Read the book: «Сокол: Приручи меня. ТОГДА»

Глава 1

Москва пахла раскалённым асфальтом, дорогим парфюмом и чужими амбициями. Этот город не встречал новоприбывших мягкими объятиями и приветливыми улыбками — он оглушал с самых первых секунд, едва ты делал шаг с высокой подножки поезда на серый, вечно спешащий перрон Ленинградского вокзала. Вокруг меня бурлил человеческий океан: люди толкались локтями, куда-то бежали, громко кричали в телефоны и растворялись в подземных переходах метро. Столица жила на бешеной скорости, и эта скорость с непривычки пугала, заставляя сердце биться где-то в районе горла.

Я покрепче перехватила влажной от волнения ладонью пластиковую ручку своего огромного чемодана, в который умудрилась втиснуть всю свою прошлую жизнь, и сделала глубокий вдох. В лёгкие тут же забился сухой, суетливый воздух столичного вокзала. Он был совсем не похож на родной, пропитанный влагой, солью и вечной прохладой питерский ветер, к которому я привыкла с самого детства.

— Ну привет, новая жизнь, — тихо, почти беззвучно шепнула я себе под нос, упрямо вскидывая подбородок и заставляя себя сделать первый шаг вперёд, в эту неизвестность.

Сбежать из Санкт-Петербурга в девятнадцать лет, бросив привычный круг общения и уютный родительский дом — это не просто переезд ради диплома. Для меня это был настоящий, осознанный манифест независимости. Родители до самого последнего дня, пока я не купила билет, умоляли меня остаться. Отец сердился, мерил шагами гостиную и твердил, что Москва — это безжалостная мясорубка, которая сожрёт девчонку из хорошей семьи и даже не поморщится. Мама тихо плакала на кухне, упаковывая мне в дорогу контейнеры с домашней едой и заставляя обещать, что я буду звонить каждые три часа. А Егор…

При одной только мысли о Егоре пальцы на ручке чемодана судорожно сжались, побелев в суставах.

Егор устроил на перроне Московского вокзала в Питере целый показательный спектакль. Сын крупного строительного магната, холёный красавчик, который привык получать абсолютно всё в этой жизни по первому щелчку пальцев, он искренне, на биологическом уровне не понимал и не принимал слово «нет». Он притащил к моему поезду гигантский, пафосный букет из ста одной белой розы, который физически не поместился бы на узкую полку купе, и своим привычным, снисходительным тоном хозяина жизни заявил: «Громова, прекращай этот детский цирк. Поиграешь в независимую столичную журналистку годик, набьёшь шишки и вернёшься ко мне. Никуда ты от меня не денешься, мы всё равно будем вместе».

Я тогда ничего не ответила. Просто молча и решительно закрыла перед его красивым, уверенным лицом тяжелую дверь вагона. Меня до физической тошноты довели его удушающий контроль, его деньги, которыми он и его семья пытались выкупить моё будущее, и его непоколебимая уверенность в том, что Алиса Громова — лишь симпатичная блондинка, созданная для роли его будущей идеальной, послушной жены.

И вот теперь я здесь. Одна на вокзале в чужом мегаполисе. Первокурсница факультета журналистики одного из лучших гуманитарных вузов страны. Без связей, без родительской протекции и без безлимитных золотых карт на имя Егора, но с диктофоном в холщовом шоппере и бешеной, горящей мечтой в сердце.

Университет встретил меня монументальным великолепием. Это было огромное здание сталинской постройки с высокими потолками, массивными дубовыми дверями и широкими мраморными лестницами. Здесь пахло историей, старыми книгами и статусом. Первым делом я направилась в главное крыло, где располагалась приёмная комиссия. Нужно было закрыть самый важный формальный вопрос — отдать оригиналы документов. Очередь из таких же напуганных и взволнованных первокурсников двигалась мучительно медленно. Вокруг меня девчонки судорожно поправляли макияж, а парни переминались с ноги на ногу. Но когда заветный синий штамп «Принято» наконец украсил мой бланк, я впервые за день по-настоящему выдохнула. Шаг первый сделан, я официально студентка.

С этой драгоценной бумагой я поспешила в отдел расселения, расположенный в цокольном этаже. Процедура заняла еще полчаса бюрократического ада, но в итоге мне выдали ордер на заселение. Уставшая, со стёртыми в кровь ногами, я наконец-то дотащила свой неподъёмный чемодан до вахты жилого корпуса общежития. Строгая, полная комендантша в очках в толстой оправе подозрительно окинула взглядом мой питерский, слегка взъерошенный вид, долго сверяла списки в своей потрёпанной тетради и с тяжёлым вздохом выдала металлический ключ с пластиковой биркой. Комната 412.

Тяжелая деревянная дверь скрипнула, и комната встретила меня запахом свежей краски, мыла и старого паркета. Пространство было небольшим, но очень уютным и светлым: две аккуратно заправленные кровати, два письменных стола у окна и шкаф для одежды. Огромное окно выходило прямо во внутренний двор-парковку, где уже стояли десятки машин. Мой чемодан с грохотом пересёк порог, и в ту же секунду от открытых дверок шкафа резко обернулась девчонка.

— О, привет! Наконец-то! А я уж испугалась, что буду жить одна в этой огромной коробке, — звонко и искренне рассмеялась она, откидывая назад невероятную, задорную копну мелких тёмных кудряшек.

Её звали Надя Журавлева, и она приехала покорять Москву из Твери. Милая, дружелюбная брюнетка с огромными, сияющими карими глазами мгновенно располагала к себе. В ней не было ни капли столичного пафоса или напыщенности. Надя оказалась потрясающе открытой. Уже через пять минут мы вовсю болтали обо всём на свете, параллельно распределяя полки в шкафу и раскладывая мои питерские вещи. Она рассказывала про свою большую семью, про то, как боится завалить первую же сессию, и её весёлый голос заставил моё предстартовое волнение окончательно отступить. С такой соседкой мне точно не пропасть.

Вдруг экран моего телефона в кармане джинсов коротко и настойчиво вибрациями разрезал нашу болтовню. Я вздрогнула, внутренне сжавшись и ожидая увидеть очередное длинное, умоляющее или гневное сообщение от Егора, который наверняка уже оборвал телефоны моих питерских подруг. Но, к моему облегчению, это было официальное уведомление из общего чата первокурсников нашего потока.

«Ребята, привет! Всем, кто только что заехал на журфак: сегодня ровно в 16:00 сбор в главном актовом зале. Будет первая организационная встреча с деканом, знакомство со старшекурсниками и раздача тем для ознакомительных материалов в студенческую газету. Явка строго обязательна для всех, кто хочет дожить до первой сессии».

Я взглянула на наручные часы с тонким ремешком. Без двадцати три. Время пролетело совершенно незаметно.

— Надь, ты видела сообщение? Идёшь на это собрание? — спросила я, быстро скидывая с себя дорожную одежду и вытаскивая из чемодана любимые, привычные светлые джинсы и мягкий, объёмный мятный свитер, который всегда дарил мне чувство уюта.

— Конечно иду! — Надя весело подмигнула мне, поправляя свои непослушные кудри перед зеркалом. — Надо же сразу разузнать, кто тут местный босс, какие правила и где находится лучшая столовая в этом кампусе. Журналисты мы или кто?

Я улыбнулась её энтузиазму. Волосы я привычно закрутила в высокий, слегка небрежный пучок на затылке, наскоро заколов его первой попавшейся под руку со стола гелевой ручкой — моя вечная студенческая привычка. Перепроверила содержимое шоппера: рабочий блокнот в твердом переплете, пара запасных ручек, диктофон на месте. Я была готова. Или мне, по крайней мере, очень сильно хотелось так думать.

Выйдя из комнаты вместе с Надей, я и представить не могла, что моё самое первое, казалось бы, простое студенческое задание станет началом самого опасного, болезненного и сбивающего с ног сюжета во всей моей жизни.

Главный актовый зал университета гудел, словно растревоженный пчелиный улей. Помещение было огромным, с лепниной на потолке и тяжелыми бархатными шторами на окнах. Студенты первого курса журфака и соседнего, традиционно соперничающего юридического факультета заполнили почти все ряды, разбившись на шумные группы. Надя тут же приметила кого-то из знакомых по приемной комиссии и потащила меня вглубь зала.

Вскоре на сцене появилась главный редактор университетского вестника — строгая, эффектная четверокурсница с идеальным каре, безупречным макияжем и холодным взглядом уверенной в себе карьеристки. Она подошла к микрофону, и её голос, усиленный динамиками, мгновенно разнёсся по залу, заставив всех замолчать:

— Итак, первокурсники, слушаем меня внимательно, — отчеканила она. — Нашему изданию нужны горячие, живые, вирусные материалы для первого большого осеннего выпуска. Нам не нужны скучные рефераты. Темы вывешены на доске прямо здесь, на сцене. Хватайте то, что сможете раскопать, проводите расследования, берите интервью. Или будете писать до конца семестра статьи про новое расписание студенческой столовой и пользу каши. Время пошло.

Едва она договорила, толпа студентов с шумом и смехом ломанулась к сцене, толкаясь и пытаясь ухватить варианты получше. Я не стала стоять в стороне. Включив свою фирменную питерскую упрямую хватку, я пробилась сквозь стену из спин одной из первых, жадно сканируя глазами список тем. «Проблемы нехватки мест на парковке», «Интервью со стобалльниками», «История создания спортивных секций вуза»… Всё не то. Слишком пресно, предсказуемо и скучно. Мой внутренний журналистский азарт, который спал всё это время, требовал чего-то действительно острого, сложного, с вызовом.

И тут, в самом низу списка, мой взгляд намертво зацепился за строчку, написанную будто в спешке от руки: «Феномен юрфака. Кто такой Марк Соколов?»

— А это еще кто такой? — тихо, но с явным интересом спросила я, указывая пальцем на лист бумаги.

Стоявшая рядом старшекурсница с блокнотом в руках обернулась на мой голос, усмехнулась и окинула меня откровенно жалостливым, снисходительным взглядом, качая головой:

— Ой, не советую тебе туда лезть, мелкая. Это Сокол. Второй курс юридического. Единственный и абсолютный наследник крупнейшего в стране юридического агентства «Соколов и партнеры». Парень умный как чёрт, феноменальная память — сдаёт все сессии на одни пятерки, вообще не открывая учебников и не появляясь на половине лекций. Гоняет по ночному городу на бешеном спортивном байке, ни во что не ставит правила вуза и посылает к чёрту любого, кто пытается задать ему хотя бы один личный вопрос или взять интервью. Наглый, дерзкий, высокомерный мажор. Прошлый репортер с нашего курса после одной единственной попытки поговорить с ним вообще забрал документы из студенческой редакции. Сокол никого не подпускает к себе.

В моих зелёных глазах в эту же секунду мгновенно загорелся упрямый, яркий и опасный огонёк. Наглый мажор, который считает, что весь мир и все люди вокруг должны падать к его ногам и заглядывать в рот только из-за фамилии и денег его отца? Парень, который выстроил вокруг себя стену из цинизма и высокомерия, прямо как мой бывший Егор?

Внутри меня поднялась волна азарта и протеста. Я не для того бежала из Питера от одного самовлюбленного нарцисса, чтобы пасовать перед другим в Москве.

Я резко, не давая себе времени передумать, сорвала листок с темой прямо с доски и крепко прижала его к своей груди, словно защищая свою добычу.

— Я беру эту тему, — твёрдо, громко и уверенно посмотрев в глаза главному редактору, произнесла я.

Выходя из актового зала под ошеломлённый и взволнованный взгляд Нади, которая пыталась догнать меня, я лишь сильнее сжала лямку своего шоппера. Я ещё понятия не имела, как выглядит этот таинственный и грозный Марк Соколов, какие демоны им управляют и почему его все так боятся, но была абсолютно, на сто процентов уверена в одном: будущая журналистка Алиса Громова найдёт подход к любому, даже самому опасному городскому хищнику. Моё первое настоящее расследование в столице официально началось. И оно обязано было стать оглушительной сенсацией, чего бы мне это ни стоило. Скучно точно не будет …

Глава 2

Сентябрьское солнце в Москве жарило совсем не по-осеннему. Выйдя из душного здания университета на просторный задний двор, я зажмурилась от яркого света и с удовольствием подставила лицо теплым лучам. Надя шла рядом, увлеченно листая на ходу методичку первокурсника и что-то весело щебеча про местную кофейню, но я её почти не слышала. Мои пальцы сквозь ткань шоппера сжимали листок с именем «Марк Соколов». Журналистский зуд приятно покалывал кожу. Я уже мысленно выстраивала план штурма юридического факультета.

— Алиса! — звонкий, слишком знакомый голос заставил меня замереть на месте. Эйфория от первого учебного дня испарилась, уступая место глухому, раздраженному вздоху.

На парковке возле корпуса, перекрывая выезд сразу нескольким машинам, стоял белоснежный люксовый внедорожник с питерскими номерами. Возле него, небрежно облокотившись на капот, стоял Егор. В своем дорогом дизайнерском бомбере, с идеально уложенными русыми волосами и белоснежной улыбкой, он выглядел так, словно только что сошел со страниц глянцевого журнала. Вокруг него уже перешептывались несколько девчонок с нашего потока, но Егор их не замечал. Его взгляд был прикован ко мне.

— Ого… Это кто, твой парень? — тихо ахнула Надя, растерянно переводя взгляд с меня на роскошное авто.

— Нет. Это мое прошлое, которое никак не поймет, что его время истекло, — процедила я сквозь зубы. — Надь, иди в общежитие, я догоню.

Я решительно направилась к машине, молясь только об одном — чтобы он не устроил сцену. Но Егор не умел жить без драмы. Едва я подошла ближе, он широко раскинул руки, намереваясь меня обнять.

— Громова! Ну и дыра этот ваш кампус. Я еле нашел, где тут припарковаться, — громко, так, чтобы слышали окружающие, заявил он. От него пахло дорогим парфюмом со шлейфом сандала. Этот запах раньше казался мне приятным, а теперь душил.

— Егор, что ты здесь делаешь? — я остановилась в двух шагах от него, скрестив руки на груди. — Я же ясно сказала тебе на вокзале в Питере: между нами всё кончено. Не нужно за мной ездить.

— Лис, ну прекращай этот фарс, — он снисходительно усмехнулся, сделав шаг вперед и сокращая дистанцию. В его глазах не было раскаяния, только привычная уверенность хозяина положения. — Какой «кончено»? Наши родители уже планируют, где мы будем жить после твоего выпуска. Хватит играть в обиженную девочку. Запрыгивай в машину, я забронировал столик в шикарном ресторане на Патриарших. Отметим твое поступление.

Он протянул руку и уверенно перехватил мое запястье. Его пальцы сжались на моей коже — не больно, но властно, лишая свободы. Внутри меня мгновенно вспыхнула ярость.

— Пусти меня, Егор! — я попыталась выдернуть руку, но он лишь крепче сжал пальцы, потянув меня к пассажирской двери своего внедорожника.

— Не глупи, Алиса. Мы едем ужинать. Пора взрослеть и возвращаться к реальности, — в его голосе проскользнули стальные, приказные нотки, к которым он привык в своей семье.

Несколько студентов на парковке обернулись, с интересом наблюдая за нашей перепалкой. Мне было до безумия стыдно и злобно. Я уже собиралась наступить ему каблуком кеда на ногу, как вдруг пространство парковки разорвал оглушительный, утробный и дикий рев мощного мотора.

Звук был настолько громким, что заложило уши. Черный, как сама ночь, спортивный байк влетел на парковку на бешеной скорости. Заднее колесо взвизгнуло, оставляя на асфальте черный след от жженой резины. Мотоциклист затормозил в считанных сантиметрах от внедорожника Егора, буквально заблокировав водительскую дверь.

Мотор заглох, но тяжелая, давящая тишина, наступившая после, казалась еще громче. Всадник в тяжелой черной кожаной косухе и темном шлеме ленивым, плавным движением поправил перчатки из плотной кожи, а затем не спеша снял шлем.

У меня перехватило дыхание.

Это был он. Марк Соколов. Мне не нужно было видеть его студенческий билет, чтобы понять это. Портрет, который мне обрисовала старшекурсница в зале, ожил прямо перед моими глазами. Резкие, будто высеченные из мрамора черты лица, четкая линия челюсти с легкой двухдневной щетиной и стальные, невероятно холодные глаза, которые смотрели на мир со смесью скуки и ленивой угрозы. Темные волосы были слегка растрепаны после шлема. От него веяло такой мощной, животной и темной энергетикой, что воздух вокруг него казалось завибрировал.

Марк даже не взглянул на меня. Он окинул ленивым взглядом белоснежную тачку Егора, а затем перевел свои стальные глаза на его лицо.

— Слышь, питерский, — голос Соколова оказался низким, с приятной, бархатной хрипотцой, от которой у меня по спине почему-то пробежали странные, пугающие мурашки. — Убрал свое корыто с моего места. Быстро.

Егор, опешив от такой наглости, на секунду ослабил хватку на моем запястье, и я тут же вырвала руку, сделав шаг назад.

— Ты вообще кто такой? — высокомерно процедил Егор, расправляя плечи и пытаясь выглядеть грозно перед столичным байкером. — Ты хоть знаешь, сколько стоит эта машина? И с кем ты разговариваешь?

Марк издал короткий, издевательский смешок. Он неторопливо перекинул длинную ногу через сиденье байка и поднялся во весь рост. Он был выше Егора почти на полголовы. Широкие плечи, развитая мускулатура, которая отчетливо угадывалась под косухой, и абсолютное, пугающее спокойствие. Марк сделал один шаг вперед, и Егор инстинктивно отступил на полшага назад, упираясь спиной в свой капот.

— Мне плевать, сколько стоит твое ведро, и на каком болоте твой папаша заработал на него деньги, — тихо, но так, что у меня внутри все сжалось, произнес Марк. Он подошел почти вплотную к Егору, глядя на него сверху вниз. — На этом месте паркуюсь я. И руки от девчонки убери. Она сейчас твой прикид испортит, а мне лень смотреть, как ты будешь ныть.

Егор побледнел от ярости. Его холеное лицо перекосило.

— Ты мне угрожаешь? Да у моего отца такие связи в Москве, тебя из этого вуза завтра со справкой вышвырнут! — сорвался на крик Егор.

Марк снова усмехнулся. В его глазах зажегся опасный, соколиный азарт хищника, который заприметил слабую добычу. Он лениво засучил рукава косухи, обнажая мощные предплечья. На левой руке отчетливо виднелась татуировка — схематичные, острые крылья птицы, раскинувшиеся по коже. Каждая мышца на его теле была напряжена, как пружина, готовая к удару.

— Попробуй, — коротко бросил Марк, наклонив голову набок. — Давай, звони папочке. Посмотрим, чьи адвокаты приедут первыми.

Егор посмотрел на внушительную фигуру Марка, на его абсолютно бесстрашный, ледяной взгляд, оценивая свои шансы в реальной драке один на один. И, видимо, понял, что шансов у него нет. Марк Соколов не был похож на мальчиков из элитных питерских школ — от него пахло настоящей, острой опасностью.

— Мы еще не закончили, Алиса, — злобно бросил мне Егор, обходя Марка по широкой дуге. Он сел в свой внедорожник, с грохотом захлопнул дверь и резко рванул с парковки, обдав нас облаком пыли и визгом тормозов.

Я осталась стоять посреди парковки, тяжело дыша. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Напряжение между Марком и Егором было настолько осязаемым, что меня до сих пор слегка потряхивало.

Я повернулась к своему спасителю. Марк уже спокойно убирал шлем в багажный кофр байка, полностью потеряв интерес к произошедшему.

— Спасибо… — начала было я, пытаясь вернуть своему голосу привычную журналистскую уверенность. — Но вообще-то, я бы справилась сама. Я не просила тебя вмешиваться.

Марк медленно обернулся ко мне. Его стальные глаза скользнули по моей фигуре — от небрежного пучка с ручкой в волосах, по мятному свитеру, задерживаясь на моих губах, а затем снова поднялись к глазам. В этом взгляде не было романтического интереса. В нем был холодный, препарирующий анализ. Моя кожа под его взглядом внезапно стала горячей, словно он коснулся меня физически. Между нами проскочила странная, густая искра — первобытная, дикая, которую я никогда не чувствовала с Егором.

— Я вмешался не ради тебя, блондинка, — лениво ответил Марк, застегивая молнию на куртке. Его голос вибрировал у меня где-то под ребрами. — Он перекрыл мое место. А на тебя мне глубоко плевать.

Он резко развернулся, закинул шоппер через плечо и зашагал в сторону стеклянных дверей юридического факультета, двигаясь с ленивой грацией уверенного в себе хищника.

Я осталась стоять на асфальте, хватая ртом воздух от такой вопиющей наглости. Мои щеки пылали то ли от злости, то ли от того странного жара, который разлился по телу от его близости.

— Плевать ему, значит? — прошептала я, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони. — Ну хорошо, Сокол. Посмотрим, как ты заговоришь, когда я вскрою все твои тайны в своей статье. Наша игра только начинается.

Глава 3

Проснуться в общежитии в семь утра от нарастающего шума просыпающегося мегаполиса — сомнительное удовольствие, но внутренний будильник Алисы Громовой сработал безупречно. На соседней кровати, укутавшись в одеяло по самые уши, сладко сопела её новая соседка Надя Журавлева. Темные кудряшки девчонки из Твери забавно разметались по подушке. Алиса тихо, стараясь не скрипеть старым паркетом, сползла с постели и подошла к огромному окну.

Внизу, на залитой утренним сентябрьским солнцем парковке, уже не было вчерашнего белоснежного внедорожника. Егор уехал злой и униженный. Алиса слишком хорошо знала его характер: сын питерского строительного магната не умел проигрывать. Он затаится, переждет и обязательно появится снова, непоколебимо уверенный, что деньги его отца способны купить всё в этой жизни. Включая её саму.

Но прямо сейчас Алису волновал не навязчивый бывший. Её взгляд невольно переместился на пустующий клочок асфальта у забора, где вчера стоял тяжелый черный мотоцикл. В памяти мгновенно вспыхнул ледяной, препарирующий взгляд стальных глаз. «А на тебя мне глубоко плевать». Низкий хрипловатый голос Марка Соколова до сих пор эхом отзывался где-то под ребрами, заставляя нежную кожу покрываться мелкой дрожью. Наглый, самоуверенный тип. И чертовски, до безумия притягательный. Опалив щеки непрошеным жаром, Алиса злобно тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Она приехала в Москву учиться, а не сохнуть по местным плохим парням на байках.

Быстро умывшись и переодевшись в строгую серую юбку и белую оверсайз-рубашку, Алиса заколола светлые пшеничные волосы своей неизменной гелевой ручкой и схватила шоппер. Её цель на сегодня была предельно ясна — студенческий архив и редакция. Ей нужно было собрать полное досье на этого «феноменального юриста», прежде чем она сделает свой следующий шаг.

В студенческом архиве пахло старой бумагой, типографской краской и вековой пылью. Пожилая архивариус долго ворчала, разглядывая направление от студенческого вестника, но в итоге выдала тяжелые папки с отчетами о достижениях студентов юридического факультета за прошлый год.

Алиса устроилась за дальним столом у окна и погрузилась в работу. Её пальцы быстро листали страницы, пока взгляд наконец не наткнулся на нужную фамилию.

*Соколов Марк Александрович. Родился в Санкт-Петербурге. Перевелся в Москву на первый курс…*

Она замерла. Из Питера? Значит, они земляки. Это была первая неожиданная деталь. Но куда интереснее были его академические показатели. Напротив фамилии Соколова в ведомостях стояли сплошные автоматы и высшие баллы. Причем по самым сложным предметам: уголовное право, криминалистика, судебный процесс. Ни одной четверки. Но при этом в графе «посещаемость лекций» красовались огромные, необъяснимые дыры. Он умудрялся сдавать всё идеально, практически не появляясь в стенах университета. Как это возможно? Феноменальная память или… деньги его семьи?

Алиса вбила в поисковик телефона «Соколов и партнеры» и затаила дыхание. Экран выдал сотни ссылок. Это была не просто фирма, а настоящая международная юридическая империя. Огромный стеклянный небоскреб в Москва-Сити, филиалы по всей Европе, защита интересов крупнейших олигархов и политиков страны. Главой этой империи являлся Соколов Александр Владимирович — строгий мужчина с тяжелым, давящим взглядом и седыми висками на официальных фото. Марк был его единственным сыном. Единственным наследником всего этого колоссального богатства.

Девушка откинулась на спинку стула, задумчиво покусывая колпачок ручки. Картинка упорно не складывалась. Сын такого человека должен был ходить в идеальном костюме-тройке, окруженный личной охраной, и вежливо улыбаться профессорам, обеспечивая себе мягкое кресло в компании отца. А Марк Соколов гонял на спортивном байке в потертой косухе, дрался на парковках, снимал скромную квартиру на окраине и открыто презирал любые правила. К тому же, судя по документам, он принципиально курил и всё свободное время проводил в тренажерном зале, выплескивая туда всю агрессию. Это не было поведением избалованного мажора. Это был бунт. Глубокий, яростный бунт против золотой клетки, которую ему выстроил отец.

— Ну надо же, Сокол… Кажется, твоя клетка действительно сделана из чистого золота, — тихо прошептала Алиса, делая пометки в блокноте. — И ты отчаянно пытаешься сломать об нее свои крылья.

Её журналистский азарт вспыхнул с новой силой. Теперь она видела перед собой не просто наглого парня с парковки, а сложного, глубокого персонажа с тяжелой внутренней драмой. Статья обещала стать невероятной. Но для этого нужно было самое сложное — заставить его говорить. Заставить впустить её за эту стену ледяного цинизма.

Часы показывали три дня, когда Алиса закончила собирать информацию. На выходе из корпуса её перехватила Надя, чьи темные кудряшки забавно подпрыгивали от волнения.

— Алиса! Ну ты где пропала? — она подбежала, восторженно округлив карие глаза. — Тут такое говорят! Вся столовая только и обсуждает вчерашнее шоу на парковке. Девчонки с третьего курса сказали, что Соколов еще ни разу ни за кого не заступался. Ты теперь местная знаменитость!

— Надь, он заступился не за меня, а за свое парковочное место, — устало улыбнулась Алиса, увлекая подругу за собой по аллее кампуса. — Для него я просто случайная блондинка, на которую ему наплевать.

— Ну-ну, — лукаво прищурилась Надя. — Видела бы ты, как он на тебя смотрел, пока твой питерский бывший исходил ядом. Там такие искры летели, я думала, у меня методичка в руках загорится!

Они подошли к главному корпусу юрфака. Массивные колонны, строгие студенты в пиджаках — здесь всё выглядело гораздо официальнее, чем на свободном журфаке. Сердце Алисы внезапно пропустило удар.

У подножия лестницы, окруженный стайкой модно одетых старшекурсниц, стоял Марк Соколов. Сегодня на нем была простая черная футболка, которая плотно обтягивала его рельефные, мускулистые плечи — результат его жестких тренировок с железом, и темные джинсы. Он лениво крутил в длинных, красивых пальцах металлический брелок с ключами от байка, заставляя его тихо позвякивать, и слушал щебетание какой-то брюнетки с таким видом, словно она рассказывала ему прогноз погоды на старославянском. На его породистом лице застыла абсолютная, непоколебимая скука.

— О, а вот и твой Сокол, — прошептала Надя, резко тормозя подругу за локоть. — Пойдешь к нему?

— Пойду, — Алиса сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как внутри все сжимается от волнения. — У меня есть тема для статьи, и я не собираюсь трусить перед мажорами.

Девушка сделала глубокий вдох, поправила лямку шоппера и уверенным шагом направилась прямо к нему. Старшекурсницы, заметив её приближение, мгновенно замолчали, окинув первокурсницу оценивающими и не самыми дружелюбными взглядами. Но Алисе было плевать. Её взгляд был прикован только к стальным глазам Марка.

Едва она подошла ближе, Марк медленно повернул голову. На его губах тут же заиграла знакомая, ленивая и издевательская усмешка. Он убрал ключи в карман джинсов и окинул Алису препарирующим взглядом темно-серых глаз.

— Надо же, блондинка с парковки, — небрежно процедил он, и его бархатный низкий голос заставил девчонок вокруг недовольно переглянуться. — Пришла поблагодарить за спасение чести? Я же сказал, плату не принимаю. Особенно натурой.

Позади кто-то прыснул от смеха. Зеленые глаза Алисы мгновенно вспыхнули от ярости, но она заставила себя остаться спокойной. Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию настолько, что почувствовала тонкий запах его парфюма — смесь свежести после душа, дорогой кожи его куртки и горького кофе без сахара. Этот запах ударил в голову, заставляя мысли на секунду спутаться. Внизу живота привычно стянулся тугой, горячий узел физической химии, от которой у обоих перехватило дыхание. Наэлектризованный воздух вокруг стал тяжелым.

— Я пришла по работе, Соколов, — твердо ответила Алиса, глядя ему прямо в глаза и вытаскивая из шоппера свой блокнот. — Меня зовут Алиса Громова, я репортер университетского вестника. И мне нужно твое интервью для главного материала номера.

Марк на секунду замер. Его стальные глаза сузились, ленивая усмешка медленно исчезла с лица, уступая место той самой пугающей, хищной холодности. Он сделал шаг к ней, наклоняясь так близко, что Алиса услышала его ровное, тяжелое дыхание.

— Интервью? — тихо, с опасной хрипотцой переспросил он, глядя на неё сверху вниз со своего девятнадцатилетнего роста. — Ты, кажется, плохо расслышала меня вчера, Алиса Громова. Повторить еще раз, куда тебе стоит пойти вместе со своей газетой?

Он развернулся, собираясь уйти, но в этот момент Алиса поддалась импульсу и совершила безумный поступок. Её тонкие пальцы взлетели вверх и крепко схватили его за предплечье, пытаясь остановить. Она коснулась его кожи — горячей, твердой как камень. Под её ладонью отчетливо дрогнули напряженные, развитые мускулы парня.

Марк замер как вкопанный. В ту же секунду его сильные руки резко, сокрушительно перехватили кисть Алисы, выворачивая её так, что она тихо охнула от неожиданности, и одним плавным движением прижали её спиной к массивной мраморной колонне корпуса. Холщовый шоппер девушки с глухим стуком упал на асфальт.

Все вокруг ахнули и попятились. Марк навис над ней всей своей внушительной фигурой, полностью блокируя любые пути к бегству. Его лицо находилось в считанных сантиметрах от её губ. Алиса видела безумный, темный блеск его стальных глаз и чувствовала, как его горячее дыхание обжигает кожу. Физическая химия между ними в этот момент взлетела до предела. Она чувствовала физически что хочет его. Мощное влечение сковало её тело, заставляя биться сердце в бешеном ритме.

— Никогда. Больше. Меня. Не трогай, — раздельно, тихим и пугающим шепотом произнес Марк. Его большой палец на автомате очертил линию её нежной челюсти, заставляя запрокинуть голову, а стальной взгляд скользнул к зеленым глазам, в которых сейчас горели искры злости и упрямства. — И забудь мое имя, если хочешь доучиться здесь до диплома. Ты меня поняла, девочка из Питера? Алиса смотрела в его глаза, задыхаясь, и Марк физически ощущал, как её тело плавится в его руках. Ему стоило колоссальных усилий не впиться в её пухлые губы поцелуем прямо здесь. Он резко отпустил её руки, развернулся и пошел прочь по лестнице своей ленивой грациозной походкой бунтаря. Сокол улетел, оставив Алису одну у колонны, но они оба знали: эта война характеров только что перешла на новый, обжигающий уровень.

Глава 4

Всю следующую ночь Алисе Громовой снились огромные чернильные соколиные крылья, растворяющиеся в тумане, и тяжелый, вибрирующий рев мотоциклетного мотора. Она проснулась за полчаса до звонка будильника, чувствуя себя так, словно вчера пробежала марафон. На соседней кровати в комнате 412, забавно поджав под себя ноги, без задних мыслей спала Надя Журавлева. Её темные кудряшки смешно топорщились в разные стороны.

Девушка тихо встала, стараясь не скрипеть старыми половицами общежития, и подошла к зеркалу. Вид у нее был, мягко говоря, боевой: огромные зеленые глаза лихорадочно блестели в полумраке, а на бледных щеках до сих пор держался легкий непрошеный румянец — привет вчерашней жесткой встрече у мраморной колонны юрфака.

План Алисы на сегодня был предельно прост и одновременно безумен. Из архивных ведомостей, которые она увлеченно изучала накануне, девушка знала его точное расписание. Сегодня у второго курса юрфака была всего одна пара — сложнейшее уголовное право, которое вел самый суровый профессор университета. Пропустить её Марк Соколов не мог, даже несмотря на всю свою легендарную посещаемость с огромными дырами. Алиса собиралась поймать его прямо на выходе из аудитории, когда он будет расслаблен после лекции и точно не ожидает засады от первокурсницы-журналистки.

Она оделась максимально просто и удобно, чтобы не привлекать лишнего внимания столичных мажоров: темные прямые джинсы, белая оверсайз-футболка и серая трикотажная кофта. Светлые пшеничные волосы привычно собрала в высокий хвост, закрепив его той самой гелевой ручкой — её личный студенческий талисман. В холщовый шоппер полетели блокнот, диктофон и пара запасных ручек. Алиса была полностью готова к штурму.

В три часа дня, после своих занятий, она уже стояла в коридоре третьего этажа главного корпуса, прямо у массивных дубовых дверей аудитории 302. Сердце колотилось в её груди, как сумасшедшее птица в клетке. Мимо то и дело проходили студенты, преподаватели, но Громова никого не замечала, не сводя напряженного взгляда с закрытых дверей. Внизу живота привычно, до физической боли стягивался тугой, горячий узел возбуждения, стоило ей лишь на секунду вспомнить его бархатный голос с хрипотцой.

Раздался оглушительный звонок, извещающий об окончании пары. В ту же секунду двери распахнулись, и из аудитории хлынул поток будущих юристов. Парни в строгих костюмах, девчонки на каблуках, шум, смех, шуршание сумок — коридор мгновенно заполнился людьми. Алиса вытянулась во весь рост, высматривая в толпе знакомую фигуру.

И она увидела его почти сразу. Марк Соколов шел чуть позади всех, держась немного особняком от однокурсников. Сегодня на нем не было кожаной косухи — только простая черная рубашка с небрежно закатанными до локтей рукавами, обнажающими те самые мощные предплечья с татуировкой соколиных крыльев. Никаких сумок или тетрадей — на его плече лениво болтался один лишь тонкий кожаный рюкзак. Его рельефные мускулы, видимо результат долгих тренировок в спортзале, отчетливо угадывались под тонкой тканью. Марк двигался со своей фирменной, хищной и плавной грацией бунтаря, а на его породистом лице застыло выражение абсолютной, непробиваемой скуки. Окружающие инстинктивно расступались перед ним, освобождая дорогу. Наследник многомиллионной империи презирал эти правила, но пользовался своим превосходством.

Алиса сделала глубокий вдох, сжала кулаки до боли в ногтях и решительно шагнула вперед, преграждая ему путь посреди коридора.

— Марк! — громко и четко позвала она, заставив нескольких идущих рядом студентов испуганно обернуться.

Соколов замер на месте. Его ленивый, полусонный взгляд стальных, темно-серых глаз медленно переместился на девушку. На долю секунды в его глазах промелькнуло удивленное узнавание, а затем губы привычно дрогнули в издевательской насмешке хищника. Красивые пальцы Марка лениво крутили металлический брелок с ключами от байка, заставляя его тихо и ритмично позвякивать в наступившей тишине.

— Надо же, блондинка с парковки, — его низкий голос прозвучал так тихо и вкрадчиво, что услышать его могла только она, но у Алисы внутри всё равно всё перевернулось от этой умопомрачительной наэлектризованности. — Ты что, караулишь меня? Я же сказал вчера, мне на тебя плевать, отстань от меня. Или девочки с журфака не понимают русского языка с первого раза?

Зеленые глаза Алисы мгновенно потемнели от ярости, а щеки опалил румянец, но она заставила себя стоять прямо. Она вытащила из шоппера блокнот и открыла его на чистой странице, включая режим профессионального репортера.

— Я здесь по учебному заданию от факультета, напомню если забыл. Напомню, меня зовут Алиса Громова, я репортер университетского вестника, — она старалась, чтобы голос звучал максимально официально. — Мне поручили написать большой материал про тебя. «Феномен юрфака». Интервью с лучшим студентом, который умудряется сдавать все сессии на отлично, практически не появляясь на парах. Мне нужно всего двадцать минут твоего времени. Нам нужно поговорить.

Марк выслушал её тираду, даже не шелохнувшись. Он лениво переступил с ноги на ногу, засунул одну руку в карман джинсов и наклонил голову набок, препарируя её своим ледяным взглядом. Он смотрел на неё так, словно она была назойливым насекомым, которое случайно залетело в его пространство. От него пахло свежестью после душа, дорогой кожей и горьким эспрессо. Этот аромат туманил разум, заставляя её сердце совершать безумные кульбиты.

— Нам нужно поговорить? — тихо, с опасной бархатной хрипотцой переспросил он.

Марк сделал один короткий, хищный шаг вперед, вынуждая Алису инстинктивно вжаться спиной в холодную стену коридора. В эту секунду весь его хваленый, годами выверенный самоконтроль просто рассыпался в прах. Близость Громовой подействовала на него как детонатор. Внутри Марка завязался тугой, обжигающий узел, который требовал подчинения этой девчонке, лишая его возможности дышать ровно. Его стальные глаза потемнели до глубины грозового неба, прикованные к её пухлым, рвано приоткрытым губам. Марк физически ощущал, как пространство между ними раскалилось до предела, превращаясь в чистую, первобытную страсть. Сила этого притяжения пугала его самого: Сокол задыхался без её кислорода, ведомый одним лишь диким инстинктом — присвоить, сокрушить и спрятать этот маленький питерский пожар в свои руки. Но, отчаянно пытаясь замаскировать собственную уязвимость перед ней, он заставил свой голос прозвучать максимально высокомерно:

— Послушай меня внимательно, Громова. Журналистика — это, конечно, очень весело. Но если ты думаешь, что твоя смазливая мордашка, красивая фигурка и статус первокурсницы дают тебе право лезть в мою жизнь, ты глубоко ошибаешься.

— Это просто интервью для студенческой газеты, Марк Соколов! Чего ты боишься? — выкрикнула она, теряя самообладание от его высокомерия. Зеленые глаза Алисы сверкнули упрямым огнем. — Или тебе есть, что скрывать? Например, то, как фамилия твоего отца и его юридическая империя «Соколов и партнеры» помогают тебе получать эти идеальные автоматы в зачетке?

Коридор вокруг них мгновенно затих. Слово «отец» подействовало на Марка как триггер. В ту же секунду ленивая усмешка полностью исчезла с его лица. Его стальные глаза превратились в два куска льда, а челюсть жестко сжалась, отчего на щеках заходили желваки. От него повеяло такой дикой, удушающей и темной яростью, что Алисе на мгновение стало по-настоящему страшно. Конфликт титана и бунтаря внутри него требовал выхода. Он сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними до жалких сантиметров.

Марк наклонился к самому её уху, зарываясь лицом в пшеничные пряди. Его голос опустился до едва различимого, опасного шепота, от которого у нее по коже побежали крупные, обжигающие мурашки:

— Твой длинный язык когда-нибудь тебя погубит, Горомова, — вкрадчиво произнес он, и Алиса физически ощутила, как наэлектризовался воздух между ними. — Мой тебе совет: забери свои бумажки, вернись в свое теплое болото к своему холеному мальчику на «Рэндж Ровере» и больше никогда, слышишь, никогда не произноси эту фамилию в моем присутствии. Ты слишком хрупкая для этих игр, блондинка. Мои крылья тебя просто раздавят.

Он отстранился, окинув её последним, препарирующим взглядом, который задержался на её пухлых губах чуть дольше обычного. Затем Марк резко развернулся, закинул рюкзак на плечо и пошел прочь по коридору юрфака, двигаясь со своей ленивой грацией хищника. Позвякивание ключей в его руках затихло вдали.

Алиса осталась стоять у стены, тяжело и рвано дыша, судорожно хватая ртом прохладный воздух. Её колени предательски дрожали, а сердце колотилось где-то в горле. Сокол улетел, в очередной раз разбив её уверенность в пух и прах всего одной фразой. Но его маска цинизма больше не пугала её. Она сжала блокнот в руках так сильно, что бумага помялась, а зеленые глаза зажглись лихорадочным огнем бунта. Она заставит его заговорить, чего бы ей это ни стоило.