Read the book: «Последнее лето ярла Ульфа», page 7

Глава восьмая
О берсерках, справедливости и любви

Берсерки. В прошлом я не раз пересекался с этим… м-м-м… сортом людей. Могучий дед Каменный Волк, мой брат Медвежонок, Хавгрим Палица (надеюсь, ему весело там, в Валхалле), ульфхеднар конунга Хальфдана ярл Харек, убийца Сигурда Оленя Хаки со своим выводком «волкоголовых». Выводок, слава всем богам, сожгли, и сам Хаки тоже бросился на меч прямо у меня на глазах, но перед этим задал такого жару моему брату и вышеупомянутому Хареку Волку, что те сочли за лучшее отступить, а это для берсерков совсем нетипичное поведение. А учитывая, что Хаки тогда еще не оправился от ран…

В общем, к воинам Одина я относился… неоднозначно. И знал, что они бывают… хм… разные.

Но в любом случае свора одержимых, прибывшая со Скульдом, меня порядком напрягла.

Однако все оказалось лучше, чем я ожидал.

Во-первых, любители ронять слюни на трупы врагов встали лагерем отдельно от прочих. Что, в принципе, понятно. Никому не хочется иметь в своем шатре вооруженного и обученного психа.

Еще у них, как и положено стае, оказался собственный вожак. Звали его Бирнир Бесстрашный, и, надо же, как удачно, он оказался еще одним выпускником закрытой берсерочьей школы Стенульфа.

Это выяснилось, когда мы с Медвежонком пришли знакомиться.

Раньше Свартхёвди и Бирнир лично не общались. Однако мгновенно опознали схожие татушки и обнялись как родные. Потом Медвежонок представил меня. Бирнир меня «прорентгенил» и заявил, что у меня тоже имеется связь с высшими. Он не знает с кем, хотя точно не с Одином.

– Но моему другу, – берсерк похлопал по ножнам приличных размеров меча на своем поясе, – моему другу ты нравишься.

Свартхёвди похвалил «одноклассника» и его оружие за проницательность и подтвердил: да, я тоже умею получать кайф от пляски с острыми железными предметами, а дедушка Стенульф всегда относился ко мне с уважением. Даже приставил ко мне еще одного своего птенца, Хавгрима Палицу.

Палицу Бирнир знал лично, слегка огорчился, что тот уже не с нами, но выразил абсолютную уверенность, что в чертогах Одина они еще увидятся.

Медвежонок подтвердил. Еще бы! Палица – любимец Одина и вдобавок умер как положено. В бою и в боевом трансе.

– За это стоит выпить! – заявил Бесстрашный.

– А у нас с собой! – сообщил Медвежонок.

И добавил, что у нас не просто пиво, а лучшее пиво на острове, а возможно, и во всей Дании. И варит этот напиток его сестра и моя жена Гудрун.

– Та самая, что убила Мьёра-ярла? – уточнил Бирнир.

– Одним ударом! – похвастался Медвежонок.

Кстати, с тех самых пор, как его сестренка проткнула Мьёра, он ни разу не укорил меня за то, что учу женщин неподобающим им занятиям.

– Славно! – воскликнул Бесстрашный. – Истинная валькирия!

А попробовав пиво, добавил, что мне невероятно повезло. Женщин-воительниц он уже видел, а такого классного пива не пил еще ни разу.

Принесенный Медвежонком, вернее нашим трэлем-носильщиком, бочонок мы приговорили втроем. Скульдовы, вернее Бирнировы, берсерки терлись поблизости, но присесть к костру не решались. Даже те, кто повыше статусом. Возможно, их следовало пригласить, но Медвежонок этого не сделал. А ему виднее.

Мои предположения о сходстве стаи одержимых воинским безумием с волчьей подтверждались.

– Может, пойдем к нам? – пригласил я Бирнира. – У нас и пиво еще есть, и стол накроем как подобает.

Бирнир отказался. С явным сожалением.

– Не могу, – сказал он. – Моих без пригляда оставлять не стоит.

Как чувствовал.

Часа через три к нам прибежал малец от соседей. Пара любимцев Одноглазого⁷ забрела на чужую территорию, порешила соседскую свинью и занялась ее приготовлением, разведя костер прямо посреди ячменного поля, использовав в качестве топлива часть ограды. Хорошо еще, что недавно дождь прошел, а то ведь мог и пожар случиться.

Сосед мой Хёдин Брунисон по прозвищу Полбочки, обнаружив непотребство, самостоятельно наказывать нарушителей права частной собственности не стал. Опознал в них берсерков и проявил разумную осторожность. Послал гонца к своему племяннику и моему хольду Скиди.

Скиди – боец отменный. Умелый, храбрый… и умный. Так что он тоже не стал проверять, кто сильнее – он или пара бешеных, а обратился к своему непосредственному начальнику. То есть ко мне.

Мой первый порыв – идти с претензиями к Скульду – пресек Медвежонок.

– Решим по-семейному, – заявил он. – Без сутулых.

Я хмыкнул. Вспомнилось, как старина Каменный Волк подбивал клинья к его матери. Каменные такие клинья, солидные. Нет, я не против и ничуть не ревную. Иметь в роду такого, как Стенульф, – это прекрасно. Однако считать родней всех боевых психов Скандинавии – это уже перебор.

Но останавливать брата не стал. Предпочел присоединиться, и к Бирниру мы отправились втроем: Медвежонок, я и Скиди как представитель пострадавшей стороны. Скиди – потому что он выглядел на порядок представительнее дядюшки.

Бесстрашный выслушал нас, нахмурился и сказал только одно слово: «Пойдем».

Берсерки встретили нас гостеприимно. Свинью они уже разделали, зажарили и съели. Не всю, разумеется. Столько мяса даже тигру в один присест не сожрать. Потому предложение устраиваться поудобнее и откушать их свинятины поступило немедленно.

– Вообще-то это моя свинья, – сказал Скиди. – И поле тоже мое.

Я удивился. Потому что знал: гренд⁸ самого Скиди находится несколько южнее. А потом вспомнил, что Хёдин Полбочки разбогател, став наследником погибшего брата. Временным, то есть до совершеннолетия племянника. Просто подросший Скиди отнимать у любимого (и взаимно) дядюшки отцовский одаль не стал. Но право есть право, так что это и впрямь была его свинья.

– Ик, – сказал один из берсерков. – А ты еще кто?

А вроде не пьяные. Может, от сытости их так… разморило?

Вместо Скиди на вопрос ответил Бирнир.

– Мой меч говорит: вы взяли чужое, – сообщил лидер берсерков.

…И врезал интересующемуся ногой в ухо.

Тот упал. И остался лежать.

И не потому, что отрубился. Просто не рискнул встать, как мне показалось.

– За что, Бесстрашный? – с недоумением поинтересовался второй, но этот вопрос Бирнир проигнорировал. Наклонился, выдрал из стремительно распухающего уха подчиненного серьгу и протянул Скиди:

– Годится?

– Вполне, – изучив украшение, подтвердил тот.

– Вот и ладно, – удовлетворенно сказал Бесстрашный, присел и отмахнул ножом полупрожаренный кус свинины, махнул им в нашу сторону: – Присоединяйтесь, угощаю. Жаль, пива нет.

– Пиво будет, – пообещал Скиди.

И не обманул. Ячмень у Хёдина Полбочки произрастал не зря.

Кстати, хозяин пострадавшего уха от пива тоже не отказался. И обиды на начальника не держал. Ну не в курсе он был, что это территория уважаемого хольда, когда подбил приятеля на безобразие.

А я Бирнира зауважал. Не за то, что по уху дал, а потому что сразу опознал инициатора преступных действий. Командир, который знает, кто из подчиненных способен проявить инициативу, а кто нет, – это командир куда более высокого класса, чем тот, кто пинком побуждает к соблюдению дисциплины. Хотя пинок тоже бывает нелишним.

– Я иду с тобой! – решительно заявила Заря, нависая надо мной, что не так уж сложно сделать, когда ты в горизонтальном положении.

– А наш сын? – осторожно поинтересовался я.

– Гудрун его сбережет. Она согласна.

Гудрун согласна, значит. С чего бы? Опасается, небось, что я еще одну жену привезу? Хотя нет, это вряд ли. Она же старшая. Увеличение количества жен и наложниц – это расширение ее штата.

– А кормить его кто будет? – осведомился я, поцеловав набухшую грудку младшей жены. Всего-то – чуть голову приподнять.

– Халла, жена Берси Собаки, нашего арендатора. У него сын – ровесник нашему. Берси Собака себя славным воином показал. И сын у него таким же вырастет. Будет нашему Эдгарду верный помощник, брат молочный.

– А то у него других не будет, – проворчал я.

– А хочешь, с собой возьмем? – внесла еще одно предложение Заря.

Нет, ну нормально? Младенцу едва годик исполнился, а его – в боевой поход?

– А что? Спросят его потом, когда он первый раз в вик ходил, будет что ответить.

Логика, однако.

А может, их всех с собой забрать? Как-то неспокойно стало на этом острове. Хотя где сейчас спокойно? На Руси? Вот уж вряд ли.

– А неплохо бы родне его показать, – зацепилась за предложение Заря.

– Не в этот раз, – отрезал я.

Нет, я не сомневаюсь, что тот же Трувор будет рад внуку. Но обрадуется ли он викингам Сутулого? Ой, сомневаюсь! Трувор – человек Рюрика. А Рюрик… С ним все сложно. Но «Слейпнира» Рюрик вряд ли отдаст. Конечно, восемь сотен отборных хирдманов – огромная сила. Не говоря уже о берсерках. Еще лет десять назад успех миссии Скульда был бы неотвратим. Но теперь, благодаря Рюрику (вынужден это признать), положение изменилось. Теперь Сутулый может разве что Ладогу отжать, и то ненадолго. Даже Новгород ему не по зубам. А если еще подмога подтянется…

Нет, подключись к делу я со своими, ситуация могла измениться. Как минимум Трувор и Ольбард остались бы в стороне, а с моим знанием местности и территории и, главное, с моими стрелками Новый Город не устоял бы.

Вот только я поддерживать Сутулого не собираюсь. Хочет решать силой – его риск. Тем не менее, как ни крути, а на будущую Русь и нынешнюю Гардарику я прибуду в компании Скульда. Причем именно по Неве, а не через мое кирьяльское ярлство. Так и прокормиться сложнее, и не хочу я, чтобы эта слабо контролируемая орда там кормилась. Вот будь там свеи, тогда другое дело. Но, насколько мне докладывали, свеи у моего острова больше не показывались. Разве что купцы, которые исправно платили мыто и даже торговали с моими лесовиками. И торговля происходила прямо на острове. Под контролем и с гарантиями безопасности от «коменданта» Гуннара Гагары. Теперь вообще торговые пути от залива (в будущем Выборгского), что к Ладожскому озеру и далее к Днепру, что к Белозеру и оттуда водными путями к Итилю-Волге, контролировались либо моими подданными, либо варягами.

– Ты меня не любишь?

Заря истолковала мое молчание чисто по-женски. А поскольку она была женщиной решительной, то, не дожидаясь ответа, проверила, насколько я ее «не люблю». Ножкой, поскольку руки ее были заняты.

– Не разлюбил, – удовлетворенно констатировала она и тут же перешла из позы «я победила» в позу всадницы. И поскакала к новой победе. Вернее, к новым победам. В моей помощи она не нуждалась, но я ей все же помогал. Самую малость. Только чтобы ощущать, как напрягаются ее бедра и ягодицы, и не дать ей забыть, что я тоже участвую. Но позволяю ей вести свою игру. И Заря вела. Причем не только пылко, но и умело. И всю себя, снаружи и внутри, отдавала нашему поединку. Но она была горячей девчонкой и никогда не останавливалась. Поэтому, даже почти не двигаясь, именно я решал, кто станет победителем. И победа Заре доставалась только тогда, когда я ей это позволял. И это тоже было наслаждением. Обоюдным. Вот такая она, любовь во плоти. В ней побеждает тот, кто отдаст больше. Но все равно это игра. Танец вроде того, который я танцую с моим Волком. Великолепный поединок. Единоборство в исконном значении этого слова. Зарёнка даже падает на меня в изнеможении так, словно хочет задушить своими налитыми грудками.

И потому ей никогда не сравниться с Гудрун. С той, с которой у меня не битва, а близость. Единение.

Но Заре я этого не скажу никогда. И не скажу, что именно Гудрун убедила меня: Зарю мне надо взять с собой. И аргумент привела неотразимый: в походе рядом со мной должна быть женщина, которой я всецело доверяю. И за жизнь которой не беспокоюсь. Пусть враги мои беспокоятся, что она рядом со мной.

Глава девятая
Плохие новости

Двадцать два корабля. Четырнадцать, которые привел Сутулый, и шесть моих. Три драккара: «Северный змей», «Клык Фреки» и «Любимчик ветра». Было бы четыре, но на «Черную чайку» мне не хватило гребцов. Два кнорра, тоже моих, набитых под завязку английской добычей, и три союзных, сёлундских, снаряженных моим соседом и союзником Кольгримом со товарищи. На самом крупном Кольгрим присутствовал лично. Рискнул. Хотя с таким прикрытием пиратов можно не бояться. Пусть они нас боятся.

Двадцать два корабля. Когда мы вошли в устье Нево, нас никто не встретил. Где-то вдалеке мелькнул парус и тут же пропал. И до самой Ладоги – никого. Даже на стоянках. Несколько селений, в которых я рассчитывал разжиться провиантом, опустели. Даже кур не осталось. Неприятно. Не то чтобы у нас был дефицит еды. Лето же. Рыба, птицы, дичь покрупнее, бесстрашно выходившая попить водички и гибнущая от наших стрел. Но хотелось разноообразия. Каши, например. Или медовухи. Так-то я ее не очень любил, но соскучился.

Я даже предложил Скульду накрыть чем-нибудь носовые фигуры и поднять белые щиты. Мол, мы идем с миром. Но Сутулый отказался. Ему нравилось, когда его боятся.

И его боялись. На Ладоге в это время обычно много корабликов. Это ведь серьезная транспортная артерия. Но мы распугали всех. Даже не столько мы, сколько слух о нас. Тысячная армия викингов кого угодно напугает.

Так и дошли до Волхова, где наконец-то вступили в контакт с местным руководством. И это был не кто-нибудь, а мой добрый знакомый, самый ближний Гостомыслов боярин Бобр. Помахал с берега ивовой веткой, приглашая к общению.

Как же он обрадовался, увидев меня! Я бы на его месте тоже обрадовался, узнав, что армадой командует не кровожадный нурманский конунг, а друг.

Ну да. Я продавил-таки право вести переговоры и решать, когда и кого убивать. Скульд высился за моей спиной мрачным олицетворением Тюра. Только с двумя руками, а не с одной⁹.

Я его представил. Уважаемым ярлом еще более уважаемого конунга Сигурда Рагнарсона.

О Змееглазом в Ладоге слышали. А боярин Бобр был достаточно умным, чтобы сообразить: требовать что-то, даже простое обещание не убивать, от такого, как Сутулый, – рискованно. Да, я друг. И вроде как старший в команде. Во всяком случае, я сумел продавить этот пост. Формально. Однако Скульд уже показал, что починяться будет только тогда, когда наши мнения совпадают. Отказ от белых щитов тому пример.

Но Бобр, как я уже отметил, был мужем умным и на мой вопрос, примет ли нас Ладога как гостей, ответил позитивно. И даже взошел со мной на «Клык Фреки», чтобы лично сопровождать. Взошел один, оставив на берегу своих бойцов. И правильно. Я сумею его защитить уж точно не хуже, чем три десятка ладожских дружинников.

– Я иду первым! – заявил я Скульду. И демонстративно велел накрыть холстом волчью голову, украшавшую нос моего драккара.

Сутулый кивнул. Хотя сам моему примеру не последовал. Его флагман по-прежнему скалился красной змеиной головой.

Никого не убили.

Может быть, потому что в Ладоге мы задержались ровно столько, сколько потребовалось для того, чтобы обойти пороги. Тут нас, разумеется, поставили в начало очереди. Никто из «очередников» не возражал, включая капитанов двух свейских кнорров.

Гостомысл распорядился снабдить нас всем необходимым и оказать максимальную помощь.

Мое личное подворье, подаренное когда-то Гостомыслом, пребывало в порядке. Быська растолстела, то есть по местным меркам стала еще более красивой. Но замуж так и не вышла. И даже никого не родила. Но хозяйство вела исправно и с прибылью, которая и была мне немедленно вручена. Вместе с ключами от закромов, содержимое которых было большей частью перегружено на мои корабли, а меньшей отправлено в котлы моих поваров.

А вот с жилплощадью возникла проблема. Вместить мой теперешний хирд подворье уже не могло. Выручил Бобр, выделив дополнительные площади на собственной земле.

А вот с бойцами Скульда оказалось посложнее. Чтобы разместить такую ораву, пришлось бы половину Ладоги выселить. Но Скульд «вошел в положение» и согласился разместить хирд на открытом воздухе. Главное, чтобы с питанием проблем не было.

Я, как уже заведено, выступал посредником между Скульдом и ладожским князем. Последний не испытывал радости от того, что приходится снабжать и кормить прожорливую толпу викингов, но кто его спрашивал? Уж точно не Скульд-ярл.

Все эти согласования и сглаживания трений требовали столько времени, что собственным хирдом заниматься мне было некогда, так что эту задачу приняли на могучие плечи Оспак и Витмид.

Медвежонок, которому, как второму в списке лидеров, следовало принять на себя груз руководства, от работы улизнул. Скорешился с Бирниром Бесстрашным и бездельничал, сокращая запасы ладожского спиртного. И берсерки Бирнира бухали вместе с ними, что меня здорово напрягало.

А еще больше проблем мог бы создать Сутулый, решивший провести массовый допрос ладожских граждан на предмет пропавшего Сигурдова драккара. Если бы…

Если бы он не попросил у меня Вихорька в качестве переводчика, а сам процесс не поручил одному из своих хёвдингов побашковитее.

Хёвдинг был действительно неглуп, неплохой физиономист и видом весьма грозен. Проводи он опрос самостоятельно, кто-то из ладожан непременно проговорился бы, поскольку «Слейпнир пенногривый» был здесь частым гостем. Вот только словенского хёвдинг не разумел и вынужденно полагался на моего сына, даже не предполагая, что сын сёлундского ярла может играть на стороне противника.

В общем, никто из опрошенных, а таких было не меньше сотни, «Слейпнира» по описанию не признал. Не удивительно. Кто бы догадался, что за портретом каурой кобылы, который представлял опрашиваемым Виги, скрывается белый в яблоках жеребец?

Так что с этой стороны все было более-менее ровно.

Разговор с Гостомыслом тоже добавил информации. Князь, естественно, был в курсе всех нынешних раскладов и охотно поделился ими со мной.

У варягов все обстояло прекрасно. И в Белозере, и в приморье, и в землях, которые контролировал мой тесть Трувор. Жнец, как и следовало ожидать, на попе ровно не сидел, а последовательно брал в вассальную зависимость прилегающие к Изборцу территории. В частности, посадил своего представителя на плесковский стол. И присматривался к южным направлениям.

Но тут у него был очень сильный конкурент. Рюрик. Бывший секонунг данов не только взял под контроль, прямой или косвенный, весь водный путь из Балтики в Киев, но и примучил изрядное количество словенских и не только местных племен. Причем не столько силой, сколько хитрой дипломатией.

Но сила у него тоже была немалая. Гостомысл полагал: у Рюрика сильнейшая в здешних местах дружина. И случись ему сойтись в битве со Скульдом, не факт, что тот пересилил бы.

Но, полагал Гостомысл, битвы не случится. Рюрик не допустит. Зачем ему? Скорее уж, выйдет так, что он перетянет данов под свое соколиное крылышко.

В последнем я очень сомневался. Ну что такое может предложить Рюрик, чтобы перебить ставку Рагнарсона?

Ну, да это не мои проблемы. Рюрику надо, пусть он и беспокоится. А меня другое тревожит. То, что рассказали мне за кувшином-другим пива капитаны свейских кнорров.

Их конунг, тот самый Эйрик Эймундсон, с которым Рагнар обещал договориться о моей независимости, публично объявил себя конунгом не только всех свеев, но также Финнланда, Эстланда, Курланда и прочих земель, в состав которых, что мне особенно не понравилось, входил и Кирьяланд. То есть и мое «островное» ярлство тоже.

Ссылаясь на близкие к «королевскому двору» источники, купцы говорили, что Эйрику не дает покоя стремительное расширение владений другого конунга, его соседа Хальфдана Чёрного. И то, что разные владетельные свейские бонды с прилегающих к королевству Хальфдана земель нехорошо поглядывают в сторону последнего.