Read the book: «Шумерские ночи. Том 2»

Шедевр

Веретениц в этом году расплодилось немыслимо. Они так и прыскали из-под ног Креола. Гуляя по саду, маг раздраженно думал, что его нужно привести в порядок. Трава растет как попало, кусты неряшливые, колючие ветки цепляются за полы халата.

Вот эти репьи – они зачем тут растут? Кто их вообще посадил? Если выросли сами – кто им позволил так себя вести?

– Вы вероломно вторглись в мой сад, – провозгласил маг. – Пеняйте теперь на себя.

Заклятие Огненной Стрелы превратило колючий куст в пепел, и Креол удовлетворенно хмыкнул.

Так будет с каждым, кто его прогневит.

На дворе был зиз-а – месяц долгих ночей. Шамаш вконец обленился и выкатывал свою колесницу лишь на десять часов в день – но это даже к лучшему. В воздухе стояла прохлада, обычная шумерская жара являла себя только в самый полдень, а Креол перестал носить охлаждающий обруч.

В такую погоду особенно хорошо размышлялось – и Креол размышлял. Обдумывал свой будущий Шедевр, перебирал в голове варианты новых, совершенно новых заклинаний. Того, что сможет впечатлить архимагов и магистров Гильдии, этих старых, пропахших плесенью дуралеев.

Быть подмастерьем лучше, чем быть учеником, особенно когда у тебя собственный дворец и ты можешь откупаться от илькума. Но Раг-Хадарзанн, славный эн Ура, все равно считает себя вправе дергать Креола по любому пустяку, гонять его, как своего раба. А с тех пор, как Креол раскрыл заговор тех культистов и одолел Шумму, Тея и Метху, еще и лугаль Морита стал регулярно захаживать с какими-то идиотскими просьбами.

Будь Креол хотя бы мастером – не впускал бы их даже в ворота. Но пока что он только подмастерье, а с подмастерьями высшая шумерская знать не особо считается.

– Да ладно тебе, Креол, не бери в голову, – сказал Шамшуддин, собирающий телекинезом хурму. – Будь полезен для общества. Скажем, принеси нам пива.

– Для этого есть рабы, – проворчал Креол, прищелкивая пальцем. – Рабыня, пива нам!..

Девушка с зелеными глазами как будто расплылась в воздухе – и тут же появилась снова, но уже с кувшином отличного ячменного пива. Иметь в рабах демонов оказалось удобно, Креол не мог нарадоваться на свои новые возможности.

Шумму, Тей и Метху не так уж могущественны. Первый специализируется на строительстве – стены Шахшанора благодаря ему стали прочней и выше, чем когда-либо были при дедушке Алкеалоле. Второй не знает равных в подсчетах и занимается в Шахшаноре хозяйственными делами. Третью же особенно оценил Шамшуддин – она приносит любые яства и напитки.

Но это хорошее начало. Сегодня трое прислужников из легиона Элигора – завтра сам Элигор. Креол с оптимизмом смотрел в будущее. Хотя цепь кровавого железа теперь всегда держал при себе – договор договором, а без оглядки демонам верить нельзя.

Особенно если обращаться с ними так, как они того заслуживают.

– Пошел вон! – рявкнул он на Тея, неосмотрительно показавшегося в истинном обличье. – Я же говорил, что не хочу видеть твою гниющую рожу, когда ем!

– Прости, господин, – нехотя обернулся человеком демон.

– Нет-нет, не проси прощения, – сказал с вершины дерева Шамшуддин. – Моему побратиму полезно время от времени напоминать о смерти. Может, подобрее будет.

– Каким образом мысль о смерти кого-либо когда-либо делала добрее?! – огрызнулся Креол. – А чего ты приперся-то? Я тебя не звал.

– Во внутреннем дворе клиент, – поклонился Тей. – Желает видеть почтенного мага. Я сказал, что почтенного мага обещать не могу, но господин Креол его, возможно, примет.

Креол сначала не понял и пошел встречать клиента. Но уже по дороге понял и едва не лопнул от злости. Лицо начало чернеть, он хотел уже вернуться и хлестать Тея, пока не начнет дымиться, но все же передумал. Клиент может уйти, а клиенты – это деньги.

Креол радовался, унаследовав Шахшанор и все, что к нему прилагалось. У него появились свободные средства, он перестал отрабатывать илькум и смог ни в чем себе не отказывать. Но потом оказалось, что такой огромный дворец, конюшня и рабы означают множество расходов. Деньги требовались каждый день, отцовское наследство было не бесконечным, а это значило, что Креолу нужно разговаривать со всякими идиотами и выполнять их просьбы.

По сути он все равно отрабатывал илькум, только добровольно.

Шамшуддин, конечно, тоже вносил свою часть сиклей. Все-таки он теперь жил в Шахшаноре постоянно, и не один, а с женами, детьми и несколькими собственными рабами. Но вся эта орава ничего не делала, а только жрала, так что большая часть заработков Шамшуддина уходила на самого Шамшуддина.

– Чего ты хочешь? – спросил Креол, выйдя во внутренний двор. – Ты пришел к занятому магу, так что говори скорей и убирайся.

С бортика фонтана неспешно поднялся тучный авилум в богатых одеждах. Он оглядел Креола с легким сомнением – кажется, надеялся увидеть его отца. Тот умер только в прошлом году, и не все жители славного Ура успели привыкнуть, что вместо Креола-старшего у них теперь Креол-младший.

– Твоя борода короче, чем я думал, – скрипучим голосом сказал аристократ. – Сколько тебе лет, абгаль Креол?

– Тридцать два, – недовольно ответил Креол. – Вполне достаточно, чтобы лечить проказу, снимать порчу и исправлять погоду.

Рука невольно потянулась к подбородку. Ну да, все еще коротковата. После того случая с егрущщиком ее пришлось отращивать заново, а сколько уж там может вырасти за три года…

Все еще можно зажать в ладонь.

Гость проследил взглядом за его движением. Окинул взором мага целиком. Перед ним стоял высокий крепкий мужчина с серыми глазами и заплетенной косой черных волос. Он был очень похож на своих отца и деда, которых в Уре знал каждый ишак, но прославился пока гораздо меньше и был всего лишь подмастерьем, отнюдь не архимагом.

– Это все, что ты умеешь, абгаль Креол? – уточнил аристократ. – Потому что ничего из этого мне не нужно, и если так, то я зря проехал этот долгий путь.

Он немного пошаркал ногой в пыли, намекая, что ему все еще не предложили ни воды, ни лепешек, ни отдыха в тени. Конечно, ему было невдомек, что Креол ожидал, что гости сами возьмут все, что захочется. Сам он в чужих домах именно так и поступал и не видел в этом ничего предосудительного.

– Ладно, надеюсь, в магии ты более сведущ, чем в этикете, – ничего не дождавшись, сказал аристократ. – Люди называют меня Тембех, и мне нужна пустяковая, но деликатная услуга…

– Насколько она пустяковая, решать буду я, – заявил Креол. – Чего ты хочешь?

Вместо ответа Тембех стащил с головы… а, это парик. Шумерское солнце отразилось от блестящей лысины, и Креол недоуменно на нее уставился.

– Сверкает, – кивнул он. – А проблема-то в чем?

– Я хочу такие же волосы, как у тебя, – сухо сказал Тембех.

– Я их не отдам, – нахмурился Креол. – Это отвратительно… зачем тебе парик именно из моих волос? Может, ты демон, и обманом пытаешься получить мои волосы?!

– Я не хочу парик, я хочу собственные волосы, – потер переносицу аристократ. – Собственные. Настоящие. Маги же это умеют?.. твой дед выращивал волосы моему отцу, когда тому пришла пора лысеть! Может, у тебя остался рецепт?..

А, вот в чем дело. Всего-то. Креол успокоился – рецепт зелья для ращения волос он знал. Раньше к нему за таким не приходили, но дело пустяковое.

– Конечно, – махнул рукой он. – Подожди здесь.

Все ингредиенты у Креола были. Елей, розмариновое масло, стебель тысячелистника, дубовые листья, бутон гвоздики и кошачьи волосы. Через пять минут в чародейной чаше уже булькало зелье, а Креол нараспев говорил заклинание.

– Вот, – сказал он, спустившись к клиенту. – Смажь этим голову, обмотай чем-нибудь и подожди пару часов. Волосы будут не хуже моих.

Впервые за время визита почтенный Тембех просиял. Он с поклоном принял глиняную плошку, отсчитал несколько сиклей серебра и удалился.

Счастлив тот, кому в этой жизни не хватает всего лишь волос.

Креол подвесил утренний заработок к поясу и погладил кота по имени Кот. Священный зверь приехал вместе с хозяином из Нимруда, важно гулял по всему Шахшанору и время от времени снисходительно одалживал свои шерстинки цвета ночного неба.

Кошки – очень волшебные животные, их волосы нужны во множестве зелий и ритуалов. Креол очень гордился, что может себе позволить это мистическое создание. Обошлось оно в свое время в бешеные деньги – по сиклю золота за лапку! – но дело того стоило.

Кстати, чуть не забыл…

– Тей! – окликнул Креол.

– Да, господин? – появился из теней демон.

Маг молча хлестнул его цепью. Он не забыл дерзких слов и не собирался ничего прощать. Демоны должны знать свое место, иначе очень быстро сядут на шею.

При отце Креола в восточном крыле Шахшанора были уборные, купальня, большая трапезная, помещение стражи, комната евнухов и гарем. Но в гареме никого не осталось после смерти дедушки – Креол-старший настолько не интересовался женщинами, что Креол-младший удивлялся, каким чудом сам появился на свет.

В детстве он втайне подозревал, что могила его матери – кенотаф, а на самом деле отец просто однажды создал гомункула из собственной плоти. Он ведь даже имя ему дал собственное, настолько ему было все равно.

Но этого не может быть. Другие маги заметили бы, если бы он был гомункулом. И кто-нибудь уж точно ему бы сказал.

Сказал же бы?..

– Шамшуддин, я похож на гомункула? – спросил Креол, входя в бывший гарем.

– Конечно, – ответил кушит, баюкая дочку. – Кстати, хорошо, что зашел – поиграй с моими детьми.

Креол посмотрел на Шамшуддина так, словно именно его друг неожиданно оказался гомункулом. Потом с отвращением осмотрел помещение гарема, которое так щедро уступил в его полное распоряжение. Теперь тут творился настоящий хаос – кроме самого Шамшуддина здесь обитали четыре его жены и семь детей. Повсюду валялись циновки, паласы и подушки, на полу было разлито молоко, а в нем плавали фишки для шек-трака.

Креол в последнее время редко сюда заходил. Теперь он вспомнил, почему.

В отличие от Креола-старшего, Шамшуддин любил женщин часто, пылко и искренне. Как только он закончил обучение и стал зарабатывать неплохие деньги, то сразу же обзавелся двумя женами – сабинянкой Нарджис и кушиткой Бикилей. А уже в Шахшаноре к ним прибавились цянка Ю Линь и касситка Гандали.

Да, Шамшуддин любил еще и разнообразие.

Вообще-то, по законам Шумера можно иметь только одну жену и одну свободную наложницу. Так что формально две из жен Шамшуддина – рабыни. Но он обращается с ними, как со свободными.

Креол сразу заявил, что Шамшуддин может плодиться и размножаться сколько влезет, но кормить свой выводок он должен сам. Креол кровный брат ему, но не всему его племени.

– Дядя Клеол!.. – схватила его за полу халата маленькая и ужасно грязная девочка. – Дядя Клеол, дай халвы!

Креол уставился на Шамшуддина. Тот подхватил на руки и эту дочь, укоризненно сказав:

– Ты почему под ноги не смотришь? Вот обязательно надо выпачкаться и потом быть грязной! Нарджис, Нарджис, возьми ее!.. Нарджис!..

Нарджис не отвечала. Шамшуддин запоздало вспомнил, что все его жены с утра ушли в кар за покупками. Но и самому Шамшуддину пора было улетать – он подписался на строительство канала в провинции Абдегер. Деньги для подмастерья очень хорошие, а Шамшуддину с его гаремом деньги требовались постоянно.

– Креол, я не доверю своих детей одним только рабам, – проникновенно сказал Шамшуддин. – Тем более демонам.

– Шамшуддин, я ненавижу детей, – проникновенно сказал Креол. – Всем сердцем.

– Знаю, брат. Но прошу тебя как друга – пригляди за ними.

– Ты подвергаешь нашу дружбу серьезному испытанию.

– Мои жены вернутся очень скоро. Если только не зацепятся языками с кем-то в каре.

– По крайней мере ты со мной честен, – поиграл желваками Креол.

Среди детей Шамшуддина не было никого старше пяти лет, а двое младших вообще лежали в колыбелях. Но с ними сидела престарелая рабыня – а вот остальных кушит-полукровка бросил на побратима.

– Что ж, ваш отец оставил вас на мое попечение, – сказал Креол, ведя детей на крышу. – Видимо, он вас очень любит и хочет для вас лучшего.

Дети доверчиво смотрели на того, кого их отец постоянно называл братом. Мал-мала меньше, разных полов и оттенков, они все неуловимо напоминали Шамшуддина.

Очень много маленьких Шамшуддинов.

– Мы будем играть в Великих Спящих, – сказал Креол, укладываясь на нагревшийся за день камень. – Я буду Ктулху, а вы будете маленькими смертными, которые, чем бы они ни занимались, не должны случайно разбудить Ужас Глубин. Если я проснусь – погибнет весь мир… а вас я сожру.

Дети отнеслись к игре ответственно. Даже самые маленькие, способные только ползать. Самая старшая девочка только робко коснулась ступни уже закрывшего глаза мага и спросила:

– А мы можем победить?

– Нет… хотя да, – сонно пробурчал Креол. – Если Ктулху проспит до возвращения ваших матерей, он будет умиротворен.

– И чо мы получим?

– Победу.

Дети отнеслись к игре очень ответственно. Когда на крышу поднялся Тей, дабы известить, что почтенного мага вновь хочет видеть клиент, его не подпустили близко. Дети молча выстроились стеной, а самые старшие еще и вооружились палками.

– Он Ктулху, его нельзя будить! – шикнула самая старшая девочка. – Иначе мы проиграем.

– Вы в любом случае проиграете, когда Ктулху проснется, – благожелательно сказал демон и кинул в Креола камнем.

Тот резко распахнул глаза, не понимая, почему так больно. Тей почтительно поклонился и сказал:

– С пробуждением, господин.

– Что… что это было?.. – заморгал Креол.

– Мимо пролетал коршун и кинул в тебя черепаху, мой господин. А потом он снова ее поднял и унес. Правда, дети?

– Дя-я-я-я!.. – закивали дети.

Им понравилось это бессмысленное, но веселое вранье.

У Креола уже неплохо получалось замечать, когда кто-то ему врет. Но Тей был демоном и отлично умел скрывать ауру. А пустые белые пятна вместо глаз абсолютно ничего не выражали.

– …Зачем ты его злишь? – спросил Шумму, когда обалдевший от такого пробуждения Креол спустился вниз. – Он же может избить тебя цепью.

– Меня это развлекает, – спокойно ответил Тей. – Ты совсем молодой и пока не умеешь наполнять каждый момент своей жизни весельем. Научись, иначе в моем возрасте тебя начнут губить сплин и апатия.

– Но зачем злить кхолдуна?

– Он всего лишь подмастерье. Убить меня он не сможет. А если и сможет – то не захочет. Пользы от меня больше, чем вреда.

Креол тем временем мрачно смотрел на нового клиента… клиентку. Богатая старуха хотела, чтобы ей выковали ожерелье красоты. Она подробно описывала, как то должно действовать, и одновременно торговалась за каждый медный сикль. Креол слушал и думал, какой чепухой занимается в этой жизни, насколько бессмысленно его существование.

Даже в должности мага-консультанта в Нимруде он был занят чем-то более плодотворным. Особенно после того, как городским эном стал премудрый Натх-Будур, да благословят боги его бездонное чрево.

Магия. Те, кто от нее далек, мечтают ей научиться. Как дети мечтают плавать с мореходами или странствовать с циркачами. Воображают, что тем весело и беззаботно живется, не думая о прилагающихся к такой жизни трудностях и опасностях. Так же и в магии. Когда обучишься ей, то поймешь, что ничего такого в этом нет. Да, магия облегчает жизнь и возвышает над толпой, но к ней быстро привыкаешь.

Конечно, если не заниматься чем-нибудь… по-настоящему волшебным. Феноменальным. Не размениваться на средства от облысения и иллюзии красоты для сластолюбивых старух, а творить что-то действительно великое.

Но для этого нужно как минимум стать мастером. С мастера начинаются маги, с которыми действительно считаются власть имущие. Когда Креол представит свой Шедевр, его статус сильно вырастет – в великом Шумере четыреста подмастерьев, но всего полсотни мастеров.

До войны с куклусами было больше. В битвах с тварями Дагона полегла треть Гильдии, включая трех архимагов – Бизаля, Арзу и Алкеалола. Правда, дедушка не погиб в бою, а просто бесследно исчез, но его наверняка тоже утащили или сожрали демоны.

Куда же еще он мог деться?

Заказ старухи Креол принял, велев прийти через месяц. Маг уже имел некоторый опыт в артефакторике, сам сковал себе охлаждающий обруч и еще кое-какие мелочи, но именно таких ожерелий пока не мастерил, так что хотел дать себе больше времени.

К тому же ему не хотелось заниматься этим прямо сейчас. Ему хотелось подумать над Шедевром… снова.

Три года он пробыл подмастерьем, и за все три года не было ни дня, чтобы он не вспоминал об этой ступеньке к величию. Новое заклинание. Совершенно новое. Что-то, чего до него не делал никто. И не какая-нибудь мелочь, вроде зелья от облысения с банановым вкусом, а что-то значимое.

Это не так просто, как кажется.

За тот год, что он владел Шахшанором, Креол скрупулезно изучил всю отцовскую библиотеку. Прочел каждый папирус, каждый пергамент, и даже эти глиняные таблички, на которых зверски сложно писать, зато уж написанное потом хранится вечно.

В основном там была элементаристика. Креол-старший был лучшим элементаристом в истории, он не знал себе равных в управлении стихиями. Его величайшим достижением была Трансмутация Металлов – удивительное заклятие, позволяющее видоизменять сам дух вещества. Креол-младший его тоже освоил, хотя вряд ли использовал во всей полноте.

Отец превращал медь в железо и свинец в золото играючи, одним взмахом руки. Креол делал то же самое с огромным трудом, тратя бездну маны и потея, как свинья в жаркий полдень.

Конечно, это только дело опыта, со временем будет проще.

Научился он и другим коронным отцовским заклятиям, в том числе – созданию элементалей. Но это все старо, избито, давно всем известно. На Шедевр не потянет.

И однако именно в элементаристике Креол пытался что-то нащупать. Он сын величайшего элементариста и внук величайшего демонолога – не выйдет ли из смешения этих двух Искусств чего нового?

Одна из комнат на втором этаже всегда оставалась заперта. Дедушкин кабинет. Единственный ключ Креол держал при себе, а для верности еще и наложил на замок печать, чтобы тот открывался лишь если при повороте ключа говорить заклинание.

Некоторые вещи исчезнувшего Алкеалола Креол опасался трогать даже сейчас. Каменная шкатулка с большими буквами «НЕ ОТКРЫВАТЬ!» по сей день оставалась заперта, дожидаясь часа, когда Креол станет сильнее и опытней. Он понятия не имел, что за демона посадил туда дедушка, но не горел желанием это выяснять.

Однако… рано или поздно с этим наследством разобраться придется. И почему бы не теперь? Креолу уже целый год служат три демона, причем не какие-нибудь Птицы Лэнга, которые суть просто летучие обезьяны и годны лишь для посылок. Настоящие, серьезные демоны из числа Господ. Разве не он сам одолел их и получил в услужение на три года только за то, что оставил им их жалкие жизни?

– Шумму, Тей, Метху!.. – хлопнул в ладоши маг.

Они явились на зов немедленно. Креол с грохотом поставил на стол шкатулку и спросил:

– Вы можете сказать, кто здесь запечатан?

Демоны переглянулись и словно безмолвно посовещались.

– Там… там один парень… он не очень приятный, – сказала Метху.

– Он клянется, что не причинит тебе вреда, если освободишь его, о маг, – сказал Шумму. – Но я бы ему не верил.

– Дедушка говорил, что если его выпустить, он тебя сожрет, – кивнул Креол.

– Да, он… я боюсь, он сожрет вообще кого угодно, – согласилась Метху. – Это клятвопреступник и безумец.

Креол окинул своих демонов подозрительным взглядом. Они не могли ослушаться его приказов и не могли солгать, если он задавал прямой вопрос. Но иногда он все-таки ловил их на лжи и недомолвках, когда вопросы оставляли простор для широкого толкования.

– Не лжешь ли ты мне? – прямо спросил он.

– Нет, – сказала Метху. – Не выпускай его, о господин, потому что никто здесь с ним не справится.

Креол вздохнул и вернул шкатулку в стенную нишу. Ладно, может, еще лет через десять. Но в кабинете Алкеалола есть и другие загадки.

– Эти зеркала, – кивнул он. – Что знаете о них?

Два пыльных зеркала стояли друг напротив друга, сколько Креол себя помнил. Но если насчет шкатулки дед всегда его предупреждал, то о зеркалах говорил уклончиво. Обещал рассказать, когда внук станет постарше, когда научится магии… а потом исчез.

– Это дверь за Кромку, – сказал Шумму. – Используется для встреч. Позвать сюда, уйти самому… чаще позвать сюда.

– А, призывать демонов.

– Можно и так сказать.

– Я что, услышал снисхождение?! – рявкнул Креол.

– Ни в коем случае, о маг. Я бы не стал.

– Ага, ты бы не стал… – покивал Креол, косясь на Тея, который раскладывал на столе дощечки мастерства. – Не трогай дедушкины вещи, мерзкая тварь!

– Они разбросаны как попало, я просто… ладно!.. ладно!..

Получив пару ударов, демон утихомирился. А Креол обошел вокруг зеркал, вгляделся в одно, вгляделся в другое и с подозрением спросил:

– Откуда вы так много знаете о магии людей?

– А от кого, по-твоему, вы ей научились? – едва не рассмеялся Шумму. – Мы и есть первоисточник того, что вы так высокопарно зовете Искусством. В те времена, когда Лэнг не был скован печатями Мардука, это именно мы щедро сеяли везде знания.

– Но вы живете так мало, что давно обо всем забыли, – добавила Метху. – И платите нам теперь черной неблагодарностью.

Креол прищурился. Конечно, в качестве Шедевра подмастерье должен представить то, что разработал сам. Но Креол никогда не считал жульничество чем-то плохим. В любой игре он мошенничал, пока не хватали за руку, а если все-таки хватали – лез в драку.

В конце концов, какая разница, как именно он получил это злосчастное новое заклинание? Придумал сам или узнал от демонов… ему все равно пришлось для этого потрудиться. Получить что-то от демонов еще и посложнее, а уж поопаснее так точно.

Но Шумму, Тей и Метху в этом отношении бесполезны. Креол первым делом потребовал от них магических знаний и был очень разочарован, когда те развели руками. Лишь Тей с явной насмешкой предложил обратиться к их господину, ибо Элигор – как раз та Эмблема Йог-Сотхотха, что одаривает смертных чародеев.

Только плата будет уже выше…

Глядя на зеркала, Креол напряженно размышлял. Он был учеником демонолога, и именно в демонологии видел свое будущее. Весь последний год он усиленно тренировался и оттачивал мастерство – благо теперь у него есть три живых учебных пособия.

– А вы знаете, как ими пользоваться? – неохотно спросил маг.

– Классический метод двух зеркал, – пожала плечами Метху. – Ставишь их друг против друга и снимаешь покрывала. Они формируют зеркальный коридор, и в полночь по нему кто-нибудь придет.

– Почему именно в полночь?

– Сакральное время, на миг смыкаются вчера и завтра.

Креол задумался. Его устраивало все, кроме обтекаемого «кто-нибудь». Кто именно придет? Что если он не понравится Креолу?

Или еще хуже – что если ему не понравится Креол?

– А я могу выбирать, кто именно придет? – спросил маг. – Или это как поставить в лесу силки на того, кто первый попадется?

– Ты можешь ограничить вход… нежелательным гостям, – сказала Метху.

– И положить приманку, – добавил Тей. – Кого именно ты желаешь видеть?

Креол снова задумался. Когда речь идет о получении знаний, самый простой и надежный источник – Человек-Скорпион. Но его Креол может вызвать и без всяких зеркал – неоднократно уже вызывал. Он, увы, полезен только когда нужно получить несколько коротких ответов на четко поставленные вопросы.

Другие же демоны-ответчики либо заламывают непомерную цену за каждое слово, либо знают еще меньше, чем сам Креол, либо слишком хороши для какого-то мага-подмастерья.

– Кого-нибудь полезного я желаю видеть, – проворчал Креол. – Полезного и неагрессивного.

– Звучит несложно, ибо противоположности притягиваются, – доброжелательно сказал Тей. – Однажды ты обязательно такого встретишь, хозяин.

Сначала Креол не понял. А потом понял – и мир Тея наполнился болью.

Среди этих трех рабов он был самым… необучаемым.

Тупые бесполезные твари. Они ничем не смогли помочь – зато помогли дедовы книги. Креол сначала в очередной раз перечитал «Демонику», затем обратился к другим инкунабулам. Он помнил, что в одной из них упоминался кое-кто полезный… и он нашел его в «Книге часов».

Кайдашкан, один из младших канцлеров Хвитачи. Призывать его можно раз в три года, и он без утайки отвечает на три вопроса, не требуя никакой платы. Креол бы давно к нему обратился, да вот беда – в книге не было ни описания ритуала, ни текста заклинания. Дед только черкнул на полях: «обычный способ, положить огонь, воду и дубовую кору».

Теперь Креол понял, что это значит. Теперь он по-новому смотрел на эти два мутных зеркала. И поскольку ему не терпелось, охоту он устроил этой же ночью.

Два зеркала, чашка с водой, горящая свеча, дубовая кора и сидящий в засаде маг с цепью кровавого железа. Шамшуддина дома не было, а его женам и рабам Креол приказал оставаться внизу и на второй этаж не подниматься.

Ночь выдалась на удивление холодная для южного Шумера. Дул пронизывающий ветер, в окна брызгало ледяным дождем. Креол ежился, в кои-то веки надев теплую накидку. Он сидел во тьме, пристально глядя на зеркала и жертвоприношение между ними.

Дворовые солнечные часы ночью не работали, и Креол следил за уровнем воды в клепсидре. Капля за каплей перетекали из верхней чаши в нижнюю, все придвигаясь к жирной черте посередине – полуночи.

Оставалось меньше минуты, когда одно из зеркал слабо замерцало. Креол, сидевший так, чтобы видеть поверхность обоих, но самому в них не отражаться, весь подобрался. В дальнем конце зеркального коридора что-то шевельнулось и начало приближаться.

Демон двигался рывками. Прыгал из отражения в отражение, исчезал в одном и появлялся в другом, с каждым разом становясь немного больше. Туманный, призрачный силуэт быстро обретал четкие очертания.

Вот, зеркальная гладь пошла кругами!.. Преодолев легкое сопротивление, демон вынырнул в реальный мир, почти брезгливо посмотрел на дубовую кору, тут же шагнул к другому зеркалу… и Креол швырнул покрывало!

Путь прегражден!.. Кайдашкан зашипел, по телу пошли алые сполохи, он мгновенно развернулся к первому зеркалу… но у Креола нашлось и второе покрывало!

Теперь демон повернулся к магу. Тот ждал в темноте, сжимая цепь кровавого железа. На кончиках пальцев висело Копье Мардука… оно не будет так же хорошо против исчадия Хвитачи, как против порождений Лэнга, но все равно заставит визжать от боли.

Несколько секунд демон и маг стояли друг против друга. Потом Кайдашкан скрестил на груди туманные руки и сварливо молвил:

– Ты б хоть пыль с зеркал стер. Я еле продрался.

– Вот пламя, вот влага, вот древо… – настороженно заговорил маг.

– Жертва принята, – отмахнулся младший канцлер Хвитачи. – Я знаю закон Трех Багровых Печей. У тебя три вопроса.

Креол весь день обдумывал свои вопросы. Кайдашкан – не Человек-Скорпион, торопиться не обязательно. Но он будет стараться дать как можно меньше, поэтому нужно формулировать тщательно. Научиться новому заклинанию в пределах трех вопросов не получится, нужно что-то иное… и Креол уже придумал, что именно.

– Правда ли, что в Вавилоне есть колодец Харута и Марута? – спросил он.

– Это правда, – ответил Кайдашкан. – Два вопроса.

– Где именно он находится?

– В Вавилоне. Один вопрос.

Лицо Креола почернело. Прежде чем он успел подумать, цепь свистнула и обожгла Кайдашкана. Тот снова зашипел, и от него хлынула незримая волна… но Креол подготовился, Креол хорошо подготовился! Вокруг него вспыхнули руны, он выбросил Щит Мардука, и весь напор демона ушел в никуда. Тот покосился на накрытые покрывалами зеркала, оценил пылающую цепь в руках мага и проскрипел:

– Задавай… вопрос.

– Ответь на предыдущий, – с нажимом сказал Креол.

– Я ответил… стой!

Цепь снова обожгла демона. Кайдашкан скукожился от боли, дернул пальцами, и в призрачную ладонь взлетел кусок коры, изъеденный древоточцами.

– И вот за это я должен давать хорошие ответы?! – зло спросил демон. – Ты совсем меня не уважаешь?! Я не так много и прошу!

Креолу стало слегка неловко. Самую малость. Все-таки плата действительно не самая высокая, а он даже не осмотрел, что именно предлагает.

Демонолог не должен ошибаться даже в таких малостях.

– Пусть третий вопрос будет таким же, как второй, но ответь так, чтобы я точно знал, где искать колодец, – потребовал Креол. – Колодец Харута и Марута, а не простой! Где… и, возможно, когда. И что у меня должно быть при себе.

На последних фразах Кайдашкан недовольно хмыкнул.

– Колодец Харута и Марута найти несложно, – сказал он, косясь на цепь. – Это самый чистый и глубокий источник в Вавилоне. Однако от того, что за человек припадает к нему, зависит, напьется ли он чистой и свежей воды или мутной и пагубной.

– Ты несешь какую-то ахинею. Я спросил, где он.

– Слушай дальше и не испытывай моего терпения, смертный. Харут и Марут живут вне доступных вам пространств, но иногда, во время особых событий, творение как бы удивляется само себе и тогда в нем появляется больше волшебства. Тогда ты сможешь пройти к колодцу. Он в Вавилоне, потому что ваш Вавилон когда-то построили именно там, где смыкались миры. И хотя там больше невозможны свободные путешествия через Кромку, граница меж мирами там все еще слабая, и иногда что-то проникает от вас и к вам.

Креол слушал очень внимательно. Про себя он решил в следующий раз припасти для Кайдашкана целую дубовую ветвь… если тот не обманывает его, конечно.

– Так как для Кромки не очень важно, где в данный момент находятся реальные вещи и как все устроено в материальном мире, Колодец Истины…

– Что?..

– …Колодец Харута и Марута как бы вселяется в то, что уже есть у вас. Это необязательно даже колодец – иногда это горный ручей, иногда ключ, иногда рукотворный фонтан. Это всегда источник чистой воды, которую можно пить. Он появляется в безветренную погоду, при ясном небе, в новолуние. Только в царстве полной тьмы свет истинного знания наиболее желаем и ярок. Чтобы найти его, надо испытывать величайшую жажду. Телом и душой.

Креол раздраженно ждал, когда демон перейдет к конкретным указаниям.

– Тебе поможет, если по дороге ты завяжешь глаза и будешь идти, как слепец. Потому что к Колодцу Истины пройдет лишь тот, кто осознает свою слепоту перед лицом Всевышнего. При себе тебе стоит иметь пустой свиток и калам, потому что ты идешь, не имея знаний и жаждая их получить.

– Но какой именно это колодец?

– Любой! Ты что, не понял, что я говорю?! Это может быть любой колодец, ты завязываешь глаза не только для того, чтобы найти колодец, но и чтобы не видеть знакомого образа… ложного знакомого образа.

Креол глянул на Кайдашкана с невольным уважением. За этот короткий разговор он узнал о магии больше, чем за весь предыдущий год. Воистину демоны очень многое об этом знают и умеют очень доступно излагать.

Жаль, что при этом они слишком много от тебя ждут в ответ.

Впрочем, Кайдашкан – исключение из правил. Креол понятия не имел, почему он отвечает за какой-то кусок коры, но решил призывать его теперь каждые три года.

Жаль, что чаще нельзя.

– А почему ты помогаешь за дубовую кору? – стало любопытно магу.

– Задай этот вопрос через три года, – сказал Кайдашкан, сдергивая покрывало с зеркала. – Или подумай сам, используя то, что я уже сказал. И в следующий раз приготовь дары получше.

Изъеденную древоточцами кору он даже не взял.

Уже на следующее утро Креол приказал запрягать ламассу. Раб подал ему чистые одежды, маг сделал распоряжения на время своего отсутствия и отправился на север, в блистательный Вавилон.

Дорога заняла шесть дней. Креол вначале ехал в колеснице, затем погрузился на плоскодонный речной корабль. В уплату за проезд он всю дорогу призывал в паруса свежий ветер и лечил гребцов, на которых Эрра насылали болезни.

Столица величайшей на свете империи лежит хоть и в нижнем Евфрате, но далеко от морского побережья. Между Сиппаром и Ниппуром, на реке Арахту раскинулся самый большой город в мире – несравненный Вавилон.

Вавилон, о Вавилон! Горестно тому, кто ни разу тебя не видел, ибо очи его голодны! Можно прожить всю жизнь в Уре, Йоланге или любом из великих шумерских городов, но если ты не побывал в Вавилоне – ты не видел того, что действительно по праву зовется городом.

Первое, что видишь, подплывая к стольному граду – Немет-Энлиль, грандиозную внешнюю стену. Пятидесяти локтей высоты и восьми локтей ширины, она защищает Вавилон от любой беды, от любой угрозы… кроме куклусов. От куклусов не защитила.

От них зато защитила Имгур-Энлиль, стена внутренняя. В ней шестьдесят локтей высоты и тринадцать локтей ширины, она укреплена магией и выстоит даже когда рухнет все остальное. За Имгур-Энлиль можно укрыться не то что от куклусов – от самого Дагона, да минует нас его гнев.

Сверху Вавилон, должно быть, похож на стрелковую мишень. Безупречный круг с двумя окружностями одна внутри другой. Во внешней стене четверо больших ворот, во внутренней – двое, и ведут они в храмовый и дворцовый кварталы. Дома все огромные, по три, а то и по четыре этажа, и живет здесь столько людей, что невозможно счесть. Одни говорят, что их пятьсот тысяч, другие – что не менее миллиона.

Скорее всего, истина где-то посередине.

Вавилон Креола вдохновлял. Здесь, в средоточии имперского могущества, как нигде ощущаешь все величие магии. Неудивительно, что именно тут смыкаются миры, что именно тут затаились где-то Харут и Марут.

В прошлом году Креол уже пытался разыскать их колодец, но безуспешно. Тогда он делал это несколько… бессистемно. Пробовал разные чары, ходил с лозой, опрашивал людей… а надо-то было с самого начала обратиться к демонам.

Насколько это все-таки полезные существа…

Кайдашкан сказал, что это может быть любой колодец. Но Креол сразу решил, что это какая-то чушь, и собирался в новолуние наведаться прежде всего к самому большому и древнему колодцу в Вавилоне – тому, что у храма Мардука на площади Эсагила. А до тех пор он отогнал колесницу на постоялый двор и зашел в питейный дом – выпить с дороги прохладного пива.

Пиво в Вавилоне не знает себе равных. На любой вкус – темное, светлое, бурое, красное, смешанное с вином, смешанное с медом. Верно говорят в народе: не знать пива – не знать радости.

Креол тянул его через трубочку из сосуда амам и лениво размышлял, не возлечь ли до темноты с блудницей. С одной стороны, ничто не мешает отдохнуть и покутить. С другой – лучше уж завести наконец наложницу, а не ложиться с грязными кар-кида, которые еще и могут дурной болезнью заразить.

Хотя обходятся они дешевле, чем содержать наложниц. Стоя у стенки – один сикль серебра, внаклонку – полтора. Лечить дурные болезни Креол умел, в Нимруде к нему за этим часто приходили. К тому же Креол владел таким прекрасным заклятием, как Доспех Инанны, что недолго, но защищает от любой заразы.

Подумав, Креол решил все-таки потом завести наложницу. Купить чистую, юную, не потасканную рабыню и наконец обзавестись потомством. Дети ему пока не так уж нужны, но династию продолжить все-таки придется. Шумер пока еще не знает достигших бессмертия магов, поэтому Шахшанор не должен пустовать после его смерти.

Но лучше все-таки достичь бессмертия. Кто-то же должен сделать это первым – так почему бы и не он?

Да, это точно будет он.

Креол еще и поэтому выехал из дома так сразу, что до новолуния оставалось как раз столько, чтобы добраться до Вавилона. Сегодняшняя ночь обещает быть темна, как в гробнице – и Креол отправился к колодцу еще до заката.

Богат Вавилон, велик Вавилон. Но самая богатая и великая его часть – храмовый и дворцовый кварталы, район внутри Имгур-Энлиля. Изначально только он и стоял на берегу реки Арахту, и звался тогда Кадингирром. Уже потом непомерно разросшийся город получил другое имя и был наречен столицей великой империи.

Креол вступил в Кадингирр через ворота Инанны и прошел Священной Дорогой Процессий. Вступив на необозримую площадь Эсагила, он с гордостью окинул взглядом Вавилонскую Башню, семнадцатиступенчатый зиккурат Этеменанки, храм Мардука и Энки, отца его.

Креолу было чем гордиться – он и сам участвовал в строительстве этого чуда. Громада ста восьмидесяти локтей высотой восхищала и подавляла, и всякий гость города непременно приходил сюда, дивился сему деянию рук человеческих. Вавилонскую Башню достроили всего пять лет назад, и последний камень в ее ступени положил Энмеркар Первый, покойный прадед Энмеркара Второго, что мудро правит Шумером сейчас.

На площади Эсагила дома не теснились друг к другу, как во внешнем городе. Тут повсюду росли деревья, и некоторые из них Креол особенно хорошо помнил. Асфальтом были обмазаны не только здания, но и земля под ногами, а по некоторым дорогам даже ездили колесницы.

Креол пожалел, что оставил свою на постоялом дворе.

Вокруг площади жили ремесленники и зажиточные горожане – но не аристократы, не жрецы и не маги. Строительство Вавилонской Башни длилось так долго, что самый чистый люд давно переместился в другие районы Кадингирра, а здесь поселились те, кто слишком хорош для внешнего города, но не дотягивает до лучших частей внутреннего.

Теперь эти дома выросли в цене, и со временем наверняка сменят жильцов. Но еще не сегодня.

Креол прошел сквозь каменную арку. Говорят, когда-то это было порталом. Говорят, он настолько древний, что стоял здесь задолго до Вавилона и Кадингирра. Говорят, маги былых эпох создали его, открыв прямую дорогу в иной мир. Но сейчас никто не помнит, куда именно он вел, и никто не знает, можно ли снова заставить его работать.

Калам и пустой свиток у Креола при себе были, повязкой он запасся. Но луна еще не взошла, и маг присел на ступенях храма. Вавилон живет бурной жизнью, и с закатом людей на улицах только прибавляется. Большинство шумеров днем спит или отдыхает в прохладе глинобитного дома, а делами занимается утром и вечером. Многие захватывают и половину темного времени.

Креол желал просто спокойно подождать глубокой ночи. Но вскоре он пожалел, что не остался у кувшина с пивом. Площадь Эсагила кишела народом, и многие входили в храм, а иные выходили, то и дело отвлекая мага от раздумий. Но хуже всех были нищие, ибо Вавилон богат всем, что только можно измыслить, в том числе и нищими.

Креол никогда не давал денег попрошайкам. Он скорее выбросил бы свои сикли в море, чем кинул в чашу для подаяния.

Вот жертвоприношения маг понимал – ты платишь богу, бог тебе помогает, все честно. Если бог не помог – ты дал мало, или дал не то, или бог просто зажравшийся ублюдок, которому плевать на смертных.

Чаще всего третий вариант.

Но там все же есть шанс получить что-то взамен. А что получишь, дав денег попрошайке? Свечу себе в колпак, и больше ничего.

Креол был хорошо одет, его короткая борода – как следует умаслена, а брови и ресницы вычернены, как подобает мужчине. Кроме медного жезла чародея с его пояса свисала тяжелая снизка сиклей. Конечно, попрошайки осаждали его со всех сторон, желая получить то, чего не заслужили. Оборванные старики, хворые и увечные, шуты и фигляры. Креол ничем не был им обязан, а к тому же слышал ложь в словах почти каждого из них.

Вот этот слепой нищий… он ведь вовсе не слепой. Однако тянет руку, гундосит о медном сикле.

– Не могу понять… – прищурился Креол, крутя в пальцах сикль. – Он медный или золотой?.. Налет какой-то…

– Дай гляну… то есть потрогаю. На ощупь определю. У слепцов очень чуткие пальцы, добрый господин.

– Я дам тебе больше, чем жалкий сикль, – проникновенно сказал Креол. – Возрадуйся же, несчастный, ибо я маг, властелин тайного Искусства. Я исцелю тебя от слепоты, и ты вновь сможешь зарабатывать на жизнь честным трудом.

– О, как щедр ты, господин мой!.. – фальшиво возрадовался слепец. – Воистину твое могущество должно не знать пределов!

– Истинно, истинно так, – покивал Креол, хрустя пальцами. – Я знаю прекрасное, очень простое заклятие, что разом благословение и проклятие. Оно делает слепого зрячим, зрячего же – слепым. Ты слепой, так что тебе оно станет благословением… куда ты побежал, неблагодарный червь?!

Услышав, что Креол знает такие заклинания, почти все нищие от него отвязались. Остался только один, прежде державшийся от других подальше.

– Я не слеп, о господин, но я и впрямь болен, – невнятно прошамкал он.

– Вижу, ты прокаженный, – равнодушно вгляделся в его ауру Креол. – Чего тебе? Пошел вон.

– Ты… маг, я с-слышал, господин… Если ты можешь вылечить слепого, то уж верно не откажешь и прокаженному…

– Это другое, – принял надменный вид Креол. – Исцелить от проказы труднее… и дороже.

– У меня нет ни единого сикля, но если ты исцелишь меня, я буду верно тебе служить…

– Зачем мне прокаженный слуга?

– Ты излечишь меня от проказы, а я буду твоим рабом! Так я отплачу тебе!

Креол задумался и впервые присмотрелся к нищему. А неплохая сделка. Мужик крепкий, нестарый…

– Излечение от проказы стоит три сикля золотом, – сказал маг. – Ты станешь моим рабом на три года.

– Спасибо, господин, – склонился в низком поклоне прокаженный. – Я предложил бы уже сейчас принять твою суму, но…

– Ни один раб не притронется к моей суме, – прижал ее к себе Креол. – Я остановился на постоялом дворе госпожи… забыл имя. Во внешнем городе, у южных врат. Там еще ворота красные. Иди туда и жди меня там, завтра я сварю целебное снадобье.

Прокаженный торопливо заковылял прочь, а Креол тут же забыл о его существовании. Он решил, что прождал достаточно – небо ясное и звездное, ветра нет, на верхних ступенях храма зажглись огни. Маг завязал глаза, отрешился от видения аур и побрел к колодцу, крепко держась за сикли и суму. Вавилон и весь Шумер населены вороватыми подонками, тут никому нельзя доверять, кроме самого себя.

Креол скоро дошел до колодца. Он предусмотрительно начал путь с близкого расстояния. Потрогав холодные камни, маг сунул в воду руку, а за ней и лицо. Ничего не происходило.

Креол негромко окликнул Харута и Марута, прислушался и трижды обошел вокруг колодца. По-прежнему ничего не происходило. Маг пнул колодец, но и это не помогло.

Зато это привлекло внимание проходящих мимо стражников.

– Все ли у тебя в порядке, почтенный? – легла на плечо Креолу тяжелая рука. – Чем обидел тебя наш колодец?

– Уж не травишь ли ты его среди ночи? – раздался другой голос. – Ну-ка, покажи, что в суме?

Маг раздраженно сорвал повязку. Стражников было трое – два простых и малый лугаль. Его сразу можно было отличить по кольчуге из разноцветных металлов. Окрашенные в четыре цвета чешуйки симметрично чередовались, составляя красивые узоры.

– Я Креол, сын Креола, посвященный Магической Академии Шестидесяти Знаний, – бросил маг. – Теперь уйди, ибо я занят важным делом.

– Безумный архимаг Ку-Клус тоже так говорил, – сказал лугаль. – Каким делом ты занят и почему среди ночи возле колодца?

Креол набрал воздуха в грудь, с трудом проглотив поток брани. К сожалению, это не его рабы, их нельзя просто отметелить или убить за то, что мешают ритуалу. Нападение на лугаля не пройдет безнаказанным даже для мага.

– На этом колодце страшное проклятье, – помедлив, сказал Креол. – По великой моей доброте я его снимаю.

– Это правда?.. – усомнился лугаль.

– Конечно. Я никогда не лгу.

– А я никогда не верю людям, которые произносят такие вещи. Однако снять проклятье – дело доброе, и нам троим будет интересно посмотреть, как ты это делаешь.

Стражники положили руки на мечи. Креол окинул их кислым взглядом.

– Вас всех в одной форме отливают, что ли? – спросил он. – Ты не знаком с лугалем Аханидом из Нимруда? Очень мне его напоминаешь.

– А ты напоминаешь мне моего сына, – неожиданно ответил лугаль.

– Правда?.. – удивился Креол. – Это лестно. А чем занимается твой сын?

– Последние два года – сидит в императорской темнице.

– За что?

– Он убил своего отца.

Креол сначала не понял, а потом присмотрелся и невольно вскинул брови. Человек перед ним не был человеком… живым человеком. Он не отличался на вид, и даже маг сначала не заметил разницы, но она все-таки есть, если умеешь зреть истинно.

Маргул – вот кто этот лугаль. Получеловек-полупризрак.

– Моя жена – магесса, – ответил он на невысказанный вопрос. – Она меня вернула. Но речь не обо мне, а о проклятье колодца. Что это за проклятье, и отчего я ничего не знаю? Ты не из числа магов на городской службе, я бы знал тебя.

– Я из Ура, здесь по личным делам, – ответил Креол.

– Надеюсь, что так, – перевел взгляд на его жезл лугаль. – Не хотелось бы видеть в Вавилоне мага, не состоящего в Гильдии. Знаешь, что они с такими делают?

– В песок закапывают и камень сверху наваливают, – отмахнулся Креол. – Могу я заняться своим делом?

Подчеркнуто игнорируя стражников, он снова завязал глаза и начал бродить, крутя в голове слова Кайдашкана. На память Креол никогда не жаловался, а старый упырь Халай уж натаскал его зазубривать длиннейшие тексты, в том числе совершенно бессмысленные. Полезнейший навык для любого мага.

Жажда. Демон говорил о жажде. А он нахлестался пива. Чрево Тиамат!..

– Чрево Тиамат! – рявкнул Креол, сорвав повязку с глаз. – Отрыжка Нергала!.. Чрево Тиамат!.. Гниль Пазузу!..

Он швырнул повязку на землю и принялся ожесточенно ее топтать. Стражники подняли повыше факелы и с интересом рассматривали происходящее.

– А он точно маг? – шепнул один из них. – Может, умалишенный?

– Подожди, может, это ритуал такой, – сказал второй. – Посмотрим, что будет.

Это что же получается? Ждать еще месяц? Целый лунный месяц просто потому, что демон неясно… а, нет, он ясно… это Креол прослушал… проклятый демон! Мог бы и подчеркнуть, что нужно испытывать жажду!

Ладно. Еще не все потеряно. Новолуние не закончится до самого утра. Сейчас месяц зиз-а, время длинных ночей. Он еще может испытать жажду – не очень сильную, но…

Может, поблевать?.. нет, нечем.

О, соль!.. Нажраться соленого!

– Мне нужна соль, – сказал маг. – Или что-то очень соленое. Вяленое мясо или рыба.

– Я бы тоже сейчас не отказался, – кивнул лугаль. – И кувшинчик холодного пива.

– Мне нужно для ритуала.

– Какой интересный ритуал. Я тоже в некотором роде маг, получается.

Лугаль все сильнее напоминал Креолу Аханида. Но время убывало, и он направил стопы в ближайшую харчевню.

Редко какое заведение Вавилона закрывается на ночь. Креол без труда отыскал и соленую рыбу, и мясо, и сухих, почти черствых лепешек. От них першило в горле и все сильнее хотелось пить, но маг не поддавался на уговоры хозяйки взять лучшей ячменной сикеры. Когда в горле окончательно стало драть, Креол вышел за дверь… и уставился на розовеющие над стенами лучи.

– А впрочем, налей мне своей сикеры, – мрачно сказал он, возвращаясь на место.

– Что-то случилось, абгаль? – спросила хозяйка, ставя на стол кувшин.

– Свет зари случился.

Что ж, Креол и в этот раз не нашел колодец Харута и Марута, зато он вдоволь напился крепкой сикеры. Это вредно для магов, Халай все время вдалбливал это своим ученикам, но сейчас Креолу было все равно.

Новолуние, как известно, бывает только раз в месяц. Но шесть дней ехать домой, а потом еще шесть дней возвращаться Креол не захотел. Он лишь передал в Шахшанор весточку, известив, чтобы не ждали его до месяца ше-гур-куд.

В этом нашлись свои выгоды. Креол больше года не был в Вавилоне и не заглядывал в башню Гильдии. У него появилось время, чтобы снова посидеть в библиотеке, порыться в древних книгах. На Харуте и Маруте свет клином не сошелся, другие подмастерья как-то и без них становятся мастерами. Сиклей у него на поясе висело достаточно, к тому же он нашел несколько мелких подработок. Услуги мага всегда в цене.

Как там без него Шахшанор, Креол даже не задумывался. Пусть теперь Шамшуддин заботится о дворце, рабах и своих детях, как все это время заботился о них Креол. А пока у него в рабстве демоница Метху, с голоду там точно никто не сдохнет.

И двадцать девять дней спустя маг снова стоял на площади Эсагила. Он сутки ничего не пил и не ел. Месяц ше-гур-куд даже холодней, чем зиз-а, и часты дожди, но сегодня стояла сушь, небо было чистым, и только пронизывающий ветер портил всю картину. Вначале Креолу пришлось потрудиться, поколдовать, чтобы его утихомирить. Но в погодных чарах он поднаторел, так что к закату как раз управился.

Пить хотелось до изнеможения. Креол видел, как в неверном свете факелов плещется колодезная вода, и ему безумно хотелось зачерпнуть. Но он слишком долго разыскивал эту вавилонскую легенду, чтобы поддаться чувству жажды. Маг завязал глаза и под взглядами все тех же стражников пошел бродить вокруг колодца. Лугаля-маргула с ними этой ночью не было, поэтому вели себя стражники не так дерзко.

Однако и в этот раз ничего не происходило. Перед Креолом не открывались волшебные врата, из колодца не вылезали чудесные посланники Девяти Небес. Тянулись мучительно минуты, он все сильней ненавидел обманщика Кайдашкана… а потом один из стражников сорвал с него повязку.

– Как ты посмел?! – рявкнул Креол.

– Тот, кто жаждет, имеет возможность испить, – гортанно произнес стражник. – Ты искал нас, и вот, мы пред тобою.

Маг недоверчиво уставился на этих двоих. Они вроде и остались точно такими же, но как-то неуловимо изменились. Ветра не было, но их оружие лязгало и звенело, словно медные крылья.

Глаза же… из глаз стражников смотрел некто иной.

Рука Креола скрылась в суме, нащупывая свинцовый ковчежец и холщовый мешочек. На разные случаи он загодя приготовил порошок Ибн-Гази и благовоние Зкауба, но никак не ожидал, что Харут и Марут вселятся в людей.

И они не демоны. Креол не мог понять, кто они, рисунок ауры слишком усложнился, но точно не демоны.

– Кто вы такие? – спросил маг.

– Было так, что призвал нас смертный маг именем Мардук и сказал: вот, Харут и Марут, желаю тайных знаний, – сказал стоящий слева. – И дали мы их ему, о чем Мардук потом пожалел.

– Было так, что призвал нас смертный маг именем Этана и сказал: вот, Харут и Марут, желаю тайных знаний, – сказал стоящий справа. – И дали мы их ему, о чем Этана потом пожалел.

– Теперь стало так, что призвал нас смертный маг именем Креол и говорит: вот, Харут и Марут, желаю тайных знаний, – сказали они оба. – Верно ли так?

– А вы можете их дать? – подозрительно спросил Креол. – Если да, то я возьму и не пожалею.

– Ты пожалеешь, о сын греха, ибо не было еще так, чтобы не жалели, – сказали Харут и Марут хором. – Однако если ты и впрямь желаешь обучиться запретному, тебе нужно принести нам три вещи, ибо тем ты докажешь твердость своих намерений.

На площади стояла гробовая тишина. Ветер не просто стих – он исчез, воздух стал абсолютно неподвижен. Прохожих будто разогнал буйствующий Хумбаба – в слабом свете факелов виднелись лишь три фигуры, тихо беседующие у колодца.

– Что вам нужно? – спросил Креол.

– Пред тобою храм Энки. В этом храме живет шангу, верховный жрец Энки. Принеси нам волос из бороды этого жреца, палец этого жреца и бога этого жреца.

Креол моргнул. Поковырял в ухе. Потом спросил:

– Вы что-то имеете против этого жреца?..

– Мы будем ждать до рассвета, – сказали Харут и Марут.

И в тот же миг стражники дернулись, как будто вдруг очнулись ото сна, и растерянно уставились на Креола. А тот молча развернулся и зашагал к ступеням Вавилонской Башни.

В большинстве шумерских городов роль верховного жреца исполняет эн, градоправитель. В Вавилоне же эту должность занимает сам император Энмеркар – именно он исполняет роль бога в великих таинствах. Но кроме энов есть еще и шангу – верховные жрецы, что только жрецы. У каждого из богов есть свои шангу, как городские, так и великие. И верховный жрец Энки в Вавилоне обитает именно здесь, в грандиозном храме Этеменанки, зиккурате с тысячей ступеней, каждую из которых Креол проклял, пока добирался до самого верха.

Дом бога должен располагаться высоко над землей. Человеку надлежит осознать свою ничтожность пред лицем бога. Поднимаясь в небеса и видя мир таким, каким видят его ануннаки, человек постигает смирение и преисполняется душевным трепетом.

Креол преисполнился в основном злобы.

Он понятия не имел, как будет выполнять испытания Харута и Марута. Вопросов не вызывал только палец, да и то Креол сомневался, что жрец позволит его отрезать. Была у него и некоторая надежда насчет волоса… но она улетучилась, когда маг встретился с шангу лицом к лицу.

Разумеется, как и все жрецы, тот оказался лыс, безбород и безбров. Только жрецам Мардука дозволено не оголять так лиц, ибо они воздают хвалу своему богу магией.

– Служитель Мардука приветствует служителя Энки, – чуть наклонил голову Креол.

Верховный жрец был не очень рад ночному гостю. Он как раз доедал принесенного днем в жертву козленка, ибо Энки вновь не потрудился спуститься и забрать его, а это значило, что бог великодушно отдает его своему верному слуге.

В алтарную комнату редко кто-нибудь поднимался. Вавилонская Башня слишком, непомерно велика, так что даже самые богобоязненные обычно оставляют приношения на нижних ступенях, засаженных деревьями террасах. Там же проводят службы младшие жрецы. А здесь, при алтаре, верховный жрец денно и нощно молился в тишине, наслаждаясь близостью к богам, великолепным видом на весь Вавилон, да вот сейчас еще – жирным козленком.

Окинув взглядом божественных идолов и искусно вырезанные адоранты, Креол разулся и омыл ноги водой из кувшина. Жрец еще не пригласил его войти, но маг и не интересовался его разрешением. Он не отрывал взгляда от остатков священной трапезы – вкусно пахнущего мяса и кувшина с вином.

Креол размышлял, нужно ли ему все еще испытывать жажду теперь, когда Харут и Марут уже показались. С одной стороны… а с другой стороны… будет обидно во второй раз наступить в ту же яму.

– Чем ничтожный Гату обязан визиту служителя Мардука? – свысока поглядел на Креола жрец.

Шумерское жречество обладает огромной властью. Император Энмеркар и его маги – формально такие же жрецы. Однако служители Мардука не делают того же, что и другие жрецы, а храмы посещают как бы не реже, чем простые люди, поэтому отношения меж ними и служителями прочих богов несколько натянутые.

Нет, будь Креол архимагом или хотя бы магистром, даже верховный жрец Энки принял бы его со всем почтением и наверняка первым делом предложил перекусить после долгого подъема по лестнице. Но он всего лишь подмастерье, и проницательный Гату сразу же это понял.

И да, у него не было бороды. Да и одежды не было – ее заменял кусок ткани, по спирали обвертывающий все тело. Зато на груди возлежало ожерелье из крупного жемчуга.

Креол поневоле задумался, сколько оно стоит и не согласятся ли Харут и Марут взять его вместо всего того дерьма, которое они почему-то хотят.

Впрочем, он уже сообразил, что им вовсе не нужны никакие пальцы и волоски. Это испытание. Духи колодца проверяют его ум. Первая проверка – найти их, вторая – решить их задачки.

– Я хочу говорить с тобой о божественном, мудрый шангу, – сказал Креол, ощупывая взглядом жреца и его окружение. – Я прибыл из Ура, потому что там мне сказали: живет в Вавилоне жрец Гату, и только он ведает истинные помыслы богов.

– Тебе сказали правду, воистину тебе сказали правду, – помягчел ликом жрец. – Проходи же, маг, присядь, раздели со мной этот священный воздух храма Этеменанки. Мне не жаль его для тебя.

– О, как ты щедр! – восхитился Креол, сверля взглядом мясо и вино. – Поведай, давно ли ты стал жрецом и сбрил бороду?

– Меня посвятили ануннакам еще в отрочестве, так что бороды у меня никогда и не было.

Креол мысленно перечеркнул одну из задумок. Усевшись поудобнее и постаравшись отрешиться от запаха жареного мяса, голодный маг принялся плести все, что приходило на ум, тяня время и размышляя, где ему взять никогда не существовавший волосок и как уговорить жреца расстаться с пальцем.

О третьей задачке он пока вовсе не думал.

Жрец тем временем надел рукавицы, взял кочергу и поворошил угли в жаровне. Креол с удовольствием ощутил тепло… а потом уставился на руки жреца.

– Продай или подари мне свои рукавицы, – произнес он.

– Что?.. – не понял Гату. – Это обычные рукавицы. Утром можешь купить сколько угодно таких в каре.

– Мне… нужны сейчас. Для работы.

– Это… странно, но… для мага, наверное, не странно. Однако я не могу торговать в храме, ибо продажа утвари и вообще любая торговля в стенах храма оскорбляет богов.

– Существует ли в подлунном мире то, что богов не оскорбляет? – фыркнул Креол.

– Пожертвования на храм, – как бы невзначай подвинул ему чашу жрец.

Креол понимал намеки. В чаше звякнули три сикля серебра, и широкое лицо шангу расплылось в улыбке.

– Воистину щедр твой дар, сын мой, – сказал он. – Вот, за благочестие твое бог наш Энки награждает тебя своим благословением и этими старыми рукавицами.

– Ну спасибо тебе, Энки, – поклонился божественному кумиру Креол. – Хм… а нет ли у тебя в храме еще и изображений Энки?

– А зачем тебе, сын мой?

– Хочу в домашнем святилище поставить. И жертвы приносить.

– Ну так почему бы не в храме, сын мой? – заулыбался жрец.

– До твоего храма шесть дней пути.

– Ты можешь заказать адорант! – широким жестом обвел статуи Гату. – Я дам тебе адрес мастерской, где твое изображение высекут в храме, и ты всегда будешь здесь, со мной!

– Какое счастье. Но мои адоранты уже стоят в лучших храмах Ура. Я хочу иного.

– Что же, малые кумиры Энки там тоже высекают, – пожал плечами жрец. – Но обязательно передай, кто направил тебя. В знак уважения ко мне мастер сделает тебе скидку.

– Ага, – буркнул Креол. – А вы не думали, что однажды Энки спустится на землю, зайдет в свой храм, увидит все эти адоранты и возопит: я жил во лжи, они все ненастоящие!

– Не спусти… а… нет, сын мой, ты не понимаешь. Адорант – это как бы символ твоего личного присутствия. Вы же, маги, используете в ритуалах вольты и прочие ухищрения? Ты, главное, думай об Энки, иногда приноси ему жертвы и не греши, а все остальное за тебя сделает адорант.

Символ присутствия. Вольты. Думать о богах, а остальное сделает каменная статуя… Креол пристально посмотрел на гладкое лицо жреца, и его осенило. Он понял, где взять волосок из его бороды… и понял еще кое-что. В голове завертелись мысли насчет Шедевра… пока смутные и неоформленные, но он вдруг начал понимать, как совместить элементаристику и демонологию.

– Ладно, я должен идти, – торопливо сказал он, выходя под чистое небо.

Спускался по лестнице маг быстрее, чем поднимался. Потом он почти вприпрыжку добежал до указанной жрецом мастерской, растолкал спящего каменщика и купил самый маленький и дешевый кумир Энки.

– Вот бог этого жреца, – протянул Креол его Харуту и Маруту. – А вот палец этого жреца.

Духи колодца посмотрели на отрезанный от рукавицы палец и переглянулись. Затем то ли Харут, то ли Марут спросил:

– А волосок из его бороды?

– Вот, – протянул пустую ладонь Креол. – Кто может сказать, что я не держу волосок из несуществующей бороды?

– Ну что же, – сказал то ли Харут, то ли Марут. – Он продемонстрировал некоторое остроумие…

– …Логические способности… – добавил то ли Марут, то ли Харут.

– …И умение приходить к результату самым оптимальным путем.

– Это значит, что я выдержал ваши дурацкие испытания? – нетерпеливо спросил Креол.

– …Что, конечно, не говорит, что полученные знания он применит мудро…

– …И уж тем более во благо…

– …Но по крайней мере у него есть потенциал…

– …И его разум готов создать что-то новое…

– Не говорите обо мне так, словно меня здесь нет, – начал злиться Креол. – У нас был уговор, и я выполнил свою часть.

– С истиной нельзя договориться. Ее нельзя купить и ей нельзя приказать.

– Но ее можно узреть… и испить.

И они вновь покинули стражников, которые в этот раз совсем обомлели, и один даже упал, звеня оружием.

Креол немного подождал. Харут и Марут не возвращались. Маг вспомнил, сколько всего прошел, чтобы разыскать этих двух содомитов, и едва сдержался, чтоб не швырнуть в их колодец Огненный Шар.

– Нельзя купить… – зло бормотал он, пиная мокрые камни. – Нельзя приказать… Испить!.. а-а!..

В конечном счете он же не к Харуту и Маруту приходил, а к колодцу. Они же просто его стражники. И… в воде плавает черпак. Тут раньше не было черпака, Креол точно помнил.

От холодной колодезной воды свело зубы. После суток жажды и беготни та показалась слаще императорского вина. Креол пил и пил, пока не почувствовал, что больше не может. Тогда он уселся возле колодца и воззрился на пламенеющую над городскими стенами зарю.

Он прислушался к своим чувствам. Скоро ли подействует магия колодца? Может, уже действует?

Небо светлело, ночная тьма отступала, теснимая рассветом. И одновременно у предметов появились тени – все более и более отчетливые. Креол глядел на них и в голове крутились смутные мысли.

Отрезанный палец, который уже действительно палец, но в то же время и не он. Несуществующий волос, который существует, если вы договорились, что это так. И не сам бог, но его идол, который есть бог, если вы в это верите.

– Я понял! – вскочил на ноги Креол.

В тот же день он отправился домой, в Ур. Идея ему в голову пришла настолько революционная, что он еще несколько месяцев дорабатывал, совершенствовал свой Шедевр. Однако пришел час, когда он вновь прибыл в Вавилон – и на сей раз отправился прямо в храмовый квартал, прямо к башне Гильдии.

Она не так велика, как храм Этеменанки, и не является зиккуратом. В башне Гильдии шесть этажей, и она суть цилиндр из белоснежного мрамора. Сквозь всю ее громаду проходит винтовая лестница, и только лишь первый этаж доступен для всех, кто пожелает войти.

– Приветствую тебя, о алчущий тайного Искусства… Креол?! – раздался изумленный голос.

Креол вперился взглядом в привратника. Эхтант Ага Беш, надо же… хотя теперь он не Ага, конечно, он же давно женат, у него дети. Давненько Креол не встречал этого недоноска. Слышал только, что пару месяцев назад тот получил в Гильдии какую-то должность… но совсем мелкую, ибо способностями никогда не блистал.

Правнук старого Халая сильно изменился за последние годы. Почти вдвое раздался в талии, наел второй подбородок и отрастил длиннющую завитую бороду. Креол завистливо на нее уставился, кляня на чем свет проклятого егрущщика.

Ничего. Пусть гордятся длинной бородой те, кому больше гордиться нечем. Эхтант на два года старше Креола, но все еще подмастерье – и быть ему подмастерьем до седых мудей.

– Извини, Креол, не могу тебя пропустить, – сладким голосом сказал привратник Гильдии, куря фараонову травку. – Я пропускаю только уважаемых людей.

– Все дело в том, что ты слишком разжирел, и люди не могут мимо тебя протиснуться, – объяснил Креол. – Тебя надо посадить в голодную яму – это будет справедливо и пойдет тебе на пользу.

– Ты слишком разговорчив для человека, который убил моего дедушку, но при этом чего-то от меня хочет, – зло прищурился Эхтант.

– Пропусти меня, вонь с конца Пазузу, или сегодня же увидишься со своим дедушкой! – рявкнул Креол.

– Я вижу, ты добился немалых успехов в демонологии, Креол, – едко произнес Эхтант, отходя в сторону. – Скольким еще демонам ты успел понюхать концы?

У Эхтанта, к его великому сожалению, не было законных прав не пропускать в башню члена Гильдии. И уж конечно у него была кишка тонка вызвать старого недруга на дуэль. И однако Креол сделал зарубку в памяти – к этому отбросу спиной не поворачиваться, злобу он затаил крепко и надолго.

Хотя казалось бы – на что тут злиться? Мир стал только чище, когда старый Халай сдох. А правнук еще и унаследовал его дворец – да, на краю пустыни, в самой заднице империи, но все-таки дворец.

Креол без задержки прошел через первый этаж, где стояли лотки торговцев и можно было купить любой амулет, зелье или даже волшебное оружие. Немного приостановился на втором этаже – там находилась школа для учеников самого Шуруккаха. Верховный маг волновался, что с каждым поколением число магов немного убавляется, и пытался проводить групповые занятия, обучать сразу два десятка отроков.

Сейчас те сидели на длинных скамьях и хором повторяли какую-то бессмыслицу. Развивали идеальную память, Креол и сам проходил через такие тренировки.

Но на этих юнцов он поглядел с неприязнью. Глупость несусветная, так Шурукках ничего не добьется. Искусство должно передаваться от человека к человеку. У старого Халая не было больше трех учеников разом – да и с теми-то он справлялся плохо.

На третьем этаже практиковались уже дипломированные маги. Подмастерья вроде него самого. Шурукках и для них проводил дополнительные занятия, что, конечно, еще большая глупость. По окончании обучения маг должен совершенствоваться самостоятельно, а не надеяться на помощь архимагов.

Жалко, что не Креол тут Верховный маг. Он бы всех научил правильно финики собирать.

На четвертом этаже располагалась обширная лаборатория-мастерская. Вдоль стен тянулись стеллажи с мелкими заспиртованными зверьками в банках, кусочками трупов разных тварей и прочая дрянь, скопившаяся в Гильдии за многие годы.

От стены к стене бродил эксперимент, который создавал еще дедушка Алкеалол. Они в свое время пытались слить вместе демона и человека, создать существо с демонической магией, но при этом покорное богам и императору.

Получился, естественно, безумный урод… но нет худа без добра, теперь он стережет Гильдию. В его скудном умишке все-таки уместилось простое правило: свободно пропускать магов и их гостей, рвать в клочья всех остальных. Ни один вор мимо него еще не пробрался – они почему-то часто кончают жизнь самоубийством, пытаясь обокрасть башню Гильдии.

А вот на пятом этаже Креол задержался. Пятый этаж – библиотека и архив. Именно здесь он днями и ночами просиживал, когда ждал следующего новолуния, да и до этого неоднократно наведывался.

Тут тьма потрескавшихся свитков и глиняных табличек. Самые ценные укреплены чарами, ибо они хранят великую мудрость древних. В отдельном шкапе – самые ценные, с описаниями девяти всемогущих Дланей и великими заклятиями самого Мардука.

Тут же сберегались особые сокровища Гильдии. Великие артефакты великих магов, реликвии былых времен. Иные – утратившие силу, иные – все еще способные на грандиозные свершения.

Тут был крохотный слиток адаманта и была перчатка из звездного металла. Была сфера, что отражала небеса других планет, и был золотой диск, что упал с неба. Был румпель корабля Зиусудры, и был последний кусок черного деклатона.

А самое главное – тут хранились четыре божественных артефакта, государственное достояние всего Шумера. Плуг и серп, что невероятно повышают плодородие, останавливают истощение почвы и защищают урожай от вредителей, если закопать их в землю. Одеяние Мардука, в котором тот сразил Тиамат – оно дарует невероятную силу, но из-за крови Тиамат сводит с ума. И таблица судеб, которая меняет саму судьбу, однако сделана она богами и для богов, потому человек с ее помощью только портит все, что возможно испортить.

– Мир тебе, внучок, – раздался приветливый голос. – Любуешься?

На пятом этаже царствовала магистр Галливия, архивариус Гильдии. Одного возраста с дедушкой Алкеалолом, выглядела она от силы на шестьдесят и часто повторяла, что будет жить, пока стоит эта башня.

– Да, – ответил Креол, не оборачиваясь. – Я ничего не трону.

– Мне тоже нравится близость к нашим символам величия, – встала рядом старуха. – Но трогать ничего не надо, особенно таблицу.

– Я ничего не трогаю! – повторил Креол погромче. – Я пришел представить свой Шедевр.

– Да-а-а?.. – заинтересовалась Галливия. – Раненько ты! Новое заклинание? Мы гордимся ими, как простые смертные гордятся своими детьми… лучшими из своих детей! А творцы гордятся лучшими из своих творений…

Ее жадное любопытство не ускользнуло от Креола. Таковы уж правила – чтобы орда старых пердунов признала в тебе мастера магии, необходимо поделиться с ними своим первым серьезным секретом. Последующие они тоже будут выпытывать, но их уже можно приберечь, сохранить только для себя. А вот самый первый… цепкие лапы архивариуса только и ждут ухватить то, что с таким трудом сотворил Креол.

– Отдашь за меня голос? – спросил он с надеждой.

– Если твое детище будет того заслуживать – отдам, – улыбнулась Галливия. – Давай-ка, внучок, пойдем, посмотрим, что скажет ковенант.

В ковенант Гильдии входят архимаги и магистры. Раз в год они собираются в башне Гильдии, посвящая подмастерьев в мастера, а мастеров в магистры, и для кворума должно явиться не менее восьми. Отец и дед, насколько помнил Креол, никогда не пропускали собраний, считая это своим долгом архимага.

Старики. В основном – белобородые старцы. Кряхтя и ворча, они рассаживались на узорчатых скамьях, и возле каждого тут же возникало блюдо с финиками в меду.

– Шурукках, опять ты угощаешь нас этой липкой дрянью, – проворчал Менгске. – Финики и так очень сладкие. Еще и в меду?! Мы все дальше от богов…

– Прекрасно зная о вашей любви к сладкой жизни, я старался угодить, как мог, – с непроницаемым лицом сказал Шурукках.

Верховный маг восседал на каменном троне. По правую его руку возвышалась колонна с обктамероном – одного движения достаточно, чтобы башня стала невидимой, исчезла для всех, кроме ее обитателей.

Четыреста лет назад, до благословенного полубога Энмеркара и его отца Мескингашара Шумером правил император Хеттья. В свое время он попытался прижать магов к ногтю… и плохо кончил. Но магов тогда тоже погибло порядочно, и с тех пор Гильдия готова в случае чего обезопасить себя.

Шурукках – великий и очень могучий чародей. Ему девяносто семь лет, он уже тридцать пять лет архимаг, и двадцать – Верховный маг. Никто тут не оспаривает его первенство, и именно его нужно впечатлить в первую очередь. Против всей Гильдии он не пойдет, но его слово имеет особый вес.

Однако это не значит, что можно игнорировать остальных архимагов. Их пятеро сейчас в Шумере, и все собрались сегодня посмотреть, что там приготовил молодой Креол. Его взгляд напряженно перебегал с одного на другого.

Второй в ковенанте – Утухенгаль, придворный маг императора. Ему восемьдесят восемь лет, архимагом стал тринадцать лет назад. Тогда же и занял должность придворного мага, заменив погибшего в битве Бизаля. В могуществе Утухенгаль, пожалуй, уступает только Шуруккаху, потому и служит непосредственно императору.

Третий – Менгске, бездарь, трус и наглец, который вскарабкался наверх, когда в войне погибли все благородные и смелые. Ему семьдесят лет, архимагом стал шесть лет назад, а до этого удивительно долго ходил в подмастерьях и был никому не известен. Кажется, во время войны с куклусами он отсиделся где-то в тылу, а теперь вот, восседает среди архимагов.

Четвертый – заместитель Шуруккаха Эллильнерари. Ему девяносто лет, архимагом стал три года назад. Он далеко не так велик и могуч, как вышеперечисленные, зато очень исполнителен и хорош в административной работе. Упорным трудом и усердием он в конце концов получил титул, которого заслуживает.

Пятый – Эскетинг, самый молодой из архимагов, моложе даже многих магистров. Ему всего пятьдесят три года, и архимагом он стал только в прошлом году. О нем Креол ничего не знал, кроме слухов. С тем, как Эскетинг колдует, невозможно сказать, насколько он в самом деле могуществен. Сам Эскетинг говорит, что магическая сила – только часть могущества, а куда важнее – знать, когда и сколько ее применить.

С этим Креол согласен не был. Все слабосилки так себя утешают.

А еще, судя по ауре, Эскетинг – содомит. Впрочем, Креол ничего не имел против содомитов.

Явились на собрание и магистры, но их Креол уже не брал в такой расчет. Главное – что решат архимаги, голоса магистров больше совещательные. Разве что слово Галливии имеет достаточный вес, она служит архивариусом дольше, чем Креол живет на свете.

Остальные же… Креол отметил Гишбара, своего дальнего родича и великого боевого мага, ученика Шуруккаха. Отметил Шумамедху, величайшего из магов Ура, могучего криоманта. Отметил Дильмара, своего почитай что соседа и лучшего погодного мага Шумера. Отметил Таппути-Белатекаллим, величайшую из шумерских алхимиков, непревзойденную мастерицу в создании философского камня через удар молнии. Отметил и Акосова, который хоть и не особенно силен как практик, зато не знает себе равных в конструировании новых заклинаний.

Конечно, ковенант собрался не ради одного только Креола. Он был одним из трех подмастерьев, желающих сегодня стать мастерами. И поскольку заявку он подал последним, принимали его тоже последним, а первой перед архимагами встала молодая магесса-метаморф.

– Я Нинни, ученица Ко-Птеха, – представилась она.

– Это тот черноногий? – фыркнул Менгске. – Представляю, чему он мог научить… еще и женщину…

– Тихо, – недоброжелательно глянул на него Шурукках. – Что ты приготовила для нас сегодня?

– Новый способ метаморфизма, – явно волнуясь, сказала Нинни. – Вербальное заклятие, превращение одним словом.

– Прекрасно, прекрасно, – приветливо улыбнулся Эскетинг. – Покажи нам, красавица.

Нинни встала посреди круглой залы, сложила руки по швам и воскликнула:

– Превращусь!

Маги восхищенно загомонили – заклинание сработало безукоризненно. Руки Нинни прилипли к телу, одежды превратились в чешую, стройные ножки срослись, а лицо обернулось змеиной мордой. Огромная змея затанцевала на хвосте, горделиво шипя, высовывая раздвоенный язык.

– Превосходное заклинание! – похвалил Шурукках. – Воистину это достойно мастера! Осталась самая малость – не могла бы ты превратиться обратно?

Шипение стало громче. Змея разинула пасть во всю ширь, тщетно пытаясь произнести человеческое слово без человеческого языка.

– Мардук милосердный, – брезгливо сказал Менгске. – Только не говори, что ты не продумала этот момент.

– Это невозможно, – тихо сказала со своего места Галливия. – Она должна была хотя бы раз до этого успешно превратиться.

Нинни ударилась всем телом об пол и начала с трудом меняться. Обратное превращение заняло больше времени и далось ей куда тяжелее. Когда она наконец поднялась человеком, то с трудом проговорила:

– Простите, о мудрые. До этого я пробовала это заклинание только на зверях и птицах, а гадом обернулась впервые. Это оказалось заметно тяжелее…

– Все равно заклинание хорошее, – великодушно произнес Утухенгаль. – Хотя, пожалуй, обратный переход нуждается в усовершенствовании.

– Может быть, как мастер, ты справишься с этим, – сказал Шурукках.

– Я бы не дал ей мастера, – негромко сказал Эллильнерари. – Что это такое? Сырая работа. Не закончено. Только в момент представления своего Шедевра она обнаружила какие-то нюансы. А сколько их еще?

– Но оно работает, – возразил Шурукках. – Оно не убило ее. Не причинило увечий. Сработало, как ожидалось. Остальное – это шероховатости.

– Все Шедевры пополняют нашу сокровищницу знаний, – стоял на своем Эллильнерари. – Вы хотите, чтобы сокровищница состояла не из злата, но позолоты?

– Я понял твою мысль, Эллильнерари. И все же отметим – превращение одним-единственным словом, без предварительной начитки заклинания или ритуальных действий… это что-то новое. Еще один шаг к тому, чтобы маг менял себя усилием воли. Мы не можем отмахнуться от этого. А над шероховатостями поработаем.

Поскольку Верховный маг явно выразил свою позицию, все единогласно присудили Нинни титул мастера. Гордая и счастливая, та вернулась на место, и вместо нее в круг вышел тучный маг лет пятидесяти.

– Я Эрре-Билал, ученик Креола, – представился он.

Креол вздрогнул, но тут же сообразил, что речь не о нем, а об отце. А приглядевшись к этому Эрре-Билалу, он действительно его припомнил, хотя и был совсем ребенком, когда тот покинул Шахшанор.

– Архимаг Креол был великим элементаристом, – благожелательно кивнул Шурукках. – Что ты нам представишь, Эрре-Билал?

– Новый способ накопления маны, – пробасил претендент. – Преобразование себя в живой артефакт.

Архимаги оживились. По просьбе Эрре-Билала в залу принесли амфору с водой, маг погрузил в нее руки… и начал впитывать собственной кожей! Та слегка посинела, от Эрре-Билала заструился пар, а глаза заслезились… но то были не слезы, то была обычная вода!

– Вот, – сказал он через несколько секунд. – Хватает совсем немного.

Архимаги восхищенно кивали. Они видели потоки маны, что возникали по воле Эрре-Билала, струились по его нади, заполняли чакры. Те пульсировали и раздувались, но явно прекрасно себя чувствовали.

– Я назвал это Пожиранием Маны, – сказал Эрре-Билал. – Единственный минус – теперь я могу потреблять только ману воды. Очень эффективно, без потерь – но только ее. Поэтому, как только вы дадите мне мастера, я буду исполнять илькум на флоте.

– Для чистого гидроманта очень полезно, – оценил Эллильнерари. – И подойдет для тех, кто живет на побережье… если говорить о воде.

– Да, можно ли то же самое делать с маной воздуха, например? – заинтересовался Утухенгаль.

– Можно выбрать любую, – подтвердил Эрре-Билал. – Можно выбрать воздух и впитывать порывы ветра. Можно выбрать ману смерти и поселиться рядом с кладбищем, чтобы близость гробниц подпитывала вас. Я всегда тяготел к гидромантии, и водяная мана была хорошим решением.

– Вот здесь у меня нет возражений, – кивнул Эллильнерари. – Прекрасный Шедевр. Безусловно заслуживает мастера.

Креол слушал с большим интересом. Какая интересная методика!.. Жаль только, что становишься таким ограниченным… Креол знал кучу заклинаний из разных сфер и не собирался приковывать себя к чему-то конкретному.

Может, Шамшуддину подойдет?.. хотя телекинез одновременно и узкая, и широкая специализация. Она не зависит от стихий.

– Кто у нас остался? – донесся до него голос Шуруккаха. – Было три претендента, я правильно помню?

– Я! – вскочил с места Креол. – Я Креол, ученик Халая Джи Беш!

Теперь уже садящийся на место Эрре-Билал взглянул на него с любопытством. Видимо, тоже припомнил вихрастого мальчишку, сына своего учителя.

В отличие от Нинни и Эрре-Билала, происходящих из захудалых родов, Креола тут хорошо знали. Не его самого, конечно, а его славных предков. Отец только в прошлом году покинул ковенант, уйдя в Страну без Возврата, со дня исчезновения деда минуло лишь двенадцать лет, а самые старые помнят и Ур-Намена – прадеда Креола, который тоже был архимагом и скончался незадолго до рождения правнука.

Но именно поэтому Креол готовился к суровому приему. В Гильдии боятся вырождения. Боятся, что маги превратятся в родовую аристократию и перестанут учиться Искусству. Поэтому детей магов испытывают особенно безжалостно, и поэтому Гильдия не одобряет обучение родственников.

Шурукках, впрочем, смотрит на Креола доброжелательно. Он не забыл прошлогоднее Изгнание Соли. Благосклонные лица и у Гишбара с Галливией. А вот магистр Дильмар смотрит косо – у Креола с ним плохие отношения… и даже не с ним, а с его учеником, которого старик зачем-то усыновил. Колючий взгляд и у Менгске – но этот просто завидует. Он, известно, терпеть не может всех, кто хоть немного талантливей его.

– Ну, Креол, сын Креола, чем же ты нас сегодня поразишь? – спросил Шурукках, поглаживая свой шарф с пятью алмазными звездами. – Я помню, помню, как ты еще отроком в одиночку исполнил Мост Серого Льда… лично вручал награду, да… Господа, вам известно, что сей достойный маг еще в двадцать лет был награжден Радужным Жезлом Владык?

– Впечатляет, – сухо сказал Менгске. – А почему ты его не носишь?

– Кстати, правда, – окинул Креола взглядом Шурукках. – Где он у тебя?

Креол задумался. Он понятия не имел, куда закинул эту безделушку. Последний раз он видел ее… чрево Тиамат, кажется, еще в Вороме. Во дворце старого Халая. Возможно, до сих пор валяется где-то там.

– Он лежит там же, где и все остальные мои награды, – уклончиво ответил Креол.

Шурукках кивнул. Это дело Креола – носить ли регалии или хранить в некоем уголке почета.

– Мы здесь не для обсуждения наград, – произнес Эллильнерари. – Продемонстрируй свой Шедевр, подмастерье.

Креол с сомнением огляделся по сторонам. Зала большая, она занимает почти весь шестой этаж, но все-таки у нее есть стены, потолок… и тут полно людей.

– Надо выйти на открытый воздух, – сказал он. – Я должен быть подальше от вас. На пустыре.

– Начинается… – крякнул Менгске.

– Что там у тебя такое, Креол? – спросил Шурукках. – Может, нам уйти за город?

– Может, вообще в пустыню уйдем? – всплеснул руками Утухенгаль. – Чрево Тиамат, он всего лишь подмастерье, что такого он может сотворить? Я выставлю Внутренний Кокон.

– Вы уверены? – пробормотал Креол. – Заклинание вызывает… сопутствующие излучения…

– Мы архимаги, отрок, – вскинул руку Утухенгаль. – Если ты не ухитришься каким-то образом призвать сюда Ктулху, мы справимся с чем угодно.

– Показывай, – кивнул Шурукках.

– Ладно… я вас за язык не тянул…

Креол достал из сумы шелковый мешочек, а из него… даже у архимагов округлились глаза. Ради своего Шедевра Креол забрался в самый сокровенный отцовский сундук.

– Душа Света!.. – не удержался от возгласа Менгске. – Бесценное сокровище!

– Ну… неплохо, что она у него есть, но это не заклинание, – заметил Эллильнерари. – Их очень сложно создавать, но в этом нет ничего нового. Или ты создал ее новым способом?

– Нет, – сказал Креол, кладя Душу Света на пол и отступая подальше.

Он осенил себя символом двуглавого топора и представил, что держит в руках несметные жертвоприношения богам. Что одинокий сикль золота – это целые слитки. Что вот эта статуэтка коровы – огромные стада. Что он покупает некое величайшее благо за все богатства мира.

На мгновение Креол как бы отделил себя от этого мира, отдавая бесконечно великое вокруг него и отрекаясь от обладания чем-либо, чтобы совершить ритуал, подобный отцовской Трансмутации Металлов… только Трансмутации Первостихий.

 
Пусть большой дождь льет потоком.
А маленький дождь – капля за каплей.
О Свет, стань Тьмой!
О Тьма, стань Светом!
О боги городов, о боги всей земли!
Сжальтесь над нами!
Мардук, Энлиль, Шамаш, Инанна!
В дар принесу вам ладан и мирру,
Золота слитки и скотины бессчетно!
Нет Тьмы, нет Света!
Нет Света, нет Тьмы!
Одно в другом, и оба едины!
 

Заклинание завершилось… и кристаллик на полу изменил цвет! Белое стало черным, Душа Света превратилась в Душу Тьмы, пространство вокруг пошло волнами, а в потолок ударил столб чистого разрушения!

Энергия высвободилась колоссальная. Креол зашатался, но устоял, поскольку в этом заклинании он был просящим милости. Внутри него тоже все пошло ходуном, сознание как будто раздвоилось, он взглянул в лицо самому себе… и потому не видел, как кричат архимаги, как усмиряют они бурлящую Тьму, как со всех сторон наползают защитные и очищающие поля.

Когда Креол проморгался, то увидел ясное небо. Взорвавшаяся Душа Тьмы уничтожила крышу, и хорошо еще, что только ее. Архимаги сумели уберечь себя и остальных, сумели защитить большую часть здания, но вместо шести этажей в башне Гильдии стало пять с половиной.

Шурукках смотрел на Креола одновременно гневно и восхищенно. Остальные – тоже с очень смешанными чувствами.

– Это возмутительно, мастер Креол, – сказал Верховный маг. – В состав подобных заклинаний следует включать экранирование с поглощением энергий.

– Или хотя бы предупреждать, что именно ты собираешься сделать! – крикнул Менгске.

– Я предупреждал, – буркнул Креол.

– Недостаточно настойчиво!

– Это очень хороший Шедевр, – признал Эллильнерари. – Это действительно Шедевр. Сам ли ты до этого додумался?

– Конечно, сам. Клянусь чреслами императора Энмеркара – да будет он жив, цел, здрав.

Все маги отличают ложь от правды на слух… если только лгущий – сам не маг. Или просто не человек, умеющий обманывать магов. Или настолько бессовестный лжец, что он сам верит в свою ложь.

В общем, не всегда это работает.

И однако Утухенгаль подозрительно принюхался. Придворный маг отличался особенной чуткостью ко лжи, и сейчас он уловил в клятве Креола что-то… не совсем честное.

– Брешешь, юноша, – проворчал он. – Чесноком воняет.

– Я лепешку с чесноком съел, – честно ответил Креол.

Креол знал, чем для великого Утухенгаля пахнет ложь. Поэтому, разумеется, заранее наелся чеснока. И все-таки придворный маг Энмеркара не поверил ему до конца.

– Хм… – прищурился Утухенгаль. – Нет, тут что-то еще… демоны тебя этому научили?!

– Нет, – уставился ему прямо в глаза Креол. – Я придумал это заклинание, когда увидел свет зари.

– Вдохновение, значит… ну ладно, – неохотно кивнул Утухенгаль.

– Что ж, действительно великие вещи создаются благодаря озарению… или вдохновению, – подытожил Шурукках, глядя в небо. – Поэтому маги-ремесленники остаются подмастерьями, в то время как те, кто видит в магии Искусство, становятся мастерами. Как ты, Креол. Мы официально присваиваем тебе звание мастера третьего уровня.

– Да! Я Мастер Третьего Уровня! – не удержался Креол.

– Нет-нет, я оговорился! – торопливо поправился Шурукках. – Ты маг, маг третьего уровня! То есть мастер!

– Не надо лишних слов, о Верховный Маг, – поклонился Креол. – Все слышали – я Мастер Третьего Уровня.

– Веселый паренек, – хмыкнул Эскетинг. – Он мне нравится.

Выходя из башни, Креол был почти так же счастлив, как три с половиной года назад, когда окончил ученичество. Теперь он мастер. Мастер! Это значит… значит…

– Пойду поем, – сказал Креол.

Но вначале он решил принести жертвы богам. Далеко идти не нужно – башня Гильдии в храмовом квартале, тут на каждом шагу святилища. В порыве чувств Креол принес жертву Энлилю, потом Шамашу – и завернул к Инанне.

Ее благодарить было особо не за что, но Креол хотел зайти в обитель харимту. Эти священные блудницы гораздо красивее, чем портовые кар-кида, и плату берут такую, что всякий сброд к ним и не притрагивается. Обычно Креол на них не тратился, но сегодня день воистину особенный.

Пройдя мимо статуй львов на задних лапах, маг вступил в тройную арку и остановился у статуи богини любви. Он возложил на алтарь богатые дары – рыбу, мясо, земные плоды, цветы и вино. Жрица в полупрозрачном красном одеянии улыбнулась щедрому жертвователю и осенила его кольцом с поперечной полосой.

– Ты желаешь о чем-то попросить Прекраснейшую или за что-то отблагодарить? – певучим голосом спросила она.

– Спасибо ей за то, что она есть, – хмыкнул Креол. – Сегодня я стал мастером Искусства, и хочу, чтобы боги знали, что я благодарен за все и не хочу оставаться в долгу.

– Это великая честь – принимать в стенах храма мага, – прощебетала харимту. – Как твое имя, о мастер Искусства?

– Креол, сын Креола, внук Алкеалола…

Что-то произошло. Глаза жрицы странно блеснули, и она воззрилась на него с новым интересом.

– Внук Алкеалола?.. – повторила она.

– Да… а его что, хорошо знали в этом храме? – удивился Креол.

– В глазах Инанны он образец благочестия, – озорно улыбнулась жрица.

– Ну что сказать – я от него недалеко ушел, – выпятил грудь Креол. – А надеюсь и превзойти!

– Это возможно только с практикой. Большим количеством практики. Пойдем же, мастер Креол. Священнодействие ждет.

Креол позволил провести себя по длинному коридору. Здесь было не так, как в храме Этеменанки – за алтарем начиналось уютное, изысканное убранство. Множество комнат, застланных коврами и украшенных скульптурами. Из некоторых доносились приглушенные звуки.

В одну из этих комнат харимту завела и Креола. Он снял одежды и совершил омовение. Струящаяся ткань соскользнула по нежной коже, и жрица осталась обнаженной. Сияющая красотой, она ступила к ложу, и Креол ухмыльнулся, припоминая порядок малого цикла расслабления.

Все было как обычно. Креол уже посещал обители харимту, хотя и нечасто. Однако… он только что преобразовал Душу Света в Душу Тьмы. В нем все еще жила эта странная раздвоенность, и он ощущал окружающий мир не так, как прежде. Особенно остро, особенно четко.

И коснувшись руки харимту, он вдруг почувствовал… это сложно было описать. Нечто куда большее, чем обычная женщина. Нечто… нечто подобное он испытывал, испив из колодца Харута и Марута.

Маг пристально посмотрел в глаза жрице. Посмотрел так, как вглядывался в его темную воду. То, что он увидел дальше, поразило его до глубины души и смешало разум. Это было одновременно прекрасно и ужасно, бесконечно притягательно и абсолютно невыносимо.

– Кто ты? – хрипло спросил Креол.

– Не смотри! – воскликнула жрица.

Маг резко отвернулся. На лбу выступила испарина. Еще мгновение – и он мог обезуметь или рухнуть без чувств.

Но это не так плохо, как то, что могло произойти, если бы он не посмотрел. На него нахлынули чувства, и он, не сумев их выразить, бессильно застонал.

– Не испытывай меня, я не святотатец! – выкрикнул он, вслепую пробираясь к выходу. – Я не сумасшедший!

– Я вовсе не испытываю тебя, – прозвучал мягкий голос. – Иди ко мне.

От нее исходил зов, которому невозможно противостоять. Но то, что Креол увидел…

Он слышал, что богиня Инанна иногда вселяется в своих харимту. В знак своего наивысшего расположения. Об этом ходили очень упорные слухи. Даже о дедушке Алкеалоле ходили слухи, что однажды богиня ему являлась… хотя в это Креол не особо верил.

Но теперь… быть может, правда?..

– Я не могу так с богиней, – угрюмо сказал Креол, не глядя в сторону Инанны. – Это сведет меня с ума.

– Посмотри на меня, – велела богиня.

– Нет! Прости и не мсти мне!

Из храма Креол выбежал, слегка шатаясь, как будто перебрал вина. Он шарахался от всех, потеряв покой. Спустился к берегу Арахту и долго сидел, смотрел на текущую воду.

– Неужели ты думаешь, что от меня можно убежать? – раздался позади голос. – Почему ты так поступил?

– Я… я человек, – с трудом выговорил маг. – Несовершенный, плотский… а ты из ануннаков… зачем тебе это?

Он снова почувствовал, как будто его лихорадит. Это было совсем не так, как рядом с демонами. Кроме того, он не знал, как выразить свое чувство. Возможно, колодец Харута и Марута позволил ему увидеть богиню глубже, чем следовало – и теперь он страдал от этого, и от того, что мог по незнанию совершить.

– Не страшись, о человек, – донесся тихий смешок. – Я не стану мстить или преследовать. Но ты впечатлил меня, сумев отказаться от того, от чего не отказывался еще никто. Я буду помнить о тебе. Знай, что если произнесешь мое имя – я услышу тебя.

Креол понял. И твердо решил, что никогда больше не произнесет имени Прекраснейшей.

Пропавший маг

– Воистину пусть содрогнутся небеса от мощи грозной, неизбывной, беспредельной… – говорил Креол, сверля взглядом каменную глыбу.

Длань Шамаша. Креол хотел применить Длань Шамаша. Он отлично усвоил теорию, его обуревало честолюбие, и он очень хотел применить одну из Дланей.

Любую. Неважно, какую именно. За всю историю Шумера ни один маг его возраста Длани не применял. Рекорд принадлежит его собственному прапрадеду Кируру, который в тридцать пять лет исхитрился применить Длань Эа.

Креолу было тридцать четыре, и он хотел этот рекорд побить.

Но для Длани Эа нужен редкий ингредиент – кусочек истинно бессмертного… предельно свежий кусочек. Перья феникса, драконья чешуя, что угодно, лишь бы оно было забрано только что, лишь бы все еще несло в себе следы ихора… везучие бессмертные ублюдки. Креол бы с удовольствием повыдергал все перья из их хвостов и выдрал всю чешую, если бы это помогло получить хоть подобие бессмертия.

Длань Эа сейчас уже никто особо не применяет. Попробуй, сыщи живого дракона или феникса. Все либо сдохли, либо сбежали куда-то за границы доступного. Трусливо покинули подлунный мир. Магов давно уже не окружают волшебные существа.

Впрочем, от Длани Эа и проку-то не очень много. Она создает Ме. Если повезет – хорошее, но чаще – какую-нибудь несуразную мелочь. Вот у Шуруккаха есть какое-то Ме. И у отца что-то такое было. Но когда ты архимаг, гнаться за этим нет смысла, потому что если ты чего-то стоишь, то и без всяких Ме сможешь что угодно.

Так что Креол сосредоточился на Длани Шамаша. Она самая доступная, для нее не нужно никаких особенных ингредиентов, долгих и сложных ритуалов, магов-ассистентов. Нужно только очень много маны и великая магическая сила – а то и другое у Креола безусловно есть.

Сила уж точно есть. И мана есть. Он выстроил рядом с Шахшанором пирамиду-накопитель, и та много дней собирала солнечную ману.

И теперь Креол собирался продемонстрировать миру свое могущество.

– …И пусть сожжет владыка Шамаш все дотла!!! – завершил он заклинание.

Навершие жезла заискрилось. Вскинутый к небесам, артефакт-держатель разом выплеснул всю ману, и тут же ее всю выплеснул Креол. Песок вокруг зашипел, горячий воздух стал еще горячее… а потом Креол рухнул навзничь.

Не получилось. Вместо того, чтоб взорвать все к Хубуру, он просто сделал пустыню вокруг немного жарче. Лежа на раскаленном песке и чувствуя, как горит щека, Креол кисло думал, что он все-таки переоценил себя. Маны нужно гораздо больше.

И Накопитель не помог. Креол самонадеянно посчитал, что сумеет модифицировать Длань Шамаша, накачать ее маной из внешнего источника… у него не получилось и это. Заклинание осушило мага до капли, лишило всех сил, а случиться толком ничего не случилось.

Длань Шамаша. Насколько было бы проще, обращайся она действительно к Шамашу, будь просто сложным взыванием, божьей помощью. Добиться самых грандиозных результатов проще всего демонологией – там нужно только докричаться до кого-нибудь могучего, убедить тебе помочь.

Увы, Длань Шамаша только так называется – а колдуй уж сам. Насколько хватает мощи.

У Креола не хватило.

– Раб, где моя еда и моя ночная ваза?!

Дверь заскрипела, и в комнату неохотно и в то же время с ехидно-торжественным видом вошел Тей. Тей, а не Метху или Шумму.

– Мерзкое порождение выгребной ямы, еду подаешь не ты!!! Меня тошнит от твоей рожи!

Обычно Тей пребывал в облике человека. Но в этот раз показался в натуральном, похожем на разлагающийся труп.

– Сейчас, сейчас, господин… ооо, как жаааааль…

Тей остановился на половине пути и положил еду прямо на пол. Посмотрев на водяные часы, он с сожалением сообщил:

– Три года моего рабства только что минули. Мы вместе плакали, вместе смеялись, и вот – пришло время расставаться. Мне будет не хватать тебя, Креол. Я буду скучать по нашим задушевным беседам, беззаботному времяпрепровождению и неуемному веселью.

Креол нахмурился. Три года кончились? Уже?.. Сейчас?..

Он так привык к этим демонам, что давно не считал дней их службы. Казалось, что они будут с ним вечно.

– Ладно, – скрипнул зубами Креол. – Пошел вон. Но позови обычного раба или все же покорми меня.

– Нет, – с сожалением цокнул серым языком Тей. – Правила есть правила, я больше не исполняю твои приказы. Но я напишу тебе заклинание призыва, если захочешь заключить новый договор.

У дверей разноголосо захихикали Шумму и Метху. Оба тоже были в истинных обличьях.

– Доброго здоровья тебе, Креол, – наклонила голову Метху, растворяясь в воздухе.

Следом исчезли и Шумму с Теем. Креол остался один, прикованный к постели и со все растущей малой нуждой. Он набрал воздуха в грудь и принялся орать, призывая обычных рабов. Те же, давно привыкшие, что их хозяин предпочитает услуги демонов, далеко не сразу услышали эти вопли отчаяния… а потом смирения.

В постели Креол пролежал восемь дней. Это были очень неприятные дни, особенно после того, как сбежали предатели-демоны. Креол сам не осознавал, насколько привык к слугам, которые слышат тебя где угодно, появляются по первому зову и делают все безупречно.

Но смертных рабов осталось достаточно, так что его нашлось кому кормить и чистить. А когда Креол восстановил силы, то снова стал заботиться о себе сам. И в первую очередь – хорошенько отдубасил дворцового управляющего, забывшего о своих обязанностях.

Заканчивался месяц ган-ган-эд. Нергал, как и каждый год, покинул подземный мир и дунул смертным хладом на мир подлунный. В славном Уре куда теплее, чем в северных Симурруме или Нимруде, но все же и тут в ган-ган-эд обычная жара спадает, а дни начинают укорачиваться. Креол любил это время года… когда к нему не заявлялись клиенты.

Теперь это случалось реже, чем прежде. Мастеров гораздо меньше, чем подмастерьев, и к ним приходят за более сложными чарами. Конечно, и платят им тоже больше, так что Креол перестал беспокоиться, что сундук с сиклями однажды покажет дно. А еще он не без труда, но овладел Трансмутацией Металлов, и время от времени пополнял казну превосходным магическим золотом.

Но все-таки клиентами Креол не пренебрегал. Даже не из-за денег – просто он член Гильдии и подданный императора. От него ожидают, что он будет помогать своим Искусством тем, кто способен за это заплатить.

К тому же любому уважающему себя магу необходимо постоянно практиковаться. Чтобы прибавлять в могуществе, нельзя просто колдовать без смысла и пользы – каждое заклинание должно что-то приносить в сей мир, решать какую-то проблему, быть для кого-то полезным.

В идеале – для самого Креола, но в крайнем случае сойдет и кто-нибудь другой.

Поэтому он почти без гнева принял лугаля Мориту, у которого как раз возникла крупная проблема. Рослый воин с каменным лицом снял шлем-шишак, усевшись за стол, и благосклонно кивнул, когда рабыня налила ему сикеры.

– Не стану зря отнимать у нас с тобой время, – сказал Морита. – Мне нужно, чтобы ты нашел пропавшего человека.

– У тебя же есть маг-консультант, – проворчал Креол. – Почему ты опять приперся ко мне?

– В этом-то и дело – именно он и пропал.

– Мешен’Руж-ах пропал? – просветлело лицо Креола.

– Нет, у нас уже год как другой консультант. Разве ты не слышал? В прошлом году Мешен’Руж-ах стал мастером и оставил эту должность.

– В наши времена мастером может стать кто угодно, – скривился Креол. – Ну все равно – он же по-прежнему живет у Дильмара? Обратись к нему.

– Живет… и не живет. Магистр Дильмар месяц назад ушел в Страну без Возврата, так что теперь его дворец – это дворец Мешена’Руж-ах. И я не хочу к нему обращаться.

Креол вздохнул. Вот так и уходят из жизни великие маги. Креол недолюбливал старого дурака Дильмара, но он был спокойным соседом, да к тому же всегда заботился о хорошей погоде. Лучше бы в Кур ушел его ученик… хотя этот не в Кур уйдет, а сразу на Кровавый Пляж.

– Ладно, рассказывай, – откусил кусок луковицы Креол. – Где и когда пропал этот… как его звали?

– Ундадибдид, ученик Шуруккаха.

– А, из этих… – снова скривился Креол. – Конечно, чего ждать от мага, которого кое-как учили вместе с еще двадцатью отроками? Он наверняка просто подорвал сам себя заклинанием.

– Он разыскивал призрака на западных пастбищах. Ходят слухи, что там объявился Безголовый Колесничий.

– Байка, – отмахнулся Креол. – Нет никакого Безголового Колесничего.

– Может, и нет. Но мой консультант где-то там пропал. А чтобы найти одного мага, нужен другой. Ты берешься?

Креол поковырял в ухе, извлек немного серы и пристально на нее уставился. Этот вонючий комочек и просьба лугаля волновали его примерно в равной степени.

– Десять сиклей золота, – сказал Морита. – Наш император – да будет он жив, цел, здрав! – дорожит своими магами.

Креол задумался. Благодаря Трансмутации Металлов он мало нуждался в деньгах, но этими чарами не стоит злоупотреблять. Маги, которые слишком много и часто создают золото, обычно плохо кончают. Неприятно, если его тело не ляжет в гробницу, как у всех достойных людей, а окажется на дне сточного канала.

Меж императором и Гильдией заключен негласный договор. Сокровища, получаемые из ничего, не должны быть чересчур изобильны и ими нельзя громко хвастаться. В противном случае они потеряют всякое значение, а крестьяне и ремесленники откажутся трудиться по нынешним ценам.

– Где и когда в последний раз видели твоего Ундадибдида? – спросил Креол.

Месопотамия, великая долина Тигра и Евфрата. В самом ее центре лежит Вавилон, на юге – Ур и Йоланг, на севере – Нимруд и Симуррум. А также множество других городов, в которых Креол не бывал, так что знал о них немногое.

Сейчас он ехал по плодородным землям к западу от Шахшанора. Сплошь пашни, пастбища, деревеньки. Среди сухой травы пасутся козы, иногда видны овечьи отары и стада коров. Когда дыхание Евфрата ослабнет, начнутся великие пески, что простираются на много дневных переходов, но туда ехать вряд ли придется.

Впряженные в колесницу ламассу бежали с дивной скоростью. Зачем боги дали этим созданиям крылья, маг не понимал – все равно летать они толком не умеют, вся их сила – в ногах. Не будь они такими редкими зверями, не отказывайся размножаться в неволе – весь Шумер, верно, на них бы только и ездил. А так это разрешено только аристократам, да и среди них далеко не все могут себе такое позволить.

Солнце поднималось все выше, припекало все сильнее. Креол выехал рано утром и к полудню как раз добрался до мест, где сгинул незнакомый ему маг. Вчера он призывал Человека-Скорпиона и получил скудные, но полезные сведения, так что искал не наобум.

А вот и она, та пивоварня, о которой так сумбурно говорил демон. Всякий раз он не перестает молить отпустить его, пока не явилась самка. Словно подъюбочник, которого заманили в веселую компанию, но он помнит, что где-то рыщет хозяйка его жизни, и потому не может радоваться дружеской болтовне и кувшинчику пива.

Кстати о пиве. Креол с утра был в пути и не отказался бы от прохладного питья. Вовсю жарило солнце, на ниве шелестел ветер, в канале журчала вода – самое то, чтобы передохнуть и подкрепиться. Маг оставил колесницу на какого-то мальчишку и пошел искать пивовара.

Тот нашелся позади зернового склада. Лежал в теньке с тем самым кувшином пива, был пьян, как гоморрец, и распевал гимн богине Нинкаси.

– Энки по жене скучал, все скучал, все скучал!.. – горланил пивовар. – И увидел он Нинсар, дочь свою Нинсар!.. Энки дочь свою познал, и вновь познал, да так познал!..

Креол брезгливо поморщился. Он знал эту историю. Дочь Энки рожает ему дочь-внучку, та вырастает и тоже становится жертвой блудливого бога, рожая Энки дочь-правнучку, с которой все повторяется в третий раз… но теперь заканчивается тем, что из земли вырастают восемь растений. Энки зачем-то их жрет и у него начинают болеть восемь частей тела. Чтобы его вылечить, жена рожает Энки еще восемь детей, среди них и Нинкаси, богиню пивоварения.

И ведь жрецы рассказывают подобную чушь совершенно серьезно. А подобные грязееды в нее верят… или не верят, а просто любят скабрезности.

– Ты похож на дерьмо, – сказал Креол, с размаху пиная пивовара.

– А?! – заморгал тот. – Что?!

– Меня зовут Креол, говорю, – сказал маг. – Мир тебе, добрый человек.

– А?! Мир… м-мир… я Хутту… че пинаешься… добрый госп-дин…

Пивовар был слишком навеселе. У него заплетался язык, он вряд ли бы даже понял вопросы Креола. Но тот как раз недавно освоил маленькое шутливое заклинание под названием Последний Час…

Через пару секунд пивовар забился, заорал от ужаса и вскочил на ноги. Увидев собственную смерть, он протрезвел мгновенно – и теперь растерянно таращился на ухмыляющегося Креола.

– Пива мне, – потребовал маг, швыряя в грязь три медных сикля. – И у меня есть к тебе вопросы, испражнение обезьяны.

– Мой отец не был магом, но он был по-житейски мудр, – степенно сказал пивовар. – Однажды он сказал мне: запомни, Хутту, будь вежлив с теми, кто подает тебе еду и питье. Иначе однажды ты съешь испражнение обезьяны и даже о том не узнаешь. Я это запомнил и с тех пор передаю это знание тем, кто в нем нуждается.

Креол выслушал это, растянул губы в улыбке и сказал:

– Я маг. Я увижу по ауре, если в моем пиве окажется причина твоей мучительной и постыдной смерти.

Наливая Креолу пиво, Хутту думал, что если боги действительно милосердны, то пусть однажды в мире будут жить пивовары, мельники, кузнецы, лекари, цирюльники, да повивальные бабки… и ни одного колдуна. Вознеся эту безмолвную молитву, он бросил взгляд на статуэтку Нинкаси… и Хутту показалось, или богиня пивоварения действительно ему улыбнулась?

– Теперь к вопросам, – сказал Креол, утолив жажду. – Ты знаешь человека по имени Ундадибдид?

– Нет, – с облегчением ответил Хутту.

– Ты не лжешь, – всмотрелся в его лицо Креол. – Но кто-то у тебя здесь знает. Кто здесь живет, кроме тебя?

– Мой сын, господин, и два раба.

После коротких расспросов Креол выяснил, что никто из них никакого Ундадибдида не знает. Но кроме того, он выяснил, что на пивоварню часто заглядывают вольноотпущенники богатого землевладельца, что властвует неподалеку. В основном пахари и пастухи. Кроме того, здесь бывают возничие, что доставляют сваренное пиво в питейные дома, и просто путники вроде Креола.

Маг припомнил слова Человека-Скорпиона. Ну да, точно, тот сказал, что человек, который последним видел Ундадибдида, сейчас на пивоварне, что на краю пшеничного поля за рекой Хетреб, к востоку от великих песков.

Но демон не говорил, что он тут живет.

– Кто был у тебя вчера, за час до заката? – потребовал ответа маг.

– Ахмес был, – припомнил пивовар. – Свинопас.

Креол вздохнул. Сначала пивовар, теперь свинопас. С кем приходится общаться… десять сиклей этого не стоят.

Свинопас разозлил мага еще сильней, чем пивовар. Но если тот был пьян, то этот рыдал. Ревел ослом, обнимая огромного жирного хряка. Тот жрал желуди и время от времени участливо похрюкивал.

Сразу было видно, что этот Ахмес – простолюдин, но не раб. Одет хоть и в рубаху до самых пят, но та украшена тяжелыми кистями, а по краям обшита бахромой и каймой. Ткань грубая, но крашеная – в желтый и синий. На ногах сандалии, волосы длинные, бородка короткая.

– В чем дело? – коротко бросил Креол.

– Разбойники!.. – прорыдал он. – Увели всех!.. всех, понимаешь?! Только Мешен остался… в овражке спал…

Креол посмотрел на жирного вонючего Мешена и проникся к свинопасу некоторой симпатией. Похоже, несмотря на разницу в их положении, на некоторые вещи они смотрят одинаково.

– Это были твои свиньи? – спросил Креол.

– Нет, господина мага… – всхлипнул Ахмес. – Теперь он меня убьет…

Креол согласился, что маг в такой ситуации может и должен кого-то убить. Хотя лично он все-таки убил бы не свинопаса, а разбойников, что посмели протянуть ручонки к добру мастера Искусства.

А свинопас-то что? Просто следит, чтоб стадо не разбежалось. У него из оружия только посох.

– Знаешь человека по имени Ундадибдид? – перешел к делу Креол.

Свинопас вздрогнул, в его глазах мелькнуло беспокойство. Он как бы невзначай переместился так, чтобы между ним и Креолом оказался меланхолично роющийся в земле Мешен.

– Кое-что знаю, – тихо сказал Ахмес. – И я все расскажу, если добрый господин вернет мне свиней.

Креол задумался. Разумеется, можно просто переломать свинопасу пальцы, и тот будет умолять позволить ему все рассказать. Но он все-таки свободный авилум, и если об этом узнает лугаль – придется платить штраф. Небольшой, но все-таки.

В то же время разбойников можно убивать невозбранно. У них наверняка найдется сколько-то сиклей. И Ахмес вряд ли окажется настолько неблагодарен, чтобы не зажарить для своего спасителя свинку помоложе.

В дубовой роще было прохладно, в изумрудной листве играло солнце, а Креол только что напился отличного пива. Пребывая в благодушном настроении, он решил выручить грязного свинопаса.

– Куда они пошли? – спросил маг.

Свинокрады обосновались в той же роще. Ниже по склону была заросшая кустами ложбина – в ней и засели не знающие закона. Креол вспомнил, как пять лет назад позорно удирал от почти таких же наглых ублюдков, и преисполнился злобы.

Ничего, сейчас он готов. И жезл на его поясе – жезл мастера, а не подмастерья. Пару раз грюкнуть чем-нибудь поубойней… только не слишком убойным, свинина должна остаться живой.

– Эй, ублюдки! – крикнул маг, поднимаясь в воздух.

Разбойников было семеро. Грязные оборванцы, не способные ни на что, кроме отнять что-то у других таких же грязных оборванцев. Либо беглые рабы, либо безродные иноземцы.

Креол сжег их двумя Молниями и гроздью Огней Шамаша. Спалил сверху, всех до одного. Половина не успела ничего даже понять, а остальные хоть и схватились за луки с пращами, сделать ничего магу не смогли. Лишь одна стрела попала в цель, но и то была отражена Бронзовым Доспехом. Уже через пару минут Креол спустился, гордо обозрел дело своих рук и свистом подозвал прячущегося за деревьями свинопаса.

Увидев свое стадо, тот снова зарыдал – теперь от счастья… хотя и все еще немного от горя. Креол, конечно, разил избирательно, но три свиньи все-таки тоже отправились в Страну без Возврата. А еще одну успели зарезать разбойники.

– Я нечаянно, – сказал Креол, принюхиваясь к жареному мясу. – Теперь говори про Ундадибдида.

Свинопас таращился на дымящиеся трупы, и в его глазах плескался ужас. Однако парень все-таки пролепетал:

– О владыка, чьи ноги попирают небеса, я не смею и просить о таком, но не мог бы ты еще и сказать моему господину, что не я виновен в смерти Царицы, Небесной Девы, Мрака и Слегка Светловолосого?

Креол невольно позавидовал свинопасу, умеющему придумывать такие красивые имена. И, в общем, стоило бы просто потыкать его рожей в кучу, которую перед смертью навалила Небесная Дева, но сегодня Креол был удивительно благодушен. К тому же ему подумалось, что господин этого наглеца будет рад услышать о спасении своего стада и как минимум пригласит Креола разделить трапезу.

От этого запаха у мага разыгрался аппетит.

Дворец владыки, которому служил Ахмес… только подойдя к нему, Креол наконец сообразил, что все это время его так беспокоило. Он же прекрасно знал, кто живет к западу от Ура, рядом с великими песками, но почему-то не сопоставлял. А теперь увидел ворота, увидел усеченную пирамиду, похожую на сплющенный Шахшанор, увидел богатые сады – и до него дошло.

– Мешен’Руж-ах! – досадливо произнес Креол.

Да, здесь жил он. Наследник Дильмара, величайшего погодного мага Шумера, и сам тоже не последний погодный маг. Вокруг его дворца все росло и цвело, кругом простирались тучные нивы и жирные пастбища. Граница с пустыней была проведена словно каламом на бумаге – справа плодородно и зелено, слева спекшаяся на солнце каменная корка. Сразу видно, где заканчивается власть хозяина сих мест, какую область он контролирует.

Мешен’Руж-ах (а до него – Дильмар) – не только маг, но и землевладелец. На него трудятся сотни рабов и сотни свободных авилумов, пастухов и землепашцев. Гнусный мелушец несказанно богат, так что не диво, что илькум он выплачивает золотом.

В роду Креола такое не принято. Отец, дед и прочие великие предки тоже были очень богаты – взгляните только на потрясающий Шахшанор! – но богатство свое они заработали исключительно магией. Вокруг Шахшанора нет нив и пастбищ, а из свободных слуг у Креола только парочка личных стражников.

Рабы же хоть и дохнут иногда, если у хозяина случается особо дурное настроение, большую часть времени живут в жирном безделье. Пока Креол сыт, а одежда его чиста – ему плевать, чем занята вся эта орава нахлебников.

И он не настолько потерял стыд, чтобы унижаться до работы на полях, чтобы заставлять своих рабов пахать и сеять! Он маг, его дело – колдовать!

С того злосчастного дня, когда Креол и Шамшуддин избили Мешена’Руж-ах, минуло шестнадцать лет. В тот раз гнусный мелушец сделал изрядную пакость, но ему, как Креол слышал, влетело от собственного учителя. Сейчас ему уже лет сорок, они оба мастера Гильдии… так не пора ли забыть о юношеских обидах?

Мешен’Руж-ах оказался того же мнения. Он встретил Креола радушно, лично принес кувшин охлажденного вина и предложил оставить прошлое в прошлом, потому что они, как-никак, соседи, а соседи должны жить дружно.

Он очень изменился за прошедшие годы, этот мелушец. Сильно располнел, округлился лицом и чревом, отрастил длинную курчавую бороду и весь будто преисполнился внутреннего добродушия. Ничего общего с тем колючим учеником мага, который называл Шамшуддина обезьяной и свысока смотрел на Креола.

Креол с удовольствием распил мировую. Он сидел во внутреннем дворе, глядел на журчащий фонтан, высокие стены из обожженного кирпича, рабов в хороших одеждах, дремлющего кота, и думал, что ему не помешает друг с собственным дворцом и кучей сиклей. У Шамшуддина ничего этого нет, Хе-Кель боится потратить медяк без указки отца, а Хиоро… Креол не знал, где сейчас Хиоро. Опять где-то странствует.

– Я рад, я очень рад, что ты меня навестил, – сказал Мешен’Руж-ах. – Не передать словами, как сильно я жалел все эти годы, что поддался тогда гневу. Давай все забудем и простим друг другу.

– Я перед тобой ни в чем не виноват… но я согласен преломить хлеб, – великодушно кивнул Креол.

Хлеб вскоре принесли. А к хлебу – тушеного в бульоне фазана турачи, посыпанные мятой овощи, большую плошку с кизимму и два ломтя жареной свинины. Приготовлено все было очень вкусно, и Креол совсем размяк. Брататься с не таким уж и гнусным мелушцем он пока не собирался, но решил больше не держать камня за пазухой.

Потом принесли доску для шек-трака. Пока хозяин расставлял фишки, гость вцепился зубами в свинину и запоздало вспомнил, зачем вообще сюда пришел.

– Ты знаешь свинопаса Ахмеса? – спросил он.

– Знаю, – кивнул Мешен’Руж-ах. – Вольноотпущенник, пасет моих свиней.

– Ага. У него четыре штуки сдохли, но он не виноват, это я их нечаянно убил.

Рука Мешен’Руж-аха замерла в воздухе. Он медленно перевел взгляд на Креола, но потом натянул на лицо улыбку и сказал:

– Ничего страшного, мой друг. Просто по-соседски возмести их стоимость.

– Нет-нет, ты не понял! – поспешил возразить Креол. – Остальных свиней я спас!

– От чего?

– Их угнали разбойники. Я убил их, но четырех… трех свиней все же задело.

– Так трех или четырех?

– Четвертую сожрали сами разбойники.

Мешен’Руж-ах погладил окладистую бороду и задумался. Четвертую свинью вменять Креолу в вину было бы непорядочно, но трех остальных-то он убил… но с другой стороны, стадо спас. Но Мешен’Руж-ах и сам мог их спасти, при этом никого не убив…

А Креол продолжал спокойно уписывать свинину.

– Я очень благодарен тебе, – наконец принял решение Мешен’Руж-ах. – Я забуду тебе этих трех свиней, потому что ты действовал из добрых побуждений и спас больше, чем нанес вреда. Нечасто встретишь сегодня такое бескорыстие. Воистину Ахмесу повезло, что он тебя встретил.

– Он мне кое-что за это обещал, – безразлично ответил Креол.

– Вознаграждение?.. – прищурился мелушец. – Он обещал, что я дам тебе вознаграждение? Креол, должен напомнить слова древней мудрости: щедрым быть легче всего, когда отдаешь не свои деньги, а чужие.

– Успокойся, он просто знает кое-что мне нужное, – поморщился Креол.

– Должно быть, это и впрямь что-то важное. Не поделишься?

– Я разыскиваю одного человека… маг Ундадибдид. Кстати, ты сам его не видел? Твой свинопас видел.

– Ах вот в чем дело!.. – рассмеялся Мешен’Руж-ах. – Конечно, я видел Ундадибдида! Он гостил у меня! Сидел прямо там, где сидишь сейчас ты! Зачем тебе этот свинопас, Креол? Оставайся на ужин, я сам все тебе расскажу!

Креол помнил слова Человека-Скорпиона, но решил, что свинопас и правда никуда не денется. Рабы принесли еще вина, на доске для шек-трака зазвенели сикли, а Мешен’Руж-ах принялся путано, длинно рассказывать, как… служил в Уре магом-консультантом.

Кажется, он уже воздал должное Нинкаси до прихода гостя. Но Креол не имел ничего против, тем более, что послушать оказалось интересно. Когда Мешен’Руж-ах заканчивал очередную байку, Креол вступал со своей – ему тоже нашлось что рассказать о двухлетней службе в Нимруде.

К сути они подошли на закате. Мешен’Руж-ах, уже совсем пьяный, поведал, что Ундадибдид заглядывал расспросить об одном дельце, которое перешло к нему по наследству. Пустячок, ничего особенного, но Мешен’Руж-ах, будучи хлебосольным хозяином, упросил Ундадибдида остаться ночевать, а следующий день тоже промелькнул как-то незаметно… и следующий…

– Он покинул меня только этим утром, – развел руками Мешен’Руж-ах. – По какой дороге ты ехал?

– По северной синейской, – ответил Креол, пытаясь собрать мысли в кучку. В голове шумело.

Он с сожалением подумал, что десяти сиклей ему теперь не видать. Ундадибдид уже давно дома и сам получил золото за нахождение себя… хотя погодите, за что ему платить, если он никуда и не пропадал?..

Ерунда какая-то.

– Я слишком много выпил, – сказал Креол, сверля мрачным взглядом кувшин.

– Т-тогда предлагаю отправиться на ложе Инанны! – гостеприимно выкинул руку Мешен’Руж-ах.

– Э, я не содомит, пес! – запротестовал Креол. – Я т-тебя испепелю!..

– Да я не это!.. – обиделся хозяин. – Я не про то!.. У м-ня ж-на и наложницы… д-две!..

– А у меня никого нет… – погрустнел Креол.

– А я тебе подарю! – засверкали глаза Мешена’Руж-ах. – От души! Ты вернул мне сорок голов свиней, а я отплачу тебе несверленой жемчужиной! Она еще не знала мужчины, я желал объездить ее сам, но ради священной дружбы… и сорока голов… ик!.. свиней!..

С трудом держащийся на ногах хозяин провел Креола по своему дворцу. Мир вокруг и так вращался, а жилище Мешена’Руж-ах еще и оказалось настоящим лабиринтом, так что Креол понятия не имел, куда они бредут. Какие-то комнаты, коридоры, повсюду каменные статуи… а потом Креол шлепнулся на толстый палас, и рядом вроде упало что-то теплое, но этого маг уже не видел. Он перевернулся лицом вниз и захрапел.

Пробуждение было болезненным. К счастью, Креол еще в Нимруде выучил заклятие, снимающее похмелье. Он пробормотал несколько слов и уже ясным взором осмотрел просторную светлую комнату. Рядом стоял поднос с водой, чашкой бульона и горстью фиников, чуть подальше валялся его скомканный плащ, а с другой стороны…

– Ты проснулась, – раздался мелодичный, но настороженный голос.

Креол с трудом припомнил, что было вчера. Кажется, Мешен’Руж-ах еще что-то говорил, пока они блуждали по закоулкам его дворца. Что-то про жемчужину…

Красивая молодая кушитка. По виду и ауре – лет шестнадцати-семнадцати. Кожа цвета эбенового дерева, лицо немного удлиненное, лоб высокий, глаза большие и миндалевидные, нос узкий и тонкий, губы полные, копна волос скручена в две толстые косы, а остальное льется по спине.

Бедра девушки прикрывала короткая юбка, небольшую грудь перетягивала лента материи, а сквозь косы струились охранительные шнуры. При каждом движении чуть слышно позвякивали браслеты на запястьях и лодыжках.

– Ты…

– Мать называл меня Тхари… господина, – неохотно сказала девушка. – Твоя раба теперь.

По-шумерски она говорила чисто, но не совсем правильно. Креол осмотрел ее еще раз, пристальней, и остался доволен. Хороший подарок сделал Мешен’Руж-ах.

И лучше поскорее уйти, потому что на трезвую голову он может о такой щедрости пожалеть. Свинья стоит два сикля серебра, а молодая красивая рабыня – все тридцать.

– Идем, – велел Креол.

Тхари покорно засеменила следом… и немножко впереди, потому что сам Креол выход искал бы долго. Покойный Дильмар выстроил дворец одноэтажный, приземистый, но очень пространный и запутанный. Однако Тхари жила тут второй месяц и дорогу знала.

Оказалось, что Мешену’Руж-ах ее тоже подарили. Она родилась на границе с Офиром, еще в детстве лишилась родителей, и ее милостиво взяли в храмовые танцовщицы. Большую часть жизни она в Офире и провела, и страну эту очень любила.

– Офир – лучший страна в мире, – оживленно рассказывала она, пока Креол размышлял, пустить ли новое имущество в колесницу или пусть бежит рядом. – Гораздо лучше Шумера. Шумера – плохой страна, пфе-пфуй.

– Молчать, рабыня, – беззлобно сказал маг. – Шумер – лучшее место на земле.

– Нет, Офир – лучшее место, – дерзко возразила Тхари. – В Офир много красивый храма, золото везде, павлин ходит. Девушка ходить, смотреть – мужчина нравиться. Сама выбирать, подходить, рука брать, говорить: идем, женись будем.

– Варварские обычаи, – хмыкнул Креол, все-таки заставив Тхари бежать рядом с колесницей. – Чего ж ты тогда там не осталась?

Рабыня погрустнела и рассказала, что стала добычей дильмунских пиратов. Они часто грабят страну Офир, потому что там много золота, самоцветов, слоновой кости. А если берут живых пленников, то превращают в рабов и везут сюда, в Шумер.

Тхари была ценной добычей, потому что ее жемчужинка еще не просверлена, ее купили за сорок сиклей серебра, один богатый купец. Он хотел оставить ее себе, но потом передумал и подарил урскому эну, а тот, наведавшись в гости к магу Мешену – передарил ему.

– То есть я у тебя уже четвертый, – задумался Креол. – Ладно, считай, что тебе наконец-то повезло. Ты будешь наложницей величайшего мага Шумера.

Тхари вздрогнула, но страха в ее глазах не появилось. Она явно уже смирилась со своей участью, а Креол выглядел куда лучше жирного краснощекого Мешена’Руж-ах. Эн Раг-Хадарзанн тоже был весьма тучен, и ему уже за пятьдесят, а неизвестный купец… Креол редко встречал стройных и молодых купцов.

По дороге обратно он все-таки решил завернуть к свинопасу Ахмесу. Пусть скажет, что хотел сказать, а то как-то бестолково командировка прошла.

Свинопаса на уговоренном месте не оказалось. Свиньи бродили в укромной ложбинке, рыли землю, а их надсмотрщика не было. Креолу это не понравилось, потому что этот недоносок обещал ждать здесь.

Ну и что, что Креол задержался на денек? Не на месяц же.

– Ну и куда он делся?! – повысил голос маг. – Ахмес!.. Ахмес, отрыжка Нергала, куда ты делся?!

– Кровью пахнуть… – подала голос рабыня.

– Что?.. – не понял Креол.

– Кровью пахнуть, – повторила Тхари. – Человека.

Это Креолу не понравилось еще сильнее. Он сам принюхался к воздуху, вгляделся в ауру земли, но ничего не заметил. Конечно, у кушитской дикарки обоняние получше, он даже не собирался спорить, но не зверь же она лесной.

– Ты уверена? – спросил Креол, наматывая косу рабыни на кулак. – Нюхай лучше.

– Тхари уверена! – взвизгнула та. – Ни-м-бееха, акка дам, мытхатэння!

Она даже попыталась ударить Креола. Тот ужасно удивился такой дерзости и отвесил кушитке оплеуху. Но тут же забыл о самом ее существовании – куда сильней его интересовал пропавший свинопас. Маг расчистил место на земле, нарисовал печать и воскурил благовония. К сожалению, алтаря Вызова тут не было, но Креол приспособил под него спящего Мешена.

Не мага, понятно, а хряка.

Совершив краткую подготовку и преисполнившись благочестия, Креол трижды выдохнул. Он уже дважды это делал, но прежде – по всем правилам. Став мастером Гильдии, он получил право призывать Имена Мардука, однако не ради своего блага и не ради пустой забавы.

Их вообще нежелательно тревожить лишний раз, эти Имена. Они ничего не просят за свою помощь, это дар богов, но боги скупы на дары. Они предпочитают получать их сами.

Но прямо сейчас ситуация подходящая. Шазу, Восемнадцатое Имя, всегда рад найти пропажу, и прямо сейчас он открыт для призыва. Креол окурил печать, полил ее маслом и отчетливо произнес:

– Явись, Шазу! Машшананна!

Ничего не случилось, конечно. Имена не являются во плоти, это не демоны. Однако Креол вдруг понял – надо идти в ту сторону.

А пройдя всего пять дюжин шагов, он убедился, что Тхари не соврала. До него донесся отголосок смертной тени. Идя уже на этот запах, дергая носом, словно ищейка, маг уперся в дерево.

Рядом была свежевскопанная земля.

Креол терпеть не мог орудовать лопатой. Да и не было у него с собой лопаты. Подозвав Тхари, он кинул ей нож и приказал рыть.

– Мертвеца, – сказала рабыня, вытягивая из земли кисть руки.

Креол и сам видел. Труп едва присыпали землей, вытащить было нетрудно. Креол грустно подумал, что возвращение в Шахшанор откладывается, и стал готовить новый ритуал.

В Нимруде он много практиковался призывать духов. Самый простой способ узнать имя убийцы – спросить убитого.

А при наличии свежего трупа процедура элементарней некуда.

Уже через десять минут дух вернулся в тело, мертвые глаза замерцали, а посиневшие губы разомкнулись. Ненадолго оживший Ахмес уставился на Креола и спросил:

– Ты сказал хозяину, что я не виноват?

– Сказал, – успокоил его маг. – Кто тебя убил?

– Хозяин… – ответил Ахмес. – Свинья…

Теперь Креолу стало особенно интересно. Конечно, Мешен’Руж-ах – маг, и нет ничего страшного, что он убил какого-то свинопаса. Но с чего это он вдруг?

– Рассказывай, как и почему он тебя убил, – потребовал Креол.

Из горла мертвеца вырвался хрип. Он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, Креол не оживлял труп по-настоящему, а просто временно вернул в него душу. Но над своим ртом Ахмес был властен, так что принялся бесстрастно излагать, как все было.

– Пришли вечером. Два стражника, Назир и второй, я его не знаю. Сказали, что я дерьмоед, побили и отволокли сюда. Тут снова долго били, потом убили и закопали. Все.

– За что?

– Не знаю. Наверное, за свиней.

– Может, и за свиней… – задумался Креол.

– Бедный, – пожалела Ахмеса Тхари. – Давай его сожжем.

Она очень спокойно отнеслась к говорящему мертвецу, и Креолу это понравилось. Даже его домашние рабы старались держаться подальше, когда хозяин колдовал.

– А что ты мне хотел сказать про Ундадибдида? – вспомнил он.

– Он гостил у хозяина…

– Это я знаю.

– Он гостил у хозяина…

– Это я знаю!

– Дай договорит! – опять не выдержала Тхари.

Креол смутно начал догадываться, почему эту рабыню все время передаривали.

– Если будешь дерзить мне при людях, мне придется тебя колотить, – пообещал он, но больше перебивать мертвеца не стал.

– Он гостил у хозяина, а семь дней назад ушел от него с Назиром и вторым, я его не знаю, – забубнил снова Ахмес.

– Семь дней назад?.. – уточнил Креол. – Не вчера?

– Семь дней назад. Они пошли к развалинам Дордея. Я как раз гнал свиней и видел. А больше я ничего не знаю и вернусь в Кур.

– Как там, в Куре? – спросил напоследок Креол.

– Мне – как в медовой реке, – ответил Ахмес, оставляя тело.

Креол хмыкнул. Глупый свинопас солгал, конечно. Его же похоронили не в гробнице, с собой у него никаких сокровищ, и погребальных жертв за него никто не принес. В Куре его должна ожидать жалкая участь.

Но это неважно. Важно то, что и Мешен’Руж-ах солгал. Ундадибдид гостил у него не так уж долго. Да еще и ушел с теми, кто потом убил того, кто это видел.

Кажется, Мешен’Руж-ах и правда свинья.

Загадка, можно считать, разгадана, но лучше сначала сходить в эти самые развалины. Дордей… где это, во имя Набу?

Тхари не знала, а вызывать ради такой чепухи Имя Мардука Креол не собирался. Ему и Шазу, пожалуй, вызывать не стоило, Креол просто любил это делать. Позволив на сей раз рабыне занять место в колеснице, маг вернулся на пивоварню.

Там ему указали дорогу и дали пива. Креол приехал в первую очередь ради пива, но от сведений тоже не отказался. В очередной раз ламассу взревели, волоча колесницу по нехоженой, наполовину заросшей тропе.

Та уходила в лесную глушь. Дордей оказался тоже дворцом мага, только давно умершего. Его хозяин, великий Оршамму, погиб лет сто назад, а поскольку случилось это неладно, с явным участием демонов, к развалинам никто не ходил.

Звери здесь водились непуганые. На полянах щипали траву газели, из-под ног ламассу выпрыгивали зайцы. Тхари с любопытством оглядывалась, указывала на все пальцем, простодушно комментировала…

…А потом попыталась сбежать. Глупая кушитка просто сделала шаг назад и выпрыгнула из колесницы. Прежде, чем Креол натянул поводья, она бросилась в самую чащу, помчалась сломя голову.

Маг даже не сразу пустился в погоню. Колесница в этих дебрях не проедет, а ломиться сквозь заросли самому, собирать мусор и колючки… Креол задумался, не ударить ли просто вслед Колонной Железного Воздуха. Он как раз недавно ей овладел и искал повода применить на практике.

Хотя он не настолько уж уверенно пока ей овладел. Било заклятие слабовато, деревья из земли вырывало только совсем тонкие, а людей просто расталкивало во все стороны… хотя ладно, так даже лучше. Убивать беглую рабыню не стоит, Креол просто подвесит ее за лодыжки дня на три.

А потом убьет.

Колонна Железного Воздуха с гулом пронеслась по лесу, сотрясая вековечные дубы и вздымая пыль. Оставив колесницу, Креол зашагал по опавшим листьям. Но в лесу Тхари была как дома и сильно опередила своего хозяина.

Креол догнал ее только минут через десять, на небольшой полянке. Девушка залезла на дерево и верещала, швыряясь желудями в волков.

Маг насмешливо хмыкнул и вскинул жезл.

Он подпалил одному шерсть Огненной Стрелой и сжег второго заживо Огненным Копьем. Остальные с диким воем удрали, и Креол с намеком хлопнул жезлом по ладони.

Тхари спустилась насупленная и недовольная. По-прежнему дерзко глядя магу в глаза, она отчеканила:

– Благодарю, мой господин!

– Это не ради тебя, – добродушно сказал Креол, ведя рабыню обратно за волосы. – Я просто люблю сжигать всякое. Если снова убежишь – тебя сожгу.

Дальше ехали без приключений. А труп Ундадибдида даже не пришлось искать – его уже нашла и выкопала гиена. Она как раз деловито шла с кистью руки в пасти.

– Фу, пошла! – взмахнул жезлом Креол.

Гиена загорелась и с воплями умчалась в лес.

– Бедная, – пожалела ее Тхари. – Зачем зверей жжешь? Лесной пожар хочешь?

От этой мысли Креол похолодел. Поджигатель, даже маг, очень плохо может кончить. Он, конечно, колдовал аккуратно, но все равно рядом с деревьями лишний раз не стоит.

– Она человечину жрет, – все-таки проворчал он.

– Голодная – вот и жрет, – возразила рабыня. – Оголодай – тоже будешь.

За дерзость она положительно заслуживала порки, но Креол решил сначала побеседовать с тем, кого разыскивал. От Ундадибдида осталось не так уж много, выглядел труп несвежим, имел колотые раны и был дочиста обобран.

От дворца Дордея тоже осталось немного. Основное здание за сотню лет превратилось в глиняный холм, крепостные стены едва торчали над землей. Бегло осмотрев это все на предмет остаточных чар, Креол перестал думать о развалинах.

– Этот ты тоже будешь поднимай? – присела на корточки Тхари.

– Конечно, – начертил круг Креол.

С Ундадибдидом пришлось возиться дольше. Маг упорствовал, отказывался возвращаться в изуродованное тело. Но старый дерьмоед Халай в свое время целый год посвятил поднятию трупов, и Креол с Шамшуддином много дней провели на кладбище для нищих, где кое-как зарывают тех, о ком некому позаботиться.

– Внемли и вспомни! – настойчиво бормотал он. – Во имя Ану, вспомни! Во имя Энлиля, вспомни! Во имя Энки, вспомни!..

В конце концов Ундадибдид заговорил – и рассказал интересные вещи. Оказалось, что в эти места он прибыл не только в поисках Безголового Колесничего. Работая магом-консультантом, он узнал кое-что о своем предшественнике, Мешене’Руж-ах. Кое-что, что не понравилось бы городским властям. Но Ундадибдид и сам был нечист на руку, поэтому предложил мелушцу похоронить узнанное в глубинах своей памяти… за хорошее вознаграждение.

Мешен’Руж-ах искусно прикинулся щедрым, добрым и глупым. Отдал Ундадибдиду все, что тот попросил, добавил еще изрядно от себя, принял его по-царски, три дня кормил и поил, а потом поведал, что знает, где можно найти Безголового Колесничего. Два его особых стражника проводили гостя в эти самые развалины… и тут он нашел свою смерть.

Убить мага, который этого не ожидает, может и обычный человек. Тем более если маг – всего лишь подмастерье. Мешен’Руж-ах усыпил бдительность Ундадибдида, тот не ожидал, что его вдруг начнут пырять дротиками.

Одной Личной Защиты не хватило.

– Трус, – презрительно сказала Тхари. – Не убил сам, велеть слуга, пфе-пфуй.

– Дело не в трусости, – ответил Креол, отпуская дух Ундадибдида. – Многие маги стараются не убивать сами.

– Почему?

Креол рассеянно покрутил кистью. Как объяснить глупой дикарке, что аура – тонкая материя, а убийство – грубая вещь? Если кого-то прикончишь – это оставляет грязное пятно. Если прикончишь магией – пятно получается особенно большое и грязное. Поэтому многие маги предпочитают или поручать убийства другим или убивать… не совсем убивая.

Обращать в камень, например. Или лягушек.

Креол, конечно, на это плевать хотел. Он считал, что грязные пятна в ауре остаются только у тех, кого это беспокоит. Хотя бы втайне.

А Креола никогда не беспокоили чьи-то жизнь или смерть.

– Поедем-ка, навестим твоего прежнего хозяина, – сказал маг.

В этот раз Креол зашел не с парадного входа. Оставив колесницу в дюжине сосов от дворца мага с идиотским именем, он поднес к глазу ладонь, сложив ее трубкой, сказал заклинание Дальнего Взора и стал рассматривать окрестности. Тхари тем временем теребила его и просила дать ей поглядеть.

До чего же бесцеремонная рабыня. Креола она все сильнее раздражала… но странным образом и привлекала. С другими женщинами он такого не испытывал.

Возможно, дело в том, что она его не боится. Он может испепелить ее движением руки и уже несколько раз колотил, но она все равно смотрит без малейшего страха и продолжает дерзить.

Из-за своей репутации Креол редко такое видел. Что рабыни, что блудницы всегда были с ним покорны… даже чересчур покорны. В их глазах стоял испуг, они боялись сказать слово поперек грозному магу. Это нормальное и правильное поведение для женщины… но Креол с удивлением осознал, что непокорность и бесстрашие возбуждают его сильнее.

– Жди здесь, – велел он. – Хотя… ты ведь опять убежишь, да?

– Конечно, – гордо кивнула Тхари.

– Ладно, пойдешь со мной, – сказал маг, накладывая на обоих Невидимость.

Любой уважающий себя маг защищает свое жилище. У любого уважающего себя мага есть какие-то охранные или хотя бы сигнальные чары. Но то, что один маг может наложить, другой маг может обойти. Креол проскользнул меж линиями, словно мелкая рыбешка, прошедшая через широкую сеть. Гордо ухмыляясь, он приказал Тхари:

– Держись за плечи.

Самый простой способ перемахнуть крепостную стену – немножко взлететь. С человеческим грузом Креол еще в воздух не поднимался, но юная кушитка весила немного. Спустившись с ней во внутренний двор, маг прошел прямо перед лицом у стражника – то ли Назира, то ли второго, которого Ахмес не знал.

Снова оказавшись в лабиринте коридоров и комнат, Креол смотрел по сторонам уже куда пристальней. Теперь он каждую секунду ждал подвоха, был готов, что каменные статуи оживут и нападут… так, подождите-ка.

Креол вгляделся в ауру статуи. А ведь… а ведь это не статуя. Не просто статуя. Это окаменевший человек. И это тоже. И это.

Креол присвистнул. Ничего себе. Даже если это собственные Мешена’Руж-ах рабы, их тут слишком уж много. А если среди них есть свободные авилумы…

Маг возложил руки на холодный камень. Сосредоточился, постарался услышать запертого в статуе человека. Ладони чуть заметно содрогнулись – до Креола донеслось биение сердца. Не настоящего сердца – просто отзвук эмоций, признак того, что окаменевший все еще жив и все еще может быть расколдован.

Однако… Креол такого не умел. Не приходилось пока сталкиваться, да и не учили его этому. У себя в Шахшаноре, при наличии денька-другого в запасе, он бы, может, и справился. Но не тут и не так.

Солнце уже закатилось, когда Креол пинком распахнул дверь. Мешен’Руж-ах, разнежившийся под чуткими руками наложницы, встрепенулся, вскочил – и бородатое лицо исказилось в гневе.

– Хочешь убить мага – убивай на дуэли, – наставительно сказал Креол. – А за то, что ты сделал, тебя закопают в песок.

Наложница с писком выскочила в другую дверь. Тхари тоже юркнула в сторонку и затаилась за огромным сундуком. Обе девушки прекрасно понимали, что быть рядом с дерущимися магами смертельно опасно.

Мешен’Руж-ах не стал задавать вопросов, не попытался решить дело миром. Он сразу понял, что Креол его раскусил, и сразу понял, что этому золотом рот не заткнешь. Так что он сходу изогнулся всем телом, и от него пошел горячий едкий пар.

Он давно уж не был учеником, этот мелушец. В этот раз Дыхание Эрешкигаль излилось в полную силу, и промедли Креол одну секунду – растекся бы кровавой лужей.

Но и Креол давно уж не был учеником. К тому же он, в отличие от мелушца, готовился к драке. С его рук дунул Ветер Силы, ядовитый туман отхлынул, и Мешен’Руж-ах едва не стал жертвой собственных чар.

И однако битва не оказалась простой. Креол уверенно считал себя сильнее мелушца. Тот на пять лет старше, конечно, и уже метит на магистра, но Креол явно талантливей. Даже без помощи Шамшуддина – расправа будет быстрой…

Однако Креол просчитался. Не учел, что в этот раз Мешен’Руж-ах у себя дома. Любой маг в своем доме имеет преимущество. Едва он опомнился, едва сообразил, что происходит, как сами стены начали будто сдавливать Креола, как в голове помутилось, а перед глазами пошли круги. Мешен’Руж-ах обратился к защитным чарам, обрушил на чужака все, чем владел.

И его следующее заклятие выбило Личную Защиту. Креол остался голым, едва успев выпустить Воздушный Доспех – но это не лучшее защитное заклятие. Стрелу отразит, телекинез не пропустит, ветряную или пылевую атаку погасит – всего-то. Если следующим Мешен’Руж-ах ударит чем-то тяжелым или выбросит Магический Меч…

Он не успел. За его спиной выпрямилась Тхари – и опрокинула магу на башку глиняный горшок.

Горшок разбился. С Мешена’Руж-ах тоже слетела Личная Защита, он круто повернулся… начал поворачиваться. Из горшка высыпался серый порошок, и маг… окаменел.

– Я видеть, как она превращать этим всякая другая человека, – гордо сказала Тхари. – Я помогать?

Креол растянул губы в улыбке. Да, глупая дикарка помогла. Конечно, он и сам бы наверняка справился, но, возможно, не без потерь. Возможно, было немного безрассудством вот так врываться к другому магу прямо в дом.

С другой стороны, он одолел магистра, будучи подмастерьем, так что и здесь бы точно победил.

– Молодец, – все же похвалил Креол рабыню. – Хорошо сообразила.

– Да, я помогать, – кивнула Тхари. – Пусти за это меня на волю.

– Что?.. – удивился Креол. – Нет.

– Ладно. Стоило попробовать.

Наутро Креол, привязав к спинам ламассу каменную статую, пустился в обратный путь. Тхари теперь ехала на другой колеснице – Креол позаимствовал ее у Мешена’Руж-ах. Мелушцу она в ближайшее время точно не пригодится – даже если Гильдия сохранит ему жизнь.

– А у тебя большая дворец? – спрашивала Тхари.

– Увидишь, – хмыкал Креол.

– А я буду твоя жена?

– Для начала наложница.

– Почему не жена?

– Потому что для начала наложница.

– Ладно. А когда жена?

Креол не ответил.

Несмотря на болтовню рабыни, на душе у мага было даже светлее, чем вчера и позавчера. Волосы трепало свежим ветром, пахло свежей травой, а в небе курлыкали журавли. В месяц ган-ган-эд они прилетают с севера, из земель вечных морозов, что за Киммерией и Скифией. Креол мирно улыбался, держа поводья…

– Смотри, господина! – донесся крик рабыни. – Безголовый!

Креол повернул голову. Прямо по пастбищу, едва касаясь земли, неслась другая колесница… и у ее возничего не было головы!

Выходит, все-таки не байка.

Маг-отступник

Креол был в дурном настроении. Наступил месяц шу-нумун-а, на ярко-синем небе не было ни облачка, стояла удушающая жара, и Креол был в дурном настроении.

Нет, жары он благодаря охлаждающему обручу почти не чувствовал, но его раздражал сам факт того, что он сейчас не дома, не обнимает красавицу Тхари, а трясется в колеснице, едет по Аморейской пустыне.

Это мертвые, почти необитаемые пески между Шумером и Ханааном. Если бы они не были такими мертвыми и необитаемыми, тут давно была бы власть императора, но императору не нужны эти земли, и Ханаану они тоже не нужны, так что здесь живут лишь редкие амореи, кочевники-варвары.

Полынь, солянка, верблюжья колючка – вот все богатства сих мест.

Гораздо богаче земля, куда Креол держит путь. Плодородный Ханаан, край больших городов. Их много выросло там, между морем и пустыней, между Шумером и Та-Кемет. Ханаан возник вдоль великого караванного пути, разбогател на торговле с двумя великими державами. Не будь на свете Та-Кемет, он давно бы стал частью Шумера, не будь Шумера – давно бы стал частью Та-Кемет.

Но на свете есть обе этих державы, и потому Ханаан – по-прежнему Ханаан.

Колеса увязали в песке, онагры бежали все медленней. Далеко им до неутомимых ламассу, этим полуослам-полулошадям. Но ламассу слишком приметны, даже в Шумере их позволено держать только аристократам, да и те не по всякому случаю их запрягают. В этот раз Креолу лишнее внимание не нужно, он даже оделся так, чтобы не выглядеть магом.

По левую руку до самого горизонта не было ничего, кроме высохшей, растрескавшейся земли. По правую вздымались холмы, а среди холмов – древние, почти сгладившиеся развалины. Несколько обрушившихся колонн, да кусок кирпичной арки – вот все, что осталось от этого допотопного строения.

Оно не в прямом смысле допотопное, конечно. Со времен Великого Потопа не сохранилось ничего. Все-таки семь тысяч лет минуло.

Семь тысяч лет. Страшно даже представить себе это число. Кто сейчас вообще помнит хоть что-нибудь о допотопных временах? Какие строения сохранились с допотопных времен?

Ничего не сохранилось и никто ничего не помнит. Мифы. Легенды. Сказки. Креол знал о той эпохе чуть больше пахарей и погонщиков скота, которые не знают ничего вообще.

От этих развалин тоже скоро не останется и воспоминания. Кирпич – отличный стройматериал, но он недолговечен. Дайте кирпичному дому несколько веков – и ветер разнесет его в песок. Большое здание простоит подольше, но и оно без пригляда со временем просто исчезнет.

Творения рук человеческих высятся только до тех пор, пока есть люди, чтобы чинить их и подновлять.

Однако эти развалины оказались обитаемы. Едва Креол подъехал поближе, как из-за колонн высунулись головы, прикрытые дешевыми линялыми платками. Потом вылезли и люди целиком – плохо одетые, но неплохо вооруженные. Двое оказались верховыми – словно дикие скифы, они опередили колесницу и засвистели, заулюлюкали.

– Мир тебе, путник, – сказал одетый лучше всех. – Отдай кошель – и мы позволим тебе уйти живым.

– У меня встречное предложение, – хмуро сказал Креол. – Отдайте свои кошели – и я, быть может, позволю вам уйти живыми.

Пустынные разбойники было хохотнули, потянули из-за поясов бронзовые мечи… но Креол обнажил свои первым. Два Огненных Меча, из каждой ладони.

Он не стал их догонять, хотя кошели отдали не все. Только двое швырнули их в песок, остальные просто бросились бежать.

Далеко этим ублюдкам до тех ублюдков, что когда-то гнались за Креолом на дороге в Нимруд…

Хотя сейчас он расправился бы и с теми. За шесть лет Креол многому научился и стал заметно сильнее. Иногда его даже подмывало отправиться на север, поискать тех, кто когда-то так его унизил… хотя они наверняка давно сами сдохли. Подобное отребье долго не живет.

На ночлег Креол остановился в оазисе. Небольшом островке растительности посреди пустыни. Тут на поверхность пробилась подземная река, образовалось озерцо, и вокруг выросли финиковые пальмы.

Креол отпустил онагров пастись, а сам развел магией костер и подстрелил пришедшего на водопой орикса. Железное Лезвие разрубило его пополам, что облегчило разделку туши. Мясо у антилопы было жестковатым, но в жареном виде – очень вкусным.

Рабы. Слуги. Телохранители. Обычные аристократы не могут шагу ступить без сопровождения. Но если ты маг – тебе не нужна помощь других людей. Маг может решить любую проблему самостоятельно. Так что Креол обычно путешествовал в одиночку, имея лишь жезл, нож, цепь, снизку сиклей, книгу заклинаний и суму с разными мелочами. Он редко переменял одежду, был неприхотлив в еде и спокойно спал на голой земле.

Это очень полезные качества, когда подолгу странствуешь. Креол странствовал уже несколько месяцев, объездил весь запад Шумера и половину Аморейской пустыни. Он побывал в выжженной пустоши, где много веков назад сражались Мардук и Тиамат, видел и громадную дыру, оставшуюся от города, уничтоженного Сущностью Тьмы. Дважды он возвращался в Шахшанор, один раз посетил Вавилон – и вновь пускался в дорогу.

Но теперь он наконец-то напал на след и держал путь в Ханаан.

Точнее – один конкретный город, о котором следовало подумать сразу же. Конечно же, Эскетинг укрылся в Содоме. Где еще?

Прошлый год выдался тяжелым для шумерской Гильдии. В месяц аб-ба-эд погиб Утухенгаль, придворный маг императора. А два месяца спустя скончался и Верховный маг, великий Шурукках.

Гильдия осиротела. У нее было пять архимагов, а осталось три.

А еще через несколько дней выяснилось, что Утухенгаля убил один из братьев по Гильдии – Эскетинг. И не на дуэли, не честным манером, а подло, предательски.

Даже это не всегда означает казнь. В Шумере очень мало магов, так что прощают им порой такое, что не простили бы никому. Мешен’Руж-ах вот тоже убил другого мага и еще несколько свободных авилумов. Но когда его расколдовали, он сдался, предстал перед судом, был приговорен к большому штрафу и долгому илькуму… очень мягкое наказание, если вдуматься.

Но Эскетинг сдаваться не пожелал. Когда за ним пришли, он убил еще нескольких магов Гильдии и скрылся. Конечно, после этого его заочно приговорили к казни… и в Шумере осталось всего два архимага.

Эллильнерари и Менгске. Один должен был стать Верховным магом, второй – придворным. Это был… непростой выбор. Гильдия целый месяц кипела и бурлила, в Вавилон съехались все магистры Гильдии, и даже сам император вмешался в происходящее.

А вот Креол в этом никак не участвовал. Пока еще только мастер, да к тому же живущий далеко от центра событий, он коротал дни в Шахшаноре, с новой наложницей. Это были веселые и счастливые месяцы, ему дела не было до того, что в Вавилоне все переворачивается вверх ногами, что стремительно сменяется власть.

Верховным магом в итоге стал Менгске. Эллильнерари не слишком и претендовал – безупречный исполнитель, но не такой уж великий маг, он был создан, чтобы подчиняться, а не приказывать. Теперь он исполняет волю императора, а в башне Гильдии воссел Менгске.

И он терпеть не может Креола.

Шурукках-то ему благоволил. Он был дружен с дедом и отцом Креола, и многого ждал от их наследника. Став мастером, Креол даже гостил несколько дней в его поместье и получил в дар пару волшебных существ из его пруда – вавилонских рыбок.

Совсем не то – Менгске. Этот бездарь, до пятидесяти пяти ходивший в подмастерьях. Едва надев диадему Верховного мага, он призвал Креола пред свои очи и дал официальное задание Гильдии – разыскать и отправить в Кур Эскетинга. Архимага-убийцу, что убил другого архимага и еще нескольких магов.

Посылать на такое задание всего лишь мастера было убийством – и Креол имел полное право отказаться… но в этом случае он не был бы Креолом. У него не возникло даже тени сомнений. Сейчас он сидел у костра, рвал зубами жареное мясо и обдумывал тактику.

– Я найду Эскетинга, – прочавкал Креол. – Потом я убью Эскетинга. План из двух пунктов.

– С кем ты разговариваешь? – раздался журчащий голосок.

Креол медленно обернулся. Он сидел спиной к озеру, лицом к пустыне, чтобы никто не подкрался к нему незаметно – но незнакомке это каким-то образом удалось. Она стояла у края воды, и ее кожа блестела в лунном свете.

Она точно не человек. Откуда взяться ночью в пустыне обнаженной человеческой девушке? Это либо низшее божество, дух места, либо…

– Ты нечисть, – сказал Креол, глядя исподлобья.

– Почему ты так решил? – проворковала девушка.

– Я вижу твою ауру.

– А-а, колдун… – скривила губы тварь.

– Маг, вообще-то, – спокойно поправил Креол, берясь за цепь.

Очертания девушки уже искажались, она перестала прикидываться человеком. Кожа посерела, глаза налились черным, изо рта выползли клыки.

Гуль. Низшая джиннья Земли, самка кутруба. Те из них, что оставили Каф, сделали это абсолютно зря. Земля давно уже не полнится так магией, и бывшие джинны пополняют силы и продлевают жизнь способами, присущими скорее поганой нежити.

– Лучше б ты убралась в Джаханнам и стала шайтаном! – рявкнул Креол, раскручивая цепь.

Гуль уязвленно зашипела. Ей не удалось подманить жертву, так что она просто собиралась напасть. В этих пустынных тварях очень мало магии истинных джиннов, но они все равно невероятно сильны и быстры. Обычного человека такая разорвет ударом лапы.

Но маг – не обычный человек.

Креол вскинул жезл, заряженный заклинаниями. Их там всего пятнадцать, да еще семь в памяти, но этой людоедке хватит и парочки. Она не демон, гули – существа очень материальные и приземленные, да к тому же со свойствами нежити. Серебро и огонь убивают их гарантированно, и уж огня-то у Креола всегда в достатке.

Тварь не могла этого не понимать, но почему-то не удирала. Тихо шипя, она медленно шла вокруг Креола, оставаясь на расстоянии и следя за его руками. Оголодала? Обнаглела? Или…

Креол выхватил из сумы щепоть порошка Вурх, швырнул ее в воздух и выкрикнул:

– Тха рес ши дала!

К лунному свету прибавился магический – и в нем проступили силуэты. Другие гули!.. Еще шесть гулей!.. Пока одна отвлекала Креола, остальные незримо подбирались поближе.

Трусливые кровожадные твари… и их целых семь!..

Мысль заметалась. В готовности у Креола есть Огненное Копье и Вихрь Гибила. Первое точно убьет гуля, но только одного. Второе может убить нескольких… но если они соберутся в кучку.

И даже если он успеет прикончить половину, остальные его разорвут…

Одна секунда. Одна секунда – и гули бросятся. Время есть только на одно заклинание… или другой трюк.

Креол сорвал с пояса снизку сиклей. Рванул нитку – и швырнул в воздух.

Шестьдесят медных колечек разлетелись по траве. Гули завизжали, заверещали и кинулись их собирать, а Креол истошно засвистел онаграм.

Этот фокус много кому спас жизнь. Земные гули разрывают могилы, жрут мертвечину, но всего им милее свежая кровь. И их, как и настоящих вампиров, можно отвлечь, разбросав много мелких предметов – гули просто не сумеют удержаться, это выше их сил.

Вот прямо сейчас Креол легко мог сжечь любого из них, а то и нескольких. Но это будет худшей из ошибок. Пролей кровь одной твари – и остальные сразу забудут о медных сиклях.

И они собирали их с огромной скоростью! Креол не успевал начитать новых заклинаний – он еле-еле успел запрячь в колесницу онагров!

Пришлось расстаться еще и с ожерельем – бусами в три нити, из янтаря и сердолика. Тончайшая золотая проволока лопнула от одного рывка, и маг получил еще минуту отсрочки. Нещадно стегая онагров, он вылетел из оазиса и понесся на запад, поминутно оглядываясь.

Они все-таки ринулись вдогонку, проклятые твари. Но вот теперь, когда они бежали толпой, все с одной стороны, пришло время для Вихря Гибила. Подпустив их поближе, Креол взмахнул жезлом – и гулей окатило пламенем.

Через некоторое время они отстали, и маг снова встал на ночлег. Теперь – посреди голой пустыни, без капли воды. Тоскуя о брошенном мясе, Креол начертил на земле круги и сотворил себе пищу магией. Однако он совсем недавно этому научился, и вся еда имела отчетливый привкус песка.

До Содома он добрался три дня спустя. Большой свободный город раскинулся на высоком холме и виден был издалека. В Ханаане нет верховного владыки, как в Шумере или Та-Кемет, здесь каждый город – сам по себе, и у каждого – свои законы.

Содом славен тем, что законов в нем практически нет.

Креол дивился всему, что видел. В Содоме все одевались кто во что горазд, из воинов встречались только телохранители богачей, а храмов и жрецов не было совсем. В этом безбожном городе не знают ни Мардука, ни Энки, ни кого-либо еще. Зато здесь на каждом шагу игровые, питейные и веселые дома, отовсюду слышны музыка, стук костей и вопли блудниц.

Все тут ходят в вычурных одеждах, носят длинные волосы и красятся, точно блудницы. Не просто чернят брови и ресницы, как все нормальные мужчины – нет, они румянятся, пудрятся, мажут губы вишневым соком.

Понятно, что все жители Содома – содомиты. Но не все содомиты – содомиты в том смысле, в котором употребляют это слово в иных краях. Именно мужеложцев среди них гораздо меньше. Все равно гораздо больше, чем в иных краях, но только потому, что мужеложцы стремятся сюда со всех концов подлунного мира. Здесь они могут не только не бояться преследований и казни, но и открыто заявлять о себе.

Мудр Мардук Двуглавый Топор. Зная, как склонны вести себя люди, он просто дал возможность всякой погани концентрироваться в одном месте. Она стекает в этот отстойник, чтобы боги однажды очистили его одним ударом.

Подумав об этом, Креол осенил себя символом Мардука.

– Ма та у исе? – спросил какой-то прохожий.

Креол не знал языка Ханаана. Тем более, что здесь и нет единого языка, как в великом Шумере – тут по меньшей мере шесть наречий, хотя и родственных, но все-таки разных. Однако он хорошо подготовился к путешествию и теперь, улыбнувшись этому содомиту, предложил ему засушенный хвост вавилонской рыбки.

Покойный Шурукках был великим волшебником. Едва немного удивленный прохожий прожевал угощение, а Креол проглотил голову, как непонятные речи вокруг стали ясными и разумными словами.

– Так что ты там спрашивал? – поинтересовался маг.

– Что ты делаешь? – повторил содомит. – Вот это вот.

– Знак Мардука, – снисходительно объяснил Креол.

– Э-э-э!.. – расплылся в улыбке содомит. – Забудь здесь об этом, приятель! Боги здесь не видят тебя! Веселись!

Креол только хмыкнул.

– Вот, ты угостил меня, а я угощу тебя, – протянул зеленый комочек содомит. – Бесплатно, друг.

Креол уставился на гашиш. Дурман плохо влияет на магические способности. Хотя… смотря чьи, смотря какие. Шаманам и прочим духовидцам, говорят, он только помогает.

– Спасибо, – сказал маг, пряча подарок в суму.

Даже если не курить самому, можно кому-то передарить или использовать в ритуале.

Содом оказался огромным. Креол почему-то думал, что это маленький убогий городишко, однако он оказался даже обширней Ура. Пожалуй, во всем Шумере больше Содома только блистательный Вавилон, да и то не так уж намного.

Глинобитные и сырцовые дома были похожи на песочные куличики, и их было несчетно. Вне крепостной стены раскинулся бескрайний квартал рабов, внутри – свободных авилумов. Хотя на деле это разделение давно уж не подлинно, ибо как свободным и рабам жить в разных кварталах, если всякий раб принадлежит кому-то свободному? Просто вне крепостной стены обитал люд победнее, а внутри – побогаче.

И если в квартал рабов мог войти любой, кому заблагорассудится, то во внутренний город пускали уже не всякого. Стражи на воротах пристально осмотрели Креола и расспросили, кто таков, откуда родом, для каких целей явился в свободный город Содом.

– Встретиться со старым знакомым, – спокойно отвечал Креол. – Он поселился у вас полгода назад.

Стражники переглянулись. Были они почти обнажены, блестели от масла и походили скорее не на привратников, а на тех бойцов, что ради потехи сражаются в ямах.

– Десять сиклей серебра, – услышал Креол.

В маге взыграла алчность. Десять сиклей серебра только за то, чтобы въехать в город?! И это при том, что пять сиклей он уже разбросал по оазису гулей?!

Он мог просто убить этих стражников или отвести им глаза. Возможно, в другое время Креол так бы и поступил. Но сейчас он выполнял слишком важную миссию.

– Я смотрю, свободные нравы допускают грабительство со стороны стражи, – заметил только он, отсчитывая монеты.

– А за это, дорогой, с тебя еще два сикля, – ухмыльнулись стражники.

Креол перестал отсчитывать монеты. У него явственно почернело лицо.

– Я думаю, это скорее вы должны мне заплатить, – сказал он, сдерживая гнев. – Потому что излечение от проклятья стоит два сикля золота.

– Какого проклятья? – нахмурился стражник.

– Которым я награжу вас за жадность… и глупый вид. Выбирайте – Растущая Боль, Вечный Понос или Кровяное Гниение? Я думаю, нетрудно догадаться, что делает каждое из них.

Креол всегда держал в жезле два-три проклятия-мамит. Потому что мир полон неприятных людей, которых необходимо наказывать на весь оставшийся срок жизни. Но применял он их редко и только против упорствующих.

Грешников. Креол все-таки жрец Мардука и должен быть суров. Оскорблять жреца – грех, потому что оскорбляя жреца, ты оскорбляешь Мардука в его лице.

Увидев жезл, стражники испугались, но умеренно. Он, конечно, может их проклясть, но тогда на него ополчатся местные маги.

Правда, проклятым от этого легче не станет.

– Можешь не платить, – черканул что-то на клочке пергамента стражник. – Но тогда плату с тебя возьмет мудрый Гедеон.

– Именно к нему я и направляюсь, – выхватил пергамент Креол.

Внутренний город был богаче и красивее внешнего. Широкие, просторные улицы, на которых даже можно ездить в колеснице. Дома сплошь двухэтажные и многокомнатные, расписанные орнаментом в виде цветов. А окна – вот диво-то! – ведут не во внутренний дворик, а наружу, прямо на улицу! Прохожие могут видеть, что делается в домах!

В Шумере такое встречается редко.

И тут было больше тех содомитов, что в обоих смыслах содомиты. Жуя купленную по пути лепешку, Креол то и дело ощущал на себе сальные взгляды. Юноши с жеманными улыбочками говорили тонкими голосами, ходили в пурпурных одеждах и носили высокие прически с золотыми украшениями. За большинством следовал хотя бы один раб, а за самыми богатыми и знатными – целые вереницы.

Цвет содомского общества, аристократы древних фамилий. Именно их обычаи задали тон устройству всего города, и именно их обычаи стали притчей во языцех в окрестных землях.

Бросив брезгливый взгляд на целующихся мужчин, Креол проехал на самую вершину холма – туда, где высится великий Библиос. Единственная вещь в Содоме, что заслуживает похвалы – крупнейшая в Ханаане библиотека.

У народов этой страны тоже есть Гильдия Искусства, но она куда малочисленней шумерской. У них, как слышал Креол, едва ли наберется сотня обученных магов, и из них едва ли пятеро могут называться магистрами. Слово же «архимаг» у них означает Верховного мага, потому что архимаг у них один-единственный.

Его имя – Гедеон. Креол никогда с ним не встречался, но слышал, что покойный Шурукках очень его уважал. И живет он, говорят, в Содоме, хотя сам родом не отсюда, а из пустынных земель к северу, и принадлежит к иудеям.

Иудеев Креол недолюбливал со времен войны с куклусами. Он сам не мог твердо сказать, почему, просто засела внутри какая-то глубинная неприязнь. Хотелось почему-то при виде иудея выстрелить чем-нибудь посмертельнее – и слава Мардуку, что в Шумере они встречаются редко.

Но Креол успешно подавлял это желание, так что вполне спокойно заговорил с мудрым Гедеоном. О, сколько же у того оказалось книг! Резиденция архимага Ханаана не находится в Содоме, но в Содоме находится Библиос – великая библиотека, крупнейшее в мире собрание книг на пергаменте. Креол слышал, что здесь есть даже одна допотопная книга, принадлежавшая еще бессмертному Ут-Напиштиму, но в это он не верил.

– Мир и благополучие тебе, мой добрый друг, – лучезарно улыбнулся Гедеон. – Прошу, садись, сейчас принесут хлеб и воду. Я рад видеть гостя из далекого Вавилона, я так давно не получал вестей оттуда.

Он был очень стар. До самого пояса тянулась седая борода, а плешивую голову перетягивал платок. Нисколько не похожий на большинство жителей Содома, архимаг Гедеон сразу вызвал у Креола симпатию. С первого взгляда понятно, что се – достойный маг.

– Для чего ты живешь в этой обители разврата? – спросил Креол, глядя в окно. – Разве Содом подходящее место для столь почтенного человека?

– Содом привлекает не только развратников, но и волшебников самых разных течений, – развел руками Гедеон. – В мире все больше мест, где им не рады – и они приходят сюда. Я предоставляю им убежище взамен на… хм…

Он не договорил, но Креол и так все понял. Тайны и секреты других магов. Хитрый иудей собирает у себя достижения других земель, других Гильдий.

Разумно. Только вот он не похож на достигшего бессмертия, а значит вряд ли эти тайны еще долго будут ему полезны.

– Содом останется пристанищем для людей Искусства, – сказал Гедеон, преломляя пресную лепешку. – Если однажды ты поссоришься с братьями по Гильдии, тебя всегда будут рады здесь видеть, молодой Креол. Отсюда нет выдачи, мы счастливы протянуть руку каждому, кто оступился.

Намек был недвусмысленным. Старик знает, зачем Креол здесь. Прекрасно понял, кого он разыскивает.

И не собирается помогать.

Жаль. Креол рассчитывал на его содействие. Убить Эскетинга в одиночку все-таки будет очень сложно. Возможно, зря он не позвал с собой Шамшуддина или еще кого-нибудь.

– А если кто-то оступился слишком сильно? – без обиняков спросил Креол. – Если он плюнул в лицо Гильдии, и Гильдия не хочет ходить заплеванной?

– Все в руках Га-Шема, – раскрыл какую-то книгу Гедеон. – Вот, сказано здесь: «Не верно ли, что если убил некто брата твоего, то не осудит тебя свет, коли свершишь своими руками казнь?»

Креол подождал, но Гедеон больше ничего не говорил.

Это что, какая-то загадка? Креол терпеть не мог загадки.

– Так верно или не верно? – спросил он.

– Тот, кого ты разыскиваешь, обитает во Дворце Развлечений, – вздохнув, сказал Гедеон. – У него покои в крыле Отдыха. Я не надеюсь, что вам удастся разрешить разногласия миром, но я умываю руки.

…Дворец Развлечений. Ничего подобного Креол не видал ни в Уре, ни в Вавилоне, не говоря уж о всяких мелких городишках. Дворец Развлечений был Вавилонской Башней Содома, только возвели его не во славу богов, не во славу Мардука и Энки, а исключительно во славу низменных удовольствий.

Дворец Развлечений выстроили в форме розетки с четырьмя загнутыми под прямыми углами лучами-лепестками. В центре был большой зал, чей потолок уходил в неразличимую высь, а крыша загибалась куполом. Из него вели четыре галереи – в крыло Философии, крыло Искусств, крыло Запретов и крыло Отдыха. В первом веселились мудрецы и философы, во втором – музыканты, художники и скульпторы. Крыло же Запретов предназначалось для оргий, оттуда доносились стоны и смех развратников, блудниц и содомитов.

– Ты хочешь развлечься? – коснулись груди Креола холеные пальцы.

– Я хочу, чтобы ты убрал руку, или я ее тебе отрежу, – хмуро сказал маг.

Он шел в крыло Отдыха. Своего рода постоялый двор для особых гостей. Эскетинг должен быть где-то там.

Здесь пахло маслами, благовониями, пропотевшими одеждами и лакированным деревом. Рабы носились туда-сюда с подносами еды и вина, свежими покрывалами и циновками. Вот блудница юркнула в одну из опочивален – но Креол на нее даже не взглянул. У Эскетинга иные вкусы.

Зато его внимание сразу привлек необычный раб. С высохшей синеватой кожей и тусклыми глазами… рапаит, несомненно. Мертвый слуга.

Рапаиты – нежить, но их смерть – не во всем смерть. Если зомби – поднявшийся труп, то рапаит – не до конца умерший человек. Ритуал проводится еще при жизни, и в теле остается немного праны.

Благодаря ей рапаиты продолжают влачить убогое существование и даже обретают слабые целительные способности. Они как вампиры наоборот – не сосут чужую прану, а делятся своей.

Ни Креол, ни его предки, ни учитель рапаитами не занимались. А вот Эскетинга постоянно сопровождал хотя бы один. И если тут бродит этот квазимертвец, его хозяин тоже где-то рядом.

В том, что он одолеет Эскетинга, Креол практически не сомневался. Да, он мастер, а Эскетинг – архимаг, но одолел же Креол подмастерьем магистра. Пока что он побеждал во всех дуэлях, в которых участвовал… та драка с Шамшуддином не в счет, Креол не всерьез дрался с побратимом.

А Эскетинг к тому же – сугубо мирный маг. Всякие бытовые чары, целительство и немного некромантии… еще он поднаторел в Магии Шуток, но это ему уж точно в сражении не пригодится. Утухенгаля он убил не в честном бою, а обманом, напав исподтишка. Если застать врасплох уже его, проблем быть не должно.

И он точно не ожидает нападения. Креолу на руку, что он засел именно во Дворце Развлечений – тут такая тьма самого разного народа, такая безумная радуга чувств и переживаний, что ауры перемешаны, как в бурлящем супе. Уловить появление одного шумерского мага сумеет разве что опытная Зрящая вроде Галливии. А Эскетинг подобным никогда не занимался, Креол тщательно изучил его способности.

Так что проследив, куда пошел рапаит, маг просто распахнул дверь пинком и рявкнул:

– Именем Мардука и Сухрима, Двадцатой Эмблемы – сдохни!

Он не собирался давать Эскетингу даже шанса, поэтому сразу призвал Сухрима, что зовется Несущим Смерть. Двадцатое Имя убивает преступников, уничтожает тех, в чьих сердцах видит Тьму – нет более верного союзника для вершителя правосудия.

Креол загодя подготовил печать и провел ритуал. Все было здесь, на глиняной табличке. Маг сконцентрировал на ней убивающие чары великой силы – и оставалось лишь назвать Слово Вызова.

– Машшанергал!!! – выкрикнул Креол.

У Эскетинга сгорела Личная Защита… и все. Больше ничего. Обычно Сухрим на этом не останавливается, обычно эффект его призыва куда более смертоносен, но Эскетинг только моргнул, вскочив на ноги.

У него тут были роскошные покои. Но возможности их разглядеть у Креола не случилось, потому что он вступил в противоборство с архимагом, который ожидал покушений и сейчас наверняка чем-нибудь хлестнет.

Положение стремительно осложнилось. Креол очень рассчитывал на эффект неожиданности и призыв Сухрима. А теперь… Эскетинг выкрикнул короткое слово, и уже Креол потерял Личную Защиту.

Маги напряженно замерли. Оба вглядывались друг другу в ауры, оба ловили чужие намерения. Это ключевая часть магической дуэли – понять, что следующим применит противник, и успеть выставить защиту, одновременно ударив тем, от чего тот защититься не сможет.

– Как? – бросил Креол, медленно идя вдоль стены.

– Что как? – не понял Эскетинг.

– Сухрим. Как?

Архимаг-отступник вскинул брови, а потом колко рассмеялся.

– Глупец, я такой же жрец Мардука! – воскликнул он. – Думаешь, богу есть дело до наших перепалок? Нельзя перестать быть членом Гильдии!

Креол едва не застонал. Пожалуй, он и в самом деле глупец, если не подумал о такой возможности.

Но Мардук-то каков, а?! Мог бы быть и повнимательней! Взял себе в жрецы предателя, убийцу и содомита – а теперь даже отказывается помочь Креолу его убить!

– Они все-таки прислали кого-то за мной, – сказал Эскетинг. – Наверное, они тебя ненавидят. А зря. Мне вот ты сразу понравился.

В его устах это прозвучало двусмысленно, и Креол начал закипать. И если не считать первой секунды, когда Эскетинг вскочил в явном испуге, тот явно почти и не беспокоился. Сразу увидел, что прислали всего лишь мастера, и не принял его всерьез.

– Предлагаю пари, – сказал Эскетинг. – Сыграем в шек-трак. Победишь – я отпущу тебя живым. Ты вернешься в Гильдию и расскажешь о неудаче. Зачем такому молодому и красивому так глупо погибать?

– А если победишь ты? – спросил Креол.

– Тогда я все равно отпущу тебя живым, но ты… хм… наденешь шутовской колпак. А остальная твоя одежда останется здесь.

– Для Мага Шуток тебе следует получше шутить, – скривился Креол.

– О, это совсем не такая плохая шутка – отпустить тебя в одном колпаке через Содом.

– Иди в Кур.

С этими словами Креол ударил Ладонью Молний.

Разумеется, он не возлагал надежды только на призыв Сухрима, а последние месяцы занимался не только поисками Эскетинга. Креол отточил до блеска несколько отличных заклятий, а вдобавок выучил несколько новых.

Ладонь Молний превосходна в замкнутом пространстве. Каждый палец Креола словно обернулся грозовой тучкой – и каждая выбросила пучок белого света.

Опочивальня превратилась в электрическую клетку. Все утонуло в искрах. Постель Эскетинга загорелась, тканевая ширма загорелась, его одежды тоже загорелись… но архимага тут же окутало черным колпаком. Кокон Абсолютной Защиты принял на себя все – а через пару секунд исчез, сменившись бирюзовым туманом.

Из тумана донесся приглушенный выкрик – и Креол потерял равновесие. Ноги заскользили, они больше не цеплялись за пол. Ледяная Нога – простой, даже ерундовый трюк… но сейчас он стал решающим.

Креол грохнулся. Доспех Ану поглотил силу удара, маг даже не ушибся… но он грохнулся. А Эскетинг уже снова что-то бормотал, с его пальцев срывались разноцветные флюиды…

Не глядя, Креол бросил Безмолвие. Очень хорошее заклинание, когда кому-то лучше замолчать. Но это проклятие – а проклятия редко срабатывают против других магов. Эскетинг отразил его одним жестом – и мигом спустя закончил свое заклинание.

В опочивальне пошел дождь. Полился прямо с потолка. И в этом бы не было ничего страшного, только этот дождь был не из воды. На Креола полилась… простокваша. Маг сначала не увидел и в этом ничего такого, его только разозлила дурацкая шутка, но тут Эскетинг выкрикнул еще одно слово, и простокваша превратилась в сыр.

Вонючий, клейкий сыр. Креол и так собирался убить Эскетинга, но раньше – просто потому, что ему это поручили. Теперь он решил убить его медленно и мучительно.

Кипя от злобы, Креол швырнул Стальное Лезвие и прыгнул вперед. Из его левой руки вырвался Ледяной Меч, правую охватил Железный Кулак. Маг ударил не глядя, услышал хруст, вонзил куда-то ледяной клинок, снова ударил, шарахнул Звуковым Резонансом…

Креол толком ничего не видел, на него по-прежнему лилась простокваша, а глаза залепило сыром…

…А потом свет померк. Голову пронзило будто раскаленной стрелой, Креол содрогнулся… и снова рухнул.

На этот раз он не встал.

Сколько Креол провел в забытьи, он понятия не имел. Но когда он очнулся, то долгое время просто лежал и содрогался. Все тело превратилось в одну чистую боль.

Впрочем, что-что, а переносить даже самые страшные муки Креол умел. Халай Джи Беш хорошо его этому обучил. Жестокий старик тренировал их с Шамшуддином, отрезая кисти рук и возвращая их на место, а при малейшем стоне – избивая до полусмерти. Он полосовал ученикам кожу, колотил жезлом, заставлял есть живых скорпионов. Не будь гнусный кассит еще и таким хорошим целителем, Креол покинул бы его весь в шрамах.

Да и пахло от Халая примерно так же, как от этого места… чем тут так воняет? Тухлятиной какой-то.

А, это еда. То, что предлагается едой считать.

Креол кое-как подтянул себя к миске и с трудом сдержал рвоту. Ему хотелось есть, но все же еще не до такой степени. Маг перевернулся на спину и попытался понять – где он, во имя Мардука, находится?

Темница. Это явно темница, потому что на Дворец Развлечений это совсем не похоже. Разве что под ним есть подземелье, в котором занимаются чем-то еще более скверным, чем в крыле Запретов. Каменный мешок, темный и тесный. Слабый свет исходит лишь из щелки меж камнями – похоже, наверху сейчас день.

Креол не помнил, что случилось между его поражением и попаданием в темницу. Разум отказывался вспоминать. Но судя по ощущениям – Эскетинг его пытал. Долго и мучительно, но ничего не отрезав, не лишив ни одной из частей тела.

– Сраный содо… содоми…

Даже при звуках этого слова Креол закипал от бешенства.

Он даже не знал, сколько дней уже тут провел… или месяцев?! Нет, не может быть. Дней. А скорее, даже часов, потому что голод пока что невелик.

Но есть все-таки уже хочется, а кроме этой миски объедков Эскетинг ему ничего не оставил. Он забрал суму, забрал жезл, забрал вообще все, что было у Креола. На нем нет даже сандалий и набедренной повязки, только… что это за дрянь на голове?..

Креол сорвал эту тряпку, подполз к свету и попытался рассмотреть. Зрение служило плохо, перед глазами все двоилось, но в конце концов маг справился.

Шутовской колпак. Эскетинг надел на него шутовской колпак.

Креол с минуту сверлил его взглядом, мысленно представляя, как будет варить Эскетинга в кипящем масле. Потом сосредоточился и попытался применить Исцеление. У него точно было одно в памяти, даже без жезла должно сработать…

Нет, не сработало. Разумеется. Стал бы Эскетинг бросать в обычную темницу мага, способного разнести ее по кирпичику? Тут наверняка антимагические печати или хладное железо… нет, скорее печати. Ошейник из хладного железа Креол бы заметил, а обивать им стены – никакого железа не напасешься.

А вот воспретить Креолу видеть ауры Эскетинг не сумел. Глядя на шутовской колпак, маг ясно прозревал, что это вещь самого Эскетинга, что он сам ее носил… сумасшедший выродок. Вот, здесь даже его волос прилип… волос…

Креол, до этого собиравшийся разорвать колпак в клочья, бережно положил его в угол подземелья. Потом уселся на камень и стал размышлять.

С магией он вышел бы отсюда быстро. Даже без жезла и книги – Креол помнил наизусть достаточно заклинаний. Первым делом он бы исцелил все, что повреждено, потом сотворил бы себе нормальную пищу… или даже просто бы разломал стены, а потом убил стражников… или вначале убил стражников, а потом разломал стены…

Кстати, убить стражников попытаться можно. Креола же не связали. Голыми руками будет трудновато, но вот этот камень вполне сойдет за оружие…

Стражник явился только через два дня. Дважды тусклый свет мерк и дважды снова начинал струиться. У Креола уже кишки прилипли к хребту, когда вдали загремело, и в царство мрака ворвалось пламя факела.

Стражник оказался глубоким стариком. Креол даже не сомневался, что сумеет сломать ему шею. Прикинувшись спящим, он лежал неподвижно, крепко сжимая камень и ожидая, пока тот отомкнет засов и подойдет поближе…

Он не отомкнул и не подошел. Стоя в отдалении за решеткой, старик прокряхтел:

– Ты живой или мертвый?

Креол не ответил, продолжая прикидываться спящим. Стражник поднял факел повыше и сказал:

– Если живой, подтолкни миску к решетке и отойди назад. Получишь еду. Если мертвый – лежи, как лежишь.

Голос был усталый и безразличный. Креол понял, что если не сделает, как велено, старик просто уйдет еще на два дня… или даже дольше. Маг не знал, сколько провалялся в темнице, прежде чем очухался.

Он подчинился. Жрать хотелось смертельно, а умерев от голода, Креол уже точно не развесит кишки Эскетинга по шпилям Содома. Жадно проглотив полученные объедки, маг стал придумывать альтернативный план.

Он не сидел эти два дня сложа руки. У Креола не было ничего, кроме заменявшего подушку камня – но это был прочный и тяжелый камень. Маг простукивал им стены и решетку, искал слабое место. От мысли вырыть подкоп он отказался сразу – слишком твердый пол, слишком мало инструментов. А вот кирпичная кладка с одной стороны немного обветшала…

Креол долбил по ней час за часом, день за днем. Расшатывал щели, откалывал крошку за крошкой. Когда доносилось громыхание двери – останавливался и садился неподвижно. Со стражником дважды пытался заговорить, посулить ему денег за помощь, но тот даже не отвечал.

А после третьего раза перестал являться. Креол прождал два дня, потом три, четыре… никто не приходил. То ли мага решили уморить голодом, то ли носящий еду старик окочурился и никто этого не хватился.

Впереди замаячила голодная смерть. Утолить жажду Креол кое-как мог – по стенам стекала вода. Очень мало и очень грязная, но для выживания этого хватало. А вот еды в каменном мешке не было.

Оголодав, Креол стал быстрее уставать, руки двигались медленно и неохотно. Он все слабее и реже ударял камнем по кирпичам, стараясь не думать, что колотится, вполне возможно, в соседнюю камеру. Все больше времени маг уделял не попыткам побега, а попыткам преодолеть печати Эскетинга, наколдовать хоть что-нибудь сквозь них.

На третий день голодовки Креол перестал справлять большую нужду. Стало просто нечем. На пятый день он стал хуже различать очертания предметов. Тут был виноват еще и недосып, потому что в поисках выхода он мало отдыхал.

На шестой день Креол съел все, что не было каменным или металлическим. Он лизал стены, ища волоконца мха. Он вычистил до блеска миску. Он пытался жевать оставленный ему колпак. Он даже сожрал собственное засохшее дерьмо.

Это было омерзительно, но ради выживания Креол готов был и не на такое.

Вероятно, дальше он начал бы откусывать по одному пальцы собственных ног. Но магу повезло – он услышал шуршание, а потом писк.

Крыса. Без магии ее не так-то просто поймать, но голодные муки обострили чутье Креола. Замерев, он очень долго лежал неподвижно, очень долго выжидал… а потом метнулся. Швырнул к решетке самое себя, навалился всем телом. Оно сильно исхудало, но все еще весило куда больше мелкого зверька.

Креол съел крысу сырой. Сжевал вместе с костями, не оставил ни одного волоконца. Словно дикий волк, он рычал и урчал, слизывая с пальцев кровь.

Возможно, именно это и запланировал для него Эскетинг. Лишить человеческого облика, превратить в безумного выродка, двуногого зверя. Отстраненно об этом размышляя, Креол продолжал дробить камнем стену. Его единственный инструмент сильно сточился, но и кирпичи уже поддавались.

Креол пробил дыру на девятый день. Девять плюс шесть… пятнадцать дней он провел в этой темнице. Новых крыс не появлялось, сил та единственная прибавила немного, и когда Креол начал вынимать кирпичи, руки с трудом ему повиновались. Только бесконечное упорство и железная сила воли заставляли снова и снова подниматься, заставляли выжимать все из умирающего тела.

И в какой-то момент кирпич выломался и упал куда-то на каменный пол. Дальше пошло легче. Креол разобрал дыру достаточных размеров и полез в темноту, обдирая до крови кожу.

Тут не было щелей, не было даже самого тусклого света. Маг стал вслепую пробираться вдоль стен… и почти сразу помянул Тиамат и всех военачальников ее.

Решетка. Тут была точно такая же решетка. Он просто вломился в соседнюю камеру.

Держась за прутья, маг осел и содрогнулся в безумном хохоте. Столько труда, столько мук – чтобы просто умереть не в своей камере, а в соседней.

– Отличная шутка, Эскетинг… – пробормотал он пересохшими губами. – Можешь же, когда хочешь…

Волна ненависти поднялась в душе. Неужели он сдохнет, не отомстив?!

Из темноты донесся… звук. Слабый стон. Креол встрепенулся и покрепче ухватил свой камень.

Это оказался другой узник! Еще более отощавший, чем сам Креол. Кажется, ему поймать крысу не удалось, так что он с трудом даже шевелился.

Креол колебался недолго. Ощупав лицо и приглядевшись к ауре, маг убедился, что это не кто-то из его друзей… и с силой опустил камень.

Потом еще раз.

Незнакомец был костлявым и сильно вонял, но благодаря ему Креол восстановил силы. Угрызениями совести он не терзался – мясо есть мясо, а этот несчастный все равно бы скоро умер. Кажется, не только Креола перестали кормить.

Теперь у Креола появился запас времени. Он бы попытался проломить другую стену, но ощупав их сверху донизу, убедился лишь, что слабых мест больше нет. Надежная каменная шкура, которую не процарапать и за год, не говоря уж о паре недель. Нет надежды выломать и решетку – прутья толстые, литые, намертво врытые в пол и потолок.

А значит, Креолу остается надеяться только на спасение извне… или на магию. Перетащив свой запас провизии в старую камеру, маг уселся в позе лотоса и стал воспринимать печати Эскетинга. Ощупывать их третьим оком, искать уязвимости уже в них.

Креол и прежде это делал, он с самого начала пытался, но не преуспел и поставил все на кирпичную кладку. Однако этот путь оказался тупиком, и маг вернулся к магии. Час за часом, день за днем он снова просиживал в темноте, пытаясь превозмочь блокировку.

На четвертый день, когда запас продовольствия стал попахивать, Креол вновь услышал какие-то звуки. В гробовой тишине что-то шуршало, что-то шелестело… сначала маг подумал, что наконец-то вернулся стражник или явился ублюдок Эскетинг, но это оказался кто-то… что-то другое.

Оно пришло не сверху. Железные двери не прогремели, как в прошлые разы. Из темноты доносились цокающие шаги, слабое хихиканье, урчание, клекот… а потом решетка вздрогнула, и к Креолу протянулась косматая лапа!

От неожиданности маг едва не упал. Он сидел у своего единственного источника света, до решетки оставалось локтя четыре, и тварь не дотянулась… но саму лапу Креол рассмотрел отчетливо! Увидел птичьи когти, увидел грязную спутанную шерсть!..

Шедим!.. это точно шедим!..

Креол собрал волю в кулак. Могильные демоны шедим наводят порчу и сглаз, а отравленных их злой силой попросту пожирают. Говорят, они дети ужасного Черного Слепца и кого-то из царевен Лэнга – то ли Ламашту, то ли Лилит. В подземной мгле Креол не видел лица шедим и не знал, на кого или что тот похож, но даже не сомневался – чудовище сейчас проклинает его, вытягивает жизнь и энергию.

Оно тоже служит Эскетингу? Или гуляет тут само по себе?

Не оно ли убило пропавшего стражника?

Лапа скрылась в темноте, но шедим никуда не ушел. Из-за решетки доносились урчание и бессвязная болтовня – шедим наводил чары.

Но поняв, кто перед ним, Креол утратил страх. Как и многие демоны, шедим – ничтожные дохляки. Потому и прячутся в ночи, потому и таятся от людей, потому и нападают исподтишка. Шедим опасны лишь для тех, кто о них не знает, кого они способны напугать или околдовать.

Но Креол их уж точно не боялся, а для сопротивления порче не нужно даже быть магом.

Достаточно не быть рохлей. Достаточно спокойно смотреть в глаза ночной твари и говорить в голос: нет надо мной твоей власти!

– Нет надо мной твоей власти! – рявкнул Креол, сжимая кулаки. – Пошел вон! Уползай в свою нору, пока не испепелили! Мардук Куриос, простри свою длань!..

Шедим издал хнычущий писк. Креол не видел его, но чувствовал, как теперь уже демон боится, как трясет его страх перед тем, кто сильнее, перед победителем царицы Тиамат и всего мира Бездны. Чтобы взывать к богам, магия не нужна, они слышат везде, и никакие печати поганого Эскетинга этому не воспрепятствуют!..

Минуточку. А ведь и правда… что если… Креол крепко задумался. Он даже не заметил, как убрался обратно в катакомбы хнычущий шедим, ибо магом овладела неожиданная мысль.

Призыв Имен Мардука – это магия. Демонология, обращение к божественным Силам. Призывая Имя, маг-жрец просит краткосрочно поделиться могуществом, и если Эмблема будет благосклонна, если будут соблюдены все условия – произойдет чудо.

У них очень много условий, у этих Имен. Не будь их так много, Креол вовсе не нуждался бы в прочих заклинаниях и сущностях – Пятьдесят Ликов способны дать все, что пожелаешь. Но их нельзя тормошить слишком часто, от них нельзя требовать больше, чем они соизволят дать, а порой, как в случае с Эскетингом, они и вовсе отказываются помогать.

Но они, в отличие от обычной магии, исходят извне. Имени плевать на какие-то вонючие печати – сумей призвать, и чудо случится. Правда, призыв – это заклятие… но заклятие особенное, в чем-то больше сродни молитве. У Гильдии договор с Мардуком, он поклялся помогать своим служителям в час нужды.

Так не получится ли достучаться до него без магии?

Несколько дней Креол ожесточенно чертил печати. Он исписал ими всю камеру, покрыл все пространство, какое только сумел. Выскабливал на камнях, выдалбливал на кирпиче, рисовал в грязи под ногами.