Read the book: «Слушая пчёл — заметки с пасеки»

Введение

Я не собирался становиться пчеловодом. Это случилось случайно, если вообще можно назвать случайностью то, что однажды весной ты просыпаешься с мыслью о том, что тебе срочно нужны свои пчёлы. Девятнадцатого мая я купил два пчелопакета. В тот день я ещё не знал, что пчеловодство — это не про мёд. Это про умение вовремя замолчать и послушать, про способность признавать свои ошибки и про бесконечное уважение к существам, которые живут по своим законам, а не по нашим графикам и планам. Я пишу эту книгу не для того, чтобы пересказать классиков. Я открыл её для того, чтобы честно рассказать о том, как человек, вооружённый интернетом, старым учебником Ковалёва и большим желанием, проходил свой первый сезон на пасеке. Это не инструкция. Это дневник.

Все учебники, которые я читал, начинали с важности пчеловодства для сельского хозяйства. Они писали о гектарах, о прибавке урожая, о тоннах мёда и процентах рентабельности. Всё это правда, и я нисколько не умаляю значения отрасли, но когда ты стоишь перед ульем и слышишь тревожный гул, тебе глубоко безразличны средние показатели по стране. Ты думаешь только об одном: жива ли твоя семья? Есть ли у неё матка? Сделал ли ты что-то не так? Этот страх и это волнение — вот настоящая школа пчеловодства. Она начинается не с теории, а с первого раза, когда ты открываешь улей и видишь там не мёд, а пустые соты и вялых пчёл. В этот момент ты понимаешь, что учебники нужны, но они не заменят тебе опыта, который ты приобретаешь только через собственные руки и собственные шишки.

Моя история началась с двух ульев. Один из них я называл весёлым. Там пчёлы летали активно, гудели ровно, и я мог подолгу стоять и слушать этот звук, который успокаивал и вселял уверенность. Второй улей был невесёлым. Я заметил это не сразу. Просто однажды приехал и увидел, что одни пчёлы работают, а другие сидят на прилётной доске и будто ждут чего-то. Я тогда подумал, что, может быть, им просто не нравится погода. Но погода была одинаковая для обоих ульев. Я откладывал осмотр, потому что боялся. Боялся найти там то, что уже начал подозревать. И когда я наконец открыл улей, я увидел пустоту. Ни яиц, ни молодых личинок, ни надежды. Семья потеряла матку. Это был мой первый серьёзный урок: пчёлы не говорят словами, но они говорят поведением. Надо только научиться слушать.

В тот момент я мог бы поехать и купить новую матку. Это самый простой путь, но он мне казался неправильным. Я хотел научиться делать всё сам. Я взял рамку со свежими яйцами из весёлого улья, поставил её в проблемную семью и стал ждать. Три дня я не открывал улей, хотя руки чесались проверить каждые два часа. На четвёртый день я увидел свищевые маточники. Пчёлы сделали свою работу. Они поняли, что остались без королевы, взяли самую молодую личинку и вырастили из неё новую жизнь. Это был момент настоящего счастья, которое трудно объяснить словами. Я не просто спас семью — я увидел, как природа исправляет наши ошибки, если мы не мешаем ей.

Я пишу эту книгу для таких же, как я. Для тех, кто боится открыть улей, кто не знает, куда смотреть, кто путает свищевой маточник с обычным сотом и кто набирает номер бывалого пчеловода с дрожащими руками. Я не обещаю вам лёгкого пути. Пчеловодство — это дисциплина, которая не прощает спешки. Но я обещаю, что каждый мой шаг, каждая ошибка и каждая находка будут описаны здесь честно, без прикрас. Я буду писать так, как я это пережил. Потому что только так можно научить тому, чему научился сам.

Впереди у вас будут страницы о пластиковых бутылках, о коконах с матками, о том, как напоить пчёл, когда нет лётных, и о том, почему старая матка не всегда хороша, а новая — не всегда плоха. Здесь не будет сухой статистики, потому что вы держите в руках не отчёт для министерства, а историю одного сезона. Историю о том, как два улья изменили мою жизнь и как я учился быть пчеловодом, не переставая быть человеком. Если после этой книги вы откроете свой первый улей и не испугаетесь, значит, всё было написано не зря.

Глава 1. Биология пчелиной семьи

Когда я впервые открыл учебник Ковалёва, я прочитал фразу, которая показалась мне очевидной, но только через месяц практики я понял её настоящую глубину: пчела вне семьи жить не может. Она погибает, даже если у неё есть мёд и тепло. Ей нужен свой улей, свои сёстры, свой запах и свой ритм. Именно семья, а не отдельная особь, является той биологической единицей, с которой работает пчеловод. И моя ошибка в том, что в первый месяц я смотрел на пчёл как на множество отдельных существ, а не как на единый организм. Когда я понял, что улей — это один большой живой организм с общим дыханием, общим решением и общей судьбой, мне стало легче. Я перестал искать виноватых и начал наблюдать за тем, как этот организм живёт, болеет и выздоравливает.

Состав пчелиной семьи похож на хорошо отлаженную систему, где у каждого есть своё место. В сильной семье, которую я видел в своём левом улье той весной, насчитывается до шестидесяти-семидесяти тысяч особей. И все они знают, что делать. В этой семье есть одна плодная матка, несколько тысяч трутней, которые появляются только летом, и десятки тысяч рабочих пчёл. Трёх этих ролей достаточно, чтобы улей жил, развивался, собирал мёд и переживал зиму.

Матка — это сердце семьи, хотя я бы сказал, что она скорее её яичник. Это единственная полноценная самка в улье, способная откладывать оплодотворённые яйца. По внешнему виду матку легко отличить от рабочей пчелы: она значительно длиннее и крупнее. Если вес обычной рабочей пчелы составляет около одной десятой грамма, то матка в период яйцекладки весит в два с половиной раза больше — до четверти грамма. Её брюшко удлинено, потому что в нём находятся хорошо развитые яичники. Когда я впервые увидел матку во время осмотра, я не сразу её узнал. Я искал что-то королевское, с короной, а она просто спокойно переползала по сотам, и пчёлы расступались перед ней. Она не командовала, не отдавала приказов, не жужжала громче других. Она просто была. И этого было достаточно, чтобы семья существовала.

Матка не выполняет никакой работы в улье. Она не строит соты, не кормит личинок, не приносит нектар, не охраняет вход. Её единственная задача — откладывать яйца. И она справляется с ней блестяще: в разгар сезона, когда есть взяток и тепло, хорошая матка способна отложить до двух тысяч яиц в сутки. Представьте себе: за сутки она откладывает массу яиц, равную её собственному весу. За весь весенне-летний период это может составлять сто, сто пятьдесят тысяч яиц. Для сравнения: если бы человек рожал с такой же интенсивностью, он бы производил на свет по несколько десятков детей в день. Именно поэтому матка так важна, и именно поэтому, когда я обнаружил, что во втором улье нет засева, я понял, что это катастрофа. Без матки семья обречена.

Но у матки есть и свои недостатки. Она живёт до пяти лет, но пик её продуктивности приходится на первые два года. После этого она начинает снижать кладку, и опытные пчеловоды заменяют её молодой. Я этого ещё не делал, но уже понимаю, что рано или поздно мне придётся научиться и этому. Самое удивительное в поведении маток — это их нетерпимость друг к другу. Если в улье появляются две матки, они вступают в схватку, и побеждает сильнейшая. Так природа обеспечивает, чтобы в семье был только один лидер. Я запомнил это, когда размышлял о том, как подсаживать новую матку в безматочную семью. Если сделать это неправильно, её просто убьют.

Рабочие пчёлы — это тоже самки, но с недоразвитыми половыми органами. Они не могут спариваться, и в нормальной семье они не откладывают яйца. Зато они делают всё остальное. Именно рабочие пчёлы строят соты, кормят расплод, чистят улей, охраняют его, вентилируют, приносят нектар и пыльцу, перерабатывают их в мёд и пергу, приносят воду, замазывают щели прополисом, поддерживают температуру и влажность. Это они опыляют цветы, это они создают ту самую продукцию, ради которой человек заводит пасеку. Когда я слушал свой левый улей и слышал его ровный, глубокий гул, я знал, что это работают тысячи маленьких тружениц.

Всех рабочих пчёл в семье можно разделить на две группы. Молодые пчёлы, которым меньше двух-трёх недель, работают внутри улья. Они кормят личинок, чистят ячейки, принимают нектар от сборщиц. Они ещё не знают мира за пределами летка и вылетают только для того, чтобы очистить кишечник и запомнить, как выглядит их дом. Когда я формировал отводок для новой семьи, я стряхивал в новый улей именно молодых пчёл. Я знал, что они не улетят, потому что они ещё не знают, где их старый дом. Лётные пчёлы, те, что старше, улетели бы обратно, и я остался бы с пустым ящиком. Это знание спасло меня от разочарования. Вторая группа — полевые пчёлы, сборщицы. Они вылетают за нектаром и пыльцой, они приносят в улей всё, что нужно семье. Живут весенние и летние пчёлы недолго — около полутора месяцев. А те, что выводятся осенью, живут до весны, почти год. Именно они переживают зиму и начинают новый сезон.

Трутни — это самцы. Они крупнее рабочих пчёл, весят почти вдвое больше, но не делают ровным счётом ничего. Они не собирают нектар, не строят соты, не кормят расплод. Их единственное предназначение — спаривание с маткой. В каждой семье за сезон выводится несколько тысяч трутней, хотя для оплодотворения матки достаточно всего шести-восьми. Зачем такая щедрость? Природа не терпит случайностей. Обилие трутней в воздухе гарантирует, что молодая матка встретит своего партнёра быстро и без промедления. И это соперничество между трутнями, вероятно, служит естественным отбором: спаривается самый сильный, самый быстрый, самый здоровый. Живут трутни около двух месяцев, а осенью, когда наступают холода и взяток заканчивается, пчёлы изгоняют их из улья. Они не нужны больше, они только едят мёд, и семья избавляется от лишних ртов. Жестоко, но эффективно. Я запомнил это, когда осенью увидел у своего улья мёртвых трутней на земле. Пчёлы просто выволокли их за порог.

Тело пчелы устроено с исключительной точностью. Оно делится на три части: голову, грудь и брюшко. Голова — это твёрдая коробка, где сосредоточены органы чувств. По бокам расположены огромные фасеточные глаза, состоящие из тысяч отдельных маленьких глазков. Они позволяют пчеле видеть мир мозаично, но очень чётко, особенно движущиеся объекты. Кроме того, на темени есть ещё три простых глаза, которые помогают ориентироваться по свету. От головы отходят два членистых усика — главные органы обоняния и осязания. У рабочей пчелы и матки на усике одиннадцать члеников, у трутня — двенадцать. Я не считал их, но теперь, когда знаю, буду смотреть внимательнее.

Грудь — это моторный отсек. Здесь расположены три пары ног и две пары крыльев. Ноги пчелы — это не просто конечности. На них есть специальные приспособления для чистки тела, для сбора и переноски пыльцы. Это маленькие корзиночки и щёточки, которые позволяют пчеле приносить в улей драгоценную обножку. Когда я увидел пчёл, возвращающихся с поля, я сначала не понял, что за жёлтые комочки висят у них на лапках. А потом прочитал и узнал: это пыльца, упакованная в аккуратные корзиночки. Крылья — тонкие и прозрачные — работают с частотой до двухсот взмахов в секунду. Именно они создают тот самый гул, по которому я научился различать состояние улья.

Брюшко — это самое мягкое и подвижное место. В нём расположены органы пищеварения, восковые железы, жало у рабочих пчёл и яичники у матки. Именно здесь созревает мёд, именно здесь выделяется воск, из которого пчёлы строят свои удивительные соты, и именно здесь происходит главное чудо пчеловодства — превращение нектара в мёд, который мы потом едим и которым лечимся.

В моей жизни биология пчелиной семьи стала не просто теорией, а практической необходимостью. Когда я понял, что в одном из ульев нет засева, я вспомнил всё, что прочитал о матке и её роли. Я взял рамку с молодыми личинками из здоровой семьи и перенёс в проблемный улей, потому что знал: если матка погибла, пчёлы начнут выращивать новую из самой свежей личинки. И они это сделали. Я увидел свищевые маточники, которые висели на нижней кромке сота, и в тот момент я понял, что биология — это не скучная наука. Это ключ, который открывает двери в мир, где ты уже не просто кормилец пчёл, а их помощник, их союзник и их друг. Именно это знание сделало меня пчеловодом, а не просто обладателем двух ящиков с насекомыми.

Глава 2. Первый контакт

Два пчелопакета я купил девятнадцатого мая. Это была спонтанная покупка, если честно. Я долго читал форумы, смотрел видео, представлял себе, как всё будет красиво и правильно, но когда пакеты оказались у меня в руках, я понял, что теория и практика — это две разные вселенные. Пчёлы гудели внутри сетчатых ящиков, и этот звук был одновременно завораживающим и пугающим. Я не знал, с чего начать, но знал главное: их нужно как можно быстрее пересадить в ульи.

Пересадка пчелопакета — это операция, которая требует не столько опыта, сколько спокойствия. Я заранее подготовил два улья. Один стоял слева, второй справа, оба на одинаковых подставках, с одинаковой ориентацией летков на юго-восток. Я прочитал где-то, что пчёлы не любят резких запахов, поэтому не курил, не пользовался одеколоном и даже не брился тем утром, чтобы не раздражать их парфюмом. Сейчас это кажется смешным, но тогда я был предельно серьёзен.

Первый пакет я открыл вечером, когда солнце уже не пекло, а пчёлы успокоились после дневного лёта. Я снял верхнюю крышку, увидел рамки с пчёлами, которые висели плотными бородами, и на мгновение растерялся. Как их вытаскивать? Они же все упадут. Но пчёлы вели себя удивительно спокойно. Я аккуратно, стараясь не делать резких движений, переложил рамки из транспортного ящика в улей. Потом стряхнул оставшихся пчёл с внутренних стенок пакета прямо на рамки. Накрыл холстиком, поставил крышку и отошёл. Сердце колотилось, но первые десять минут ничего страшного не происходило. Пчёлы не нападали, не роились, не улетали. Они просто привыкали к новому дому.

Второй пакет я пересадил точно так же. Всё прошло гладко, но я знал, что самое сложное впереди. Первые дни после пересадки — это время наблюдения, а не вмешательства. Я прочитал об этом в старом учебнике Ковалёва, и это правило стало для меня золотым. Не лезь, не дёргай, не проверяй каждые два часа. Дай пчёлам освоиться, дай матке начать сеять, дай молодняку отстроить вощину.

Прошла неделя. Я приезжал на пасеку каждый день, но только для того, чтобы постоять в стороне и послушать. В первый же день я заметил, что ульи ведут себя по-разному. Левый улей гудел ровно, спокойно, из летка вылетали пчёлы с разноцветной обножкой на ножках. Они возвращались гружёные, деловитые, и я слышал этот характерный гул здоровой семьи — такой глубокий, насыщенный, похожий на работу большого двигателя. Правый улей был другим. Пчёлы вылетали редко, неохотно, многие сидели на прилётной доске и просто шевелили усиками. Лётная активность была в два, а то и в три раза ниже. Я начал волноваться.

Тогда я вспомнил главное правило, которое вывел для себя после первой недели: не ищи матку, ищи её работу. Пчёлы не любят, когда их тревожат, а новичок, который начинает вынимать каждую рамку в поисках королевы, делает только хуже. Я решил подождать до шестнадцатого июня. К тому моменту оба улья простояли почти месяц, и разница стала очевидной. Левый улей продолжал радовать, а правый всё больше напоминал депрессивное сообщество, которое потеряло смысл жизни.

Шестнадцатого июня я наконец решился на осмотр. Сначала я открыл весёлый улей. Достал центральную рамку и увидел то, что хотел: свежий засев. Крошечные белые личинки, похожие на запятые, лежали в ячейках аккуратными рядами. Яйца, только что отложенные, блестели на донышках, как мелкие рисинки. Рамка дышала теплом и жизнью. Я отложил её в переносной ящик, потому что уже знал: возможно, она мне понадобится для второго улья. Потом я проверил остальные рамки и убедился, что всё в порядке. Матка есть, она работает, семья растёт.

Второй улей я открывал с тяжёлым сердцем. Я снял крышку, отодвинул холстик и заглянул. Пчёлы сидели вяло, не пытались защищаться, не гудели тревожно. Я вынул первую рамку и увидел только печатный расплод — старые, тёмные соты, где уже вывелись пчёлы. Свежих яиц не было. Вторую рамку — то же самое. Третью — пустая вощина, которую пчёлы даже не начали отстраивать. В четвёртой рамке я заметил несколько мёртвых личинок, которые пчёлы уже начали выбрасывать из ячеек. Диагноз был очевиден: матка потеряна. Семья осталась без королевы, и теперь она медленно угасала. Я хорошо запомнил этот момент, потому что именно тогда я понял: пчеловодство — это не про мёд, это про умение вовремя заметить беду и исправить её.

У меня не было запасной матки, и покупать новую я не хотел. Во-первых, это дорого, во-вторых, я хотел научиться выводить своих маток. Я помнил старый метод, описанный ещё в советских учебниках, и решил его применить. Из здорового улья я взял ту самую рамку со свежими яйцами и молодыми личинками. Аккуратно стряхнул с неё всех пчёл, чтобы в проблемный улей не попали чужие летные особи, и поставил эту рамку в центр гнезда второго улья. Потом закрыл улей и сказал себе: три дня не открывать.

Три дня тянулись бесконечно. Я приезжал на пасеку, но даже не подходил близко к ульям, чтобы не соблазниться проверить. На четвёртый день я открыл проблемный улей и увидел их. Свищевые маточники. Они висели на нижней кромке сота, где я поставил рамку, и выглядели как восковые напёрстки — маленькие, светлые, вытянутые вниз. Пчёлы сделали свою работу. Они поняли, что остались без матки, взяли самую свежую личинку и начали выращивать из неё новую королеву. Я насчитал около десяти маточников и понял, что часть из них придётся удалить, чтобы семья не разделилась и не улетела роем. Но это уже было дело техники. Главное я сделал: я дал пчёлам шанс спасти себя самостоятельно.

Данная глава моей книги заканчивается этим открытием. Я понял, что пчёлы — не механизм, который можно починить одной деталью. Это живая система, которая умеет адаптироваться, если ей не мешать. В тот день я научился главному: слушать улей, наблюдать за лётом и верить в то, что природа умнее наших учебников. Но учебники, конечно, тоже нужны. Особенно старые. Особенно те, что написаны людьми, которые держали в руках не одну сотню рамок.

Впереди было лето, и я знал, что мои эксперименты только начинаются. Пластиковые бутылки, отводки, новая матка из кокона — всё это ждало меня впереди. Но первая победа была за мной. Я спас семью. И это был лучший урок, который я мог получить.

Глава 3. Строение тела пчелы

Когда я впервые взял в руки мёртвую пчелу, я удивился, насколько сложно устроено это крошечное существо. Она весит меньше грамма, но в её теле есть всё, что нужно для полёта, сбора нектара, строительства сотов, защиты и общения. Каждая деталь продумана природой до мелочей, и каждая деталь имеет своё назначение. Я не буду утомлять вас анатомией ради анатомии, но я расскажу о том, что действительно важно понимать пчеловоду, потому что без этого знания ты не сможешь помочь своим пчёлам, а будешь только мешать.

Тело пчелы покрыто твёрдым хитиновым панцирем. Это не просто защита, это наружный скелет, к которому крепятся мышцы и внутренние органы. Хитин — вещество одновременно прочное и гибкое. В местах сочленений он образует тонкие перепонки, позволяющие пчеле сгибаться и двигаться. Всё тело покрыто волосками разной формы и назначения: одни служат для чистки, другие — для осязания, третьи помогают собирать пыльцу. Без этих волосков пчела не смогла бы ни ориентироваться в пространстве, ни собирать обножку.

Тело пчелы разделено на три части: голову, грудь и брюшко. Голова — это командный центр. Здесь расположены глаза, усики и ротовой аппарат. Глаза у пчелы сложные, фасеточные. Они состоят из нескольких тысяч отдельных глазков, каждый из которых видит свой маленький кусочек мира. Пчела видит мир мозаикой, но зато она отлично различает движение и ультрафиолет, который не видит человек. Именно поэтому пчёлы находят цветы, которые нам кажутся просто зелёными или белыми. Кроме сложных глаз, на темени есть ещё три простых глаза, которые помогают ориентироваться по освещённости. Я часто замечал, как пчёлы возвращаются в улей даже в пасмурную погоду — они видят то, чего не вижу я.

Усики — это главный орган обоняния и осязания. Каждый усик состоит из основного членика и жгутика. У рабочей пчелы и матки жгутик имеет одиннадцать члеников, у трутня — двенадцать. Благодаря подвижному соединению усики могут двигаться во все стороны, ощупывать соты, проверять ячейки, распознавать запах своей семьи. Когда я впервые увидел, как пчела чистит свои усики, я подумал, что она просто умывается. Но потом я узнал, что это жизненно важная процедура: если усики забиты пыльцой или пылью, пчела теряет способность ориентироваться и общаться.

Ротовой аппарат пчелы устроен как швейцарский нож. Верхние челюсти — мощные хитиновые валики — служат для того, чтобы прогрызать крышечки ячеек, грызть восковые соты, расширять леток, схватывать чужую пчелу или выносить из улья соринку. Я видел, как пчёлы осенью расширяли леток, чтобы вытаскивать мёртвых трутней. Это были не красивые движения, а грубая, тяжёлая работа, и они делали её своими челюстями. А вот нижние челюсти и нижняя губа образуют хоботок. Это сложный орган, который складывается в трубочку для всасывания нектара, воды и мёда. Я наблюдал за пчёлами на цветах: они опускают хоботок глубоко внутрь, и жидкость поднимается по капиллярной трубке в середине язычка.

Длина хоботка зависит от породы пчёл. У среднерусских она около шести с половиной миллиметров, у кавказских — почти семь и даже больше. Но у моих пчёл хоботок особенный, потому что мои пчёлы — карпатской породы. Я не сразу это понял и не сразу оценил. Когда я покупал свои первые пчелопакеты, я не задумывался о породе. Мне сказали, что это карпатки, и я кивнул, потому что это слово ничего мне не говорило. Я просто хотел пчёл. Но чем дольше я работаю с ними, тем больше понимаю: порода имеет значение. Она определяет характер, поведение, продуктивность, зимостойкость и даже то, как ты будешь с ними работать. Теперь я знаю, что сделал правильный выбор, хотя тогда это было чистой случайностью.

Карпатская порода сформировалась в суровых условиях Восточных Карпат, где влажный воздух, резкие перепады температуры — от тепла до двадцати восьми градусов мороза зимой — и скудная медоносная растительность стали естественным фильтром. В этих условиях выжили только самые выносливые пчёлы. Они научились использовать даже слабый взяток и быстро наращивать силу к главному медосбору. Именно поэтому их так ценят в регионах с коротким летом, например, в Сибири, где пакетные семьи карпаток успевают развиться и собрать до восьмидесяти килограммов мёда за сезон. Я не гонюсь за рекордами, но я знаю, что мои пчёлы способны на многое.

Внешность у карпатских пчёл скромная, но благородная. Окраска хитина серая, без жёлтых пятен, хотя у некоторых внутрипородных типов может появиться лёгкая желтизна. На брюшке — серебристая опушка, которая придаёт им особый вид. Вес у них тоже отличается от других пород: однодневная рабочая пчела весит около ста пяти-ста восьми миллиграммов, плодная матка — двести десять-двести двадцать, а трутень — до двухсот сорока. Они чуть мельче и изящнее, чем, например, среднерусские пчёлы, но это не мешает им быть сильными и выносливыми. Главное качество карпаток — миролюбие. Они редко жалят без причины, и это было моим спасением, когда я только начинал и делал ошибку за ошибкой. Если бы у меня были злые пчёлы, я бы, наверное, бросил это дело после первого же осмотра. Но карпатки дали мне шанс учиться на своих ошибках, не расплачиваясь за каждую из них болью и опухолью.

Есть у карпатских пчёл и одна особенность, о которой я узнал уже в процессе. Они склонны к воровству. Если рядом стоит слабая семья или выставлена кормушка с сиропом, карпатки быстро смекают, где можно поживиться чужим добром. Опытные пчеловоды говорят, что это плата за их работоспособность и умение быстро находить источники взятка. Я запомнил это и теперь стараюсь не оставлять корм на виду, не раздражать их лишними запахами и следить, чтобы все ульи были одинаково сильными. В этом их главный секрет: они не прощают слабости, ни своей, ни чужой.

Грудь пчелы — это мотор. Здесь расположены мощные мышцы, которые приводят в движение крылья и ноги. Грудь состоит из четырёх сегментов, сросшихся между собой. Второй сегмент сильно разросся — именно в нём находятся мышцы, которые позволяют пчеле делать до двухсот пятидесяти взмахов крыльями в секунду. Представьте себе эту частоту: четверть тысячи движений за одну секунду. Именно поэтому мы слышим гул, а не отдельные звуки. Без груза пчела может лететь со скоростью до шестидесяти пяти километров в час, а с грузом — до тридцати. Дальность полёта достигает трёх-четырёх километров, но на практике пчёлы предпочитают не летать дальше двух километров. Я понял это, когда заметил, что пчёлы с моего улья летят в одну сторону — туда, за лес, где было поле с гречихой. Они знали, где взяток, и не тратили силы зря.

Крылья у пчелы — это инженерное чудо. Две пары: передние и задние. В полёте они соединяются в одну плоскость с помощью крючков на заднем крыле, которые цепляются за складку на переднем. Я не раз видел, как пчёлы перед вылетом расправляют крылья, будто проверяют, всё ли в порядке. В спокойном состоянии они складывают их на спинке вдоль тела. Крылья — это самые хрупкие части тела пчелы. Повреждённое крыло означает, что пчела больше не сможет работать в поле. Именно поэтому пчеловоды стараются не травмировать пчёл при осмотрах — каждое сломанное крыло — это потерянная сборщица.

Ножки пчелы — это не просто конечности, а многофункциональный инструмент. Три пары членистых ножек прикреплены к груди, каждая имеет своё назначение. Передние ножки оснащены приспособлением для чистки усиков: на первом членике лапки есть выемка с волосками, а от голени отходит клапан, который прижимает усик во время чистки. Средние ножки имеют щипцы, которыми пчела сбрасывает пыльцу в ячейки. А задние ножки — это главное богатство сборщицы. На них есть корзиночка, образованная длинными волосками. Когда пчела собирает пыльцу, она смачивает её нектаром, чтобы она держалась, и утрамбовывает в корзиночки. Именно эти жёлтые комочки я видел на ножках пчёл, возвращавшихся в мой левый улей. Это была обножка — драгоценный белковый корм для личинок. У матки и трутня корзиночек нет, они не собирают пыльцу, потому что это не их работа.

Брюшко — это самая подвижная часть тела. У рабочей пчелы и матки оно состоит из шести колец, у трутня — из семи. Все кольца соединены эластичной плёнкой, что позволяет брюшку расширяться и сжиматься. Это важно для дыхания, для переноса нектара и для жизни зимой, когда в кишечнике накапливается много кала. В брюшке расположены органы пищеварения, сердце, органы выделения и дыхания. На нижней стороне брюшка находятся восковые железы. Они есть только у рабочих пчёл — у матки и трутня их нет. Воск выделяется через тончайшие поры на восковых зеркальцах и затвердевает в виде чешуек. Из этих чешуек пчёлы строят соты. Я видел эти восковые чешуйки, когда разбирал улей: они лежали на дне, как крошечные белые пластинки. Только потом я понял, что это не мусор, а строительный материал.

В конце брюшка находится жало. У трутня его нет. Жало устроено сложно и напоминает медицинскую иглу с зазубринками. Когда пчела жалит, стилеты вонзаются в кожу, и зазубринки не позволяют вытащить жало обратно. При попытке пчелы взлететь жало отрывается вместе с частью внутренних органов, и пчела погибает через несколько часов. Именно поэтому пчёлы не жалят без причины — это акт самоубийства. Но если пчела жалит другую пчелу, она может вытащить жало обратно, потому что хитиновый покров насекомых мягче человеческой кожи. Я сам не раз был ужален. В первый раз это было больно, рука распухла на два дня. К концу лета я привык — опухоль проходила быстрее, а боль уже не казалась такой острой. Говорят, что у пчеловодов со временем вырабатывается иммунитет к пчелиному яду. Я начал в это верить.

Пищеварение пчелы — это отдельная история. Пчелам нужны углеводы для энергии и белки для построения тела. Углеводы они получают из нектара и мёда, белки — из пыльцы и перги. Без белка личинки не могут расти, а без углеводов пчёлы не могут летать. Я заметил, что в начале лета, когда в улье много расплода, пчёлы приносят много пыльцы. Им нужен белок для кормления детки. А к осени, когда расплод сокращается, пыльцы становится меньше — пчёлы переходят на углеводное питание, чтобы накопить силы для зимовки. Наблюдать за этим было удивительно: они сами знают, что и когда им нужно.

Знание строения тела пчелы не сделает вас пчеловодом, но оно сделает вас внимательным пчеловодом. Когда я смотрю на пчелу теперь, я вижу не просто насекомое, а сложный механизм, который создавался миллионы лет. И я понимаю, что моя задача — не ломать этот механизм, а помогать ему работать так, как задумано природой. Каждая деталь, каждый волосок на ножке, каждая зазубринка на жале — всё это имеет смысл. И когда ты это понимаешь, ты перестаёшь бояться пчёл и начинаешь их уважать.

Глава 4. Бутылочный эксперимент

Я не собирался останавливаться на классических ульях. С самого начала меня тянуло к эксперименту — к тому, чтобы проверить, можно ли создать что-то своё, нестандартное, вопреки учебникам. Пластиковая бутылка казалась мне идеальным полигоном: дёшево, доступно, прозрачно, и всегда можно заглянуть внутрь, не тревожа пчёл. Я знал, что это риск. Я знал, что опытные пчеловоды крутят пальцем у виска, когда видят такие конструкции. Но я также знал, что без риска нет открытий.

Мой первый заход в бутылочное пчеловодство закончился неудачей. Я посадил туда пчёл, но они постепенно сгибались. Конденсат, духота, стресс от переноса — всё это сыграло против меня. Я вынул мёртвых пчёл, вымыл бутылку и записал в дневнике дату и причину. Эти пчёлы не погибли зря — они научили меня тому, чему не учит ни один учебник: пчёлы не любят пластик, если он не готов к их нуждам. Я решил, что попробую снова, но уже с учётом всех ошибок.

Вторая попытка была более осознанной. Я взял бутылку, сделал в ней вентиляционные отверстия иглой, утеплил стенки и продумал леток через деревянный брусок. Я подготовил всё заранее, чтобы не суетиться в последний момент. Когда я открыл здоровый улей, чтобы взять рамку с расплодом, я увидел маточник. Он висел на нижней кромке сота, тёмный и шершавый, как маленький арахис. Я решил, что это знак: если есть маточник, значит, пчёлы уже начали готовиться к замене матки или к роению. Я возьму его и пересажу в бутылку — вместе с ним я перенесу и будущую королеву.

Но не всё пошло по плану. Я начал вырезать соту с маточником, но она оказалась натянутой на леску — ту самую проволоку, которую пчеловоды вставляют в рамки, чтобы соты не прогибались. Нож упирался в металл, сот трескался, и в итоге у меня получилось не один кусок, а два. Я положил их в бутылку, надеясь, что пчёлы примут это как новое гнездо. И тут я заметил: маточник уже распечатан. Матка уже вышла. Где она была — в бутылке, в траве, в улье — я не знал. Я почувствовал, что теряю контроль над ситуацией, но отступать было некуда. Я сделал ещё одну вырезку — с жёлтыми крышечками печатного расплода. Мне казалось, что там есть личинки, но я мог и ошибаться. В итоге в бутылке оказалось три куска сота. Потом я досыпал оставшихся пчёл из тазика, закрыл колпак и поставил бутылку рядом с весёлым ульем.

Теперь оставалось только ждать. Через три дня я просто подошёл к бутылке. Она стояла на солнечной стороне, и свет проходил сквозь пластик, делая видимым каждое движение внутри. Мне не нужно было ничего открывать, подносить или вертеть — я просто смотрел. Пчёлы копошились, гудели, но не тревожно, а скорее деловито. Соты, которые я положил, начали прирастать к стенкам, и на одной из них я заметил свежие ячейки — пчёлы начали строить. Но главного я так и не увидел: ни засева, ни матки. Я не знал, жива ли та матка, которая вышла из распечатанного маточника. Может быть, она была где-то здесь, но ещё не начала сеять. А может быть, я потерял её ещё при переносе. Я оставил бутылку в покое и решил дать им ещё одну неделю.

Из этого эксперимента я вынес главный урок: бутылка — это не просто форма, это среда, которая меняет поведение пчёл. В маленьком объёме они не чувствуют себя достаточно сильными, чтобы закладывать маточники. Им нужен простор, тепло и стабильность. Но самое главное — я понял, что пчёлы не прощают слабости. Если ты сомневаешься, они это чувствуют. Если ты боишься — они отказываются работать. Я научился быть спокойным и терпеливым, даже когда внутри всё кипит. И это, наверное, самое ценное, что я вынес из своей первой попытки создать улей из пластиковой бутылки.

Глава 5. Зимовка — уроки, которые не прощают

Зимовка — это экзамен, который пчёлы сдают каждый год. И, как сказал мой наставник Виктор Николаевич Ивлев, не все его выдерживают. В отличие от большинства насекомых, медоносные пчёлы не впадают в оцепенение и не замерзают. Они вырабатывают необходимый для жизни минимум тепла. Такой способ зимовки мог возникнуть только в результате их общественного образа жизни. Тепла одной пчелы совершенно недостаточно, чтобы бороться с зимним холодом, но много тысяч пчёл, собираясь в плотный клуб, суммируют своё теплообразование, и особая структура клуба обеспечивает сохранение тепла. В результате пчёлы могут переносить даже большие морозы северной зимы.

Подготовка к зиме начинается ещё во время главного взятка. Пчёлы перерабатывают нектар и складывают медовые запасы в верхней части сотов, чтобы ими можно было успешно пользоваться зимой. Сгущение нектара предотвращает его брожение — грибки, вызывающие брожение сахара, не могут развиваться в растворе, где концентрация сахаров достигает 80–82 процентов. Запечатывание мёда восковыми крышечками предохраняет его от разжижения в условиях повышенной влажности и от потери воды при чрезмерной сухости воздуха. Одновременно в результате инверсии тростниковый сахар подготавливается к усваиванию в кишечнике пчёл, которые зимой находятся в малоактивном состоянии. При пониженных температурах активность ферментов в кишечнике резко снижается, поэтому предварительная инверсия сахара обеспечивает пчёл зимой пищей, которая может непосредственно поступать в гемолимфу и расходоваться на жизнедеятельность.

Виктор Николаевич говорит об этом просто: «Зимовали на подсолнечнике, на рапсе — тяжело им зимовать на таком меду, разогревать». Пчёлы, которые зимуют на падевом меду или на быстро кристаллизующихся сортах, часто не доживают до весны. Им трудно разогревать такой корм, они слабеют и гибнут. Виктор Николаевич признаётся: «Надо в будущем из гнезда откачивать по две, по четыре рамки и давать на зиму сироп». Он знает, что это правильно, но признаёт: «Это просто лень моя». Честность мастера, который говорит о своих ошибках, — это самое ценное, что я услышал в тот день.

По окончании взятка пчёлы изгоняют из ульев трутней. Сначала они сгоняют их с медовых сотов, оттесняя на стенку или дно улья. Здесь трутни обессиливают от голода, и тогда пчёлы начинают вытаскивать их из улья наружу, где они и погибают. Изгнание трутней наступает в разных семьях неодновременно и заканчивается за 3–7 дней. Этот инстинкт выработался как необходимость с наибольшей экономией расходовать зимние кормовые запасы. Только семья без маток или с неплодными матками трутней не изгоняет, и они идут в зиму. Я помню, как осенью увидел у своего улья мёртвых трутней на земле. Пчёлы просто выволокли их за порог. Это было жестоко, но я понял: так они берегут мёд для себя.

Осенью пчёлы вносят в улей прополис, которым заделывают все щели. Особенно тщательно замазывают потолок и верхнюю половину улья. Южные расы пчёл уменьшают ещё и величину летка. Готовясь к зиме, пчёлы стремятся подготовить улей так, чтобы в нём не было сквозняка. Именно поэтому рой никогда не выбирает для поселения жилище, в котором есть несколько отверстий и возможен сквозняк. Пчёлы приспособлены к жизни зимой в условиях очень слабой вентиляции.

Время образования зимнего клуба зависит от силы семьи. В сильных семьях клуб формируется при понижении внешней температуры до семи градусов тепла, в средних — до десяти, в слабых — до тринадцати. Понижение температуры раньше всего ощущают пчёлы на крайних улочках, и они устремляются по направлению к теплу в соседние улочки. В каждой улочке холоднее всего снизу и по краям. Поэтому пчёлы с периферии устремляются к центру, где теплее, уплотняются, а по периферии образуют плотную корку. Клуб в первое время рыхлый и неустойчивый: он образуется ночью и распадается днём с повышением температуры воздуха. Однако с устойчивым похолоданием образуется постоянный клуб, который сохраняется в течение всей зимы.

Клуб образуется на сотах так, чтобы верхним краем всегда захватывал соты с медом. Место, где образуется клуб, определяется тремя факторами: местом летка, возможным источником внешнего тепла и тепловым центром семьи. Если леток осенью расположен в середине улья, то и клуб соберётся на средних сотах. Если леток переместить ближе к южной стенке, то и клуб сдвинется к этой стенке. Осенью, когда в гнезде нет расплода, пчёлы охотно перемещаются в сторону внешнего источника тепла. В одностенных ульях таким источником может быть южная стенка, прогреваемая солнцем. И, наконец, место формирования клуба зависит от теплового центра семьи — улочки с маткой, где поддерживается наиболее высокая температура.

Зимний клуб имеет чёткое строение: внешнюю корку и внутреннее ядро. Пчёлы, составляющие внешнюю корку, сидят неподвижно, плотно прижимаясь друг к другу, головами к центру. Пчёлы внутри клуба активны, размещены относительно свободно и могут перемещаться по сотам. В пределах корки пчёлы размещаются не только в улочках, но и в пустых ячейках, преимущественно с боков и снизу. В результате корка клуба складывается из массы пчёл в виде плотной сплошной оболочки толщиной от двух до десяти сантиметров, разделённых лишь тонкими стенками ячеек. При таком строении корки надёжно сохраняется тепло, выделяемое пчёлами в середине клуба.

Тепло исходит от пчёл, размещённых в ядре клуба. Оно образуется за счёт съедаемого ими мёда и выделяется при механических движениях — подёргивании ножек, крыльев, брюшка. При зимовке пчёл в улье обычно слышен своеобразный шум — результат согревательных движений многих тысяч пчёл в ядре клуба. При понижении температуры тепло внутри клуба поддерживается не столько повышением теплообразования, сколько снижением тепловых потерь. Клуб сжимается: всё больше пчёл размещается в ячейках, толще и плотнее становится корка. В результате уменьшается теплоизлучающая поверхность клуба и величина тепловых потерь. При снижении внешней температуры на пять градусов диаметр клуба уменьшается на двенадцать процентов — этого достаточно для сохранения первоначальной теплоотдачи. Благодаря такой реакции пчёлы могут переносить большие холода без значительного увеличения расхода корма.

Внутри клуба пчёлы поддерживают сравнительно высокую температуру: на небольшом участке в середине она достигает 28–32 градусов тепла. Это тепловой центр. От него по направлению кверху температура снижается постепенно, снизу — более резко из-за притока свежего холодного воздуха. В толще корки бывает 6–10 градусов тепла. Температура внутри клуба на протяжении зимы изменяется мало — не более чем на 1–2 градуса за сутки. Однако в целом она возрастает к весне. К концу февраля температура в центре клуба достигает 32–33 градусов, что побуждает матку к яйцекладке.

Соты с печатным мёдом смягчают резкие колебания температуры в улье. При охлаждении более тёплые соты медленно излучают тепло, а при потеплении, наоборот, поглощают его, способствуя медленному повышению температуры. Благодаря этому при резком изменении внешних условий семья может приспособиться к ним сравнительно постепенно.

Клуб пчёл своим верхним краем всегда захватывает часть сотов с мёдом и постепенно продвигается вверх по мере расходования корма. Такое движение нормально для семьи. Если же весь мёд на сотах, освоенных клубом, будет израсходован среди зимы, клуб может переместиться на соседние соты. Такое перемещение связано с резким повышением температуры, активностью всех пчёл и длительным беспокойством. При этом клуб может повернуть в ту сторону, где мало мёда, и, израсходовав его, погибнуть, оставив нетронутым мёд в противоположной стороне гнезда. Поэтому важно, чтобы в каждом соте, оставляемом на зиму, было не менее двух килограммов мёда.

Пчелиная семья средней силы расходует в первую половину зимы по 20–25 граммов мёда в сутки. При этом выделяется около 3,5–4,4 килокалорий тепла в час. С конца февраля, когда в семьях появляется расплод, расход мёда возрастает примерно вдвое. Потребление корма зависит от силы семьи: с увеличением силы семьи мёда в целом расходуется больше, но на единицу веса пчёл — меньше. Меньше всего пчёлы расходуют мёда при температуре в помещении от 0 до 3 градусов тепла.

В течение всей зимы пчёлы питаются мёдом, не выделяя кала. Он концентрируется в задней кишке, которая к весне сильно увеличивается в объёме. Пчела может удерживать до 40 миллиграммов кала. При дальнейшем наполнении кишечника начинается понос: пчёлы беспокоятся, повышают температуру в гнезде, отрываются от клуба и испражняются на стенках улья и сотах. При этом много пчёл погибает, семья ослабевает.

Виктор Николаевич рассказывал, что одна из его семей перезимовала отлично — та, которую он привёз поздно из ловушки и подкормил сиропом на зиму. «Она очень хорошо перезимовала, без всяких проблем, отроилась», — говорит он. Это наглядный пример: если вовремя позаботиться о корме, пчёлы отблагодарят весной.

При питании пчёл доброкачественным цветочным мёдом понос возможен лишь при вынужденном излишне большом потреблении мёда — при беспокойстве от мышей, в безматочной семье, при зимовке в условиях очень высокой температуры или чрезмерно сухом или сыром помещении. Чаще всего понос возникает при наличии в улье мёда с примесью медвяной росы или пади. Падь содержит вещества, ядовитые для пчёл. Накапливаясь в задней кишке зимой, они нарушают функцию всасывания воды, кал становится жидким и переполняет заднюю кишку. Чем больше примесь пади, тем раньше начинается понос и тем губительнее её действие.

Пчёлы и зимой регулируют обмен воздуха внутри клуба. Тёплый воздух поднимается вверх, а на смену ему из нижней части поступает чистый, но более холодный. Пчёлы могут усилить вентиляцию, образуя более тонкий и рыхлый слой в корке клуба у летка и в верхней части. Наоборот, утолщая и уплотняя корку, пчёлы замедляют вентиляцию. Лучшие условия вентиляции создаются, когда клуб размещается низко на сотах и сверху в улье есть свободное пространство. Пчёлы хорошо приспособлены к зимовке в условиях очень слабой вентиляции — именно поэтому в дуплах деревьев они тщательно замазывают прополисом все щели, особенно вверху. В таких условиях внутри клуба скапливается много углекислого газа, который воздействует на пчёл, снижая обмен веществ. Кроме того, при малой вентиляции лучше сохраняется тепло, и пчёлы затрачивают меньше энергии на его выработку. Всё это приводит к меньшему расходованию корма и большему сохранению энергии к весне.

Из этого я вынес главный урок: зимовка начинается не зимой, а осенью, когда ты решаешь, оставлять ли пчёлам мёд с рапса или заменить его на сироп. И продолжается она весной, когда ты вовремя проверяешь маточники и не даёшь роям разлететься. Это не сложно, но требует внимания. И если ты его не уделяешь — пчёлы напоминают о себе потерями. Зимовка на подсолнечнике — это лотерея. Зимовка на сиропе — это уверенность. И выбор, как всегда, за пчеловодом. Я запомнил этот урок и теперь каждую осень спрашиваю себя: «А что я оставляю своим пчёлам?»

Глава 6. Роение — когда пчёлы решают уйти

Роение — это момент, когда пчёлы решают, что им стало тесно. Они вырастили новую матку, старая покидает улей вместе с половиной семьи, и всё, что ты можешь сделать, — это вовремя заметить и не упустить их. В естественных условиях роение — это способ размножения пчелиных семей. Но для пчеловода роение — это одновременно и возможность получить новую семью, и риск потерять часть мёда, если вовремя не вмешаться. Как говорит мой наставник Виктор Николаевич Ивлев, роение требует постоянного внимания, особенно если пасека находится рядом с домом.

В учебнике Ковалёва написано, что роение относится к наиболее сложным инстинктам пчёл. И это действительно так. Чтобы рой на новом месте был достаточно жизнеспособным, в семье происходит предварительная подготовка. Время выхода роя совпадает с благоприятными условиями погоды и взятка. Пчёлы в маломерных, тесных ульях роятся значительно чаще, чем в просторных. Теснота, заполненность гнезда, перегрев — всё это усиливает роение. Но, как пишет Ковалёв, эти факторы не являются решающими. Главная причина кроется глубже.

Пока в семье прогрессивно возрастает количество расплода и все пчёлы-кормилицы полностью загружены работой по вскармливанию личинок — роения не бывает. Оно наступает лишь после того, как в семье накопится больше пчёл, чем требуется для вскармливания всего расплода. В большой семье матка откладывает меньше яиц в расчёте на килограмм пчёл, и в гнезде оказывается меньше расплода, чем необходимо для полной загрузки всех молодых пчёл. В результате у пчёл-кормилиц накапливается избыток питательных веществ, меняется их физиологическое состояние, и они вынуждают матку отложить яйца в роевые мисочки. Если пчёл каким-либо способом лишить этого избытка — например, загрузить их работой или дать много жидкого сиропа для переработки — роения не произойдёт.

Виктор Николаевич объясняет это проще: «Смотришь семью весной. Вот эта семья, когда начинает готовиться к роению, она уже закладывает яйца трутневые. Ты уже знаешь: вот этот сильный сейчас готовится. И смотришь почаще. А который слабый — ты уже отложил через неделю». И действительно, появление трутневого расплода — один из первых признаков того, что семья готовится к роению. Пчёлы начинают строить трутневые ячейки, матка откладывает в них неоплодотворённые яйца, и это сигнал для пчеловода.

Ещё задолго до роения пчёлы отстраивают на рёбрах сотов роевые мисочки. Но их появление ещё не означает начала роения. Мисочки могут остаться неиспользованными, если в семье не создадутся другие условия. Откладка яиц в роевые мисочки — это уже начало подготовки. Как пишет Ковалёв, в предроевой период матка развивает очень высокую яйценоскость, а после закладки маточников она резко снижается. У матки уменьшается объём яичников, она теряет вес и приобретает способность летать. В гнезде сокращаются работы по выращиванию личинок, и после выхода роя в улье остаётся много печатного расплода, который быстро восстанавливает силу семьи. И самое характерное — прекращается выделение воска и строительство новых сотов. Именно по этому признаку опытные пчеловоды узнают о подготовке семьи к роению.

Виктор Николаевич подтверждает это своим опытом: «Когда я взламываю маточники, оставляю только один. Но вторичный через неделю надо обязательно проверять. Если не полезешь один день — они все изроятся практически». И он рассказывает, как однажды оставил два маточника, потому что не помнил, какой из них оставил в прошлый раз. И через одиннадцать дней вышел второй рой. Это показывает, как важно не пропустить момент и вовремя проверить семью.

Первый рой выходит со старой плодной маткой после того, как пчёлы запечатают первые маточники. Чаще всего это происходит на девятый день. Неблагоприятная погода может задержать выход роя на несколько дней. Первые рои со старыми матками очень чувствительны к погоде и вылетают только в тёплые солнечные дни, обычно между десятью часами утра и часом дня. «В саду стоят пчёлы, а дом, вон, восемьдесят метров. И поэтому, когда у некоторых пасека перед домом, он всё видит. Из дома ходит и смотрит», — рассказывает Виктор Николаевич. Он признаётся, что иногда просто заработается дома и пропускает момент. «Проверяешь яблони, где он сидит. Вот и всё. Вот такого плана. Конечно, это можно упустить».

В день выхода первого роя у летка почти нет летающих пчёл. Рой выходит под влиянием сигналов пчёл-разведчиц. Они совершают на соте особые быстрые движения и издают специфические звуки. Роевые пчёлы набирают полные зобики мёда и сплошным потоком движутся к летку. Выход длится 3–10 минут. Матка выходит позднее, когда основная масса уже поднялась в воздух. Рой кружится некоторое время, а затем собирается на ветке дерева или стволе. Виктор Николаевич показывает на лес вдалеке: «Вот у меня, видите, там лес какой, вот, может сесть рой незаметно, бывает по-разному».

После выхода первого роя в гнезде остаётся сравнительно мало пчёл, но много печатного расплода и маточников. Через несколько дней гнездо снова наполняется пчёлами. Второй рой с молодой маткой выходит примерно на девятый день после первого. За день до выхода второго роя можно услышать характерные звуки — «пение маток». Первая матка, вышедшая из маточника, издает тонкие протяжные звуки. На них отвечают матки, находящиеся в маточниках. По этому пению пчеловоды узнают о предстоящем выходе второго роя. «Если взяток в природе есть — флягу накачиваешь. А так — два магазина стабильно. Два ведра. Ничего сложного нет», — говорит Виктор Николаевич. Но он предупреждает: если не уследить, из одной семьи может выйти два-три роя, и она ослабнет.

Вторые рои менее чувствительны к погоде и иногда вылетают даже при сильном ветре. В рое часто оказывается не одна, а несколько неплодных маток. Тогда пчёлы издают характерный шум, а затем лишних маток убивают. На другой или третий день может выйти третий рой. Выход нескольких роев сильно ослабляет материнскую семью. Поэтому Виктор Николаевич советует: «Один маточник оставляй. И через неделю опять надо смотреть. Они ещё опять закладывают. Я записываю, какая рамка с маточником, чтобы не забыть. У меня журнал есть. И через неделю опять смотрю».

Роение — это естественный процесс, но для пчеловода он требует контроля. Нужно знать, какая семья сильная, какая слабая. Регулярно проверять трутневый расплод. Следить за поведением пчёл у летка. И быть готовым в любой момент снять рой, если он всё-таки выйдет. Но даже если ты сделал всё правильно, есть момент удачи. Тот случай, когда рой вышел, отсидел сутки на ветке и сам зашёл в пустой улей. «На следующий день приехал — она вышла. Рой вышел. Отсидел сутки и сам зашел в пустой улей», — рассказывает Виктор Николаевич. Это редкая удача, но она бывает. И она не должна усыплять бдительность. Потому что следующий рой может улететь в лес, и ты его уже не вернёшь.

Глава 7. Советы начинающим — простота как главный принцип

Когда я только начинал, мне казалось, что пчеловодство — это бесконечная череда сложных решений: какие матки лучше, какие рамки ставить, как усиливать расплод, как делать налеты. Я читал форумы, смотрел видео, пытался запомнить все комбинации. А потом я приехал к Виктору Николаевичу, и он сказал одну фразу, которая перевернула моё понимание: «Я по самому простому пошёл пути. По самому простому».

Он объясняет: «Каждый по-своему выбирает. Но я скажу честно: когда я сам ещё был молодой, никто мне этого не рассказывал. Даже в книжках такого нет». Он говорит о главном правиле, которое вывел за годы работы: оставляй один маточник. «Один маточник оставляй. И через неделю опять надо смотреть. Они ещё опять закладывают. Я записываю, какая рамка с маточником, чтобы не забыть. У меня журнал есть. И через неделю опять смотрю. Стряхиваю, смотрю. Если маточник уже вышел, а другие заложены — все ломаю опять. Чтобы не было второго, третьего роя».

Почему это так важно? Он объясняет: «Может так роиться, что семья ослабнет и меда не принесёт. А если семья ослабнет, она меда не принесёт». Простая логика, но сколько начинающих её упускают, пытаясь сохранить все маточники «на всякий случай». Виктор Николаевич рассказывает, что общался со многими пчеловодами, и все работают по-разному. «Некоторые там расплод усиливают, носятся с ульями, налеты делают. Много всяких комбинаций, я много чего проходил». Но он выбрал другой путь. «Я по самому простому пошёл пути. Поэтому меньше я тревожу пчёл. Мне самое главное — посмотреть, проанализировать, какое развитие идёт».

Он делится главным секретом успеха: «Самое главное — отроился — и всё. Посадил ульи — и в магазины пошёл. Чем раньше отроится, тем лучше. Семья развивается хорошо и приносит мёд». А те, что отроились поздно, с молодой маткой, приносят меньше. «Если взяток в природе есть, флягу накачиваешь. А так — два магазина стабильно. Два ведра. Ничего сложного нет». И в конце он говорит то, что я очень хорошо запомнил: «Пусть ничего нет сложного». Это не про упрощение, а про ясность. Про умение видеть главное и не тратить время на лишнее. Про доверие к пчёлам и к своему опыту. Из этого разговора я вынес главные уроки, которые теперь передаю вам. Ведите журнал — записывайте, что делаете, когда и с какой рамкой. Это спасёт от путаницы и поможет не пропустить важные моменты. Оставляйте один маточник — если оставите два, будет второй рой. Проверяйте через неделю — даже если вы уже всё сделали, пчёлы могут заложить новые маточники. Не тревожьте пчёл лишний раз — чем меньше вы лезете в улей, тем спокойнее семья. И помните: чем раньше отроится семья, тем больше мёда она принесёт. Позднее роение оставляет вас с пустыми магазинами. Будьте проще — не усложняйте то, что можно сделать простым способом. Пчёлы любят стабильность и покой. Именно эта простота и стала для меня главным открытием. Я перестал искать сложные решения и начал доверять пчёлам и своему опыту. И тогда всё встало на свои места.

Глава 8. Как пчела живёт — пищеварение, дыхание и кровь

Когда я впервые прочитал в учебнике Ковалёва про пищеварение пчёл, я подумал: «Зачем мне это знать? Я же не биолог». Но чем дольше я работал с пчёлами, тем яснее становилось: чтобы понять, почему они болеют, почему слабеют, почему не переживают зиму, нужно знать, как устроен их организм изнутри. Это не скучная анатомия — это ключ к их здоровью.

Пчёлы, как и все живые существа, нуждаются в пище. Но их пища — это не просто «что-то сладкое». Для нормальной жизни им нужны белки, углеводы, жиры, минеральные соли и витамины. Белки идут на построение тела — именно поэтому личинкам, которые быстро растут, нужно так много белкового корма. Углеводы — это топливо. Они сгорают в организме, давая пчёлам тепло и энергию для полёта. Жиры тоже расходуются на тепло и работу мышц, но они могут откладываться про запас, помогая пережить голодные времена. Минеральные соли и витамины необходимы для роста, размножения и нормальной работы всех систем.

Всё это пчёлы получают из двух продуктов: нектара и пыльцы. Нектар — это жидкий углеводный корм. В нём много воды, и пчёлы перерабатывают его в мёд. Переработка идёт в три этапа: сначала они испаряют лишнюю влагу, раскладывая нектар тонким слоем по ячейкам и вентилируя улей крыльями. Потом они добавляют в него ферменты из своих слюнных желёз, которые расщепляют сложный тростниковый сахар на простые — плодовый и виноградный. И наконец, когда содержание воды падает до двадцати процентов, пчёлы запечатывают ячейки восковыми крышечками. Мёд готов. Это почти чистый углеводный корм, который пчела может усвоить без лишних затрат энергии.

Пыльца — это совсем другое. Она состоит из мельчайших зёрен, покрытых прочной оболочкой. Из пыльцы пчёлы делают пергу — свой белковый хлеб. Они смачивают пыльцу нектаром, утрамбовывают в ячейки, заливают сверху мёдом, и под действием молочнокислых бактерий она консервируется. В перге есть белок, жиры, минеральные соли и витамины. Без перги пчёлы не могут кормить личинок и выделять воск. Я часто замечал, как весной пчёлы несут в улей много цветной обножки — это значит, что в семье есть расплод, которому нужен белок. А когда пыльцы мало, они начинают слабеть, и я понимаю: пора подкармливать.

Пищеварение у пчелы устроено хитро. Корм попадает в медовый зобик — специальный мешочек, который может растягиваться, вмещая до пятидесяти-шестидесяти миллиграммов нектара. Там уже начинается обработка ферментами. Потом, через специальный клапан, пища проходит в среднюю кишку — главный орган пищеварения. Здесь, под действием ферментов, белки распадаются на аминокислоты, жиры расщепляются, и всё всасывается через стенки. Непереваренные остатки проходят в толстую кишку, где продолжается всасывание воды. Именно поэтому зимой, когда пчёлы не вылетают, кал накапливается в задней кишке и выделяется только весной, во время первого очистительного облёта. Я помню, как однажды весной увидел тёмные пятна на снегу у улья — это пчёлы опорожнились после долгой зимы. И тогда я понял, как важно, чтобы у них была возможность вылететь в тёплый день. Без облёта они гибнут.

Дышат пчёлы иначе, чем мы. У них нет лёгких. Всё их тело пронизано мельчайшими трубочками — трахеями, по которым воздух подходит прямо к клеткам. Воздух попадает внутрь через дыхальца — маленькие отверстия по бокам тела. Две пары дыхалец на груди и шесть пар на брюшке. От них отходят воздушные мешки, которые работают как резервуары, а от них — всё более тонкие трубочки, пронизывающие каждую клетку. Я заметил, что в жаркий день пчёлы часто сидят у летка и быстро дышат, то есть ритмично сжимают и разжимают брюшко — так они вентилируют себя и улей.

Кровь пчелы — это не красная жидкость, как у нас. Она бесцветная, потому что в ней нет красных телец, переносящих кислород. У пчёл эту функцию берут на себя трахеи. Кровь — гемолимфа — разносит по телу питательные вещества, убирает отходы и помогает бороться с инфекциями. Её движение обеспечивает сердце — длинная трубка в верхней части брюшка, разделённая на пять камер. Оно работает быстрее, когда пчела активна, и медленнее — когда она отдыхает.

Выделение вредных веществ происходит через мальпигиевы сосуды — тонкие трубочки, которые собирают из крови мочевую кислоту и другие продукты распада и выводят их через кишечник. Благодаря этому кровь остаётся чистой. Всё в организме пчелы работает слаженно и экономно. И когда я понял это, я перестал удивляться, почему пчелы так чувствительны к качеству корма, к влажности в улье и к перепадам температуры. Их организм — это точный инструмент, который не прощает небрежности.

Это знание не сделало меня биологом, но сделало внимательным пчеловодом. Теперь, когда я вижу, что пчёлы вялые или не едят корм, я вспоминаю о пищеварении и проверяю, не слишком ли густой сироп я им дал. Когда я готовлю ульи к зиме, я думаю о дыхании и о том, как важно не закупорить вентиляцию. Потому что здоровье пчёл начинается не с мёда, а с того, как устроен их маленький, но удивительно сложный внутренний мир.

Глава 9. Как пчёлы растят матку

Когда я впервые увидел маточник, я принял его за странный нарост на соте. Он висел на нижней кромке, тёмный, шершавый, похожий на маленький арахис. Я не знал тогда, что внутри этого «орешка» зреет будущая королева. И только когда Виктор Николаевич показал мне маточник и сказал: «Смотри, здесь матка», — я понял, что пчёлы творят настоящее чудо у меня на глазах.

Пчёлы выращивают маток в особых больших ячейках — маточниках. Они закладывают их на рёбрах сотов, когда готовятся к роению, или прямо на обычных пчелиных ячейках, если матка внезапно погибает. В обоих случаях процесс начинается с маточного молочка — того самого белого, сливкообразного вещества, которое я нашёл в запечатанных ячейках старых сотов.

При подготовке к роению пчёлы сначала делают небольшие круглые ячейки-мисочки. Матка кладёт в них яйца, такие же, как в обычные пчелиные ячейки. Но дальше начинается разница. Личинку, которой суждено стать маткой, пчёлы кормят маточным молочком в течение всего развития, а не только первые три дня, как рабочих пчёл. И молочко это отличается по составу — оно более богатое, питательное. Личинка буквально плавает в нём, не касаясь стенок ячейки. Она получает столько корма, сколько может съесть, и ни в чём не нуждается.

По мере роста личинки пчёлы надстраивают стенки мисочки, превращая её в открытый маточник. Я помню, как впервые увидел этот процесс у Виктора Николаевича. Он показал мне рамку, где на нижней кромке висели несколько открытых маточников — они выглядели как восковые чашечки, в которых лежали белые, изогнутые личинки. «Сейчас они будут запечатывать», — сказал он. И действительно, через пару дней чашечки превратились в запечатанные «орешки», похожие на желуди, висящие вниз.

Через пять с половиной — шесть суток личинка заканчивает рост, и пчёлы запечатывают маточник. Теперь он выглядит как толстый, шершавый бочонок. Внутри остаётся много несъеденного корма — своеобразный запас, которым личинка питается во время прядения кокона. Кокон матки состоит из крышечки и стенок, но нижняя часть маточника, где находится корм, коконом не выстилается. Это позволяет личинке продолжать питаться даже в запечатанном состоянии.

Я узнал, что матка развивается быстрее рабочей пчелы. От яйца до выхода взрослой особи проходит около шестнадцати дней: три дня в стадии яйца, пять с половиной — в стадии личинки и семь с половиной — восемь дней в запечатанном маточнике. За это время маленькая личинка превращается в полноценную королеву. Она прогрызает круглое отверстие на вершине маточника и выходит на свет.

Виктор Николаевич рассказывал мне, что пчёлы могут вывести матку из любой личинки первого-второго дня возраста. Для этого они сгрызают соседние ячейки, расширяют выбранную ячейку и перестраивают её в маточник. И одновременно дают личинке много маточного молочка. Это удивительная способность пчёл — в экстренной ситуации, без матки, они берут самую молодую личинку и выращивают из неё новую королеву. Именно это я увидел, когда подставил рамку с яйцами в свой невесёлый улей.

Когда матка выходит из маточника, она ещё не готова к откладке яиц. Сначала она набирает силу, потом вылетает на ориентировочные облёты, чтобы запомнить расположение улья, и только затем — на брачные вылеты, где спаривается с трутнями. Только после этого она начинает сеять. Этот процесс занимает около двух недель, и всё это время пчёлы ждут и ухаживают за ней.

Каждый раз, когда я вижу маточник, я вспоминаю, как пчёлы умеют ждать и доверять природе. Они не торопят события. Они знают, что матка выйдет тогда, когда будет готова. И они принимают это. Может быть, нам, людям, стоит поучиться у них этому терпению и мудрости.

Глава 10. Как пчела видит, слышит и чувствует мир

Когда я впервые прочитал, что пчёлы не видят красный цвет, я не поверил. Я всегда думал, что они видят всё так же, как мы, только лучше. Но оказалось, что их мир устроен иначе. Они видят ультрафиолет, который для нас невидим, и не различают того, что для нас очевидно. Их органы чувств — это не наши органы, а совершенный, но другой инструмент для жизни в их мире.

Зрение у пчелы устроено сложно. У неё есть три простых глаза на темени и два огромных сложных глаза, состоящих из тысяч маленьких глазков — омматидиев. У рабочей пчелы их около четырёх-пяти тысяч, а у трутня — больше восьми тысяч. Каждый глазок видит только крошечный кусочек пространства, а все вместе они собирают мозаичную картинку. Это называется мозаичным зрением. Пчела не видит предметы чётко на расстоянии — она видит их размытыми, но зато отлично различает движение. Именно поэтому, когда вы стоите у улья, пчела не обращает на вас внимания, пока вы стоите неподвижно. Но стоит вам резко взмахнуть рукой — и она уже нацелилась. Я проверил это на себе не раз.

Пчёлы различают жёлтый, сине-зелёный, синий, фиолетовый и ультрафиолетовый. Красный они не видят — для них он выглядит как тёмный, почти чёрный. Оранжевый, жёлтый и зелёный они воспринимают как один жёлтый цвет. Но в ультрафиолетовой части спектра они видят пять цветов, три из которых человек не различает. Это помогает им находить цветы, которые для нас выглядят одинаково, а для них — совершенно по-разному. Помню, как я смотрел на поле и думал: «Какие же все цветы одинаковые». А для пчёл там была карта сокровищ.

Обоняние у пчёл развито поразительно. Органы обоняния находятся на усиках. На каждом усике около шести тысяч обонятельных ямок, которые улавливают запахи с невероятной точностью. Пчёлы различают запахи так же хорошо, как человек, а некоторые — гораздо лучше. Например, они чувствуют ароматическое вещество гераниол в разведении одна стомиллионная — человек не способен уловить такие дозы. Этот запах входит в состав секрета желез матки и помогает пчёлам узнавать свою королеву. Когда я впервые прочитал об этом, я понял, почему пчёлы так быстро находят свою матку, даже если она спряталась среди тысяч других пчёл. Они не ищут — они чуют.

Вкус у пчёл тоже есть. Они различают сладкое, горькое, кислое и солёное. Но их вкус не совсем как наш: сладкое для них — это не удовольствие, а информация о корме. В опытах выяснили, что пчёлы предпочитают сахарозу глюкозе и фруктозе, а также могут различать разные концентрации сладкого раствора. Это помогает им выбирать лучшие цветки. Но есть и странность: они могут брать сироп даже с примесью уксусной кислоты до двадцати четырёх граммов на литр. Значит, их вкус терпимее нашего.

Слух пчёл — отдельная история. У них нет ушей, но они слышат. Органы слуха — хордонтальные органы на голенях передних ножек и джонстоновы органы на втором членике усиков. Они воспринимают звуковые колебания и сотрясения. Пчёлы издают и воспринимают звуки, которые имеют для них биологическое значение. Каждая семья издаёт характерный гул, который меняется в зависимости от взятка, состояния гнезда и настроения пчёл. Безматочная семья гудит иначе, чем та, где есть матка. Особенно интересно «пение маток» — звуки, которые издают молодые матки в маточниках и те, которые уже вышли. Я никогда не слышал этого своими ушами, но говорят, что звук похож на тонкий протяжный сигнал, на который отвечают другие матки. Это как перекличка в темноте.

Нервная система пчёл объединяет всё это в одно целое. У них есть мозг — надглоточный узел, который обрабатывает информацию от глаз, усиков и других органов чувств. От него отходят нервы к мышцам, крыльям, ногам, жалу. Есть и вегетативная нервная система, которая управляет работой внутренних органов. Благодаря ей пчела может взлететь, когда её придавили, или отодвинуть ножку, если ей что-то мешает. Это рефлексы — врождённые ответы на раздражения. Но есть и условные рефлексы, которые появляются в процессе жизни. Пчела запоминает цвет, запах и форму цветка, где она нашла корм. И в следующий раз она летит именно туда, даже если цветок не виден издалека. Она помнит.

Самое удивительное — это чувство времени. Пчёлы точно знают, когда выставляется сироп, даже если свет горит круглосуточно. Это не зависит от солнца — это внутренние часы, которые работают с точностью до минуты. Я заметил это, когда начал подкармливать пчёл в одно и то же время. Через несколько дней они уже ждали меня у летка, как по расписанию.

Поведение пчёл в семье — это ещё одно чудо. Одна пчела не может согреть себя, но семья поддерживает в гнезде 34–35 градусов независимо от погоды. Одна пчела не может построить соты, но тысячи пчёл за ночь отстраивают несколько тысяч ячеек. Это достигается за счёт того, что все пчёлы семьи объединены общими рефлексами, общим запахом, обменом пищей и маточным веществом. Они чувствуют друг друга, слышат друг друга, знают, что нужно делать в каждый момент.

Мне кажется, что эта способность быть частью единого организма — самое ценное, чему мы можем научиться у пчёл. Они не живут для себя — они живут для семьи. И именно это делает их такими сильными и жизнеспособными. Я запомнил это и теперь, когда смотрю на улей, я вижу не отдельных насекомых, а одно большое, сложное, разумное существо, которое дышит, чувствует и решает.

Глава 11. Гнездо, соты и рост семьи

Когда я впервые заглянул в улей, меня поразило не количество пчёл, а порядок. Соты висели строго вертикально, между ними были ровные промежутки — улочки, и каждая ячейка имела свою правильную шестигранную форму. Я тогда не знал, что этот порядок — не случайность. Пчёлы строят своё гнездо с точностью, которой позавидовал бы любой архитектор. И это гнездо — не просто хранилище мёда. Это дом, в котором они растят детей, хранят запасы и переживают зиму.

Гнездо пчелиной семьи состоит из нескольких сотов, размещённых строго вертикально. В рамочных ульях соты помещаются в деревянные рамки. Я помню, как Виктор Николаевич показывал мне рамку и говорил: «Смотри, вот здесь расплод, здесь мёд, здесь перга. Всё на своих местах». И действительно, пчёлы не разбрасывают расплод по всему гнезду — они размещают его компактно, на сотах, стоящих рядом. Это не случайность, а необходимость: так легче поддерживать температуру и влажность, которые нужны для развития личинок.

Соты имеют толщину примерно 24–25 миллиметров, а между ними пчёлы оставляют пространство в 12–13 миллиметров — улочку. В тех местах, где пчёлы складывают мёд, соты могут быть толще — до 32 миллиметров, а иногда и до 40–45. Я заметил, что когда в улье много мёда, рамки становятся тяжёлыми и соты кажутся толще. Это потому, что пчёлы надстраивают ячейки, увеличивая их объём. Между медовыми сотами они оставляют улочку всего в 5 миллиметров — достаточно для прохода, но не больше.

Каждая ячейка сота — это правильный шестигранник. Донышко ячейки состоит из трёх ромбиков, которые образуют призму. И донышко каждой ячейки одной стороны сота служит одновременно частью донышек трёх ячеек другой стороны. Такое строение делает сот невероятно прочным. Я не раз брал в руки пустой сот и удивлялся, как такая лёгкая конструкция может выдерживать тяжесть мёда и сотни пчёл. Инженеры до сих пор изучают эту геометрию, чтобы применять её в строительстве.

Пчёлы строят два типа ячеек: пчелиные и трутневые. Пчелиные ячейки меньше — их диаметр около 5,4 миллиметра, глубина 11–12 миллиметров. Они используются для вывода рабочих пчёл, а также для хранения мёда и перги. Трутневые ячейки крупнее — диаметр около 6,5 миллиметра. В них выводятся трутни, и они тоже могут заполняться мёдом. В тех местах, где пчелиные ячейки переходят в трутневые, встречаются так называемые переходные ячейки неправильной формы. Я часто видел их на краях рамок и думал, что это брак. Но оказалось, что это просто переходная зона — пчёлы строят так, как им удобно.

Свежеотстроенные соты светло-жёлтого цвета. Со временем они темнеют, становятся коричневыми и даже чёрными. Я запомнил это, когда увидел старые соты в бутылке — они были тёмными, почти чёрными. Это происходит потому, что при каждом выводе пчёл в ячейках остаются коконы, которые накапливаются и придают сотам тёмный цвет. В старых тёмных сотах ячейки становятся меньше по объёму, и в них выводятся более мелкие пчёлы. Поэтому опытные пчеловоды периодически заменяют старые соты новыми. Виктор Николаевич говорил мне: «Тёмные соты — это старые. Их надо выбраковывать, ставить свежую вощину». Я не сразу понял почему, но теперь понимаю.

Расплод, мёд и перга в гнезде размещаются в определённом порядке. На сотах, расположенных против летка, где лучшая вентиляция, находится расплод. В верхней части гнезда соты обычно заняты мёдом. Перга — пчелиный хлеб — размещается на сотах с расплодом, особенно на крайних. Пчёлы заполняют пергой ячейки наполовину или на две трети. А во время взятка оставшееся место над пергой они заливают мёдом и запечатывают. Такие медо-перговые соты особенно ценны весной, когда нужен корм для выращивания расплода.

Температура в гнезде — это отдельная история. Пока в семье нет расплода, температура колеблется от 13 до 28 градусов. Но как только появляются яйца и личинки, пчёлы начинают поддерживать стабильные 34–35 градусов. Я видел, как в холодную погоду пчёлы сбиваются в плотный клуб на сотах с расплодом, чтобы сохранить тепло. А в жару они становятся у летка и начинают махать крыльями, создавая ток воздуха. Я однажды поднёс руку к летку в жаркий день и почувствовал поток воздуха — пчёлы вентилировали улей. Иногда в сильную жару они выкучиваются из улья, то есть собираются большой кучей у летка, снижая теплообразование внутри. Это их способ спасти гнездо от перегрева.

Влажность в гнезде с расплодом поддерживается на уровне 65–88 процентов. В сухую погоду пчёлы раскладывают вокруг расплода жидкий нектар, из которого испаряется вода. Если взятка нет, они приносят в улей воду и разбрызгивают её. А в сильную жару размещают капельки воды на крышечках печатного расплода — вода испаряется и охлаждает гнездо. Когда я узнал об этом, я понял, почему так важно, чтобы у пчёл всегда была вода рядом с ульем.

Строительство сотов — это отдельное чудо. Восковые железы у пчёл начинают работать на третьи сутки жизни, а своего пика достигают к 12–18 дню. В это время пчёлы выделяют наибольшее количество воска. Но восковыделение зависит от взятка: в безвзяточное время пчёлы почти не выделяют воска. Лишь поступление корма в улей заставляет их строить новые соты. Я заметил это на своей пасеке: когда начался взяток, пчёлы сразу начали отстраивать новые рамки. А когда взятка не было, они просто сидели на рамках, не строя ничего.

Для строительства сотов пчёлы собираются кучами в верхней части рамок и начинают отстраивать «язычки» — зачатки будущих сотов. Потом они расширяют их и соединяют. Интересно, что матка часто откладывает яйца в недостроенные ячейки, глубиной всего 5–6 миллиметров. А пчёлы достраивают их уже с расплодом внутри. В современных условиях пчёлы строят соты на вощине — тонких восковых листах с выдавленными шестигранными донышками. На вощине они затрачивают вдвое меньше воска, и соты получаются ровными, с правильными рядами пчелиных ячеек. Я сам использовал вощину и видел, как быстро пчёлы её отстраивают.

Наращивание пчёл — это не просто увеличение числа насекомых. В семье одновременно происходят два процесса: из ячеек выходят молодые пчёлы, а старые гибнут. Если выход молодых превышает отход старых — семья растёт. Если нет — она слабеет. За сезон в семье сменяется 4–5 поколений пчёл. Вот почему к главному медосбору важно иметь не только много пчёл, но и много расплода, который будет пополнять естественную убыль. Я запомнил это, когда готовил ульи к главному взятку: я старался, чтобы в каждой семье было много печатного расплода. Это гарантировало, что даже если часть пчёл погибнет в поле, семья не ослабнет.

Когда я наблюдаю за своим ульем теперь, я вижу не просто рамки с пчёлами. Я вижу дом, где каждый сантиметр продуман, каждая ячейка имеет своё назначение, а каждая пчела знает своё место. И я понимаю, что моя задача — не мешать им строить этот дом, а помогать, давая им вощину, утепляя гнездо и следя за тем, чтобы в улье всегда были корм и вода. Потому что их гнездо — это их мир. И этот мир устроен совершеннее любого человеческого строения.

Глава 12. Как растёт пчелиная семья

Когда я впервые поставил ульи на пасеку, я думал, что пчёлы просто живут в них — собирают мёд, выводят расплод, и всё. Но чем дольше я наблюдал, тем яснее становилось: жизнь семьи — это не статика, а постоянное движение. Число пчёл в улье меняется в течение сезона, и эти изменения подчиняются своим законам. Весной семья растёт, летом достигает пика, осенью готовится к зиме. И каждый период имеет свои особенности.

За сезон в семье сменяется четыре-пять поколений пчёл. Я запомнил это, когда Виктор Николаевич показал мне, как быстро меняется состав семьи. «Если подсадить в семью тёмных пчёл матку, которая даёт жёлтых пчёл, то через 35–45 дней вся семья будет состоять уже из жёлтых», — объяснял он. Это значит, что старые пчёлы уходят, а новые приходят, и этот процесс идёт непрерывно. Вот почему к главному взятку так важно иметь не просто много пчёл, а много расплода, особенно печатного. Он будет пополнять естественную убыль пчёл во время медосбора.

Рост пчелиной семьи — это не просто увеличение числа насекомых. В гнезде одновременно происходят два противоположных процесса: из ячеек выходят молодые пчёлы, а старые гибнут. Если выход молодых превышает отход старых — семья растёт. Если они равны — семья стоит на месте. Если отход больше — семья слабеет. Это как весы, которые качаются в ту или иную сторону. И моя задача как пчеловода — помогать этим весам склоняться в сторону роста.

В весенне-летнем росте семьи можно выделить три характерных периода. И каждый из них важен по-своему.

Первый период — это смена перезимовавших пчёл. Он начинается ранней весной, с первой кладки яиц маткой, и заканчивается примерно через месяц после очистительного облёта. В это время старые пчёлы, пережившие зиму, постепенно погибают, а на их место приходят молодые, весеннего вывода. Я помню, как весной смотрел на улей и видел, что пчёл становится меньше. Я волновался, но Виктор Николаевич успокоил: «Это нормально, старые уходят, новые ещё не вышли. Главное — чтобы матка сеяла». И действительно, через пару недель семья начала расти.

В первые дни матка откладывает немного яиц — 40–80 в сутки. Потом больше — 100–200. А после очистительного облёта её яйценоскость возрастает в несколько раз. В течение первых трёх недель после начала активной жизни количество пчёл в семье может уменьшиться примерно на десять процентов. Старые пчёлы гибнут, а молодые ещё не выходят из ячеек. Но потом наступает равновесие, а затем — рост. Я заметил это на своей пасеке: сначала казалось, что пчёл становится меньше, но потом буквально за неделю улей наполнился новой жизнью.

Второй период — это время интенсивного роста. После того как перезимовавшие пчёлы сменяются молодыми, семья начинает наращивать силу. Теперь количество выращиваемого расплода прямо пропорционально количеству пчёл в семье. Чем больше пчёл-кормилиц, тем больше личинок они могут выкормить. И матка откладывает ровно столько яиц, сколько пчёлы в состоянии выкормить. Это удивительная саморегуляция: пчёлы сами решают, сколько расплода им нужно. Скорость роста в этот период зависит от того, как перезимовала семья. Сильные, хорошо перезимовавшие семьи растут быстро — до 10–14 процентов в сутки. Слабые — медленнее, всего 3–5 процентов.

Третий период — это накопление резерва молодых пчёл. Когда семья достигает веса 2–2,5 килограмма, наступает момент, когда молодых пчёл становится больше, чем нужно для ухода за расплодом. Матка продолжает сеять, но её яйценоскость уже не успевает за ростом числа пчёл-кормилиц. Появляется избыток пчёл, которые не могут быть загружены работой. Я видел это своими глазами: в сильной семье пчёлы сидят на рамках плотными бородами, и кажется, что им тесно. Но это не теснота — это резерв.

Именно в этот период семья накапливает потенциал для главного взятка. Когда наступает медосбор, эти резервные пчёлы включаются в работу. Они могут быстро переключиться на сбор нектара, отстройку сотов, переработку мёда. Это как армия, которая ждёт сигнала к атаке. И когда взяток начинается, семья работает с максимальной эффективностью. Но есть и другая сторона: если взятка нет, а избыток пчёл нарастает, семья начинает готовиться к роению. Это естественный механизм, который позволяет пчёлам размножаться. Я понял это, когда наблюдал за своей сильной семьёй: они начали закладывать маточники, готовясь к роению. И тогда я вспомнил слова Виктора Николаевича: «Если семья сильная и взятка нет — она будет роиться. Надо либо давать работу, либо отбирать часть пчёл».

Из этого наблюдения я вынес главный урок: рост семьи — это не просто цифры. Это живой процесс, который требует внимания. Нужно знать, когда семья входит в третий период, чтобы вовремя дать ей работу — поставить рамки с вощиной, расширить гнездо, подготовить к взятку. Или, если нужно, сделать отводок, чтобы снять избыточное роевое настроение. Я научился чувствовать эти периоды, и теперь, когда вижу, что пчёл становится слишком много, а взятка нет, я знаю: пора действовать. Потому что если упустить момент, семья уйдёт в рой, и ты потеряешь и мёд, и часть пчёл.

Глава 13. Летная работа и медосбор

Когда я впервые увидел, как пчёлы возвращаются в улей с грузом нектара, я подумал: «Они просто летают туда-сюда». Но чем дольше я наблюдал, тем яснее становилось: их работа — это сложная система, в которой каждая пчела знает своё место. Разведчицы ищут новые источники корма, сборщицы приносят нектар, приёмщицы перерабатывают его и складывают в соты. И всё это — без слов, без приказов, только с помощью танцев и запахов.

Пчёлы могут вылетать из улья при температуре не ниже восьми градусов тепла, но хорошо они летают за взятком только при температуре не ниже пятнадцати. Я заметил это на своей пасеке: в холодное утро у летка почти никого нет, а как только солнце пригревает — пчёлы начинают вылетать. Начало лёта зависит от того, была ли ночь тёплой. После тёплой ночи пчёлы вылетают рано, с рассветом, потому что нектар накопился в цветках. После холодной ночи лёт задерживается. В самые жаркие часы дня лёт тоже уменьшается — нектар сгущается, и пчёлам трудно его собирать.

Весной, когда в семьях усиленно выращивается расплод, пчёлы начинают летную работу только с 14–20-го дня после выхода из ячейки. Но когда наступает сильный взяток, молодые пчёлы могут вылетать уже на 4–5-й день, минуя работы по кормлению расплода. Я видел это своими глазами: во время цветения липы молодые пчёлы, которые ещё вчера сидели на сотах, уже несли нектар. Они чувствуют взяток и переключаются на сбор.

Количество пчёл, которые вылетают из гнезда, зависит от силы семьи и величины взятка. Если взятка нет, пчёлы почти не летают. Но стоит появиться обильному взятку — и число сборщиц в сильной семье возрастает в несколько раз за счёт молодых пчёл. В слабых семьях такого рывка не бывает — им просто не хватает пчёл. Во время обильного взятка в поле летает 50–60 процентов пчёл семьи. Остальные продолжают выращивать расплод, но главная их работа — приём и переработка нектара.

Летные пчёлы, принеся нектар, сами его в ячейки не складывают. Они отдают ношу 2–5 пчёлам-приёмщицам, которые ждут их у летка. Приёмщицы переносят нектар в медовые соты, перерабатывают его и складывают в ячейки. Сборщица же освобождается от груза и снова вылетает в поле. При хорошем взятке она делает 10–12 и больше вылетов в день. Я как-то попробовал считать, но быстро сбился — слишком много пчёл возвращалось.

Груз, который приносит пчела, зависит от обилия нектара. При сильном взятке, когда достаточно посетить несколько цветков, пчела приносит 40–45 миллиграммов нектара. Если нектара меньше — 30–35. А если его мало и пчеле приходится облетать тысячи цветков, она возвращается с грузом всего 10–15 миллиграммов. Это как сравнить полную корзину и пустую — разница огромная.

Во время сильного взятка пчёлы создают в гнезде особые условия для быстрого испарения воды из нектара. Они усиленно вентилируют улей, снижая влажность воздуха с 70–80 до 40–50 процентов. Свежепринесённый нектар раскладывают в ячейках, заполняя их лишь на треть. Я однажды поднёс руку к летку в жаркий день и почувствовал поток воздуха — сотни пчёл работали как вентиляторы.

У пчёл есть удивительный способ мобилизовать друг друга на сбор корма. Это так называемые танцы. Пчела, нашедшая источник корма, возвращается в улей и начинает описывать круги на соте, меняя направление движения. Это круговой танец. Он действует на других пчёл возбуждающе: они начинают двигаться за танцующей, касаются усиками её брюшка, повторяют все повороты. Пчела как бы тащит за собой целый хвост. Этот танец длится несколько секунд или минут, потом пчела снова летит к источнику корма и повторяет танец после возвращения.

Второй вид — виляющий танец. Пчела пробегает по соту полукруг, затем резко поворачивает и бежит по прямой к исходной точке, затем описывает второй полукруг в другую сторону. При этом она быстро виляет брюшком. Эти танцы не просто сообщают о наличии корма — они сообщают, где он находится. Если корм ближе 25 метров — круговой танец. Чем дальше, тем больше танец становится виляющим. А при расстоянии больше 200 метров все танцы становятся виляющими. Чем дальше источник корма, тем медленнее движения и тем больше виляний на прямом пробеге.

И самое удивительное — направление. Если пчела бежит прямо вверх по соту, корм находится в направлении к солнцу. Если вниз — в противоположную сторону. Если корм справа от солнца — прямой пробег наклонён вправо, если слева — влево. Так пчёлы указывают друг другу точное направление к цветам. Я запомнил это, когда впервые прочитал в книге Ковалёва. Потом я специально наблюдал за пчёлами, которые кружились на сотах, и пытался понять, что они показывают. Это было похоже на чтение карты, которую я только начал осваивать.

В использовании взятка участвуют три группы пчёл: разведчицы, сборщицы и приёмщицы. Разведчицы ищут новые источники корма. Их привлекают новые запахи, яркие предметы и гул других пчёл. Обнаружив корм, они возвращаются в улей, танцуют и мобилизуют сборщиц. Сборщицы летают за взятком по ориентирам, полученным от разведчиц. Если источник иссякает, сборщицы возвращаются, а разведчицы продолжают «патрульную службу» — обследуют местность в поисках нового взятка. Если взяток появляется снова, разведчицы оповещают семью. Эта система экономит энергию пчёл и позволяет им быстро включаться в медосбор.

Пчёлы собирают не только нектар, но и пыльцу, воду и прополис. Весной они приносят много пыльцы — до 50 процентов летающих пчёл возвращаются с разноцветными обножками. По цвету обножки можно определить, с каких растений они собирают: с одуванчика — оранжевая, с клевера — коричневая, с лещины — серая. Я часто смотрел на цвет обножки, чтобы понять, какие растения цветут в округе. Пыльцу пчёлы собирают в основном утром, когда пыльники раскрыты.

Воду пчёлы приносят весной, когда нет взятка и они питаются густым мёдом. Особенно много воды нужно для расплода. Как только появляется жидкий нектар, потребность в воде отпадает. Осенью пчёлы приносят смолистые вещества с почек деревьев — это прополис, которым они замазывают щели в улье. Я видел, как пчёлы замазывают щели в бутылке, когда ставил её на пасеку. Они делают это тщательно, будто знают, что утепление важно для зимы.

И конечно, опыление. Посещая цветки, пчёлы переносят пыльцу с одного цветка на другой, опыляя растения. Без этого многие культуры не дали бы урожая. Пчёлы выбирают цветки одного вида и в течение одного вылета посещают только их. Благодаря этому постоянству опыление становится эффективным. Я понял это, когда увидел, что пчёлы с моего улья летают только на гречиху, игнорируя другие цветы рядом. Они знают, что там есть нектар, и не тратят силы зря.

Когда я смотрю на пчёл, возвращающихся с поля, я вижу не просто насекомых с ношей. Я вижу целую систему разведки, связи и логистики. Они находят цветы, сообщают о них тысячам других пчёл, собирают нектар, перерабатывают его и складывают. И всё это — без слов, без приказов, без карт. Только инстинкты и танцы. Я научился уважать этот порядок и стараюсь не мешать им, а только помогать. И когда я вижу, как они возвращаются с полными зобиками, я знаю: их работа идёт по плану.