут назад. И почему-то именно это короткое уточнение быстро вернуло всё на свои места. Здесь вообще уже нельзя было рассчитывать, что увиденное пять минут назад всё ещё остаётся правдой.

В какой-то момент разговор дошёл до Кирилла. Оказалось, Лёха уже видел его видео, а запись из аудитории успела разлететься по всему кампусу. В студенческих чатах вовсю обсуждали происходящее: кто-то заперся в комнатах общежития, кто-то — прямо в аудиториях. Выходить никто особо не хотел, поэтому все сидели по своим убежищам и бесконечно обновляли ленты в поисках хоть какой-нибудь информации.

Кирилл коротко усмехнулся, услышав, как быстро разошлась его запись. Но тут же опустил взгляд к экрану. Сообщение матери так и оставалось непрочитанным, отчего он глубоко вздохнул. Радость от разлетевшегося видео оказалась совсем недолгой.

Денис с любопытством разглядывал нового участника нашей маленькой компании. Судя по всему, даже он не мог вспомнить Лёху среди знакомых лиц биофака и в конце концов спросил, с какого тот курса.

Он учился на третьем курсе факультета информационных технологий. Это объясняло, почему я раньше его не встречала, несмотря на то что они с Максимом жили в одной комнате.

Лёха потёр живот, что-то вспомнил и направился к письменному столу. Выдвинул верхний ящик, немного пошарил внутри и с заметным удовлетворением вытащил оттуда сразу три шоколадных батончика.

Два он бросил на стол, а третий сразу протянул мне.

Я смотрела то на шоколад, то на него, не совсем понимая, с чего вдруг именно я удосужилась этой чести. Лёха слегка улыбнулся и отметил, что моё лицо бледное как смерть и явно нуждается в сладкой подзарядке.

Спорить сил не было, да и в какой-то степени он был прав — чувствовала я себя действительно паршиво. Я взяла батончик и тихо поблагодарила.

Поворачиваясь к окну, чтобы приступить к трапезе я неожиданно встретилась взглядом с Максимом. Он смотрел на меня так, будто сосед оказался заражённым и только что совершенно бессовестно меня покусал. Я уже успела почувствовать себя неловко под этим пристальным, колючим взглядом, когда он наконец отвернулся, молча взял со стола одну из оставшихся шоколадок, разломил её и протянул часть Алёне.

Что это было? Ничего не поняла. Ему было жалко батончик или я должна была поделиться? Странно это.

Я аккуратно развернула обёртку и откусила кусочек. Шоколад оказался сладким до приторности, но никакого удовольствия я от него не чувствовала.

Макс осмотрел наши запасы, задержался взглядом на небольших бутылках у холодильника и переставил их на стол.

До этой минуты всё наше существование измерялось ближайшими действиями: выбраться из аудитории, добежать до общежития, закрыть дверь. Я просто не успевала думать дальше следующего шага. Теперь же впервые появилось простое и очень неприятное слово — потом. Что же нам делать дальше?

Макс снова взял телефон, и я сразу догадалась, кому он собирается звонить. С момента их короткого разговора с Александром прошло уже, наверное, больше часа. За это время мы успели пересмотреть городские новости, попытаться дозвониться в экстренные службы, узнать о больнице и выслушать Лёху.

Максим набрал брата и замер возле стола, глядя куда-то перед собой. Гудки тянулись один за другим, но Александр так и не ответил. Дождавшись, пока вызов оборвётся сам, он тут же повторил его снова.

Наверное, Александр просто не слышал телефон. Он ведь был на работе, а судя по тому, что творилось в городе, сейчас ему точно было не до звонков. Я осторожно сказала об этом Максу, и тот вроде согласился, коротко хмыкнув мне в ответ, хотя по его лицу было понятно, что сам себя этой мыслью он успокоить не может.

Второй вызов закончился точно так же. Максим медленно положил телефон экраном вниз. Алёна попыталась заверить его, что брат обязательно перезвонит, но он только едва качнул головой, и на этом разговор закончился. Что ещё тут можно было сказать?

Лёха первым вернулся к более насущной проблеме. Разговор о том, что запасов в комнате надолго не хватит, как-то сам собой свёлся к одному варианту — придётся спускаться вниз. Он совсем недавно прошёл через второй этаж и заглянул на первый, не встретив там никого опасного.

— Если идти, то сейчас, — рассудил он. — Потом там уже может быть совсем по-другому.

И спорить с этим было сложно. Если мы действительно собирались искать воду и еду, лучшего момента могло уже не быть. Одна мысль о том, что придётся снова открыть эту дверь, моментально заставила Алёну напрячься, и я её прекрасно понимала.

Внизу, по словам Лёхи, стояли автоматы с водой, соками, батончиками и чипсами, а неподалёку находилась небольшая буфетная зона с чайником, микроволновками и холодильником с готовой едой. В обычный день всё это звучало бы как довольно жалкий выбор для обеда. Сейчас — почти как склад стратегических запасов.

Наши две бутылки воды на шестерых на его фоне выглядели ещё печальнее.

Алёна всё равно не хотела никуда идти. Она сидела на кровати, сжимая недоеденный шоколад так сильно, что тот уже начал таять между пальцами.

— До завтра нас уже заберут. Всех эвакуируют, — упрямо повторила она.

Мне тоже очень хотелось в это верить. Вот только телефон Макса по-прежнему молчал. Да и к университету до сих пор никто не приехал.

Чем дольше мы сидели в комнате, тем меньше происходящее походило на короткую чрезвычайную ситуацию, которую нужно просто переждать.

Кажется, именно поэтому никто не стал спорить, когда Максим отметил, что ждать до завтра с двумя бутылками воды — не самый разумный план. Если Лёха только что прошёл снизу и там было спокойно, сейчас действительно могло оказаться безопаснее, чем через час.

Слово «потом», которое всего несколько минут назад впервые всерьёз возникло у меня в голове, теперь уже начинало диктовать нам, что делать.

— Я пойду, — первым отозвался Кирилл.

Денис после недолгого раздумья тоже решил присоединиться. Алёна, судя по её лицу, считала нас всех коллективно сошедшими с ума.

Я посмотрела на забаррикадированную дверь. Сам выход пугал меня достаточно, но за этой дверью не переставали существовать остальные люди. В общежитии было несколько сотен студентов, и далеко не все могли знать, что вообще происходит. Кто-то мог закрыться в комнате. Кто-то быть ранен или сидеть в коридоре без телефона и ждать, что всё вот-вот закончится.

Я поделилась этой мыслью с Максимом, и по его выражению тут же стало ясно, насколько она ему не понравилась. Он смотрел на меня не раздражённо, а скорее настороженно. Кажется, Макс уже понял, к чему я веду, и сама мысль о том, что по дороге нам придётся остановиться ради кого-то ещё, совсем его не радовала.

Я поспешила уточнить, что не предлагаю обходить все пять этажей и устраивать спасательную операцию. Но если по дороге нам действительно кто-то встретится…

— Хорошо. Будем решать по ситуации на месте, — шумно выдохнул Максим.

Не самая большая победа в моей жизни, но всё-таки победа.

Алёна посмотрела сначала на него, потом на меня и поняла: этот безумный выход состоится. Задержав на моих глазах долгий, мрачный взгляд, она нехотя согласилась идти вместе со всеми.

После она посмотрела на растаявший в ладони шоколад, недовольно скривилась и принялась вытирать липкие пальцы салфеткой. Потом с таким тяжёлым вздохом поднялась с кровати, будто именно этим окончательно подписала согласие на нашу безумную затею.

— Ненавижу вас всех, — пробормотала она, продолжая вытирать пальцы.

Макс сразу перешёл к делу. Нам нужно было спуститься на первый этаж, быстро собрать воду и всё съедобное, что получится унести, и так же быстро вернуться обратно. Никаких лишних прогулок и никакой самодеятельности. Последнее явно предназначалось в первую очередь мне.

Кирилл тут же усмехнулся, а уголки губ Алёны, несмотря ни на что, едва заметно дрогнули. Я тоже улыбнулась, хотя происходящее выглядело одновременно и забавным, и сумасшедшим.

Максим уже доставал из шкафа две спортивные сумки. Одну повесил себе на плечо, вторую передал Кириллу.

Алёна стояла рядом с пустой бутылкой в одной руке и телефоном в другой, пытаясь одновременно убрать телефон в карман и поправить задравшуюся кофту. Кирилл заметил её возню, молча забрал бутылку и сунул её в свою спортивную сумку.

После этого Максим взял биту и направился к баррикаде. Вот и всё. Ещё минуту назад мы обсуждали, стоит ли вообще выходить, а теперь Кирилл уже тянул стол в сторону, освобождая выход.

Глава 5. Вирус

Илья

За сорок восемь часов до лекции

Я уже в четвёртый раз перепроверял данные анализа и с каждым проходом всё меньше верил, что дело в банальном сбое оборудования.

Откинувшись на спинку стула, я по привычке одёрнул полы халата, чтобы ткань не замялась, и с силой провёл ладонями по лицу. Кожа под пальцами казалась сухой и неприятно горячей. Вчера из этого бетонного блока на минус третьем этаже мы уехали далеко за полночь, а сегодня в семь утра уже снова стояли перед гермодверью. Монотонный, низкий гул вентиляции и компрессоров биобокса сегодня давил на виски сильнее обычного, превращаясь в навязчивый фоновый звон. Глаза слезились от белого света потолочных ламп, строки на экране то и дело расплывались, заставляя перечитывать одни и те же столбцы заново.

Я сделал пару глотков чуть тёплой воды из пластикового стаканчика, придвинулся ближе к монитору и вернулся к архивной выписке.

Накануне мы взяли минимальную пробу из ампулы и поместили материал в клеточную культуру — посмотреть, как неизвестный агент поведёт себя в живых клетках. В бумагах, которые нам соизволили выдать, имелись отрывочные данные полугодовой давности: сухие, скупые строки среди неполных таблиц. Вчера я пробежал их глазами без особого интереса — обычная рутина. Но сейчас именно они не давали мне покоя.

По старым данным на этом этапе заметных изменений ещё не ожидалось. Но у нас часть клеток уже начала разрушаться, а количество вирусного материала оказалось значительно выше прежних показателей.

Я ещё раз проверил настройки и журнал оборудования. Всё работало нормально, никаких сбоев система не зафиксировала.

В глубине души мне отчаянно хотелось найти здесь банальный технический косяк: сбитую калибровку, ошибку в разведении среды или случайную опечатку. В лаборатории скучная ошибка всегда была спасением. Она означала, что мир вокруг остаётся нормальным, а ошибся просто ты сам.

— Ты собираешься прожечь в мониторе дыру? — раздался голос сзади.

Я обернулся. Алексей Викторович стоял у соседнего стола с кружкой остывающего кофе. Верхняя пуговица его рубашки была расстёгнута, а у самой кромки волос блестел тонкий слой испарины — странно, учитывая, что в блоке непрерывно работала вытяжка и воздух держался на грани прохлады. Волков сделал глоток, скривился так, будто набрал в рот кислоты, и поставил кружку на стол.

— Что нашёл? — пытаясь скривить улыбку, спросил профессор.

Я развернул монитор в его сторону:

— Вот старые данные. А вот то, что выдал наш комплекс полчаса назад.

Алексей Викторович подошёл ближе, опёрся ладонью о край стола и долго, не моргая, всматривался в результаты, переходя от одной строки к другой. Я прекрасно знал его привычный порядок действий и сразу ответил на то, что он собирался проверить:

— Всё сходится. Я уже несколько раз перепроверил и время, и расчёты. Ошибки нет, а разница между их результатами и нашими слишком большая.

Волков открыл график и приблизил начальный отрезок.

— Разница действительно большая, — выдохнул он.

— Вот и я о том же, — протянул я, немного отъезжая от стола, почти уверенный, что сейчас Алексей Викторович заметит какую-нибудь мелочь, которую я пропустил. Такое случалось постоянно. Можно было полдня смотреть на одни и те же цифры, а он подходил, задавал один вопрос — и вдруг становилось очевидно то, чего до этого момента я в упор не замечал.

— Возможно, разные условия исследования, — задумчиво пробормотал Волков. — Или другой состав среды, особенности клеточной культуры, старый метод измерения... Причин может быть достаточно.

— Возможно, — произнёс я почти с облегчением.

Обычно странный результат именно так и превращался из загадки в какую-нибудь скучную техническую подробность. И сейчас она бы меня полностью устроила.

Волков ещё немного изучал таблицу, после чего медленно выпрямился:

— Повторим на свежей культуре, — подытожил профессор.

— Из ампулы? — я даже не пытался скрыть удивление.

— Нет. Возьмём материал, который уже размножился здесь, приведём исходное количество к тому же уровню и посмотрим, как поведёт себя второй раз, — пояснил Алексей Викторович.

Я понял, чего тот хочет добиться. Если дело действительно заключалось только в условиях первой постановки, стандартизированный повтор должен был помочь это увидеть.

— Сделаю, — ответил я и принялся за работу.

Мы как раз готовили материалы для повторного исследования, когда в шлюзе появилась Елена Андреевна.

Сегодня она двигалась немного медленнее обычного. Подойдя к столу, она замерла над открытой папкой с опущенной рукой, словно потеряла мысль на полувдохе. Знакомый терпко-сладкий аромат её духов едва пробился сквозь сухой вентиляционный воздух.

— Что случилось? — спросила она, глядя на экран.

— Проверяем один странный результат, — коротко отозвался Волков.

Елена Андреевна перевела взгляд с монитора на него. Больше вопросов не последовало.

Я всегда удивлялся тому, насколько хорошо они умели работать вместе, несмотря на постоянные споры. Волков обычно первым цеплялся за странность, Королёва тут же начинала искать в ней слабое место. Он позволял себе идти за догадкой, она заставляла эту догадку выдержать проверку. Иногда казалось, что они только и делают, что мешают друг другу, но стоило появиться настоящей проблеме, и всё вдруг вставало на свои места.

Наверное, поэтому Алексей Викторович даже не стал сейчас ничего объяснять, а Елена Андреевна — требовать объяснений. Она просто кивнула и отошла к своему столу.

Я проводил её взглядом и снова вернулся к работе. За годы рядом с ними я уже привык к этой странной парочке.

Повторное исследование запустили ближе к полудню, после чего оставалось только ждать.

Я попытался заняться остальными данными, однако сосредоточиться получалось хуже обычного. Голова слегка гудела, внимание ускользало. Сначала я дважды ввёл неправильный номер образца и заметил ошибку только после того, как система отказалась открывать нужную запись. Позже обнаружил, что уже третий раз перечитываю один и тот же лист, а ещё через некоторое время принялся нервно шарить по столу в поисках ручки — пока с глухим раздражением не осознал, что всё это время сжимаю её между пальцами.

Я со стуком положил её на стол. Чертовщина какая-то. Просто усталость, ничего удивительного. Два длинных рабочих дня на закрытом объекте — организму много не надо.

Волков тем временем окончательно отказался от кофе и снова оттянул ворот рубашки. Елена Андреевна оторвалась от отчёта и проследила за его движением, разглядывая побледневшее лицо и взмокшую шею.

— Может, вам передохнуть, Алексей Викторович? — спросила Королёва, чуть приподняв бровь. В её голосе удивительным образом смешались забота и привычная ехидная нотка.

— Нет, всё в порядке. Что-то мне сегодня душно, — отмахнулся Волков, попытавшись подкрепить свои слова соответствующим жестом, но рука поднялась вяло. Он шумно выдохнул и навалился на спинку стула.

— Возраст, — тихо заметила Королёва.

— Я младше вас, Елена Андреевна, — возмутился профессор, чуть выпрямившись и посмотрев на неё с недовольным удивлением.

— Поэтому пока ещё отрицаете очевидное, — произнесла Королёва, не поднимая головы. Уголок её губ едва заметно дрогнул.

Обычно Волков обязательно нашёл бы, что ответить, но сейчас лишь повторно попытался махнуть рукой и пересел подальше от оборудования.

Я не выдержал ровно в семнадцать сорок и поднялся из-за стола.

— Рано же ещё, Илья, — окликнул меня Волков.

Он был прав. Прошло чуть меньше шести часов, и проверять культуру пока не имело смысла: вчера на этом сроке почти ничего не происходило. Я и сам это прекрасно понимал, но ничего не мог поделать с любопытством, которое уже давно не давало спокойно сидеть на месте.

— Только базовые параметры посмотрю, — бросил я, подходя к анализатору.

Открыв результаты, я сначала решил, что по рассеянности снова выбрал не тот файл. Вернулся назад, проверил дату, номер культуры и время запуска, после чего открыл данные ещё раз. Ошибки не было. В горле тут же пересохло. Я неотрывно смотрел на экран.

— Алексей Викторович, подойдите сюда, — наконец смог выдавить я.

К моему удивлению, несмотря на недавнюю вялость, Волков молниеносно оказался рядом со мной. Я вывел рядом вчерашний график, и Елена Андреевна, заметив выражения наших лиц, тоже присоединилась к нам. Такой уровень коллективного недоумения уже требовал обязательного её участия.

— Вчера примерно такой уровень мы получили почти через двадцать часов. Сейчас прошло пять часов сорок минут, — произнёс я, указывая на две линии.

Королёва придвинулась ближе к монитору, а я машинально снова пробежал глазами по цифрам. Исходное количество совпадало. Культура была из той же партии, условия — те же. Я уже проверял всё это перед запуском, теперь отчаянно хотелось найти хотя бы одну мелочь, за которую можно было бы зацепиться, но она не находилась.

— То есть меньше чем за шесть часов? — уточнила Королёва, не отрывая взгляда от графика. — Популяция увеличилась почти в четыре раза быстрее.

Я кивнул, а внутри неприятно холодело. Ещё утром разницу со старыми данными можно было списать на другую методику, среду или ошибку в документах. Но теперь перед нами лежали два наших собственных результата, полученных почти в одинаковых условиях, и они тоже не совпадали.

— Такое возможно? — Елена Андреевна повернулась к Волкову.

Алексей Викторович ответил не сразу. Он опёрся обеими руками о край стола, и выражение его лица заметно помрачнело.

— Вирусная популяция может меняться. Иногда отдельные варианты начинают лучше размножаться в конкретных клетках, — наконец произнёс он. — Но после одного цикла я не ожидал бы такой разницы.

И вот это его «не ожидал» напугало меня сильнее самих цифр. Я снова перебрал в голове все возможные объяснения, но теперь ни одно из них не казалось убедительным.

— Может, мы просто отобрали более активную часть? — предположил я, всё ещё наивно пытаясь найти хоть какое-то нормальное объяснение.

— Может быть. — Волков чуть повёл плечом, не отрывая взгляда от графика.

Меня такой ответ не устраивал. Уж слишком неуверенно он прозвучал, что совсем не походило на профессора.

— И этого хватит для такой разницы? — спросил я, всё ещё надеясь, что мои мысли о состоянии Волкова — всего лишь плод усталости и разыгравшегося воображения.

— Не знаю. — Алексей Викторович наконец посмотрел на меня.

Я даже не сразу понял, что он действительно это сказал. Прозвучало так, будто я задал какой-то неправильный вопрос, на который и ответа-то быть не должно. Кажется, это стало последней каплей на пути к моему безумию.

После короткого обсуждения мы всё же решили повторить тест ещё раз в тех же условиях.

А вот и подтверждение моего начинающегося сумасшествия: впервые в жизни мне отчаянно хотелось, чтобы следующий результат оказался самым скучным и предсказуемым из всех возможных. Вся романтика закрытой лаборатории окончательно растворилась в графиках.

Елена Андреевна снова вернулась к документам, с которых всё началось. Чем дольше она листала страницы, тем сильнее казалось, что ещё немного — и они просто не выдержат её натиска.

Я молча наблюдал за ней. Королёва захлопнула папку, и я встретился с её ледяным взглядом поверх очков, от которого мурашки пробежали по спине со скоростью света. Судя по всему, терпение Елены Андреевны подошло к концу.

— Нужно звонить нашему молчаливому другу, — произнесла она таким тоном, что было понятно — несколькими уклончивыми ответами он уже вряд ли отделается.

Мужчина в тёмном костюме появился в лаборатории ближе к вечеру.

Сегодня он выглядел менее безупречно, чем при первой встрече: галстук сидел чуть свободнее, воротник был слегка смят, а под глазами проступили лёгкие тени. Ничего необычного — просто ещё один человек после не самого лёгкого дня. Впрочем, его массивная фигура всё так же тяжело заполняла пространство: слишком широкие плечи натягивали плотную ткань пиджака, а предплечья казались неестественно мощными для чиновника.

Елена Андреевна встретила его у самого входа и, даже не дав толком поздороваться, сразу потребовала полный архив по образцу.

Мужчина молча её выслушал. По его лицу было невозможно понять, удивило ли его хоть что-нибудь из сказанного. Только когда Королёва огласила весь список, чего не хватало в папке, он едва заметно нахмурился.

— Это выходит за рамки вашей задачи, — спокойно произнёс он.

Почему-то именно его спокойствие раздражало меня сильнее всего. Мы уже успели перепроверить всё, что могли, а он говорил так, будто речь шла о недостающей странице обычного отчёта.

— Уже нет. Мы подтвердили, что работаем с вирусом, а его поведение не соответствует тем данным, которые вы нам дали. — Волков решил присоединиться к разговору и приблизился к столу.

Воздух в лаборатории словно застыл; затянувшаяся тишина заполнилась только монотонным сопением вытяжки.

Я смотрел на мужчину и ждал хотя бы короткой паузы, удивления, вопроса — чего угодно. Но он лишь перевёл взгляд на монитор, сделал пару шагов и оказался около меня.

От него пахнуло дорогим табаком и едва уловимым металлическим запахом. В этом не было ничего неприятного, но рядом с ним почему-то хотелось держаться настороже.

Ворот его рубашки немного сместился, и я впервые заметил широкий неровный шрам на левой стороне шеи. Он начинался от самого уха и уходил под воротник.

Я невольно уставился на него. Странно, что вчера я упустил такую деталь. Вблизи шрам был настолько выраженным, что скрыть его можно было разве что высоким глухим воротом, однако сейчас мужчина стоял почти вплотную, и неровный след старой травмы сразу бросался в глаза.

— Насколько серьёзно расходятся данные? — произнёс чиновник таким тоном, словно мы обсуждали не неизвестный образец, а меню на обед.

— Достаточно серьёзно, чтобы старые результаты перестали быть для нас надёжным ориентиром, — ответила Королёва. — Нам нужна полная информация.

— Ошибка оборудования исключена? — продолжил мужчина.

Я насторожился. Вопрос сам по себе был нормальным. Именно его мы задавали себе всё утро. И всё же он не спросил, почему образец оказался вирусом, насколько необычным было его поведение или представляло ли оно опасность. Его в первую очередь интересовало, уверены ли мы в результате.

Волков подтвердил, что ошибку оборудования исключили. И, не дав ему договорить, Елена Андреевна окончательно перехватила разговор. Она сложила руки на груди и совершенно спокойно объяснила, что без полной информации продолжать исследование вслепую никто не собирается.

Мужчина не спорил, но и ничего конкретного не обещал. Дополнительные материалы он запросит, однако, судя по его уклончивым ответам, решение зависело вовсе не от него.

Я продолжал наблюдать за ними и всё сильнее чувствовал раздражение. Получалось странно: нас привезли сюда, дали неизвестный образец, потребовали разобраться, а теперь каждая попытка выяснить, с чем именно мы работаем, будто упиралась в очередную закрытую дверь.

Королёва, похоже, чувствовала то же самое. Только в отличие от меня скрывать раздражение она не собиралась. По её словам быстро стало понятно: либо нам покажут документы, либо дальше разговор пойдёт уже совсем иначе.

Мужчина выдержал её напор без единого слова, не моргнув и не дрогнув ни единым мускулом. А затем перевёл взгляд на Волкова, будто решил проверить, разделяет ли профессор категоричность Королёвой.

— Елена Андреевна права, — произнёс Алексей Викторович без колебаний. — Без полной информации продолжать работу в прежнем режиме мы не будем.

Королёва повернула голову в его сторону. В её лице напряжение будто чуть отпустило, а в уголках губ мелькнуло почти незаметное удовлетворение.

Продолжая оставаться невольным зрителем этого спектакля, я переводил взгляд с одного на другого. Они могли часами спорить по какой-нибудь ерунде, цепляться к словам и доводить друг друга до белого каления, но стоило кому-то со стороны попытаться встать между ними, как они мгновенно оказывались по одну сторону.

— Запомните дату, Алексей Викторович. Мы снова сошлись во мнениях, — произнесла она с привычной усмешкой, расправляя плечи с видом победителя. По крайней мере, я очень надеялся, что её слова означали именно это.

Волков в ответ только усмехнулся, будто другого от неё и не ждал.

Наконец эта дружеская беседа закончилась очередной порцией обещаний. Мужчина в костюме попрощался и направился к выходу.

— Мне кажется, он знал, что там вирус, — наконец произнёс я, не отводя взгляда от закрытой двери, за которой исчез наш загадочный благодетель.

— С чего ты взял? — Волков оторвался от монитора и посмотрел на меня с лёгким недоумением.

— Не знаю наверняка. — я пожал плечами. — Просто вы бы удивились, если бы вчера вам сказали, что внутри активный вирус, который ещё и ведёт себя совсем не так, как в документах. А он даже бровью не повёл.

Алексей Викторович чуть усмехнулся. Королёва бросила на него короткий взгляд поверх очков, но, оставив его без внимания, снова обратилась ко мне.

— Илья, то, что человек не показал удивления, ещё не означает, что он заранее всё знал, — произнесла она, закрывая папку. — Он мог получить часть информации раньше нас. Мог знать больше, чем ему разрешено нам сказать. Мог просто хорошо владеть собой.

— Или действительно знал, — упрямо добавил я.

Волков вздохнул и повернулся ко мне.

— Или действительно знал. Но пока это всего лишь одна из версий. Если начнём подгонять каждую его реакцию под неё, очень быстро найдём подтверждение чему угодно, — попытался успокоить меня профессор.

Его слова звучали логично, и мне очень хотелось в них верить. Но в голове упорно крутилась мысль, что наш загадочный благодетель всё-таки недоговаривает что-то очень важное, вот только доказательств у меня не было.

Я снова посмотрел на закрытую дверь. Возможно, я просто слишком устал.

Остаток дня мы провели за работой. Третью культуру запустили, Волков занялся записями, а Елена Андреевна продолжила разбирать то немногое, что нам всё-таки предоставили.

Я старался не возвращаться глазами к графикам. Всё, что можно было проверить сегодня, мы уже проверили. Осталось только ждать.

К вечеру накопившаяся усталость стала заметнее. Два длинных рабочих дня подряд вполне объясняли всё это, и никто не придал своему состоянию особого значения.

Третья культура только начинала давать первые данные. Оставаться до глубокой ночи не было смысла, поэтому Волков предложил закончить раньше, чем накануне, и утром посмотреть результаты уже нормально отдохнувшими.

Я снял халат, вымыл руки и задержался возле раковины, разглядывая синяки под глазами. Завтра можно было просто не приехать. Раньше я бы отогнал эту мысль сразу, но сейчас почему-то позволил ей остаться.

Я давно работал с Волковым и привык доверять его профессиональному чутью. Обычно, если Алексей Викторович считал исследование важным, мне этого было достаточно, чтобы включиться в работу и не задаваться лишними вопросами. С Б-17 всё впервые оказалось иначе. На этот раз даже Алексей Викторович не понимал, с чем именно мы связались.

Я вполне мог сказать, что с меня достаточно. Но стоило представить, что Волков и Елена Андреевна продолжат разбираться с Б-17 без меня, как желание уйти куда-то исчезало. Это раздражало почти так же сильно, как само исследование.

— Алексей Викторович, — позвал я.

Волков уже стоял возле первой двери шлюза и обернулся:

— М?

Я хотел сказать, что завтра сначала хочу увидеть документы, а уже потом решать, насколько далеко мы готовы зайти в этом исследовании. Но фраза так и осталась невысказанной.

— Ничего, — тихо произнёс я.

Волков сунул руку в карман и достал белую пластиковую карточку, после чего поднёс её к считывателю. Раздался короткий электронный сигнал.

Сначала я не обратил особого внимания на выданные нам пропуска: ни фотографии, ни фамилии, только штрихкод и две строки на белом пластике:

Лаборатория Б-17.

Уровень допуска 4.

Я работал в закрытых лабораториях и раньше. Там тоже были уровни доступа, пропускные пункты и двери, которые без карточки не открывались. Но на пропусках всегда были или имя, или фотография человека, которому он принадлежал. Здесь же не было ничего.

Я повертел карточку в руках, впервые задумавшись, зачем кому-то понадобилось убрать даже это. Будто важно было не только скрыть то, что происходило внутри Б-17, но и сделать так, чтобы как можно меньше осталось известно о тех, кто сюда входил.

Замок щёлкнул, и дверь открылась. Я шёл за профессором вдоль бетонных стен коридора. Вооружённая охрана провожала нас тяжёлыми взглядами, оставляя после себя неприятное ощущение.

Не хочу сюда возвращаться. Мысль снова всплыла сама собой, и на этот раз прогнать её оказалось гораздо труднее.