Read the book: «Жизнь и ее модели»

Серия «Эксклюзивная классика»

ПереводЕ. Абаевой

© Школа перевода В. Баканова, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Движение всего тела

Этим вечером мы разбираемся с проблемой мисс Флоры, которая главным образом жалуется на то, что в течение многих лет постоянно падает в обмороки. Она живет с матерью, отцом, четырьмя братьями (двумя младшими и двумя старшими) и еще двумя малышами. Отношения в семье очень близкие, и пациентка, единственная девочка и определенно любимица отца, всегда поступала согласно собственным желаниям.

Когда мы слышим о том, что человек теряет сознание, то сразу подозреваем эпилепсию, при этом само слово «эпилепсия» достаточно вольно используют для описания множества болезней. Поставить точный диагноз порой необычайно трудно, и эта задача полностью ложится на плечи врача. Обычно страдающие эпилепсией сталкиваются с большими трудностями, и, поскольку эти трудности отражаются в их психической установке, иногда трудно определить, где кончается физическое заболевание и начинается психическая реакция. Эпилепсию всегда называли заболеванием, поскольку даже сейчас эпилептиками занимаются врачи. Примерно такое же отношение у обычных людей к неврозам, которые раньше называли истерией.

Существует ряд симптомов, имеющих большое значение в дифференциальной диагностике при разграничении эпилепсии истиной и мнимой. При настоящем эпилептическом припадке зрачки расширены и не реагируют на свет; в истории болезни Флоры пока ничего подобного не наблюдается. Вторым важным симптомом является наличие рефлекса Бабинского во время обморочных приступов. Проверяя его наличие, мы проводим по подошве стопы и отмечаем, что большой палец поднимается (по направлению к тыльной поверхности стопы), а не движется вниз, как можно было бы ожидать. Рефлекс Бабинского означает повреждение определенного участка мозга, которое препятствует обычному прохождению нервного импульса. Есть и другие симптомы, указывающие на наличие настоящей эпилепсии. Иногда обнаруживаются мелкие кровоизлияния под кожей, особенно за ухом. Часто во время приступа больной эпилепсией прикусывает себе язык, и мы видим кровь в его слюне. Нередко во время приступа эпилептик падает и получает травмы. У эпилептика возникает легкое предчувствие надвигающегося припадка, которое мы называем предвестником.

Эта группа симптомов, присутствующих при истинной эпилепсии, позволяет отличить ее от других обмороков истерического характера, когда человек чувствует, что он пострадал, он в безнадежном положении и совсем без сил, и выражает свою установку движениями всего тела. Обморок истеричного больного означает: «я обессилен». Истеричный больной быстро восстанавливается после приступа, а вот за истинным эпилептическим припадком обычно следует период сонливости, головной боли и общего недомогания, длящийся порой несколько часов. Одно из важных различий между эпилепсией и истерией состоит в том, что эпилептик не знает, что он потерял сознание: он это осознает только после того, как заканчивается приступ.

В дополнение ко всем трудностям дифференциальной диагностики, большинство случаев эпилепсии связаны с определенными типами умственной отсталости. Провоцируя у настоящего эпилептика приступы ярости, можно увеличить частоту эпилептических припадков. Люди с эпилепсией часто обладают тяжелым характером, и, исследуя семьи эпилептиков, я обычно обнаруживал у одного из членов семьи откровенно скверный характер. Скверный характер следует расценивать как признак комплекса неполноценности, и там, где я встречал детей с эпилепсией в семьях со вспыльчивым отцом, мне порой казалось, что они имитируют его эмоциональную неуравновешенность.

Иногда приступы эпилепсии впоследствии осложняются эпилептическим безумием, которое обычно характеризуется галлюцинациями и неконтролируемым жестоким поведением. Эпилептиков обычно лечат в психиатрических лечебницах седативными препаратами, и тогда большую часть времени они проводят в сонном, замутненном состоянии. В результате число эпилептических припадков часто уменьшается, хотя полностью они не купируются.

Несмотря на все различия между истинной эпилепсией и истерическими припадками бессознательного, точный диагноз поставить весьма затруднительно, поскольку врач редко присутствует во время самого приступа, он не может осмотреть глаза и проверить наличие рефлекса Бабинского.

По моему опыту, эпилептические припадки случаются только у определенного типа предрасположенных к припадкам людей, когда они попадают в плохую для них ситуацию. Я полагаю, что эта предрасположенность заключается в патологическом изменении кровеносных сосудов головного мозга. Эпилептический припадок чрезвычайно напоминает состояние человека, охваченного яростью, как будто он хочет на кого-то напасть. Эпилептики обычно очень жестоки, им часто снятся кровожадные сны с драками. В психическом складе эпилептика жестокость играет главную роль, и, хотя эпилепсией страдают и очень добрые, милые, тихие люди, при разборе их снов обнаружится что угодно, но только не доброжелательность. Частоту эпилептических припадков однозначно увеличивает алкоголь, что можно было бы подтвердить экспериментально, если бы не крайняя бесчеловечность такого опыта. Эпилептики, на которых алкоголь оказывает негативное влияние, должны избегать его в любой форме.

Мой опыт подсказывает, что пациенту с эпилепсией желательно вести как можно более легкую жизнь, а состояние его можно улучшить, если научить пациента быть сильнее, самостоятельнее и спокойнее. Другими словами, я обнаружил, что эпилепсия исчезала, когда пациент становился социально адаптированным, причем даже в тех случаях, когда многие врачи подтверждали диагноз. Я вовсе не хочу сказать, что способен вылечить эпилепсию, однако я утверждаю, что симптомы эпилепсии порой удается сгладить, и пациенту будет гораздо комфортнее, если мы сумеем добиться большей социальной адаптации. Правда и то, что в некоторых случаях, когда социальная адаптация достигала высокого уровня, эпилептические симптомы полностью исчезали.

Но давайте продолжим изучать наш случай. Мы уже узнали, что это единственная девочка среди братьев, а по моему наблюдению, в такой семье девочке разрешают слишком многое, и она зачастую не развиваетcя в рамках привычной женской роли. Она вряд ли разовьет уверенность в себе и независимость, ее всегда придется поддерживать. И, скорее всего, она не сумеет жить одна. С другой стороны, в такой ситуации развитие может пойти иначе: единственная девочка может развиваться как мальчик, стать очень закаленной и преувеличивать свои мальчишеские склонности. По какому пути из этих двух пошел наш пациент – должна показать история болезни.

Мы знаем, что в семье хорошие, близкие отношения, а девочка, любимица отца, всегда поступала согласно собственным желаниям. Отсюда можно заключить, что пациент будет проявлять черты избалованного ребенка с недостаточно развитой силой духа. Вероятно, это милая, тихая и послушная девушка, очень жадная до похвалы. В примечаниях к истории болезни читаем следующее:

«После первого приступа она спит с матерью».

Вот и свидетельство того, что девочка, во‑первых, отказывается оставаться одна, а во‑вторых, первый припадок усугубил ее зависимость. Это обстоятельство приводит меня к мысли, что так называемая эпилепсия – умышленное действие. В примечаниях далее говорится:

«Семейная жизнь полноценна. Здоровье пациентки абсолютно нормально, и до сих пор ничто не указывало на невроз. По словам матери, девочка почти безупречна во всех отношениях. Она легко заводит друзей».

Замечание матери о безупречности подтверждает мое убеждение, что Флора явно принадлежит к первому типу и является милой, послушной молодой девушкой. Также совершенно очевидно, что она избалованный ребенок, и сейчас самое время воспитать в ней самостоятельность. Самостоятельность дала бы ей большое преимущество. И, если честно, это единственная надежда на излечение.

«Она любит смотреть кино, ходить в театр и кататься в автомобиле. В школе отлично училась и закончила с четвертым результатом в классе. После школы пошла работать, и работа доставляла ей удовольствие».

Школьная успеваемость, вероятно, свидетельствует о том, что девочка хотела быть любимицей не только дома, поэтому усердно работала, чтобы ее оценивали должным образом.

«В настоящее время она работает секретарем и говорит, что работа ей нравится. В школе она хотела стать учителем, но отказалась от своей цели, поскольку требовалось приложить дополнительные усилия».

Здесь мы снова видим, что ей не хватает уверенности в себе, и что она не стремится стать независимой.

«В настоящее время пациентке двадцать пять лет, считается, что она хороша собой, хотя слегка косит на один глаз. Еще у нее отсутствует один сустав на безымянном пальце; она держит руку таким образом, что это почти незаметно».

Физические недостатки, без сомнения, сыграли в ее жизни важную роль, и девушка старается защитить себя от возможных последствий. Она живет с общим нерешительным настроем, словно не слишком доверяет самой себе.

«От нее невозможно добиться каких-либо детских воспоминаний, она сетует, что ей трудно вспомнить юность».

Полагаю, что если бы я попытался послушать ее детские воспоминания, она смогла бы что-то вспомнить. Некоторым людям трудно воскрешать в памяти детские переживания, поскольку им кажется, что они должны припомнить какой-нибудь ужасный эпизод лет так до двенадцати-тринадцати. Это совсем не обязательно. Я обычно спрашиваю: «Вы помните свои школьные годы?» Отвечая на этот вопрос, пациент зачастую осторожничает. Но выбор воспоминаний – важный ключ к пониманию личности пациента. Припомнив некоторые случаи со школы, пациент часто вспоминает и какие-нибудь дошкольные переживания. Я порой советую пациентам записывать все, что они могут вспомнить о своем раннем детстве, как заметки для автобиографии. Наша пациентка, тем не менее, помнит два сна, о которых, возможно, будет небезынтересно услышать.

«Мне приснилось, что я милуюсь с парнем из магазинчика, куда забегаю на обед. А в другом сне я обнималась с моим начальником».

Сны демонстрируют желание нашей пациентки, чтобы ее баловали и уделяли много внимания не только дома, но и на работе. Если бы работодатель с ней нянчился, она, скорее всего, об этом не мечтала бы; отсюда можно сделать вывод, что он не так к ней добр, как ей хочется. Поэтому она создает такую ситуацию во сне: «Что я чувствовала бы, если бы он меня приласкал? Как заставить его меня полюбить?» Таким образом она готовится идти к своей цели, к тому, чтобы быть любимой. Скорее всего, у нее ничего не было и с тем парнем из магазинчика. Можно заключить, что она не в том положении, в котором хотела бы оказаться, а это важный фактор в нашем анализе.

«Мне приснилось, что людей на улице застиг прилив. Но меня он даже не коснулся, я просто стояла и смотрела на происходящее, как зритель».

Этот сон имеет гораздо большее значение, поскольку показывает врожденную жестокость пациентки, ведь она видит, как тонут люди, но помощи не предлагает. Этот сон говорит: «Как я могла бы создать ситуацию, при которой все люди в мире утонули бы, а я выжила? Каково было бы остаться совсем одной?» Вполне вероятно, что своих отца и мать она захотела бы спасти от потопа, однако остальные ее не интересуют, она позволила бы им утонуть. Но с чего ей желать гибели всех людей? Можно без колебаний заключить, что она ненавидит этот мир, потому что не в силах заставить других людей себя полюбить. Единственный способ исправить ситуацию – уничтожить все человечество. Эта идея предполагает наличие комплекса превосходства, а мы знаем, что превосходство всегда основывается на комплексе неполноценности. Ее сон подобен гневной вспышке. Она словно говорит: «Пусть все погибнут!»

«Она жалуется, что мать не заставляет внуков слушаться, при этом утверждает, что сама может легко заставить детей пяти и семи лет подчиняться».

Вот почему она мечтала стать учителем. Ей кажется, что учителя всегда окружают послушные дети, и она хочет, чтобы своим послушанием они выказывали ей свою любовь.

«Она считает, что семья была очень к ней добра, а она сама проблем вообще не доставляла».

Девушка хочет, чтобы все ей подчинялись: работодатель, продавец в магазинчике, дети и даже ее родители. Проблема в том, как этого добиться. В противном случае разбивается вдребезги весь ее жизненный уклад, а она оказывается беспомощной.

«Первый припадок эпилепсии случился после того, как она проработала около двух лет в одном и том же месте. Она с криком упала на пол офиса, в котором было много людей, ударилась головой о бетонный пол и прикусила язык. Пришлось удерживать ее силой, пока ее не отвезли домой, где за ней присматривали несколько врачей и квалифицированная медсестра. Неделю ей было очень плохо; одновременно у нее вышли из строя почки».

Похоже, первый приступ был спровоцирован истинной эпилепсией, но поскольку в это же время обнаружилось и другое заболевание, вполне возможно, что ее обморок был не совсем эпилептическим. Следует воздержаться от вынесения вердикта и продолжить наш анализ.

«Следующий приступ произошел семь месяцев спустя, когда она была дома. Она упала и сильно обожгла руку о плойку. В этот момент в доме находилась ее тетя, а мать, впервые с момента рождения ребенка, ушла в гости на всю ночь».

Если это реальный случай эпилепсии, то болезнь, безусловно, развивалась очень необычно. Когда эпилепсию диагностируют уже в восемнадцатилетнем возрасте, в анамнезе имеются малые припадки, предшествующие большим. А наш случай произошел слишком неожиданно. Первый приступ был в восемнадцать лет, и болезнь сразу обострилась до такой степени, что пациентке пришлось спать с матерью. Следующий приступ через семь месяцев любопытным образом совпадает с тем фактом, что мать впервые после рождения ребенка уехала из дома на ночь. Следует неизбежный вывод: наша пациентка хочет контролировать мать, даже если это выражается в приятной, незлобной форме. Припадок – один из способов сказать: «Почему ты оставила меня одну?» Видите, нужно учиться понимать язык тела.

Между вторым и третьим приступом прошло тринадцать месяцев. В это время пациентка принимала люминал и придерживалась диеты. Диета и люминал обычно провоцируют слабость, но лечение помогает поддержать больного и порой дает неплохой эффект.

«После последнего припадка пациентка каждый месяц во время менструального цикла теряет сознание. Одновременно наблюдаются сильнейшие припадки. В настоящее время они случаются почти каждую неделю и начинаются с того, что пациентка, чувствуя приближение припадка, звонит матери».

Это важная зацепка к пониманию природы болезни. Начало менструации стало для девочки трудным периодом. В начале менструации она потеряла сознание, что, вероятно, было связано с ее нежеланием признавать, что она на самом деле девочка, а не мальчик (как ей бы того хотелось). Всякий раз перед началом цикла пациентка становится более напряженной, и именно это напряжение является определяющим фактором, провоцирующим приступы. Звонки матери, когда она чувствует приближение припадка, также указывают на ее цель. В истории болезни упоминается: «Однажды она почувствовала, что будет припадок, и вышла на улицу, где рядом были соседи». Это показывает, что пациентка хотела, чтобы кто-то заменил ей мать в отсутствие последней.

«Во время припадков ее умственные способности снижаются, а сами приступы часто возникают после ссоры».

Я не знаю точно, как помочь этой пациентке, но наше лечение будет направлено на полное изменение стиля жизни и на поиск внутреннего согласия с ее женской ролью. А сейчас, поскольку ей не нравится быть женщиной, было бы разумно проанализировать ее отношения с возлюбленным. Хотя я не читал всей истории болезни, я уверен, что в ее личной жизни мы найдем проявление комплекса неполноценности. Придется расспросить возлюбленного о некоторых подробностях; впрочем, возможно, на помощь придут записи в истории болезни.

«Пациентка встречается с одним и тем же мальчиком восемь лет. Три года помолвлена. Она замечает, что после помолвки приступы участились».

Думаю, мы все согласимся, что встречаться восемь лет с одним мальчиком – слишком долго. А поскольку припадки стали чаще, я уверен, что произойдет одно из двух. Либо жених не выдержит болезни и решит не заключать брак, либо она будет настаивать на схеме: «Подожди, пока я вылечусь». И приступы помогут ей придерживаться этой схемы. Ведь избегать исполнения женской роли и откладывать замужество – цель ее жизни. Она боится, что ее будут контролировать мужчины, поэтому приняла схему «Подожди, пока я вылечусь» как последнюю линию обороны. Она хочет сбежать.

«В настоящее время есть еще один парень. Она его любит, однако считает, что должна быть верна тому, кто так долго ждал. Первый парень не осведомлен о своем сопернике и говорит, что готов подождать, пока Флора не поправится. Она говорит: «Я бы вышла замуж, если бы не эти приступы».

В нашей ситуации два парня значат меньше одного, и мы понимаем, как влюбленность в двух мужчин откладывает вопрос о браке с одним из них. Цель жизни пациентки состоит в том, чтобы избежать решения проблемы любви, ее она и реализует, не только разделяя свои любовные интересы, но и преувеличивая свои обмороки, дабы показать, что сама не виновата. Но не следует усматривать в этих действиях сознательный умысел или подлость. Девушка больна, и часть ее образа жизни состоит в том, чтобы не осознавать истинного значения своих приступов. Этот образ отлично подходит для достижения ее скрытой цели. Тот факт, что она хочет остаться верной парню, который так долго ждал, вероятно, говорит о ее порядочности и высокой морали, однако в ходе лечения мы должны показать, что она не так честна, как ей кажется. Парень, который говорит, что подождет, пока она не поправится, вызывает у меня легкое подозрение; быть может, она его и выбрала, потому что он вписывается в ее планы и готов ждать. Интересно, как она формулирует свой стиль жизни в высказывании: «Я бы вышла замуж, если бы не эти приступы». Такое утверждение демонстрирует ее добрую волю, здесь не поспорить, и все же истинный смысл ее слов можно вывести лишь исключительно из драматической реплики в сторону, которую мы не слышим: «Но приступы продолжаются!»

История болезни обрисовывает еще два важных момента.

«Во время второго приступа в семье родилась внучка, и большую часть времени она проводила в доме с матерью Флоры. Также в это же время Флора встретила первого юношу и влюбилась».

Этот второй приступ вызывает большие вопросы. Вполне вероятно, что Флора бессознательно поняла, что могла бы добиться гораздо большего внимания в доме, если бы была больна.

ПРИЕМ

В комнату входит Флора.

Д-Р АДЛЕР. Хочу вас спросить, как шли дела на работе, когда вы заболели? Были ли у вас в офисе проблемы?

ФЛОРА. Я несколько раз подумывала о том, чтобы уйти с той должности. Она мне не подходила: слишком много людей и слишком много переживаний.

Д-Р АДЛЕР. Вам нравился ваш начальник и люди, с которыми вы работали?

ФЛОРА. Да, у меня были очень милые коллеги, и работодатель был обычный.

Д-Р АДЛЕР. Я знаю, что у вас были проблемы с почками, и, возможно, из-за этого вам непросто работать. Вас когда-либо критиковал начальник?

ФЛОРА. Нет, никогда. Я прекрасно справлялась.

Д-Р АДЛЕР. Но при этом вы хотели уйти.

ФЛОРА. Да.

Д-Р АДЛЕР. А сейчас вы работаете?

ФЛОРА. Да, секретарем в агентстве недвижимости.

Д-Р АДЛЕР. Вам нравится новая работа?

ФЛОРА. Да, нравится, и намного больше.

Д-Р АДЛЕР. Рад слышать, что вы нашли место лучше. Не могли бы вы рассказать мне что-то из своего раннего детства? Не обязательно что-то очень важное. Может, удастся вспомнить, что нравилось, а что не нравилось.

ФЛОРА. Это довольно непросто. Кажется, мне нравилось заниматься спортом на улице.

Д-Р АДЛЕР. А какой вид спорта нравился больше?

ФЛОРА. Кататься на коньках, на санках с горы, а еще лазить по деревьям.

Д-Р АДЛЕР. Должно быть, вы были очень храброй.

ФЛОРА. А как иначе? Мне приходилось иметь дело с четырьмя братьями.

Д-Р АДЛЕР. Вы смогли это выдержать?

ФЛОРА. Вроде справлялась.

Д-Р АДЛЕР. Не припомните, вы когда-либо мечтали быть мальчиком?

ФЛОРА. Нет, мальчиком я быть никогда не хотела, но я всегда с ними играла – просто девочек рядом не было.

Д-Р АДЛЕР. Полагаю, именно из-за братьев вас воспитывали как мальчика, и у вас было много друзей-мальчишек.

ФЛОРА. Несомненно.

Д-Р АДЛЕР. Думаю, если вы поговорите со своей учительницей, которая принесла нам вашу историю болезни, она расскажет, почему вы стали такой впечатлительной. Вы легко впадаете в состояние сильного напряжения, а приступы обморока демонстрируют вашу слабость. Они происходят лишь тогда, когда что-то идет не по-вашему или вас критикуют. По-моему, вы слегка боитесь будущего и недостаточно себе доверяете. А еще я думаю, что вы не хотите принимать самостоятельные решения, зато хотите быть любимой, не прикладывая никаких усилий. Я прекрасно понимаю такой настрой, но считаю, что ваше здоровье улучшится, если вы станете посмелее и поймете, что не нужно постоянно соперничать с братьями. Не обязательно все время жить, ощущая полное бессилие. Есть и другие варианты. Не хотите ли попробовать?

ФЛОРА. Конечно, хочу.

Д-Р АДЛЕР. Вся беда в том, что вам недостает храбрости. Я посоветовал бы принять на себя ответственность за свои действия. Уверен, что этот шаг, если вы на него решитесь, принесет неоценимую пользу.

ФЛОРА. Вы хотите сказать, что если я буду храброй, то смогу избавиться от приступов?

Д-Р АДЛЕР. Именно так.

ФЛОРА. Что ж, я готова на все.

Властная мать

Этим вечером нам нужно рассмотреть случай Роберта, которому одиннадцать лет и восемь месяцев. У его учителя есть некоторые опасения относительно умственной отсталости мальчика. Вопрос слабоумия чрезвычайно трудный и запутанный, и при постановке диагноза мы должны быть очень осторожны, ведь от нашего решения может полностью зависеть как неудача, так и успех этого пациента как человека.

Разумно ожидать, что совершенно нормальный ребенок в этом возрасте учится как минимум в пятом классе, но в примечаниях к делу говорится:

«Мальчик отстает: он учится в третьем классе, и его коэффициент умственного развития очень низкий. В классе он тихий и послушный. В прошлом он все делал медленно и был застенчивым, говорить научился очень поздно».

Похоже, что в этом случае действительно речь идет о значительной задержке развития, хотя порой и нормальные дети – особенно левши – проявляют медлительность и застенчивость. Зачастую левша не очень умело пользуется руками и, пережив ряд поражений и неудач, старается делать все чрезвычайно осторожно, что проявляется в медлительности. Тот факт, что мальчик очень поздно научился говорить, вызывает подозрения, поскольку известно, что это обычная проблема детей со слабоумием. Если проблема серьезная, их вообще нельзя научить говорить. С другой стороны, существует определенный тип избалованных детей, которые тоже долго не говорят. В немецком языке есть для них специальное слово, но его нет в английском. Эти дети слышат, однако не говорят, хотя при этом не являются глухонемыми. В таких обстоятельствах весьма трудно определить, отстает ли ребенок в развитии или нет, тем более что впоследствии некоторые из таких детей оказываются очень умными, к тому же прекрасными ораторами. Я знаю людей, как среди мертвых, так и среди живых, которые, сталкиваясь с огромными трудностями в начале жизни, позже могли красиво говорить. В нашем случае нужно искать один из двух сценариев: ребенок либо отстает в развитии, либо избалован. В каком-то смысле образы жизни избалованного ребенка и ребенка, отстающего в развитии, идентичны. Но вполне возможно, что в этом ребенке присутствует комбинация, и определить истину будет трудно.

«Отец невысокий, тучный мужчина на пенсии, мать – очаровательная и привлекательная женщина. Есть две старшие сестры шестнадцати и четырнадцати лет. Других детей не было. Родители дружелюбны, ссор в семье нет, но главная в доме – мать. По ее словам, отец больше всего любит старшую дочку, а мальчик всегда был ближе к ней».

Видите, у ребенка есть определенное преимущество: он единственный мальчик и младший в семье. Возможно, этот случай и исключение, но я не часто встречал счастливый брак, когда один из родителей доминировал в доме. Когда мать говорит, что мальчик ей ближе, она явно недоговаривает. Наверное, следовало бы добавить: «И я его избаловала».

«Мальчик чаще говорит о матери, чем о других членах семьи. Домашние зовут его Постреленок – весьма неподходящее прозвище для медлительного и отстающего в развитии ребенка. Обе девочки учатся в старшей школе и очень смышленые».

Когда один ребенок в семье очень способный, обычно можно начинать искать проблемы с другими детьми. На фоне более умного сверстника другие дети в сравнении кажутся хуже, что, вероятно, и произошло в нашем случае. Заласканного ребенка легко лишить силы духа; возможно, такая беда и приключилась с Робертом. Что дает нам лучик надежды – ведь умного ребенка легче лишить силы духа, чем слабоумного мальчика, и позволяет заключить, что до школы ребенок был смелее. Наверное, дело все-таки не в задержке развития.

«Поступать в школу нужно было на основе конкурсного отбора, и мальчику продемонстрировали результаты сестер. Его нынешний учитель такой ход событий не одобрил».

Это благополучно подтверждает нашу точку зрения.

«Отец относится к сыну критически, считает, что мальчик таким родился и ничего изменить нельзя. Мать говорит, что никого из детей ни разу даже не шлепнули. Она признается: “Он наш единственный сын, наш малыш. Таким ударом было узнать, что он не такой, как все”».

Обреченность отца смущает, ведь очень часто ребенок развивается, сообразуясь с мнением о нем отца. В частности, по этой причине мы считаем, что обязаны ободрить этого ребенка, дать ему почувствовать надежду на нормальное развитие. А тот факт, что он все же доучился до третьего класса государственной школы, наводит меня на мысль, что случай не безнадежный.

Предположим, мы считаем Роберта трудным ребенком, не обращая никакого внимания на вопрос о задержке его развития. Мы видим особенности его положения в семье: с одной стороны, он слишком тесно связан с матерью и зависит от ее поддержки, с другой стороны, не в состоянии соперничать с двумя старшими девочками, ведь те умнее. Поскольку смелости ему недостает, он не бросается в бой, – как мы слышали, он сидит и молчит. Вряд ли можно ожидать, что такой мальчик будет прекрасно развиваться. Можно провести параллель с тремя деревьями, растущими там, где не хватает места: если два из них уже преодолели трудности и выросли крепкими, то третье дерево не сможет расти свободно. То же самое верно и в отношении детей. Девочки заняли в семье все доступное пространство, а мальчик был вынужден снизить уровень своей цели. Этим можно объяснить всю модель его развития.

«Девочки прекрасно общаются между собой. Мальчик чаще говорит о старшей сестре, которая ходит с ним гулять и водит в кино. По его словам, младшая сестра его дразнит, а он в ответ дразнит ее».

Младшая сестра, как и ее брат, в этой ситуации крайности. Младшая девочка активна и напориста, и, хотя о ней мало что говорится, скорее всего, она стремится быть в семье первой. Мальчик же, у которого отбили охоту к чему-либо, даже не пытается чего-то добиться и доволен тем, что остается в их тени. Тот факт, что они дразнят друг друга, свидетельствует об их соперничестве. Ей четырнадцать, а ему почти двенадцать. Получается, что младшей было два с половиной года, когда родился брат. Она почувствовала, что из-за его появления ее свергли с пьедестала, и нападала на него столь успешно, что он даже не пытался соперничать.

«Финансовое положение семьи удовлетворительное. Мать ведет домашнее хозяйство, а отец управляет местной бакалейной лавкой, где у него есть финансовый интерес. Девочки хорошо одеты, у них есть свободное время, когда они не работают. В доме пять комнат и пять одноместных кроватей: каждый член семьи спит один. Мальчик спит лицом к стене и иногда сворачивается калачиком».

Я занимался исследованием поведения во сне и обнаружил, что можно многое понять, наблюдая за тем, как люди ночью спят. Поза мальчика словно говорит: «Я трусливый. Я не хочу ничего видеть». Когда он сворачивается, это означает, что он хотел бы исчезнуть или свернуться в клубок, как ежик, чтобы никоим образом не раскрыться перед врагом.

«Отец спит в одной комнате с мальчиком, а мать говорит, что ей порой приходиться ложиться рядом с сыном и баюкать, пока тот не заснет».

Этот последний момент важен, поскольку он показывает: мальчик всего боится и жаждет поддержки матери. Он не хочет действовать как независимое существо и своим поведением вынуждает мать уделять ему внимание. Поместите этого мальчика в ситуацию, когда он без матери, например на уроке в школе, и он лишится силы духа. В каком-то смысле он поворачивается спиной и закрывает глаза, тем самым символизируя свою позу во сне. Очевидно, что он не хочет сталкиваться с проблемами.

«Мать признается, что спала с мальчиком намного дольше, чем с другими детьми. Родители итальянского происхождения, но отец никак не ограничивает ни мать, ни девочек, как принято в некоторых итальянских семьях. Мать говорит: “Дома всем заправляю я. Иногда муж просит, чтобы я осталась дома и никуда не ходила, ведь я слишком устаю. Как и все мужчины, он не хочет, чтобы я выходила, но он не сильно настаивает”».

Признание матери доказывает: Роберту потакали больше, чем сестрам. Впрочем, мы это и так подозревали. Более того, отец не обесценивает женщин и не пытается подавлять свою властную жену.

«Анамнез физического состояния мальчика следующий: мать рожала двенадцать часов, инструменты не использовались. Роды были тяжелые, лицо мальчика посинело. При рождении он весил двенадцать фунтов».

Наличие трудных родов не столь важно, как может показаться. Скорее всего, у ребенка была большая голова. При рождении довольно часто у мальчиков голова больше, чем у девочек.

«Мать говорит, что он был некрасивым ребенком и родился с желтым цветом кожи. В два месяца он весь покрылся сыпью, которая не проходила до пятнадцати месяцев. Голову он стал держать рано, сел в шесть месяцев. В восемь месяцев вылез первый зуб, и в это же время его отлучили от груди. С кормлением возникли большие проблемы, и, пока не подобрали подходящую смесь, ребенок страдал от воспаления кишечника. В девять месяцев он стал есть твердую пищу. В пятнадцать мать начала приучать его к горшку, и в два года он полностью контролировал мочеиспускание. В детстве ему давали рыбий жир в небольших дозах. Мать заметила, что что-то не так, когда он рос и рос, но все не говорил. Начал ходить он в два года».

Только присутствовавший при родах врач может дать нам достоверную информацию о пожелтевшей коже и ранней сыпи. Но поскольку мальчик не ходил до двух лет, можно предположить, что в детстве у него был рахит.

«Он общался с помощью телодвижений и нескольких звуков, которые понимали члены семьи, а лучше всех – мать».

То, что мать понимала эти телодвижения, и создало проблему. Поскольку в разговоре не было необходимости, неудивительно, что желания развивать речь тоже было мало.

«Дефектов слуха нет. Врач посоветовал матери не беспокоиться и оставить сына в покое, потому что в один прекрасный момент “он сам до всего дойдет”. Мальчик заговорил в возрасте пяти лет. Аденоиды и миндалины ему удалили. У ребенка отменное здоровье, он не болеет и ест, что дают».

Не так уж необычно, когда дети, чьи прихоти все время удовлетворяются, не разговаривают вплоть до четвертого года жизни. С другой стороны, обычно мы слышим, что у этих детей много пунктиков насчет еды или что они мочатся в постель. Поскольку наш пациент так себя не ведет, можно сделать вывод, что он обеспечил настолько благоприятную ситуацию с матерью, что у него нет необходимости ее улучшать.

«Последние два года он носит очки для коррекции зрения (20/70). Примерно полтора года назад пациент научился самостоятельно одеваться. Но его приходится все время подгонять, так как он долго возится, и ему нужно довольно много времени, чтобы определить, какой ботинок надевать на какую ногу. Он крупнее и тяжелее большинства детей его возраста (рост пять футов, вес сто фунтов)».

То, что он не научился одеваться до десяти лет – верный признак того, что ребенок крайне избалован. Ему не очень нужно делать это самостоятельно, ведь он хочет, чтобы помогала мама. Тот факт, что мальчик крупнее детей своего возраста, может быть симптомом проблем с гипофизом, хотя, с другой стороны, может свидетельствовать о крепком здоровье и о том, что мать хорошо его кормит.

«Пишет правой рукой, все остальное делает левой».

Этот очень важный нюанс убеждает нас в том, что он от рождения левша, который столкнулся с проблемами адаптации в нашем праворуком мире и потерял веру в себя.

«Мальчик всегда был более привязан к матери и старшей сестре. Отца упоминает редко».

Среди избалованных детей, которые большую часть времени проводят с матерью, обычно так и бывает: отец не выдерживает конкуренции. А в этой ситуации отец совершил большую ошибку, так как считал положение мальчика безнадежным. Я уверен, что старшая сестра способна завоевать симпатии нашего пациента, но вот примирение с отцом – задача посложнее. Пока мать рядом, ребенок всегда отдаст преимущество ей. Отцу следует взять мальчика в путешествие, порадовать его и стать «приятелем». В какой-то момент ему надо признаться Роберту, что мнение о его интеллекте было ошибочным. И лечение нужно начать именно с примирения мальчика с отцом.

«Мать посылает его с поручениями, и мальчик это любит, рассказывает об этом. Если в магазине нужно больше двух товаров, она должна написать список на листочке. С тех пор, как мы начали писать этот отчет, лавочник посоветовал матери не давать ребенку список, и заметно улучшение».

Сложно ожидать от ребенка, не привыкшего к самостоятельности, что он запомнит два или более предметов, когда его отправят в магазин. Однако лавочник понимает мальчика, он раскусил ситуацию. Есть много людей, не являющихся специалистами, которые улавливают такие моменты. Тот факт, что заметно улучшение, да и вообще, что есть возможности для улучшения, – очень хороший признак. Вероятно, бо`льшую часть серьезных ошибок, которые мы видим, можно устранить.

«Иногда мать замечает, как он разговаривает с воображаемым ребенком – обычно с мальчиком, – а потом за него отвечает. Сначала он к нему обращается, а затем начинает говорит очень резко и грубо, как беспризорник. Его лицо оживляется, и кажется, что он скандалит».

Многие дети так играют, общаясь с вымышленным другом. Здесь весьма любопытно, что мальчик, который так долго не разговаривал, теперь тренируется говорить не только за себя, но и за другого ребенка. Роберт может даже стать писателем или драматургом. Дети-левши часто склонны к артистизму. Его игра, а еще тот факт, что он ссорится с сестрами, дает нам понять, что ему жутко хочется общаться с мальчишками. Скорее всего, у него уже развился некоторый страх перед женщинами, и он переоценивает их силу, особенно если его мать – женщина властная. Очевидно, у нашего пациента живое воображение: что далеко не редкость у робких детей. В мечтах легко проявлять доблесть, отвагу и мужество. А в жизни он – трус, но считать себя таковым болезненно, поэтому в воображении он притворяется победителем. Наша задача – показать ему, как проявлять мужество в жизни.

«На улице он с мальчишками не играет и объясняет это так: “Мальчишки на улице не будут играть по моим правилам, они всегда дерутся, а я это не люблю”. Иногда он вдруг начинает тихо смеяться, что пугает мать. Порой такое происходит очень часто, а потом почти пропадает».

Он не играет с мальчиками на улице из-за своей застенчивости, а приступы смеха, которых так боится мать, – средство, с помощью которого ребенок может ослабить ее власть. Скорее всего, приступы сильнее, когда она не идет ему навстречу или не в достаточной мере его балует.

«Иногда во сне он садится в кровати, говорит сам с собой о разном, потом тихонько ложится и спит, никому не мешая».

Многие дети кричат по ночам, чтобы пришла мать. Этот мальчик довольствуется тем, что лишь напоминает о себе.

«В школе он пытается завести друзей, однако быстро теряет мотивацию. Дети его не избегают и не обзывают. Хотя учителей у него было много, он может вспомнить по имени лишь двух».

Если избалованному ребенку нелегко заводить друзей, довольно скоро он перестает и пытаться. Что касается памяти, то мальчик не помнит, как звали учителей, просто потому, что они ему не нравились. Здесь речь идет не столько о проблемах с памятью, сколько о желании забыть.

«Только недавно он начал говорить с детьми в школе. Он пошел учится в шесть лет, провел два семестра в 1 “А”, три в 1 “Б”, два во 2 “А”, два во 2 “Б”, один в 3 “А”, два в 3 “Б”, сейчас учится второй раз в 3 “Б”».

Тот факт, что мальчик не разговаривает с другими детьми, еще раз показывает, насколько замкнут наш пациент. Тем не менее, дела идут на поправку. Ему повезло, что он пошел в школу в шесть, а не в более позднем возрасте. Его все время оставляют на второй год, что вряд ли может подбодрить, и мы понимаем, что школа ему не очень интересна. Наш долг дать этому ребенку надежду. Один из способов это сделать – поставить несколько хороших оценок, даже если он отработал не на отлично. Такая стратегия не так ошибочна, как кажется на первый взгляд. В чем смысл лишать ребенка силы духа, ставя ему плохие оценки? Я рекомендую вообще никак его не оценивать, пока не будет виден хоть какой-то прогресс. Хорошо бы давать ему более простые задания, с которыми, по мнению учительницы, он в состоянии справиться. Учительнице нужно понять личные интересы ребенка и стимулировать его работу в этом направлении. И именно она должна показать мальчику, что он способен достойно учиться. Я знаю, что в государственной школе это непростая задача, к тому же мне могут возразить, что другие дети решат, что Роберта как-то выделяют. Я отвечу: нужно сформировать чувство, при котором весь класс станет помогать учительнице; если другие ученики все вместе этому поспособствуют, наш пациент только выиграет.

«Пишет он как семиклассник».

Вот область, где есть успехи. Мальчик тренировался писать. Так он, будучи левшой, компенсирует свою несостоятельность. Но несмотря на то, что этот конкретный недостаток он преодолел, мальчик лишен уверенности в себе. Многие люди предпочитают, чтобы на них влияли поражения, а не успехи, и в образе жизни ребенка застенчивого поражение часто ценится выше успеха.

«Рисует плохо».

Несмотря на такое утверждение, я считаю, что Роберт, при условии повышения мотивации, мог бы добиться неплохого мастерства в рисовании или черчении. Таким образом компенсировалось бы его плохое зрение. По словам учительницы, в школе мальчик носит очки, и, наверное, он не тренировал зрение, потому что не любит их носить.

«Очень отстает в чтении».

Хорошо известно, что некоторые дети-левши медленно читают, потому что переворачивают в слове буквы. Возможно, Роберт принадлежит к такому типу. Одна из моих учениц, доктор Элис Фридман, обнаружила, что дети-левши при чтении переворачивают и «зеркалят» буквы в словах. Движения слева направо нормальны для правшей, тогда как левшам легче двигаться справа налево, и эта базовая склонность распространяется на всю психику. Нераспознанный ребенок-левша, пережив в школе ряд неудач, в конце концов теряет интерес, ведь ему не угнаться в чтении за детьми-правшами. Неудивительно, что он перестает прогрессировать, ибо его неудачи в чтении и рисовании проецируются на все проблемы, с которыми он должен столкнуться. Если выяснится, что проблемы с чтением у Роберта связаны с леворукостью, нужно попробовать скорректировать его обучение.

И в этом нам поможет ряд признаков. Если при написании он переворачивает букву в слове, или на просьбу нарисовать животное рисует его справа налево, или при сжимании рук кладет сверху большой палец левой руки, это является косвенным доказательством того, что он левша.

«При написании слов у него есть три варианта: он знает слово, он знает слово и переставляет две буквы, или он не знает слова и почти всегда начинает его с “e”¹. Последние два случая учительница относит на счет леворукости».

На мой взгляд, это говорит лишь о его отчаянии, Роберт не знает, как дальше пишется слово.

«В марте 1926 года его проэкзаменовал инспектор младших классов. Ему было тогда восемь, а по умственному развитию оказалось, что четыре с половиной».

Мы прекрасно понимаем, отчего может возрасти подозрение в слабоумии ребенка, но результаты тестов на интеллектуальное развитие неоднозначны и не должны препятствовать нашей диагностике. Известно, что чрезмерно избалованный ребенок бывает столь напуган своими школьными неудачами, что не в силах сосредоточиться на выполнении теста, поэтому результатам нельзя доверять. Низкий коэффициент интеллектуального развития вписывается и в модель избалованного ребенка, и в модель ребенка с отставанием в развитии. Психологические тесты имеют вес только при совпадении со всеми остальными полученными данными, но в нашем случае неудачи мальчика объясняются его желанием иметь материнскую поддержку, а также его глубоким разочарованием.

«Коэффициент его интеллектуального развития по шкале Стэнфорд – Бине составил 52, базальный возраст – 3, верхний предел – 7. Достижения в чтении согласно тесту Хаггерти соответствуют уровню ребенка из класса 1 “А”. Аналогичный результат получился по арифметике согласно базовому тесту Вуди – Маккола. Мальчик очень милый, приятный, при тестировании легко идет на контакт».

Последнее высказывание дает нам еще одну причину считать его избалованным, к тому же показывает, что ребенок достаточно умен, чтобы извлекать выгоду из своей миловидности.

«У него быстрая реакция и хорошее внимание. Обычно он повторял последнее произнесенное им слово, но нынешний учитель этого не наблюдает».

Повторение слов – признак неуверенности и попытка посредством такого запинания выиграть время. Скорее всего, нынешняя учительница не видит этого, поскольку не давит на него, и он ее не боится.

«Мальчик серьезно отстает в умственном развитии, не различает цвета и формы. (На тот момент он не носил очки.)»

Сомнений в том, что у ребенка проблемы со зрением, нет, возможно, он даже страдает дальтонизмом. А неумение различать формы говорит об отсутствии должной подготовки.

«Запоминает числа как четырехлетний ребенок, а фразы как трехлетний».

Эта информация, похоже, лишает нас всякой надежды… Однако нам известно, что даже весьма умные взрослые люди, испытывая сильное напряжение, могут не справиться со счетом, и важными факторами, определяющими важность полученной информации, являются эмоции и настрой Роберта во время экзамена.

«Ему порекомендовали пойти в классы, где не ставят отметки, но мать не дала согласия, и его отправили с другими детьми в слабый класс. По заявлению мальчика, сны он не видит».

Отсутствие сновидений говорит о том, что ребенок полностью удовлетворен своим нынешним положением, что он достиг своей цели – все крутится вокруг него, и что мир не представляет для него проблемы. Он добился безопасности дома и в школе, а большего ему и не нужно.

«Сначала утверждает, что ничего из детства не помнит, но при этом заявляет: “Одна маленькая девочка давала мне кататься на ее велосипеде”. Хотя это событие недавнее, он говорит о нем так, словно это случилось давно».

Это воспоминание подходит под его образ жизни: он хочет, чтобы все были его слугами.

«Желания: одно время хотел вырасти и правильно писать слова. Затем хотел подметать магазин для своего отца».

Если первое желание сформулировано самостоятельно, то оно недвусмысленно намекает, что мальчик осознает свои недостатки и рассчитывает преодолеть их в будущем. А второе желание показывает, что он хочет, чтобы отец его тоже любил.

«Еще одна мечта: вырасти и самому играть на улице. Работать, чтобы зарабатывать деньги, он не хочет. Учитывая три желания, он выбирает: быть большим, быть сильным, извлекать уроки. Первые два появились довольно стихийно».

В нежелании работать мы снова находим отголосок разочарованности. Анализируя его мечты, я могу сказать, что первые две свойственны каждому мальчишке, особенно в Америке, где спорт играет такую важную роль. А вот третья – желание усвоить уроки, показывает, в чем состоит проблема.

«При выборе – остаться дома и почитать книжку или пойти на улицу – выбирает второе. Учительница уверена, что это случай лишенного силы духа младшего в семье ребенка, которому мешает неуклюжесть вследствие большого роста и леворукости. Родителям посоветовали дать ему собственные обязанности, замечать, когда он делает что-то полезное, и стараться не хвалить сестер в его присутствии. Учительница поручила ему в классе определенные дела: раздавать бумагу и проветривать комнату. И ребенок старается. Сначала он плохо понимал, сколько взял бумаги, но прослеживается улучшение».

Учительница выбрала самый верный способ помочь этому ребенку, лучше и не предложишь. Но я хотел бы объяснить мальчику, что в его воспитании были допущены некоторые ошибки. Я хочу помочь ему поверить, что он может быть не хуже своих сестер, и объяснить, что успех его миновал лишь потому, что он слишком зависел от своей матери и растерял уверенность. Мы должны убедить его в победе, даже если это произойдет не сразу. Можно провести аналогию с обучением плаванию, когда ничего не выходит, если человек делает движения неправильно… ведь иначе он поплыл бы изначально. Нельзя, конечно, сразу взять и поплыть, но в конце концов этому можно научиться. Нужно изложить этот план в понятных ребенку терминах.

А еще ребенок должен понять, что нужно больше общаться со сверстниками. Нужно отправить мальчика на занятия в какой-нибудь клуб по интересам, чтобы он чаще бывал с незнакомцами и реже с мамой. Мы должны ему объяснить те специфические трудности, с которыми он сталкивается при чтении, и переучить его делать это правильно. Если получится вывести его из состояния обреченности, он выправится. Последние заметки в истории болезни показывают, что он уже находится на правильном пути, и я уверен, что учительница заметит улучшение. Кроме того, нужно поговорить с матерью и объяснить, что он умный мальчик, но она это увидит только тогда, когда позволит ему быть самостоятельным. Из трудностей, представленных в описанном случае, ясно, почему избалованные дети составляют самый большой процент трудных детей.

ПРИЕМ

Входит мать.

Д-Р АДЛЕР. Мы хотели бы поговорить с вами о Роберте. Мы считаем, что он умный мальчик, а его трудности во многом связаны с тем, что он не видит нужды действовать самостоятельно, пока вы решаете за него проблемы. Вы можете исправить ситуацию. Нужно дать ему больше свободы, поместить в среду, где есть незнакомые дети, и позволить проводить больше времени среди сверстников. Пусть в свободное время ходит в клуб по интересам. Для Роберта не очень хорошо, что он проводит с вами так много времени, ведь он знает, как на вас повлиять. Еще мы считаем, что ваш мальчик – левша, и именно леворукость является причиной многих проблем, особенно при чтении и правописании. Если его правильно обучить, он сможет читать и писать так же хорошо, как и любой другой ребенок, просто в настоящий момент у него нет на это душевных сил, а из-за частых неудач он не хочет даже пытаться. Дайте ему самостоятельно умываться и одеваться, не придирайтесь, если он будет делать это неправильно. Также полезным было бы наладить более тесную связь с отцом. Попросите мужа дать Роберту шанс. Было бы здорово, если бы отец взял его на пару-тройку дней в путешествие, и они стали бы приятелями. Мальчику нужно повторять, что отец верит в его успех. Часто и разными словами. Я считаю, что он нормальный ребенок, и, если вы мне позволите, я хочу с ним сейчас поговорить, чтобы понять, смогу ли я помочь ему стать более самостоятельным.

МАТЬ. Наверняка он очень испугается. Мне самой страшно, я не ожидала увидеть здесь так много людей.

Зовут мальчика. Когда он входит в комнату, мать говорит ему: «Давай же, Постреленок». Он направляется прямо к ней и обнимает.

Д-Р АДЛЕР. Разве тебе нужно здесь защищать маму? Мне кажется, она не упадет. И думаю, она может встать самостоятельно. Ты хочешь, чтобы мама все время тебя поддерживала, или ты хотел бы стать взрослым?

РОБЕРТ. Хочу взрослым.

Д-Р АДЛЕР. Ты предпочел бы работать сам, или чтобы на тебя работали другие?

РОБЕРТ. Я хотел бы, чтобы на меня работала мама.

Д-Р АДЛЕР. Очень хорошо, что ты любишь маму, но не жди, что она сделает все за тебя. Нужно начать делать что-то самостоятельно. Другие дети начинают это делать очень рано, а твои проблемы возникли оттого, что ты начал это делать поздно. Но ты можешь себе помочь, если приступишь сразу: сам начнешь чистить зубы, умываться и одеваться. Самостоятельно. И не давай матери вмешиваться. Ведь разве не лучше делать что-то самому? Ты уже умеешь плавать?

РОБЕРТ. Да.

Д-Р АДЛЕР. Помнишь, как первое время было тяжело? Уверен, что ты не сразу научился плавать так хорошо, как сейчас. В любом деле вначале тяжело, а потом все получается. Если ты научился плавать, ты сможешь научиться и читать, и считать. Только нельзя бросать на полпути; наберись терпения и не жди, что мама сделает это за тебя. Я уверен, что ты справишься. И не переживай, что у кого-то получается лучше. Твоя учительница мне сказала, что в последнее время ты делаешь успехи. Это здорово. Не хочешь с кем-то подружиться? Ходить в какой-нибудь кружок?

РОБЕРТ. Да, я бы с радостью.

Д-Р АДЛЕР. Мы найдем место, где можно будет поиграть, поболтать и показать, что ты самостоятельный мальчик. А еще, по-моему, было бы здорово, если бы ты поехал в путешествие со своим отцом.

Роберт с мамой выходит из комнаты.

Обсуждение в аудитории:

СТУДЕНТ. Нужно ли учить левшу писать правой рукой?

Д-Р АДЛЕР. Я думаю, нужно. Во-первых, вся наша цивилизация пользуется правой рукой. Во-вторых, если человек все делает только левой, это бросается в глаза, и человек склонен считать, что он не такой как все, какой-то неправильный. Вы, несомненно, знакомы с довольно нелестной статистикой о левшах, но мои данные показывают, что многие из них проявляют артистичную натуру, особенно если тренировали правую руку, которая изначально слабее. Есть такой предрассудок: если учить ребенка-левшу пользоваться правой рукой, он начнет заикаться. Не следует принимать его всерьез. Конечно, когда обучение выстроено неверно, а ребенку постоянно делают замечания, или его унижают, он может показать, что плохо приспосабливается, посредством заикания. Учитель должен знать, является ли ребенок по сути левшой или правшой, – это чрезвычайно важно. Ведь если ребенок-левша мучается в условиях возникающих трудностей, мы понимаем, что процесс выстроен с ошибками, а их последствия могут сохраняться годами.

СТУДЕНТ. Что бы вы сделали, если бы десятилетний мальчик, готовый пойти в среднюю школу и развитый не по годам, нервничал и плакал, пытаясь писать правой рукой?

Д-Р АДЛЕР. Так происходит, поскольку его плохо учили.

СТУДЕНТ. Он прекрасно играет на фортепиано.

Д-Р АДЛЕР. Можно использовать его интерес к игре на фортепиано, чтобы тренировать правую руку. Но это должен делать тот, у кого нет личного интереса, кто будет говорить с ребенком только с точки зрения науки.

СТУДЕНТ. Вы предложили бы ребенку-левше позаниматься на уроках труда?

Д-Р АДЛЕР. Да, безусловно. Знаете, у многих левшей, играющих в мяч, или левшей-боксеров в результате тренировок правая рука гораздо быстрее левой. Успех всегда приходит к тем, кто за него борется, что особенно характерно для левшей в искусстве. Но давайте вернемся к нашему случаю. Мы видим, что самой большой проблемой Роберта является учеба в школе. Помните, он зашел в комнату и сразу прижался к матери? Эта особенность распространяется на всю его жизнь: он хочет, чтобы мать его поддерживала. Вы увидите, как быстро пойдут улучшения, если он будет выполнять наши указания.

СТУДЕНТ. Порекомендуете ли вы телесно наказывать такого ребенка? И при каких обстоятельствах?

Д-Р АДЛЕР. Я категорически против телесных наказаний как таковых!.. Метод, который использую я, заключается в том, чтобы выяснить обстоятельства раннего детства, объяснять и убеждать. Каких результатов можно достигнуть, шлепая ребенка? Порке не может быть оправдания, ведь ребенок стал «особенным» из-за ошибок в школьной системе. Он не умеет читать, потому что его как следует не обучили, а взбучка не способствует обучению. В результате ребенок смирится с тем, что его за неудачи шлепают, и станет прогуливать, чтобы избежать неприятной ситуации. Посмотрите на телесные наказания с точки зрения ребенка, и вы поймете, что они лишь все усложняют. Попутно замечу, что бьют детей только те люди, которые не знают, что еще с ними делать.

ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКТОРА. После встречи в аудитории доктора Адлера я осмотрел этого пациента, а впоследствии он несколько месяцев проходил курс лечения. Тщательное обследование показало, что у ребенка тяжелая форма дислексии – дислексия strephosymbolica, особое нарушение способности к чтению, проявляющееся у детей-левшей. Леворукость была ярко выражена, на нее указывала не только более развитая левая половина тела, но и то, что при всех интуитивных и рано формирующихся двигательных реакциях мальчик предпочитал действовать левой рукой. Ребенок переворачивал в словах буквы, путал знаки сложения и умножения и почти ничего не знал о соотношении звуков и отдельных букв в алфавите. Его научили читать с помощью кинестетического метода, разработанного редактором данной книги, и к концу двухмесячного лечения он перегнал в чтении своих сверстников. С большим трудом мать убедили позволить ребенку приходить на консультации самому, однако на поездку в лагерь согласия она так и не дала. И хотя в конкретном случае был достигнут большой прогресс, скорее всего, мальчик всегда будет зажат и не станет полностью самостоятельным, причем не из-за врожденной проблемы, а из-за чрезмерной эмоциональной привязанности матери.

Прямая дорога стать преступником

Случай, который мы разберем сегодня, касается восьмилетнего мальчика. Первые записи в истории болезни следующие:

«Карл Т., возраст восемь лет и два месяца, класс 2 “Б”, IQ – 98. Текущая проблема: лжет родным, учителю и сверстникам. На его счету несколько краж. Лжет и ворует с пятилетнего возраста, прежде проблем не было».

Поскольку коэффициент интеллектуального развития Карла равен 98, можно с уверенностью заключить, что он не слабоумный. Ложь является признаком неуверенности и слабости ребенка. Когда мы слышим, что ребенок лжет, следует понять, делает он это ради хвастовства или в окружении есть тот, кого он боится. Возможно, ребенок хочет таким образом избежать наказания, упреков и унижения.

В истории болезни указано, что он врал и воровал с пятилетнего возраста, а прежде трудным ребенком не был. Если это наблюдение верно, можно предположить, что на пятом году жизни мальчика случился какой-то кризис. Возможно, у Карла комплекс неполноценности, и он больше интересуется собой, чем другими. То, что он ворует, свидетельствует, что ребенок чувствует себя униженным и пытается повысить самооценку неверным способом.

«Мать по секрету сообщила учителю, что не была замужем за отцом ребенка. Ее собственная мать умерла, когда она была еще совсем маленькой. В шестнадцать лет ее соблазнил друг ее собственного отца, которого она никогда в дальнейшем не видела и который так и не узнал, что она родила ребенка».

У рожденного вне брака ребенка обычно очень трудно развить социальный интерес. В цивилизации, получившей в мире наибольшее распространение, незаконнорожденность считается позором, и ребенку с таким прошлым приходится защищаться. Карл вырос в сложной ситуации. Большой процент незаконнорожденных детей становится преступниками, пьяницами, сексуальными извращенцами и так далее, поскольку у них изначально очень неравные условия. К тому же таких детей привлекают незаконные типы поведения, которые, как кажется, обещают кратчайший путь к счастью. В нашем случае отсутствовал отец, и мальчику не хватило еще одной нормальной возможности для развития социального чувства.

«Когда ему было пять лет, мать вышла замуж. У отчима есть родной ребенок, девочка на два года старше Карла».

Проблемы у Карла начались на пятом году жизни, когда мать вышла замуж. Скорее всего, ему показалось, что единственного человека, с которым у него был адекватный социальный контакт, отнял муж матери. Можно предположить, что ребенок сделал вывод: «Я никому не нужен». Появление в семье сестры стало дополнительным осложняющим фактором, ведь матери пришлось заботиться и об этом ребенке. Девочка, вероятно, была хорошо развита, любима отцом и послушна, что лишь ухудшало ситуацию для Карла. В конце концов, у пятилетнего мальчика не было опыта, который позволил бы развить достаточно мужества и силы, чтобы противостоять новой ситуации. В результате он стал трудным ребенком.

«Теперь есть еще двое детей, сестра двух с половиной лет и брат полутора».

Два других ребенка еще больше ограничивают роль мальчика в семье. По всей вероятности, его жизненная модель сформировалась таким образом, что он действительно верит: родители предпочитают других.

«До двух лет жил с матерью. Потом мать пошла работать в ясли, и он три месяца провел на ферме в Коннектикуте. Там он был столь несчастен и приехал домой таким напуганным, что от всех сбежал».

В течение двух лет, пока он был с матерью, Карл интересовался, скорее всего, только ею. Очевидно, опыт жизни на ферме не способствовал развитию социального чувства мальчика.

«Прожил с матерью шесть месяцев, пока она не пошла работать к одному врачу – присматривать за его детьми. Карла поселили в соседнем доме, и мать ежедневно с ним виделась. Мальчику там было очень хорошо, и он прожил там до пяти лет, когда мать вышла замуж. Оба родителя являются членами Армии спасения; отец играет в группе Армии спасения».

Карл был счастлив, только когда был рядом с матерью. Род занятий родителей говорит о том, что они, скорее всего, довольно бедны.

«Когда учитель впервые беседовал с матерью, она заплакала и сказала: “Я не знаю, что делать с Карлом”».

Очень плохо, если родители ребенка в нем разочаровываются. Тогда ребенок вполне оправданно и сам теряет всякую надежду. Впоследствии отчаявшийся ребенок теряет и последние крупицы социального интереса.

«Отец стегает его бритвенным ремнем, если тот плохо себя ведет. Мальчик регулярно посещает воскресную школу, а на прошлой неделе пошел в новую. Ему дали пятнадцать центов: десять центов на проезд и пять центов на пожертвование. Когда он ушел, мать захотела проверить, сел ли он на тот трамвай, и последовала за ним. Она увидела, как Карл выходит из кондитерской, где на десять центов купил конфет».

Эти факты очень важны, ведь мы, как и полагали, нашли в окружении мальчика жестокого человека. Кондитерская – это примитивная компенсация для ребенка, который чувствует себя в очередной раз ущемленным. А купить сладостей – один из самых распространенных способов себя вознаградить, коих в целом не так уж и много.

«Недавно он пришел в школу и принес учительнице коробку конфет».

Поскольку мальчик пытается с помощью взятки заставить учителя себя полюбить, мы можем заключить, что он был избалованным ребенком и помнит, как это приятно, когда тебя балуют.

«У него с собой было четыре с половиной доллара, которые, по его словам, принадлежали матери. Это была сдача, которую он получил в кондитерской. Учительница положила деньги в конверт и хранила до конца уроков. Затем она вернула Карлу деньги и попыталась вложить ему в голову мысль, что он должен отдать деньги своей матери. В час дня мальчик вернулся в школу, и учительница его спросила, отдал ли он деньги. Карл ответил “Да”».

В такой ситуации ни один ребенок не ответил бы отрицательно. Сложно ожидать, что ребенок признается в краже.

«Чуть позже учительница заметила у многих одноклассников новые игрушки, а у кого-то даже деньги, полученные от Карла».

Мы видим, что он хочет подкупить товарищей, как и ранее учительницу, отсюда следует заключить, что ребенок чувствует недостаток любви и признания. Неудивительно, что он плохо себя ведет, что он трудный мальчик и что с ним обращаются как с изгоем, но нужно понимать, что для Карла это лишь подтверждает центральный тезис его жизни: «Я никому не нужен».

«Учительница рассказала, что мать вызвали в школу, и Карл сначала долго лгал о том, откуда у него деньги, а потом наконец признался, что взял их у тети, которая приезжала в гости».

В подобных случаях следует проявлять крайнюю деликатность. И эта учительница поступила мудро, поговорив сначала с матерью, чтобы другие дети о краже не узнали.

«Карл был нормальным, здоровым ребенком, пока ему не исполнилось два года. А затем вдруг зачах. Он часто просится выйти из класса. Мать ходила с ним к врачу, но проблем с почками не нашли. В школе часто мастурбирует».

Эти факты также свидетельствуют о том, что Карл хочет привлечь внимание. Когда он не может сделать это, подкупая учителей и одноклассников, он делает это, мастурбируя.

«Он каждую ночь мочится в постель».

Если это правда, то мать, приучая его к чистоте, что-то сделала неверно.

«Его лишили десерта, но ночное недержание не прекратилось. Он обходился без сладкого полгода. Ему обещали двадцать пять центов, если постель неделю будет сухая. Но он не перестал ходить под себя ни на одну ночь».

Если жизненная модель требует внимания со стороны матери, ни один из этих методов не заставит ребенка отказаться от такого важного оружия, как ночное недержание мочи. Разве мог этот мальчик остановиться? Его цель – цель бесполезного превосходства: быть в центре внимания. Он не может отойти от заданной модели, и, если его остановят здесь, он нарастит усилия и привлечет внимание другим способом. Лишение такого ребенка сладкого только усилит тягу к конфетам. Метод, каким мать пыталась заставить его перестать мочиться в кровать, лишь усугубил чувство обесценивания. Ребенок потерял всякую надежду добиться должного признания со стороны своей семьи, зато ему прекрасно известно, как оказаться в центре внимания.

«Он болел свинкой и коклюшем в тяжелой форме. Два года назад возникли проблемы с желудком, и ребенок год сидел на строгой диете. С тех пор проблем больше не было».

У детей редко бывают такие проблемы с желудком, которые требуют строгой диеты на целый год. А наличие диеты, в совокупности с тем, что его лишили десерта, в интересном ракурсе представляют нам тех людей, что окружают мальчика.

«Его самое раннее воспоминание состоит в том, что в два года он выбросил в окно мамину косметичку, а мальчишки с улицы принесли ее обратно. “Меня не наказали, ведь я был очень маленьким”».

Нет ничего необычного в том, что испорченные дети выбрасывают из окна вещи, когда чувствуют, что их мало балуют. Мне знаком и другой случай, когда ребенок, у которого была сестра на несколько лет младше, выбрасывал из окна все, до чего мог дотянуться. Малыша наказывали за плохое поведение, пока у него не развился невроз тревожности. В центре невроза был страх, что он может что-нибудь выбросить из окна, отчего мальчик целыми днями плакал. Так ребенок нашел другой способ привлечь к себе внимание: выработал преувеличенный страх, что он вновь станет непослушным.