Read the book: «Том 2. Восход и Лучи Прошлого»

Пролог

Августа насчитала на шее женщины напротив двадцать три камня. На двадцать четвёртом сбилась, потому что та повернула голову и расхохоталась. Бриллианты вспыхнули под люстрой. Один особенно крупный лежал в ямке между ключицами и при каждом вдохе шевелился, точно живой.

Августа начала считать заново — больше заняться было нечем.

В зале пахло воском, духами, жареным мясом и давно срезанными цветами. Белые скатерти скрывались под блюдами, официанты бесшумно двигались между гостями с той выученной невидимостью, которую особенно ценили люди, привыкшие, что кто-то должен вовремя наполнить бокал и исчезнуть прежде, чем его заметят.

Взрослые разговаривали о деньгах, политике, браках, чужих детях. Дети стояли рядом. Иногда им задавали вопросы, чтобы проверить, насколько хорошо родители их выдрессировали.

Августа уже успела сообщить одной старухе, что прекрасно учится, другой — что любит музыку, третьей — что обязательно передаст отцу её восхищение организацией вечера. После этого ей разрешили существовать молча.

Она сидела на краю дивана и щёлкала веером.

Открыла.

Закрыла.

Открыла.

Закрыла.

— Если сломаешь, тебе дадут новый, — выдохнул Никодим.

Августа скучающе приподняла бровь.

— Это угроза?

— Предупреждение.

— Тогда перестану.

Она положила веер себе на колени, но уже через несколько секунд снова взяла его.

Никодим усмехнулся.

Смеялся он в последнее время редко — Августа обратила на это внимание.

Брат сидел рядом, откинувшись на спинку дивана. Чёрный костюм ему шёл. Ему вообще шло всё, что другие люди называли приличным: строгие рубашки, галстуки, гладко зачёсанные волосы, вид человека, которому совершенно не интересно, что о нём думают.

Только сегодня галстук был затянуть очень туго.

Августа видела, как он несколько раз проводил пальцем между воротником и шеей.

— Скоро закончится, — бросил Никодим. — Потерпи.

— Ты это уже говорил.

— Значит, скоро обязательно сбудется.

— Когда?

Он взглянул на часы.

— Через час.

Августа плюхнулась назад, изображая обморок.

— Я умру.

— Не драматизируй.

— Через час мне будет уже всё равно.

— Августа.

Она скосила на него глаза.

Никодим хотел сделать строгое лицо, но не сумел.

— Я знаю, что ты ненавидишь такие вечера.

— Ты тоже.

— Я умею скрывать.

— Плохо.

За их спинами кто-то заговорил о новом доме у моря. Слева двое мужчин спорили, какой порт даст больше прибыли. Где-то звякнула ложечка о фарфор.

Все казались занятыми чем-то страшно важным.

Августа придвинулась к брату и заговорила шёпотом.

— Ты сегодня опять ничего не ел.

— Ел.

— Нет.

— Ты следишь за мной?

— Да.

Никодим повернул голову.

— Очень тревожное признание.

— Я ещё утром видела. Ты кофе не допил.

— Это преступление?

— Для тебя — да.

Он отвёл взор.

Августа положила подбородок ему на колено.

— Ты опять плохо спал?

— Нет.

— Врёшь.

— Почему ты решила?

— У тебя глаза красные.

— Может, я плакал всю ночь.

Августа смотрела серьёзно, даже несколько сердито.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что я не знаю, шутишь ты или нет.

Что-то изменилось в его лице.

— Шучу.

— Хорошо.

Августа вновь перевела взгляд на гостей.

— Никодим?

— М-м?

— Ты ведь не хочешь жить.

Он замер.

— Кто тебе такое сказал?

— Никто.

— Тогда с чего ты это взяла?

Она пожала плечами.

— Вижу.

— Что именно?

Августа задумалась: объяснить оказалось труднее, чем понять.

— Ты ничего не ждёшь.

Никодим нахмурился.

— В каком смысле?

— Ничего и никого.

Она сжала веер.

— Все всё время чего-нибудь ждут. Вот та женщина ждёт, пока её заметят. Вон тот мужчина — пока отец согласится с ним поговорить. Господин возле окна ждёт, когда его жена отвернётся, чтобы выпить.

Никодим проследил за её взглядом.

Мужчина возле окна действительно быстро опрокинул рюмку и спрятал её на поднос проходившего официанта.

— Наблюдательная, — хмыкнул Никодим.

— А ты ничего не ждёшь.

— Может, это и есть счастье?

— Нет.

— Почему?

Августа насупила нос.

— Потому что счастливые хотят, чтобы завтра тоже было.

Теперь он не улыбнулся.

— Ты очень одинок, — тихо проронила она. — И я не понимаю почему. Я же рядом.

Никодим ненадолго прикрыл глаза, будто просто устал от света.

— Ты не обязана меня спасать, Августа.

— Я не спасаю.

— Тогда что ты делаешь?

Она задумалась.

— Слежу, чтобы ты не исчез.

Он разомкнул веки.

Августа уже смотрела в другую сторону.

В одиннадцать лет некоторые вещи произносятся легче потому, что человек ещё не научился понимать, насколько они страшные.

Никодим провёл ладонью по её волосам.

— Все когда-нибудь исчезают.

— Знаю.

— И я.

— Знаю. Но не раньше меня.

— Почему?

— Потому что ты мне нужен.

Никодим отвернулся.

— Ты меньше многих здесь заслуживаешь смерти, — едва слышно произнёс он.

— Глупость.

— Почему?

Она снова принялась рассматривать бриллианты на чужой шее.

— Смерть надо заслужить жизнью.

— Очень глубокая мысль для того, кто пять минут назад собирался умереть от скуки.

— Я передумала.

— Уже хорошо.

— Я заслужу смерть, когда захочу жить.

Никодим резко перевёл взгляд на неё.

Рядом раздался мужской голос:

— Простите, что прерываю.

Они одновременно подняли головы.

Перед диваном стоял незнакомец.

Августа прежде его не видела и почему-то была в этом уверена, хотя за вечер перед ней прошло не меньше сотни лиц.

Мужчине было уже далеко не двадцать. В волосах серебрилась седина, вокруг рта залегли складки. Смокинг сидел безупречно. Узкие прямоугольные очки он поправил одним пальцем, прежде чем протянуть Никодиму руку.

— Младший Гельфанд.

Никодим медленно поднялся.

— Мы знакомы?

— Пока нет.

Улыбка незнакомца была доброжелательной, но Августе она не понравилась.

— Для меня честь, — продолжил мужчина. — Хотя, признаюсь, я рассчитывал познакомиться с вами раньше.

Его взгляд переместился на Августу.

— А это, полагаю, госпожа Августа.

Девочка перестала болтать ногой.

— Вы меня знаете?

— Наслышан.

— От кого?

— От людей, которые умеют вовремя замечать интересных детей.

— Это какие?

— Августа, — вмешался Никодим.

Девочка поднялась.

— Мне уйти?

— Пожалуйста.

— Далеко?

— Настолько, чтобы не подслушивать.

— Тогда очень далеко.

Незнакомец засмеялся.

Никодим — нет.

Августа сложила веер, сунула его под мышку и растворилась между платьями, смокингами, бокалами и разговорами. Перед тем как скрыться окончательно, обернулась.

Незнакомец всё ещё смотрел ей вслед, как если бы запоминал.

Августа показала ему кончик языка — так, чтобы никто не заметил.

— Как мне к вам обращаться? — спросил Никодим, когда сестра исчезла из виду.

Незнакомец опустился в кресло напротив.

— Сократ Ормандо.

Имя ничего ему не сказало.

Никодим сел.

— А вы, судя по всему, знаете обо мне достаточно.

— Больше, чем было бы прилично признать при первой встрече.

— Уже признали.

— Тогда терять нечего.

Сократ снял с подноса проходившего мимо официанта два бокала.

Один предложил Никодиму.

Тот не взял.

— Не пьёте?

— Не с незнакомцами.

— Здравое правило.

Сократ выпил сам.

Вокруг продолжался вечер: танцевали, смеялись, сплетничали.

Девушка возле оркестра что-то горячо доказывала пожилому мужчине. За соседним столиком ребёнок тайком слизывал крем с пирожного, пока мать разговаривала с гостями.

— Красиво, правда? — вдруг спросил Сократ.

— Что?

— Всё.

Никодим оглядел зал.

— Если вам нравится.

— Мне нравится, насколько легко люди верят в декорации.

— Вы пришли поговорить об архитектуре?

— Нет. О вашем отце.

Никодим тотчас перестал смотреть по сторонам.

— Тогда говорите.

Сократ повертел бокал за ножку.

— Он оставляет после себя неприятно большое количество незаконченных дел.

— Он ещё жив.

— Именно поэтому я сказал «оставляет», а не «оставил».

Никодим подался вперёд.

— Если вы пришли обсуждать его здоровье…

— Упаси Бог.

— Тогда чего вы хотите?

— Узнать, собираетесь ли вы продолжить его работу.

— Какую именно?

Сократ улыбнулся.

— Хороший вопрос.

И тогда поблизости раздался громкий выстрел. Бокалы на столе дрогнули. Кто-то закричал. Женщина у окна схватилась за мужа. Посыпалось стекло. Музыка оборвалась на середине такта.

Никодим вскочил.

Свет погас. В темноте раздались вопли.

Чьи-то каблуки застучали по полу. Кто-то упал.

— Августа! — Никодим рванул в сторону зала.

Ладонь Сократа легла ему на грудь.

— Уберите!

— Смотрите.

— Где моя сестра?!

— Смотрите, господин Гельфанд.

Сократ щёлкнул пальцами — свет вернулся.

Никодим застыл.

Никого не было.

Ни женщин в драгоценностях.

Ни мужчин с бокалами.

Ни официантов.

Ни оркестра.

Ни еды.

Даже столы исчезли.

Огромный зал оказался почти пустым: два кресла, диван, потемневший паркет и несколько голых ламп под потолком вместо хрустальных люстр.

Никодим опомнился.

— Августа.

— С ней всё хорошо.

Он повернулся к Сократу.

— Где она?

— Там же, где и была.

— Здесь никого нет.

— Разумеется.

Никодим схватил мужчину за лацкан.

— Где моя сестра?

Сократ не сопротивлялся, даже бокал из руки не выпустил.

— В соседнем зале. Настоящем.

Никодим не отпустил.

— Выстрел?

— Не было.

— Крики?

— Тоже.

— Люди?

— Некоторые существуют.

У Сократа чуть дёрнулся уголок губ.

— Некоторые нет.

Никодим толкнул его обратно в кресло.

Сократ поправил смокинг.

— Хорошая реакция.

— Вы больной.

— Возможно.

— Ещё раз приблизитесь к моей сестре…

— Убьёте меня?

— Да.

Сократ наконец перестал улыбаться.

— Вот поэтому я и хотел познакомиться с вами.

Никодим не сел.

— Пару минут назад вы не понимали, что видите перед собой, — объяснил Сократ. — Слышали выстрел, которого не было. Видели людей, которых здесь никогда не существовало. Чувствовали запах вина, тепло чужих тел, слышали музыку. Вы готовы были убить человека из-за реальности, которую для вас придумали.

— И?

— И вам совершенно не интересно, как это возможно?

— Сейчас мне интересно только, где Августа.

— Я же сказал.

Сократ вздохнул.

— Это даже трогательно.

Он снял очки, протёр стекло о ткань пиджака.

— Осколки, господин Гельфанд, удивительная вещь. Иногда полезная, иногда — отвратительная. Всё зависит от того, кому они достались.

Никодим всё же сел. Он понял: мужчина именно этого и добивался.

— Это был Осколок?

— Иллюзии.

— Ваш?

— Нет.

Короткая пауза.

— Моей семьи.

— Вы можете заставить человека увидеть что угодно?

— Почти.

— И отличить иллюзию от реальности невозможно?

— Возможно.

— Как?

Сократ улыбнулся.

— Вот это уже правильный вопрос.

Он снова щёлкнул пальцами.

Мир вернулся разом. Музыка ударила по ушам. За столиками сидели гости. Люстра сияла.

На диване возле стены Августы не было.

Никодим уже поднялся.

— Слева.

Он повернул голову.

Августа стояла возле стола с десертами и методично складывала пирожные себе в салфетку.

Никодим на секунду закрыл глаза.

Когда открыл, Сократ наблюдал за ним.

— Убедились?

— Частично.

— Недоверчивый.

— Живой.

— Это поправимо.

Никодим нахмурил брови.

Сократ рассмеялся.

— Простите. Неудачная шутка.

Она явно была намеренной.

— Вернёмся к вашему отцу, — решил Сократ. — И к тому, что останется после него.

— Я не собираюсь становиться его копией.

— Я этого и не предлагаю.

— Тогда что?

— Его место.

Никодим молчал.

— Организация изменится, — сказал Сократ. — Мир тоже. Осколков становится больше. Людей, желающих ими распоряжаться, — ещё больше. В ближайшие годы появятся вещи, рядом с которыми сегодняшний вечер покажется детской игрой.

— Откуда вы знаете?

— Потому что некоторые из них уже появились.

Сократ наклонился вперёд.

— И кто-нибудь должен решить, что с ними делать.

— Почему я?

— Вы умны.

— Таких много.

— Упрямы.

— Тоже не редкость.

— Не любите власть.

Никодим усмехнулся.

— И поэтому должен её получить?

— Именно.

— Сомнительный критерий.

— Лучшего человечество пока не придумало.

Августа уже возвращалась к ним.

По дороге остановилась рядом с пожилой женщиной, что-то выслушала, вежливо кивнула и, стоило той отвернуться, скорчила ей вслед гримасу.

— Если бы я согласился, — задумчиво произнёс Никодим, — что именно вы получили бы взамен?

Сократ взглянул на него с неожиданным интересом.

— А вы быстро учитесь.

— Бесплатные предложения делают только идиоты или мошенники.

— Иногда ещё родственники.

— Вы мне не родственник.

— Пока нет.

Никодим выгнул бровь.

— Мои условия вы услышите позже, — сказал Сократ.

— Тогда и мой ответ услышите позже.

— Разумно.

— Я подумаю.

— Нет.

Сократ снова улыбался.

— Молодой господин, вы ошиблись. Я ещё ничего вам не предложил.

Августа была уже рядом. Салфетка в её руках подозрительно оттопыривалась.

Она поймала взгляд брата и приложила палец к губам.

Никодим отвернулся, скрывая улыбку, потом вернулся к Сократу.

На мгновение тот увидел перед собой уже не усталого юношу на чужом приёме — в нём собралось что-то холодное, приняло форму.

— Хорошо, — Никодим оперся локтями о колени. — Тогда я тоже начну не с ответа.

— Слушаю.

— Если когда-нибудь я встану на место отца, у меня будет условие.

Сократ отставил бокал.

— Какое?

Августа подошла к дивану.

— Я уже могу вернуться или вы обсуждаете что-то скучное?

Никодим не отвёл взгляда от Сократа.

— Вы отдадите мне Дитя Лебен.

Улыбка с лица мужчины исчезла.

Августа посмотрела сначала на одного, потом на другого.

— Кто это?

— Пока никто.

Сократ поправил очки.

— Вот теперь, господин Гельфанд, — ухмыльнулся он, — нам действительно есть о чём поговорить.

Глава 11

Восход

* * *

Август. Ещё неделю назад асфальт плавился под подошвами, окна держали распахнутыми до ночи, а в тени всё равно было душно. Теперь город будто за одну ночь выстудили изнутри. Солнце исчезло. Над крышами висело серое небо, дождь начинался без предупреждения и так же внезапно стихал, оставляя после себя мокрые карнизы, тёмные пятна на бетоне и воду в выбоинах.

Утром ещё можно было обмануться. Роса блестела на траве, ветер пах мокрой листвой, землёй и чем-то по-сентябрьски свежим. Но стоило поднять голову и становилось ясно: лето сюда не вернётся.

Сам Штербенд тоже изменился. Войны пока не было. По крайней мере, это повторяли по радио.

На границе происходили «вооружённые инциденты». Правительство «контролировало ситуацию». Военные части приводились в готовность исключительно «в рамках превентивных мероприятий».

Слово война старались не произносить, но люди всё равно его слышали. Поэтому дворы пустели, часть семей уехала к родственникам в провинцию. Те, у кого были деньги, перебрались подальше от границы с Новым Глаустерном. Магазины работали, автобусы ходили, окна офисов светились по вечерам… Город не умер — просто словно перестал верить, что завтра будет таким же, как вчера.

Около полудня из стеклянных дверей административного здания вылетела маленькая девушка с кипой документов в руках.

— Аникей!

Дверь ударилась о доводчик и медленно поползла обратно.

Девушка едва успела подставить локоть, придерживая папки коленом. Несколько листов всё-таки выскользнули и легли прямо на мокрые ступени.

— Нет-нет-нет…

Она присела, пытаясь собрать бумаги, и чуть не уронила остальные.

Юноша у припаркованной машины наблюдал секунд пять.

— Ты могла попросить помочь, — вздохнул он.

— Я могла всё донести сама.

— Вижу.

— И донесла бы.

Он поднял с асфальта последний лист и протянул ей.

— Безусловно.

Она выхватила бумагу.

— Терпеть тебя не могу.

— Знаю.

— Особенно за это твоё «знаю».

— Тоже знаю.

Она смерила его взглядом и затолкала лист обратно в папку.

Августа Гельфанд плохо соответствовала тому впечатлению, которое обычно производил командир военного подразделения. Розовые волосы, собранные кое-как и уже успевшие растрепаться от влажности, низкий рост, узкие плечи. Если снять пиджак и заставить молчать хотя бы минуту, её легко можно было принять за подростка. Последнее условие, правда, никогда не выполнялось.

— Это всё, — заключила она. — Последнее место.

Аникей бросил взгляд на часы.

— Тогда едем.

— Вообще-то здесь командую я.

Он уже открыл водительскую дверь.

— Разумеется.

— Не слышу уважения.

— Капитан Гельфанд, соблаговолите проследовать в автомобиль.

Августа прищурилась.

— Вот теперь ты издеваешься.

Глухой гром прокатился где-то далеко за кварталами.

Оба подняли головы.

Небо над городом успело потемнеть. На блестящих фасадах соседних зданий отражались тяжёлые тучи.

— Да что он вечно плачет?.. — пробормотала Августа.

Ветер приподнял край верхнего листа, и она сразу зажала папку крепче.

— Поехали, пока это всё окончательно не размокло. Я убила на документы четыре дня.

— Три.

— Четыре.

— Во вторник ты до обеда спала.

— Я работала ночью.

— Ты играла в карты.

— Предатель.

— Свидетель.

Первый дождь ударил по стеклянному козырьку над входом.

Через полминуты они уже сидели в машине.

Августа сразу сняла туфли.

Аникей приподнял бровь.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— У тебя было лицо.

— У меня всегда есть лицо.

— Это и раздражает.

Она подтянула ноги на сиденье, прижала папки к животу и устроилась поудобнее.

Салон пах кожей, автомобильным ароматизатором и табаком, хотя Аникей давно не курил. Наверное, запах въелся прежде, чем машину отдали им.

Дождь постепенно усиливался.

Дворники размеренно работали: влево, вправо, пауза.

Влево.

Вправо.

Пауза.

Августа уставилась в окно.

Город Тодготт скользил мимо — мокрый, серый, свободный от людей. На остановке стояла одна женщина с ребёнком. Проехал полупустой автобус. Перед аптекой грузили ящики в фургон. На витрине магазина висела бумажка:

«РАБОТАЕМ ДО 17:00 В СВЯЗИ С ОБСТАНОВКОЙ».

Какой именно — не уточнялось.

— Ненавижу эту формулировку, — процедила Августа.

— Какую?

Она указала пальцем, хотя вывеска уже исчезла за поворотом.

— «В связи с обстановкой». Какая обстановка? Ваза на столе — тоже обстановка.

— Наверное, «приближающаяся война» плохо смотрится на двери.

Августа повернула голову.

— А ты оптимист.

— Реалист.

— Это слово придумали пессимисты, чтобы их звали на праздники.

Дальше ехали молча.

Чем ближе становился особняк, тем меньше хотелось говорить.

Августа открыла верхнюю папку. Внутри лежали три досье, на обложках — фамилии. Она уже знала их наизусть. Биографии, даты, результаты обследований, семейные истории, психологические заключения. Много чужой жизни на небольшом количестве бумаги.

Три человека. Один из них — Дитя Лебен. Который именно, Сократ не говорил, и это раздражало Августу.

— Как ты его представляешь? — вдруг спросила она.

— Кого?

— Дитя.

Аникей не отводил сосредоточенный взор от дороги.

— Никак.

— Вообще?

— Нет.

— Ну хоть что-нибудь. Мальчик, девочка?

— Может, это семидесятилетний старик.

— Тогда Сократ последние полгода очень убедительно притворялся, что воспитывает подростков.

— Он способен.

Августа захлопнула папку.

— Мне кажется, девчонка.

— Почему?

— Не знаю.

— Весомый аргумент.

— У меня интуиция.

— У тебя желание оказаться правой.

— Одно другому не мешает.

Она снова посмотрела в окно. Размытые деревья сливались в одну зелёно-серую стену.

— И характер будет мерзкий.

— Это ещё почему?

— Потому что у хороших людей никогда не бывает таких способностей.

— Отлично. Надеюсь, ты не скажешь это ребёнку при знакомстве.

— Я умею общаться с детьми.

— Ты вчера назвала одного курсанта «личинкой военного преступника».

— Он поджёг матрас.

— Случайно.

— Дважды?

Аникей осёкся.

Августа довольно хмыкнула.

— Мне почему-то кажется, она будет похожа на Иерию.

Дворники прошли по стеклу.

Аникей выпрямил пальцы на руле.

Августа пожалела, что произнесла имя, но было поздно.

— По характеру, — добавила она. — Я имела в виду.

— Понял.

— Такая же… знаешь.

— Какая?

Августа задумалась.

Громкая.

Раздражающая.

Смешная.

Невыносимая.

Смелая там, где лучше было бы испугаться, и испуганная там, где никто ничего страшного не видел.

Живая.

— Упрямая.

— Возможно.

Несколько минут было слышно только дождь.

Августа провела ногтем по краю папки.

— Я до сих пор скучаю.

— Я тоже.

— По обоим.

— Я тоже, Августа.

Она отвернулась к окну.

— Иногда это бесит.

— Что?

— Что время идёт.

Аникей скосил глаза на неё.

Она продолжила:

— Вроде должно быть наоборот. В начале больно, потом легче. Все так говорят. Проходит месяц, год, два — и ты будто обязана привыкнуть. А потом находишь какую-нибудь идиотскую кружку или слышишь чужой смех, похожий на…

— Не надо.

— Извини.

— Всё нормально.

— Нет.

— Августа.

Она кивнула.

Тему закрыли.

За поворотом показалась верхушка особняка Ормандо. Тёмная крыша прорезала серое небо. В тот же момент молния вспорола облака далеко за домом.

Августа невольно поёжилась.

— Очень гостеприимно.

— Это просто гроза.

— Ты здесь вырос.

Аникей чуть сильнее сжал руль.

— Хочешь, я пойду одна? — предложила Августа.

— Нет.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Тебе необязательно с ним разговаривать.

— Мы приехали за тем, кого он воспитывал. Как ты себе это представляешь?

— Я могу представить многое.

— Поэтому и нет.

— Ладно.

Машина свернула к воротам. Аникей выключил дворники. Несколько секунд они сидели в тишине, пока дождь барабанил по крыше.

Августа уже потянулась к ручке.

— Подожди.

Аникей достал зонт с заднего сиденья.

— Вот теперь можешь.

— Какая трогательная забота.

— Документы жалко.

— Я всё слышала.

— На это и рассчитывал.

Ворота открылись раньше, чем Августа нашла звонок. Она остановилась.

— Нас видят.

— Камеры.

— Знаю. Всё равно неприятно.

Аникей раскрыл зонт.

Августа оказалась вплотную к нему — иначе маленький купол не закрывал обоих от дождя.

Дорожка к дому блестела. Особняк выглядел так, будто внешнего мира не существовало вовсе. Карликовые деревья были подстрижены в одинаковые шары. Цветы ещё держались. Плакучая ива у воды стряхивала капли с длинных ветвей. Ни разбросанных листьев, ни грязи, ни следов спешки.

— Красиво, — оценила Августа.

Аникей не ответил.

Она покосилась на его профиль.

— Всё ещё красиво.

— Да, — голос прозвучал глухо. — Просто раньше казалось больше.

Августа не знала, говорит ли он о доме.

У двери она первой подняла руку, постучала.

Никакой реакции.

— Может, он нас не пустит?

— Он сам назначил встречу.

— Это не мешает ему быть мудаком.

— Не мешает.

Дверь открылась.

Не Сократ.

На пороге стояла девушка в форме прислуги — тёмно-каштановые волосы собраны, руки сцеплены перед фартуком. Она взглянула сначала на Августу, потом на Аникея. На обоих задержалась.

— Госпожа Гельфанд.

— Да. И…

— Я знаю.

Девушка отступила.

— Проходите.

Аникей сложил зонт.

Тепло ударило в лицо вместе с ароматом воска, старой древесины и чего-то сладкого, будто недавно пекли яблочный пирог.

Августа смахнула воду с рукава.

— Уютно.

— Да.

В прихожей висело много картин. Пейзажи, портреты, странные абстракции. Некоторые явно принадлежали одной руке, другие будто собрали из разных эпох. Золочёные рамы соседствовали с простым деревом.

Августа сделала несколько шагов и остановилась.

Один портрет отличался от остальных.

На нём была изображена девушка. Если это вообще была девушка. Белые волосы стекали по спине до талии. Кожа какая-то мёртвая, лишённая естественного человеческого оттенка. В тонкой мозолистой руке она держала погасший фонарь. Внутри сидел мотылёк с повреждённым крылом.

Лицо казалось спокойным, даже красивым. Два глаза были закрыты. Третий, красный, открытый под нижним веком, смотрел прямо на зрителя

Августа нахмурилась.

— Мерзость.

— Я бы подобрал другое слово.

Голос раздался за её спиной.

Она дёрнулась, Аникей — нет. Только рука его исчезла в кармане пиджака. Августа знала, что там нож.

— Например? — уточнила она, оборачиваясь.

Сократ Ормандо стоял у лестницы.

Возраст в нём было трудно определить. Старость уже коснулась лица, но не осанки. Тёмная одежда сидела идеально, узкие очки поблёскивали в тёплом свете.

— «Прекрасна».

— У нас разное представление о прекрасном.

— Тем и интереснее люди.

Он подошёл.

— Евлазия.

Сократ встал возле полотна.

— Сладко говорящая.

— И?

— Богиня Иллюзий.

Августа метнула взгляд на Аникея.

Тот смотрел на отца. На лице — жёсткая складка между бровями.

Сократ тем временем коснулся края рамы.

— Забавная вещь, иллюзия. Люди любят считать её разновидностью лжи. Это слишком просто.

— А чем ещё она может быть? — спросила Августа.

— Милосердием.

Она фыркнула.

— Обмануть человека — милосердие?

— Иногда.

— Интересная философия.

— Очень.

Сократ улыбнулся.

— Представьте женщину, чей муж смертельно болен. Он спрашивает: «Я поправлюсь?» Она говорит: «Да». Это ложь?

— Да.

— Жестокая?

Августа помедлила с ответом.

— Зависит от того, зачем она соврала.

— Именно.

Сократ перевёл взгляд на изображённое лицо.

— Мы любим правду, пока она не приходит за нами лично. После этого большинство предпочитает хорошую иллюзию.

— И чему же учит ваша Евлазия?

— Не доверять глазам.

— Очень практично.

— И близким.

Августа перестала улыбаться.

Сократ продолжил:

— Враги лгут плохо. Мы ждём от них обмана. Близкие опаснее. Они знают, что именно вы хотите услышать, какие слова вас успокоят, какие — заставят остаться, кому вы позволите приблизиться, где больно.

Аникей тихо выдохнул.

— Хватит.

Сократ посмотрел на него.

Его лицо едва заметно изменилось.

— Сын.

Аникей отступил на полшага ещё прежде, чем отец успел приблизиться.

— Не надо.

Сократ замер.

Пару секунд они просто смотрели друг на друга.

Августа ощутила себя лишней. Она ненавидела такие моменты, когда человек внезапно показывает что-то очень личное, а ты не успеваешь отвернуться.

Сократ сцепил руки за спиной.

— Хорошо.

Аникей вынул руку из кармана.

— Мы приехали не разговаривать о Евлазии.

— Какая деловая молодёжь.

— Нам нужно Дитя Лебен.

Сократ перевёл взгляд на Августу.

Та выпрямилась.

— Никодим выполнил свою часть договора.

— Ваш брат всегда был человеком слова.

— Теперь ваша очередь.

— Безусловно.

Сократ поправил очки.

— Только есть небольшая проблема.

В комнате поднялось напряжение.

— Какая?

— Их трое.

Где-то наверху хлопнула дверь.

Августа моргнула.

— Простите?

— Три кандидата.

— Не кандидата. Дитя одно.

— Вероятно.

— Что значит «вероятно»?!

Сократ пожал плечами.

— Это и значит.

— Вы полгода их изучали!

— Да.

— И не поняли, кто из них?

— Нет.

Августа повернулась к Аникею.

— Он издевается?

— Скорее всего.

— Аникей.

— Я не телепат.

Сократ кашлянул в кулак.

— Если семейная консультация закончена…

— Нет, подождите. — Августа шагнула ближе. — Мы договаривались об одном человеке.

— О Дитя Лебен.

— Да.

— Оно среди троих.

— Тогда скажите, кто.

— Если бы знал наверняка, сказал бы.

Аникей пристально разглядывал отца.

Сократ это заметил.

— Что?

— Ты лжёшь.

Августа перевела взгляд с одного на другого.

— Отлично. Очень продуктивная встреча.

Сократ усмехнулся.

— Почему ты так решил?

— Потому что когда не знаешь, ты раздражаешься. Сейчас тебе весело.

— Возможно, я рад тебя видеть.

— Не начинай.

Улыбка мигом исчезла.

— Как скажешь.

Августа подняла ладонь.

— Стоп. Мне совершенно всё равно, кто кому сейчас что не простил. Я должна сегодня вернуться на базу либо с Дитя Лебен, либо с объяснением Никодиму, почему его нет.

— Заберите всех троих, — предложил Сократ.

— Что?

— Всех.

— Это дети, а не коробки.

— Я в курсе.

— А их вообще кто-нибудь спросил?

— А вас спрашивали, когда отправляли в «Восход»?

Августа дёрнула щекой.

— Мы говорим не обо мне.

— Да, вопрос неудобный…

— Отец, — прервал его Аникей.

— Они знают, что уедут.

— Это не… — нахмурилась Августа.

За стеной что-то упало, следом раздался женский возмущённый крик:

— Нестор!

Сократ ненадолго прикрыл глаза.

— Вот, собственно, один из них.

Августа прислушалась.

— Они здесь?

— А где им ещё быть?

— Можно увидеть?

— Конечно.

Он развернулся.

— Но сначала выпейте чаю.

— Нет.

— Августа, — вновь вмешался Аникей.

— Что?

— У нас ещё дорога.

— Вот именно.

— Ты с утра ничего не ела.

— Откуда…

— Я видел.

Сократ едва заметно улыбнулся.

Августа недовольно насупила нос.

— Ты переходишь на сторону врага.

— Я не хочу, чтобы ты упала в обморок на лестнице.

— Один раз было.

— Три.

— Два с половиной.

— Как можно упасть в обморок наполовину?

— С талантом.

* * *

— Да ты жульничаешь!

— Докажи.

— Подними задницу.

— Как романтично.

— Либерта.

— Нестор.

— Ты сидишь на картах.

— Я сижу на ковре.

— Под тобой карты.

— Какие смелые обвинения.

Алерия с явно недовольным видом перевернула страницу.

— Вы можете хотя бы пять минут не орать?

— Я не ору, — одновременно ответили оба.

Алерия подняла взгляд.

На ковре посреди спальни происходила очередная война.

Нестор сидел, скрестив ноги, и смотрел на Либерту так, будто собирался предъявить ей обвинение в государственной измене. Та расположилась напротив с последней картой в руке и выражением безупречной невиновности.

— Она жульничает, — сообщил Нестор.

— Он проигрывает, — уточнила Либерта.

— Второй раз.

— Третий.

— Второй.

— Один раз ты сбежал до конца игры. Это тоже считается.

— У меня была причина.

— Ты обиделся.

— Сократ позвал.

— После того как ты обиделся.

Алерия снова опустила взгляд в книгу. Она провела пальцем по краю страницы. Слова расплылись. Не буквально — просто перестали укладываться в смысл.

Разговоры за спиной опять потянули внимание на себя.

— Либерта.

— Что?

— Вставай.

— Не хочу.

— Тогда я тебя подниму.

— Попробуй.

Алерия покачала головой.

— Сейчас кто-то получит по голове.

— Вот видишь! — Либерта победно вскинула руки. — Алерия на моей стороне.

— Я не на твоей стороне.

— Но Нестор получит?

— Оба получите.

— Несправедливо.

Нестор схватил подушку.

— Последний шанс.

Либерта подняла ладони.

— Свидетели! Насилие!

Подушка ударила её по плечу — и она завалилась на бок. Из-под бедра действительно выскользнули две карты.

— Ну? — подтолкнул Нестор.

Либерта медленно опустила взгляд вниз.

— Подбросили.

— Кто?

— Ты.

— Как?

— Не знаю. Ты преступный гений.

Нестор ударил её подушкой второй раз, Либерта завизжала от смеха, Алерия всё-таки улыбнулась.

И именно в этот момент дверь открылась. Рейлина стояла на пороге. Три чемодана стояли рядом с ней. Смех оборвался.

Либерта всё ещё лежала на ковре, Нестор держал подушку над её головой, Алерия замерла с книгой.

Рейлина оглядела сцену.

— Вижу, прощаетесь достойно.

— Что? — изумилась Либерта.

— Собирайтесь.

Нестор первым опустил подушку.

— Куда?

— Вы уезжаете сегодня.

Последнее слово неприятно ударило Алерию куда-то под рёбра.

Она знала.

Конечно, знала.

Они обсуждали это несколько дней назад. Сократ говорил о какой-то организации, о людях, которые приедут, о том, что это важно.

Но до появления чемоданов всё оставалось разговором — разговор можно было не слушать.

Чемодан уже стоял возле двери.

— Сегодня? — переспросила Алерия.

— Через пару часов.

— А завтра нельзя? — жалобно протянула Либерта.

— Нет.

— Послезавтра?

— Либерта.

— Я просто уточняю диапазон.

— Разберите вещи.

Либерта встала с ковра.

— Я никуда не хочу.

— Знаю.

— Это было не информационное сообщение.

Она вдруг подошла и обняла Рейлину за талию.

Служанка застыла. Руки несколько секунд оставались вдоль тела, как если бы она не знала, куда их деть. Затем одна легла Либерте на голову.

— Не устраивай цирк.

— Поздно.

Нестор спокойно рассматривал чемоданы.

— Кто приехал?

— Августа Гельфанд и Аникей Ормандо.

Нестор повернул голову.

— Ормандо?

— Да.

— Родственник Сократа?

Рейлина не ответила.

Алерия закрыла книгу.

— А Сократ где?

— Внизу.

— Я хочу с ним поговорить.

Рейлина встретилась с ней взглядом.

— Поговоришь.

Что-то в её лице не понравилось Алерии.

— Почему ты так смотришь?

— Как?

— Будто…

Она оборвала себя на полуслове.

Рейлина приподняла бровь.

— Будто что?

Алерия мотнула головой.

— Ничего.

Она опустила ноги с кровати. Пол оказался холодным.

Лето действительно закончилось.

Собрать полгода жизни в один чемодан не получилось. Алерия поняла это минут через десять.

Одежда помещалась, книги — если оставить часть. Туалетные принадлежности тоже.

Сложнее оказалось решить, какие вещи вообще принадлежат ей.

Кружка на столе? Нет, из кухни.

Плед? Наверное, не стоит брать.

Закладка из засушенного листа? Её.

Карандаш, который дал Нестор ещё зимой? Формально его.

Она сидела на полу перед открытым чемоданом, держа в руках совершенно бесполезный камешек. Нашла у реки весной, почему взяла — уже не помнила. Обыкновенный, серый. Выбросить? Алерия сунула его в боковой карман. Пусть будет.

Нестор собирался быстро. Дверь его комнаты оставалась открытой. Время от времени он проходил мимо коридора: рубашки, книги, какие-то бумаги.

Либерта собиралась громко. Судя по звукам, она сначала уронила что-то тяжёлое, потом поругалась со шкафом, потом позвала Рейлину, потом заявила, что не собирается оставлять подушку.

Алерия сидела, смотрела на вещи, трогала их одну за другой. Иногда такое с ней происходило: мир как будто чуть-чуть отодвигался. Она всё видела, слышала, могла ответить, если обращались, но между ней и комнатой появлялось что-то тонкое, прозрачное — ощущение, что происходящее уже случилось и она просто смотрит запись.

Алерия прижала ладонь к ковру. Ворс колол кожу. Шов чемодана под пальцами, камень в кармане.

— Ты готова? — Нестор стоял в дверях.

Она вздрогнула.

— Почти.

Он оглядел наполовину пустой чемодан.

— Врёшь.

— Я быстро.

Нестор вошёл, присел рядом.

— Не хочешь ехать?

— А ты?

— Нет.

— Правда? — удивилась Алерия.

— Конечно.

— Ты выглядишь…

— Как будто мне всё равно?

Она не ответила.

— Значит, хорошо выгляжу.

Нестор взял стопку её книг.

— Эти берёшь?

— Не знаю.

— Эту читала?

— Да.

Он отложил.

— Эту?

— Нет.

В чемодан.

— Эту?

— Не дочитала.

Тоже в чемодан.

— Видишь. Сложная система.

Алерия улыбнулась.

— Спасибо.

— Сочтёмся.

Когда Сократ позвал Алерию в кабинет, остальные уже были готовы.

Нестор хотел пойти с ней.

— Нет, — отрезал Сократ.

— Почему?

— Потому что я позвал её.

Нестор взглянул на Алерию.

Она едва заметно качнула головой: «всё нормально». Хотя ничего нормального не было.

Сократ закрыл дверь, задёрнул шторы — комната мгновенно погрузилась в тень.

Алерия осталась возле стола.

— Что случилось?

Сократ ходил вдоль окна, проверяя ткань, как если бы боялся, что за ней кто-то стоит.

— Ты помнишь наш разговор?

— Какой именно?

— Про Лебен.

Внутри всё сжалось.

— Да.

— Что именно помнишь?

Алерия нахмурилась.

— Всё.

— Скажи.

— Зачем?

— Скажи.

Его голос был непривычно жёстким.

Она переступила с ноги на ногу.

— Что я… Дитя Лебен.

Сократ кивнул.

— Ещё.

— Что нельзя никому говорить.

— Никому.

— Я поняла.

— Алерия.

— Что?

Он подошёл ближе.

— Никому.

— Даже…

Она хотела произнести имя.

Сократ перебил:

— Даже Нестору.

Алерия замолчала.

— Почему?

— Потому что люди не выдерживают секретов.

— Нестор выдержит.

— Возможно.

— Тогда…

— Но однажды он может сказать не тому человеку. Случайно, из страха, из злости. Ради тебя, против тебя. Неважно.

— Он бы не стал.

— Ты уверена?

— Да.

Сократ внимательно заглянул ей в глаза.

— Уверенность чаще всего и губит.

— И что случится, если узнают?

Сократ снял очки, протёр их, надел обратно.

— Над тобой могут проводить эксперименты.

Алерия сначала не поняла.

— Какие?

Сократ сжал губы.

— Такие, после которых ты можешь перестать задавать вопросы.

Рот Алерии приоткрылся.

— Я не хочу тебя пугать, — поспешил добавить он.

— Уже.

— Я понимаю.

Алерия опустила глаза.

— «Восход» тоже?

Сократ не ответил.

Она отступила.

— Тогда зачем вы меня туда отдаёте?

— Я не отдаю.

— А что вы делаете?

— Пытаюсь оставить тебе шанс.

— Очень похоже.

В голосе впервые появилась злость.

Сократ устало вздохнул.

— Послушай.

— Не хочу.

— А придётся.

— Почему все всё время решают, что мне придётся?!

Он замолчал.

Алерия сама испугалась громкости своего голоса, но остановиться уже не могла.

— Сначала больница, потом этот дом, теперь ещё какая-то военная база… Я даже не знаю этих людей!

— Ты знаешь Августу.

— Я видела её один раз!

— Аникей…

— Его вообще только сегодня вживую увидела.

Сократ сел в кресло.

Наверное, чтобы не стоять над ней.

— Если бы я мог оставить всё как есть, оставил бы.

— Тогда оставьте.

— Не могу.

— Почему?

Он посмотрел в сторону зашторенного окна.

— Потому что этот дом не сможет тебя защитить.

— От кого?

— Я бы с радостью знал точно.

— Опять ваши загадки.

— Не загадки.

Сократ потёр переносицу.

— Я долго думал, что могу держать вас здесь и ничего не изменится. Это было удобно. Для меня прежде всего.

Алерия молчала.

— Но граница близко. В столице уже готовят мобилизацию. Люди начинают интересоваться Осколками сильнее, чем раньше. И чем дольше ты остаёшься здесь, тем заметнее становишься.

— А на военной базе я буду незаметной?

— Там ты будешь одной из многих.

— Но вы же сказали им про Дитя.

— Сказал, что вас трое.

Алерия подняла голову.

— Что?

Сократ слегка улыбнулся.

— Иногда иллюзия действительно полезна.

— Они думают, что Либерта или Нестор тоже могут…

— Да.

— Но это же…

— Ложь?

— Да.

— Конечно.

— А если начнут проверять?

— Тогда пусть проверяют троих.

Ей хотелось сказать, что это всё равно опасно, что теперь опасности подвергаются Нестор и Либерта, что Сократ не имел права, но на слове «право» всё ломалось. Ни у кого здесь, кажется, не было нужного количества прав.

Сократ встал, не спеша подошёл.

Алерия не отстранилась.

Он положил ладони ей на плечи.

— Не дай им выяснить раньше, чем это станет необходимо.

— А когда станет?

— Надеюсь, никогда.

— Отлично.

— Плохой ответ?

— Ужасный.

Сократ усмехнулся.

— И ещё.

— Что?

— Не пытайся доверять всем сразу, но и не делай другую глупость.

— Какую?

— Не решай заранее, что доверять нельзя никому.

— Это вообще сочетается?

— Жизнь редко заботится о логике. А я старый человек: мне положено говорить бессмысленные вещи с умным видом.

На этот раз она всё-таки улыбнулась.

Сократ обнял её.

Алерия уткнулась лбом ему в грудь. От пиджака пахло табаком.

— Я не хочу ехать.

— Знаю.

— Тогда скажите, чтобы они ушли.

— Не могу.

Она вцепилась пальцами в ткань.

— Вы хотя бы будете приезжать?

— Постараюсь.

Она отстранилась.

— Это не «да».

— Нет.

Он провёл рукой по её коротким волосам.

— Не позволяй никому убедить тебя, что раз ты сильнее других, твоя жизнь стоит меньше.

Алерия нахмурилась.

— С чего вы вообще…

— Запомни.

Она лишь кивнула.

Отъезд оказался хуже, чем Алерия ожидала. Либерта три раза возвращалась: сначала за книгой, потом за заколкой, потом просто потому, что забыла, зачем возвращалась. Нестор помог погрузить чемоданы, Рейлина принесла в дорогу еду, Сократ спорил с Августой о каких-то документах, Аникей держался в стороне от отца.

Всё было обыденно. Наверное, оттого и больно.

Алерия стояла возле машины и смотрела на окно своей комнаты. Из двора оно казалось маленьким, ничем не примечательным.

Полгода.

Всего полгода.

Раньше она не считала этот особняк своим домом — домом ведь должен быть тот, где родился, или где живёт семья, или где тебя ждут. Она не знала точного определения.

Но пока Рейлина засовывала Либерте в руки пакет с едой, Нестор ворчал на плохо закрывающийся багажник, а Сократ стоял под навесом и делал вид, что это просто недолгая поездка, Алерия вдруг поняла: ей есть что терять.

Осознание оказалось очень неприятным.

Она забралась на заднее сиденье, Нестор сел рядом, Либерта — с другой стороны. Августа впереди, Аникей за рулём.

Сократ остался у дома. Алерия смотрела на него через стекло, не отрываясь.

Машина тронулась, и особняк медленно поплыл назад.

Рейлина подняла руку, Либерта тут же замахала обеими.

— Пока! Пока-а!

Нестор поморщился.

— Ты сейчас стекло выбьешь.

— Зато она поймёт глубину чувств.

Алерия тоже неловко подняла руку.

Сократ не махал — просто стоял.

Вскоре дом скрылся за деревьями.

И всё.

Никакого торжественного ощущения новой жизни.

Лишь влажная дорога, запотевшее окно и ком в горле, который приходилось сглатывать каждые несколько минут.

— Нам далеко? — спросила Либерта.

— Нет, — ответила Августа.

Через пять минут:

— А теперь?

— Всё ещё нет.

— А сейчас?

— Либерта.

— Что?

— Если ты спросишь ещё раз, мы высадим тебя.

— Тогда я точно узнаю расстояние.

Аникей хмыкнул.

Августа обернулась:

— Видишь? Даже он оценил.

— Я кашлянул, — оправдался Аникей.

— Конечно.

Либерта довольно откинулась на сиденье.

Нестор смотрел в окно, Алерия тоже, но почти ничего не видела. Город вокруг казался чужим.

Дождь закончился где-то по дороге. Она пропустила момент.

Это беспокоило больше, чем должно было. Алерия иногда теряла куски времени именно так — в какой-то момент переставала по-настоящему находиться в происходящем.

Вот был дождь, теперь его нет. Между этими двумя состояниями — пустота.

— Приехали, — Августа обернулась к заднему сиденью.

Трое смотрели на неё с таким выражением, как если бы она сообщила о высадке на другой планете.

— Можно радостнее?

Никто не ответил.

— Ладно. Хотя бы не подеритесь, пока я оформляю документы.

— А после можно? — уточнила Либерта.

— После по расписанию.

Алерия выбралась из машины последней.

Ветер ударил в лицо.

Она сразу обхватила себя руками.

Дождя уже не было, но холод остался. На асфальте блестели лужи, листья прилипли к бордюрам.

Перед ними тянулся высокий металлический забор. Сетка, колючая проволока, камеры, военный пост.

Алерия остановилась.

— Это что?

Августа захлопнула дверь.

— «Восход».

— Это тюрьма? — усомнилась Либерта.

— Нет.

— Забор очень старается.

Нестор уже рассматривал КПП.

— Вы говорили про организацию.

— Так и есть.

— Военную?

Августа на секунду замешкалась.

— Военную, — повторил он.

— Ну…

— Августа.

— Да.

— Мы будем здесь жить?

— Да.

— Зачем?

Августа прижала папку к груди. Улыбка появилась автоматически — быстрая, яркая и совершенно не к месту.

— Добро пожаловать в ряды новобранцев.

Тишина.

— Или будущих добровольных суицидников.

Аникей закрыл глаза.

— Августа.

— Это шутка.

Либерта подняла руку.

— Я хочу обратно.

— Шутка была плохая, признаю.

— Нет, вообще обратно.

— Поздно.

Внутри всё напряглось.

— Почему поздно? — спросила Алерия.

— Потому что документы уже подписаны, — ответила Августа.

— Кем?

Пауза.

— Руководством.

— Я ничего не подписывала.

Августа перестала улыбаться.

Нестор тоже повернулся к ней.

Либерта нахмурилась.

— Я тоже.

— Вы несовершеннолетние.

— И что?

Аникей взял из багажника первый чемодан.

— Не сейчас.

— А когда? — продолжала Алерия.

Он поднял безмятежный взгляд.

— Когда пройдём внутрь.

— Почему там?

— Потому что стоять возле военного КПП и спорить о законности вашего оформления — плохая идея.

Либерта подумала.

— Аргумент.

— Не соглашайся так быстро, — буркнул Нестор.

Августа потерла лоб.

— Послушайте. Я понимаю, что всё выглядит…

— Хреново? — предложила Либерта.

— Хотела сказать «резко».

— Хреново точнее.

— Ладно. Хреново.

Августа неожиданно присела на корточки.

— Я не собираюсь рассказывать вам, что это прекрасная возможность и вы должны быть благодарны. Я сама ненавидела, когда взрослые так говорили. Но здесь безопаснее, чем кажется. Вы будете учиться, тренироваться, жить в нормальных комнатах, а не в казарме на сорок человек. Никто завтра не отправит вас на фронт.

— Очень успокаивает слово «завтра», — отозвался Нестор.

Августа поморщилась.

— Я опять плохо сказала.

— У тебя талант, — заметил Аникей.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда.

Она выдохнула.

— Нам нужно найти Дитя Лебен.

У Алерии внутри всё оборвалось. Снаружи, кажется, ничего не изменилось.

Нестор только нахмурил брови.

Либерта посмотрела на него, потом на Алерию.

— И?

— Сократ сказал, что это кто-то из вас троих.

У Алерии вспотели ладони.

Никому.

Голос Сократа из кабинета отчётливо возник в голове.

Даже Нестору.

— А как вы поймёте? — спросил Нестор.

— Будем разбираться.

— То есть вы забрали троих людей, потому что один из них вам нужен?

Августа виновато повела плечом.

— Если формулировать максимально неприятно — да.

— А приятно это вообще можно сформулировать?

— Я ещё не придумала.

Либерта скосила глаза на Алерию.

— Надеюсь, это ты.

Алерия, сама того не ожидая, дёрнулась.

— Почему?

— Потому что я не хочу быть никаким ребёнком неизвестного человека.

— Лебен не человек, — поправила Августа.

— Тем более.

Алерия нервно хохотнула.

Нестор с сочувствием взглянул на неё.

— Идём, — позвал Аникей.

Он уже вытащил весь багаж.

— Чем дольше стоим, тем сильнее вы мёрзнете.

— Это угроза нашему здоровью? — уточнила Либерта.

— Наблюдение.

— Мне он нравится, — сказала она Алерии.

— Это пройдёт, — пообещал Аникей.

На КПП проверили документы.

Военный за стеклом несколько раз посмотрел на троих подростков, потом на Августу.

— Сто шестнадцатый?

— Да.

Он провёл пальцем по списку.

— Новые?

— Три последних.

— Поздновато.

— Есть такое.

Штамп, ещё штамп.

Шлагбаум поднялся.

Алерия шагнула за линию и зачем-то оглянулась.

Выход находился в десяти шагах.

Просто повернуться.

Вернуться.

Куда?

В особняк?

Пешком?

Через весь город?

Сократ примет?

Конечно.

Наверное.

А потом сюда всё равно приедут.

Она пошла дальше.

Территория «Восхода» не походила на место, где готовят «элитных воинов». По крайней мере, Алерия ожидала другого: больше оружия, марширующих солдат, криков.

Вместо этого между белыми корпусами шли дорожки. Газоны были выстрижены до нелепой аккуратности. Под деревом стояла лавка. На ней кто-то оставил бумажный стаканчик.

Вдалеке двое подростков несли ящик и спорили, из открытого окна играла музыка. Если не смотреть на забор — почти кампус.

— Так что мы должны делать? — спросил Нестор.

— Сегодня? Ничего, — ответила Августа.

— Вообще?

— Заселиться, поесть, не умереть.

Либерта подняла палец.

— Последнее обязательно?

— Желательно.

— А завтра?

— Медосмотр.

Алерия остановилась на полшага.

Нестор заметил.

— Потом знакомство с распорядком, — продолжила Августа. — Тестирование, базовые занятия. Ничего страшного.

Медосмотр.

Слово застряло.

Люди вокруг продолжали говорить, звуки начали отдаляться.

Шаг.

Под подошвой хрустнул мелкий камень.

Она опустила глаза.

Серый асфальт, белый край бордюр, чья-то тень, её собственная рука.

«Не сейчас».

Алерия стиснула пальцы.

— Алерия.

Она подняла голову.

Нестор.

— Что?

— Чемодан.

Тот остался позади.

— А.

Она вернулась за ним.

— Спасибо.

— Ты опять…

— Я в порядке.

Он промолчал.

Августа шла впереди и рассказывала что-то о корпусах.

Алерия практически не слушала.

Справа спортивная площадка, слева административное здание, дальше — ещё один забор. Много прямых линий, белых стен, людей в форме.

Она провела большим пальцем по ручке чемодана. Пластик был тёплым от ладони.

Она здесь.

Пока этого достаточно.

— Наш этаж мы делим со сто семнадцатым, — сообщила Августа.

Они поднимались по лестнице.

— Почему сто шестнадцатый? — спросила Либерта.

— Потому что до вас были сто пятнадцать других отрядов.

— Все живы?

Августа замялась.

— Нет.

Алерия взглянула на затылок наставницы. Впервые за всю дорогу та не попыталась пошутить.

Наверху оказалось темнее.

Лампа под потолком мигала, возле неё билась крупная ночная бабочка, снова и снова ударяясь о стекло. Алерия следила за ней, пока Августа не остановилась у двери.

— Вот.

Она потянула ручку.

Ничего.

Ещё раз.

Дверь не сдвинулась.

— М-м.

Аникей поставил чемоданы.

— Что?

— Она не открывается.

— Ключ.

— У меня нет ключа.

— Почему?

— Потому что она обычно не заперта.

— «Обычно» — прекрасная система безопасности.

— Не начинай.

Августа толкнула дверь плечом.

— Может, заклинило.

— Отойди.

— Я сама.

— Ты весишь как один хороший мешок картошки.

Она тотчас повернулась.

— Сколько?!

— Это не оскорбление.

— Немедленно скажи вес мешка.

— Августа.

— Нет, мне интересно!

Она снова навалилась на дверь.

С другой стороны что-то грохнуло.

Дверь внезапно распахнулась.

Августа потеряла опору.

Аникей успел схватить её за талию раньше, чем она встретилась с полом.

На пороге стояла девушка. Чёрный костюм, идеальная укладка, чёлка закрывала часть лица. Глаза были жёлто-оранжевыми, с таким рисунком радужки, что Алерия сразу вспомнила змей.

Девушка посмотрела на Августу, а следом — на руку Аникея у неё на талии.

— Простите.

Августа выпрямилась.

— Гелла.

Имя прозвучало так, будто само по себе уже являлось претензией.

— Рада тебя видеть.

— А я тебя.

— Ложь.

— Удивительно, как быстро мы вернулись к привычному.

Гелла мило улыбнулась.

Алерии стало неуютно.

— Это они? — спросила девушка.

— Они.

Взгляд Геллы прошёлся по Нестору, Либерте, остановился на Алерии.

— Три?

— Три.

— Смело.

— В каком смысле? — тут же спросил Нестор.

— Ни в каком.

— Вы всегда так отвечаете?

— Только когда не собираюсь отвечать.

Либерта тихо шепнула Алерии:

— Мне она тоже нравится.

— Тебе все нравятся.

— Неправда.

— Назови кого-нибудь.

Либерта задумалась.

— Сократ.

Августа раздражённо толкнула дверь шире.

— Почему мы не могли открыть?

Гелла пожала плечами.

— Лучше спроси себя.

— Очень полезно.

— Обращайся.

— С удовольствием не буду.

— У вас это каждый день? — поинтересовался Нестор.

— Нет, — одновременно сказали обе.

Аникей вздохнул.

— Каждый.

Гелла пропустила их внутрь.

— Добро пожаловать.

Алерия, проходя мимо, ещё раз взглянула на её глаза. Никакие линзы не выглядели так.

Гелла это заметила.

— Нравятся?

Алерия застыла.

— Что?

— Глаза.

— Я не…

— Все смотрят.

Алерия почувствовала, как горят уши.

Гелла усмехнулась и ушла к лестнице.

Августа дождалась, пока дверь за ней закроется, прислушалась. Шаги стихли.

— Какая же она…

Аникей кашлянул.

— Что?

— Ничего.

— Ты собиралась сказать гадость.

— Я воспитанный человек.

— Вот теперь лжёшь ты.

Общая комната была неожиданно обычной: диван, два кресла, стол, окно с цветочными занавесками, несколько стопок чистого постельного белья, на стене криво висели часы.

Алерия смотрела на всё это с облегчением — военная база не должна была иметь цветочных занавесок.

— Не трогайте бельё, — попросила Августа. — Сейчас разберёмся, кто где.

— А где остальные? — уточнил Нестор.

— Какие?

— Вы сказали, в отряде шестеро.

— А.

Августа оглянулась.

— Двое где-то здесь.

— Очень уверенно, — заметил Аникей.

— Кир! Софья!

С правой стороны что-то зашуршало.

Потом раздался юношеский голос:

— Если мы не ответим, она уйдёт?

— Я слышу!

В дверном проёме появился высокий парень.

Сначала Алерия увидела босые голени в бинтах, потом спортивные шорты, бордовую футболку, фенечки на руках, небрежные каштановые волосы.

Он прислонился плечом к косяку и окинул новеньких взглядом.

— О.

— Не «о», а знакомься, — велела Августа.

— Я морально не готов.

— Кир.

— Ладно.

Он оттолкнулся от стены, подошёл прямо к Алерии.

Она непроизвольно напряглась.

Кир сунул руку в карман, что-то достал, протянул на ладони.

Плетёный браслет.

Фиолетовый, белый и голубой.

Алерия не сразу поняла, что делать.

— Мне?

— Нет, человеку у тебя за спиной.

Она обернулась — там никого не было.

Кир ухмыльнулся.

— Конечно тебе.

— Зачем?

Он пожал плечами.

— У меня традиция. Дарить новеньким, чтобы они потом чувствовали себя виноватыми, когда захотят меня убить.

Либерта прыснула.

Алерия осторожно взяла браслет.

— Спасибо.

— Не благодари. Это психологическая манипуляция.

— Кир! — Августа шлёпнула его по затылку.

— За что?!

— За всё.

— Я ещё ничего не сделал.

— Я работаю на опережение.

Он пригнулся. Из-за его плеча появилась невысокая полноватая девочка. Тёмно-синие волосы спадали к лицу, очки постоянно съезжали по носу. На ней была водолазка и клетчатая рубашка с длинными рукавами, хотя в корпусе было тепло.

Она остановилась чуть позади Кира, словно он был удобным укрытием.

Августа сразу смягчилась.

— Софья.

Девочка подняла руку.

— Привет.

— А это, — Августа указала на троих, — Нестор, Либерта и Алерия.

— Я уже понял, кто Либерта, — улыбнулся Кир.

— Как?

— Она единственная выглядит так, будто сейчас украдёт мой кошелёк.

Либерта уставилась на него.

— А он у тебя есть?

— Вот!

— Сама виновата, — невозмутимо отозвался Нестор.

— Я просто спросила.

Софья тихо засмеялась.

В ней было что-то знакомое: манера постоянно поправлять рукава, прятать кисти, чуть втягивать голову в плечи, когда становилось много внимания.

Алерия тоже так делала, только не замечала за собой.

Софья поймала её взгляд.

Обе сразу отвернулись.

— Так! — хлопнула Августа в ладоши.

Все вздрогнули.

— Заселение.

Она полезла в карман, вытащила сложенный лист, развернула его, арищурилась.

Аникей посмотрел через её плечо.

— Это что?

— План.

— Это каракули.

— Я писала в машине.

— Ты рисовала в машине.

— Не мешай.

Она провела пальцем по строкам.

— Значит… Нестор и Кир.

Нестор поднял голову.

Кир широко улыбнулся.

— Отлично.

— Почему отлично? — спросил Нестор.

— Ты красивый.

— Что?

— Соседей выбирают по этому критерию.

— Нет.

— Теперь да.

Либерта согнулась пополам от смеха.

— Мне его уже жалко.

— Кого? — уточнил Кир.

— Ещё не решила.

Августа продолжила:

— Софья и Либерта.

Софья посмотрела на Либерту, Либерта на Софью.

— Я не храплю, — сообщила Либерта.

— Я тоже.

— Отлично. Уже две лжи между нами нет.

Софья засмеялась снова.

— Алерия…

Августа нахмурилась.

Поднесла бумажку ближе к лицу.

— Что?

— Я не понимаю, что написала.

Аникей заглянул.

— «Мия».

— Это «Мия»?

— Да.

— Я думала, там «Либерта».

— В слове четыре буквы.

— У меня творческий почерк.

— У тебя медицинский диагноз вместо почерка.

Августа скомкала лист.

— Всё. Мия и Алерия.

У Алерии внутри неприятно дёрнулось.

— А кто Мия?

Кир взглянул на Софью, Софья — на Августу, Аникей — на дверь.

Августа прикрыла глаза.

— Где Мия?

— Ушла, — пожал плечами Кир.

— Куда?

— Сказала, ей надо.

— Куда?!

— Она не говорила.

Августа вдохнула.

— Мия Борден когда-нибудь сведёт меня в могилу.

— Не переживай, — Аникей похлопал её по плечу. — У тебя много конкурентов.

Она показала ему средний палец.

Кир восторженно ахнул:

— Вот это командование.

— Забудь.

Алерия не слушала.

Мия.

Незнакомое имя.

Незнакомый человек.

Новая комната.

Нестор будет за стеной или через коридор — она ещё не поняла. Но не рядом.

Мысль казалась детской, глупой, но она всё равно цеплялась. Последние месяцы Нестор был самым устойчивым элементом её жизни. Человек, которому не надо было ничего объяснять.

Теперь у него будет Кир, у неё — Мия.

Новая система, новые правила.

— Эй.

Алерия подняла глаза.

Нестор изучал её выражение лица.

— Что?

— Ничего.

— Тогда чего смотришь?

— Ты первая.

Лицо стало горячее.

— Я не смотрела.

— Конечно.

Кир перевёл взгляд с одного на другую.

— О-о.

— Даже не начинай, — процедил Нестор.

— Я молчу.

— У тебя лицо говорит.

— Красивое?

Нестор отвернулся.

Либерта опять рассмеялась, и странным образом от этого стало легче.

Комната Алерии находилась в самом конце коридора.

Августа открыла её первой.

— Вот.

Алерия заглянула.

Две кровати, две тумбочки, шкаф. письменный стол.

Одна половина уже была занята. Тетради лежали стопками и не стопками одновременно. На стуле висел пиджак. На подоконнике стояла кружка. Несколько карандашей разбросаны возле лампы.

Мия здесь уже жила.

Алерия осталась на пороге.

— Можешь выбирать кровать, — предложила Августа.

— А разве одна не её?

— Ну тогда выбор упрощается.

Алерия бросила взгляд на свободную.

— Понятно.

Августа поставила чемодан.

— Ты как?

Вопрос был неожиданным.

— Нормально.

— Это универсальное «нормально» или настоящее?

Алерия не нашлась с ответом.

Августа усмехнулась.

— Поняла.

Она уже развернулась к двери.

— Подождите, — окликнула Алерия.

— М-м?

— Мы можем… если не понравится… вернуться?

Августа застыла.

— В особняк?

— Да.

— Алерия…

— Я просто спрашиваю.

Августа перестала улыбаться.

Это Алерии понравилось больше, чем если бы она начала успокаивать.

— Я не знаю.

Честный ответ оказался неприятным, но не оскорбительным.

— Хорошо.

— Я могу соврать, если тебе будет легче.

— Не будет.

— Вот и мне так кажется.

Она взялась за ручку.

— Сегодня ничего не делай. Разбери вещи, познакомься с Мией, если она соизволит вернуться. Завтра будет завтрак, осмотр и остальное.

У Алерии снова начало саднить горло.

— Осмотр обязательно?

Августа едва уловимо сощурила глаза.

— Медицинский?

— Да.

— Обычно да.

Алерия молчала.

— Есть проблема?

— Нет.

Августа не стала вытаскивать признание силой.

— Если появится — скажи мне.

— Хорошо.

— Или Аникею.

— Хорошо.

— Или Мурао.

— Кто это?

— Наш врач.

Легче не стало.

Августа увидела выражение её лица.

— Ладно. Не Мурао.

Алерия выдавила улыбку.

— Отдыхай.

Дверь закрылась.

Первый раз за весь день она осталась одна.

Алерия подошла к окну.

За стеклом стояли белые корпуса — с высоты они выглядели одинаковыми. Прямые дорожки, газоны, фигуры людей внизу. За дальними зданиями — забор. Ещё дальше город, где-то там особняк.

Она прижала лоб к холодному стеклу.

Полгода назад всё тоже было чужим.

Сократ.

Нестор.

Либерта.

Рейлина.

Коридоры.

Комната.

Тогда она тоже думала, что никогда не привыкнет.

Привыкла.

Это почему-то не успокаивало.

Если привыкнуть можно ко всему, что это вообще говорит о человеке?

Она сняла с руки браслет Кира, покрутила, надела обратно.

Алерия села на край кровати, прижала ладонь к матрасу — пружины тихо скрипнули, провела пальцем по грубому покрывалу.

Она здесь.

В «Восходе».

По собственной воле?

Нет.

И это тоже было настоящим.

Из коридора донёсся голос Кира:

— НЕСТОР, ЭТО МОЯ ПОЛКА!

— БЫЛА ТВОЯ!

— ТЫ ЗДЕСЬ ТРИ МИНУТЫ!

— Хватило!

Следом — хохот Либерты.

Крик Августы:

— Я ВАС УЖЕ НЕНАВИЖУ!

Аникей сказал что-то гораздо тише, слов было не разобрать.

Алерия усмехнулась, но улыбка тут же исчезла — она вспомнила кабинет, закрытые шторы, ладони Сократа на плечах.

Никому не рассказывай, что ты Дитя Лебен.

Даже Нестору.

Особенно сейчас.

Она легла на спину, уставилась в потолок.

Где-то внутри здания хлопнула дверь, по коридору прошли очень быстрые шаги. Раздался грохот.

— МИЯ! — заорала Августа.

Весь коридор взорвался смехом.

Алерия повернула голову к двери.

Значит, соседка вернулась.

Она почему-то села ровнее, сердце снова бешено билось, но теперь страх смешался с чем-то ещё — с любопытством.

Наверное, это уже было неплохо.

За дверью послышались уверенные шаги. Они приближались.

Алерия успела только подумать:

«Ну что ж. Посмотрим».

Ручка опустилась.

Глава 12

Психопатичный взгляд

Дверь распахнулась.

Алерия успела выпрямиться на кровати.

В комнату вошла девочка в чёрном спортивном костюме, который после сегодняшних приключений уже не выглядел таким безупречным: на локте белая пыль, одна штанина испачкана у колена. Длинные красные волосы были собраны кое-как, на ладонях — свежие царапины.

— Ты Мия? — подала голос Алерия.

— Да.

Мия закрыла за собой дверь.

— Общая теперь не закрывается, — сообщила она.

— Я слышала.

— Что?

— Августу.

— А.

Мия задумалась.

— Она громкая.

— Немного.

Несколько секунд они неловко разглядывали друг друга.

Алерия заранее представила себе соседку, причём почему-то обязательно неприятную. Раз уж день складывался по принципу «всё, чего ты не хочешь, произойдёт», новая соседка должна была храпеть, разговаривать во сне, разбрасывать грязную одежду или иметь привычку задавать личные вопросы через две минуты после знакомства. Пока ничего из этого не происходило.

Мия подошла к столу, сняла толстовку и повесила на спинку стула.

— А ты Алерия.

— Да.

— Я знаю.

— Откуда?

— Список.

Она открыла верхний ящик, достала тетрадь, села.

Алерия ждала, что та вновь заговорит, но этого не произошло.

Мия записала сначала дату, потом время и несколько строк.

— Что ты делаешь? — полюбопытствовала Алерия.

— Записываю.

— Я вижу.

Мия подняла глаза.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Алерия растерялась.

— Что именно записываешь?

— Что произошло.

— С дверью?

— В том числе.

Мия перевернула тетрадь в её сторону.

Алерия увидела каллиграфический почерк:

«17:38 — вернулась в корпус.

17:40 — общая дверь заклинила.

17:41 — попытка открыть.

17:41 — дверь снята с верхней петли.

17:42 — Августа кричала.»

— Ты правда записала, что она кричала? — искренне удивилась Алерия.

— Это же произошло.

— А то, что Аникей что-то сказал?

Мия секунду подумала.

Допишет?

Нет.

Закрыла тетрадь.

— Не слышала, — она пожала плечами.

— Жаль. Исторический момент.

Уголок её губ дёрнулся. Если это была улыбка, то Мия быстро передумала.

Алерия опустила ноги на пол.

— А как ты вообще сняла дверь?

— Потянула.

— И всё?

— Видимо, сильно.

— Видимо.

Мия опустила глаза на собственную ладонь, сжала и разжала пальцы.

— Она старая.

— Августа сказала, что ты её сведёшь в могилу.

— Она это часто говорит.

— Вы давно знакомы?

— Достаточно.

Мия открыла тетрадь, Алерия — чемодан. На этом, видимо, знакомство было окончено. И, что удивительно, но такой вариант её устраивал.

Она доставала вещи. Первым делом книги — их оказалось неприлично много.

Мия один раз покосилась на стопку, потом второй. На шестой книге всё-таки спросила:

— Ты все прочитала?

— Нет.

— Зачем взяла непрочитанные?

— Чтобы прочитать.

— Логично, — признала Мия.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Всё равно спасибо.

Ещё одна книга легла на тумбочку, за ней последовал маленький серый камень.

— Что это? — спросила Мия.

— Камень.

— Я вижу.

Алерия подняла бровь.

Мия поняла первой.

— Ладно.

— Наш разговор развивается, — хмыкнула Алерия.

— Тебе нравится отвечать очевидное?

— Только когда спрашивают очевидное.

На этот раз Мия точно улыбнулась, пусть и немного. Алерия тоже. Получилось терпимо.

Она продолжила разбирать чемодан. Одежда отправилась в шкаф. Книги — к кровати. Камень остался на тумбочке. Браслет Кира Алерия не сняла, хотя он немного колол кожу возле застёжки. Странно, но это успокаивало.

Из коридора снова донёсся голос Августы:

— ВСЕ В ОБЩУЮ КОМНАТУ! И МИЯ ТОЖЕ! ЕСЛИ ТЫ ОПЯТЬ УШЛА, Я…

Мия поднялась.

— Я здесь.

Августа заглянула в комнату.

— О. В общую комнату.

Перевела взор на Алерию:

— Ты тоже.

— Что-то случилось?

— Нет. Хочу выдать расписание, пока никто не успел потеряться, сбежать, жениться или объявить войну соседнему отряду.

— Это всё может произойти за вечер? — моргнула Алерия.

— За вечер? Легко.

В общей комнате уже собрались остальные.

Кир лежал поперёк дивана, положив ноги Нестору на колени. Нестор терпел, судя по выражению лица, последние десять секунд.

Либерта сидела на подлокотнике и что-то объясняла Софье, активно размахивая руками. Софья хихикала, прикрывая рот ладонью.

Аникей стоял возле окна с пачкой бумаг.

Августа остановилась посреди комнаты.

— Так. Слушаем меня.

— Я слушаю, — сообщил Кир.

— Сядь нормально.

— Это связано со слухом?

Нестор молча схватил его за щиколотки и сбросил ноги на пол.

— Предатель. — Кир закатил глаза.

— Я терпел.

— Семнадцать минут.

— Четыре.

— У меня внутреннее ощущение времени.

Мия открыла тетрадь.

— Ты будешь записывать? — уточнил Кир.

— Да.

— Всё?

— Возможно.

Он выпрямился.

— Тогда я официально отказываюсь от всех своих будущих показаний.

— Их никто не просил.

— Пока что.

Августа хлопнула бумагами по ладони.

— Закончили?

Все замолкли.

— Хорошо. Завтра подъём в семь.

По комнате прокатилось коллективное недовольство.

— В семь?! — первой возмутилась Либерта.

— В семь, — подтвердила Августа.

— Это же ночь.

— Нет.

— Для меня — ночь.

— Завтрак в семь тридцать. В восемь начинается медицинский осмотр.

Алерия перестала слушать. Она машинально провела пальцами по внутренней стороне локтя. Никаких следов.

— После этого, — продолжила Августа, — вводные тесты. Потом получите карточки доступа и наконец поймёте, где здесь можно ходить, а где вас застрелят.

— Что? — Софья подняла голову.

— Опять шутка, — устало вставил Аникей.

— Да что с вами? Я же пытаюсь разрядить обстановку, — нахмурилась Августа.

— Не получается, — отметил Нестор.

— Спасибо.

Августа раздала листы.

Один оказался в руках Алерии. Она пробежалась глазами по расписанию:

«07:00 — подъём.

07:30 — завтрак.

08:00 — медицинский блок. Первичное обследование.

Ответственная: Мурао Ормандо.»

Пальцы замерли на бумаге. Все звуки внезапно оказались за стеной.

Алерия перечитала.

Ормандо — фамилия не редкость?

Нет, достаточно редкая для Штербенда.

— Алерия?

Она подняла голову — Августа внимательно смотрела на неё.

— Что?

— Я говорю: послезавтра вы трое останетесь со мной после основных занятий.

— Трое?

— Ты, Нестор и Либерта.

Либерта ткнула себе пальцем в грудь.

— Опять избранные?

— Кандидаты на Дитя Лебен.

Нестор бросил быстрый взгляд на Алерию.

— Ничего страшного, — добавила Августа. — Просто поговорим. Посмотрим документы, несколько старых заключений. Может, попробуем разобраться, почему Сократ решил, что это один из вас.

«Ответственная: Мурао Ормандо».

На краю поля появилась маленькая вмятина от ногтя.

Алерия была относительно спокойна ровно до следующей фразы Августы:

— Мурао хороший врач.

Стало холодно в животе.

— Хорошо.

Аникей обратил внимание на руку Алерии. Она заметила, что всё ещё растирает локтевой сгиб, и тотчас убрала ладонь.

— Всё понятно? — заключила Августа.

— Нет, — отозвался Кир. — Почему мне нельзя завтракать второй раз после осмотра?

— Потому что завтрак один.

— Но я растущий организм.

— Ты растущий расход бюджета.

Либерта засмеялась.

Разговор ушёл дальше.

Столовая оказалась меньше, чем Алерия себе представляла. К тому же она была очень шумной. Столы стояли длинными рядами. На стене висело расписание питания, рядом — плакат с чем-то патриотическим, настолько выцветший, что лозунг читался только наполовину.

Пахло кашей, хлебом и варёной капустой. С последним Алерия была морально не согласна.

— Я заявляю протест, — отчаянно прошептала Либерта, увидев ужин.

— Кому? — прыснул Нестор.

— Вселенной.

— Она не принимает жалобы.

— Ты откуда знаешь?

— Уже писал.

Кир, стоявший впереди, обернулся:

— Ответили?

— Да. Сказали, что ты входишь в перечень дебилов.

— Наконец признание.

Софья с улыбкой покачала головой.

Алерия заставила себя взять поднос. Есть при людях она не любила из-за самого процесса. Много мелких движений, за которыми можно наблюдать: куда положила ложку, сколько съела, как держит чашку, почему оставила половину.

В особняке было проще — там все друг друга знали. Здесь же вокруг сидели незнакомые люди.

Она выбрала место с краю.

Нестор сел напротив, Либерта рядом с ним. Софья осторожно опустилась возле Алерии. Кир поставил поднос с таким видом, будто собирался выступать. Мии не было.

— Где Мия? — поинтересовалась Софья.

Кир пожал плечами.

— Скорее всего, пишет отчёт о том, почему ужин должен быть отменён.

— Она сказала, что пойдёт к техникам из-за двери, — напомнила Софья.

— А. Точно.

Кир взял ложку, постучал ею по гранёному стакану.

— Итак.

Нестор поморщился.

— Нет.

— Ты ещё не знаешь.

— Неважно.

— Я хочу рассказать анекдот.

— О Боги.

Либерта заинтересованно подалась вперёд.

— Давай.

— Не поощряй, — попросил Нестор.

— Поздно.

Кир торжественно прокашлялся.

Начало было про мужчину и проститутку. На втором предложении Алерия уже пожалела, что пришла есть. На третьем Кир посмотрел на Либерту. Та подняла бровь.

— Ты чего на меня пялишься?

— Для драматического эффекта.

— Ещё раз так посмотришь — драматический эффект будет у тебя на лице.

Софья спрятала улыбку, Нестор уткнулся лбом в ладонь.

Кир закончил.

Либерта прищурилась.

— Это всё?

— Да.

— А смешное где?

Кир оскорблённо приложил ладонь к груди.

— Ты только что уничтожила часть моей личности.

— Если это была та часть, которая рассказывает такие анекдоты, то пожалуйста.

Софья тихо рассмеялась, Нестор тоже.

Алерии было совершенно не весело. Она смотрела на Либерту — та была абсолютно спокойна, даже забавлялась. Это должно было успокоить, однако Алерия знала одну неприятную вещь: человек может смеяться и всё равно хотеть, чтобы тема исчезла.

Либерта умела так. Ещё в особняке это иногда раздражало. С ней было невозможно понять, где шутка кончается.

— Эй, — Либерта поймала её взгляд. — Ты чего?

— Ничего.

— У тебя лицо такое.

— Какое?

— Как будто ты сейчас его убьёшь, — она кивнула на Кира.

— Нет.

— Жаль.

Кир отложил ложку.

— Я всё слышу!

— Отлично, — фыркнула Либерта.

Алерия чуть улыбнулась.

Либерта ткнула её плечом.

— Вот. Лучше.

И вернулась к еде.

Через несколько минут произошло первое преступление 116-го отряда.

Кир заметил возможность. На раздаче одна женщина ушла в подсобку. Вторая повернулась к мойке. Окно свободы — секунд десять.

Он посмотрел на Либерту, Либерта посмотрела на него. Никаких слов.

— Нет. — Нестор сдвинул брови.

Они оба повернулись.

— Что «нет»? — невинно спросил Кир.

— Я уже понимаю это лицо.

— Какое?

— Преступное.

Либерта уставилась на него.

— Это предвзятость.

— Это опыт, — парировал Нестор.

Кир уже поднялся.

— Мне не дали хлеб.

— Тебе дали, — возразил Нестор.

— Это был пробный хлеб.

— Сядь.

— Не мешай человеку питаться, — поддержала Либерта.

Она специально задвинула стул, закрывая часть обзора.

Кир двинулся к стойке. Он шёл не крадучись — наоборот, уверенно. Рука — хлеб, вторая — яблоко. Котлета исчезла в салфетке.

Софья широко распахнула глаза.

— Он что…

— Да, — кивнул Нестор.

— А если поймают?

— Будет смешно.

— Ты минуту назад был против.

— Уже поздно предотвращать.

Женщина на раздаче обернулась.

Алерия увидела первой и, не думая, потянулась за графином. Он стоял ближе к проходу. Она задела чашку. Та опрокинулась, вода разлилась по столу.

— Твою ж!

Софья вскочила, Нестор схватил салфетки.

Либерта громко ахнула:

— Алерия!

Женщина на раздаче метнула недоумённый взгляд в их сторону.

Кир спокойно вернулся к столу, сел.

— Всё нормально? — крикнула повариха.

— Да! — ответила Софья.

— Разлили!

— Бывает.

Женщина снова отвернулась.

Кир вытащил добычу, положил яблоко перед Либертой, котлету — Софье. Хлеб разломил пополам и вторую часть протянул Алерии.

— Это за отвлекающий манёвр.

— Я случайно.

— Конечно.

— Ты видела, что она поворачивается, — Нестор выгнул бровь.

Алерия ощутила, как губы сами растягиваются в улыбке.

— Не докажешь.

Либерта подняла яблоко.

— За преступность.

— За первый день, — поправил Кир.

Софья огляделась.

— Мы серьёзно сейчас это отмечаем?

— Обязательно, — поддержал Кир.

Они тихо стукнулись яблоком, кусочком хлеба, вилкой, стаканом. Нестор отказался, но через секунду всё-таки придвинул чашку.

Первое совместное дело 116-го отряда заняло меньше минуты и заключалось в краже еды.

После ужина ребята ушли быстро.

Кир потащил Либерту показывать какую-то «катастрофу государственного масштаба» в спальне. Софья пошла за ними, Алерия тоже собиралась встать.

— Подожди, — попросил Нестор.

Она остановилась.

Что-то в его поведении ей не понравилось: он прятал глаза, перекладывал вилку с края тарелки на середину.

— Что? — забеспокоилась Алерия.

— Сядь.

— Я и так сижу.

— Да.

— Нестор…

Он выдохнул.

Столовая постепенно пустела, где-то дальше посуда звякала в мойке. Один из старших курсантов прошёл мимо, не обращая на них внимания.

Нестор дождался, пока он уйдёт.

— Помнишь, что ты мне рассказала в особняке?

Алерия моментально поняла. Плечи напряглись.

— Много чего.

— Про Лебен.

Теперь Нестор наконец встретился с ней взглядом.

— Помню, — согласилась она.

— Ты сказала, что являешься вторым Дитя.

— И?

— И я тебе поверил.

— Не сразу.

— Какая сейчас разница?

— Большая.

Он отвёл взор.

Алерия очень хорошо помнила тот день: собственный голос, лицо Нестора, которое изменилось так быстро, что ей стало страшно, тайная библиотека Сократа, его нежелание смотреть на доказательства, рассказ о культе, о вещах, которые существовали вокруг Лебен задолго до их рождения, а главное — настоящий страх Нестора перед тем, что стояло за его подругой.

Она всё равно доверила ему это, потому что устала быть одна.

— Что случилось? — Алерия с трудом выдавила вопрос.

— Ты слышала Августу.

— Что именно?

— Завтра она будет говорить с нами по одному.

— Ну.

— Досье у неё.

Пауза.

— И?

— Мне нужно моё.

Алерия не поняла.

— Попроси.

— Она не даст.

— Откуда знаешь?

— Потому что это личное дело организации, а не школьная характеристика.

— Тогда почему оно тебе нужно?

Нестор устало провёл ладонью по лицу.

— Я хочу знать, что там написано.

— О тебе?

— Да.

— Ты и так знаешь, что с тобой происходило.

— Не всё.

Алерия замолчала.

В прежние месяцы она научилась различать моменты, когда Нестор просто скрытничает, и моменты, когда ему действительно страшно. Сейчас — второе.

— Ты думаешь, там есть что-то про…

Она не договорила.

Про секту.

Про Лебен.

Про то, как ребёнок может возненавидеть Бога сильнее, чем взрослый способен возненавидеть человека.

Нестор понял.

— Не знаю.

— Поэтому хочешь посмотреть?

— Да.

— Тогда поговори с Августой.

— Я уже сказал: она не покажет.

— Ты даже не пробовал.

— И не буду.

— Почему?

— Потому что тогда она поймёт, что меня беспокоит.

Алерия нахмурилась.

— То есть?

Нестор опять замолчал.

И вот теперь стало по-настоящему неприятно.

— Что ты хочешь от меня?

— Послезавтра ты зайдёшь к ней.

— И?

— Найди моё дело.

Алерия шокированно уставилась на него.

— Ты шутишь?

— Нет.

— Ты хочешь, чтобы я украла твоё досье?

— Не обязательно всё. Мне нужна страница с прошлым.

— Какая?

— Если бы я знал, не просил тебя искать.

Она отодвинулась от стола.

— Нет.

Нестор на секунду зажмурился.

— Алерия.

— Нет.

— Выслушай.

— Я выслушала.

— Ты всё равно будешь в её комнате или кабинете.

— И что?

— Ничего сложного. Посмотри, где папки. Если получится…

— Нет, — Алерия понизила голос. — Ты вообще слышишь себя?

— Слышу.

— Тогда зачем продолжаешь?

— Потому что мне нужно это увидеть.

— А мне какое дело?

Он вздрогнул одновременно с ней — обычно она так с ним не говорила, но слова вылетели раньше, чем она успела их смягчить.

Нестор поджал губы.

— Никакого.

— Вот именно.

Алерия поднялась.

— Сядь, — велел он.

— Не командуй мной.

— Я не…

Она развернулась.

— Я никому не рассказывал.

Алерия застыла. Несколько секунд она стояла спиной к нему.

— Что?

— Про тебя.

Она медленно повернулась.

Нестор смотрел в стол.

— С того дня. Ни разу. Никому.

Он добавил тише:

— Хотя мог.

Вот оно.

Алерия ощутила, как кровь приливает к лицу.

— Что ты сейчас сказал?

— Я просто…

— Повтори.

— Алерия…

— Повтори.

Нестор поднял виноватые глаза. Он уже понимал, что натворил, и всё равно продолжал.

— Я сохраню тайну.

— Если?

Молчание.

— Если я украду твоё досье?

— Я не так хотел сказать.

— А как?

— Я…

Он запнулся.

Алерия вдруг вспомнила Сократа и его слова о том, что люди не выдерживают секретов. Она тогда разозлилась, потому что речь шла о Несторе, потому что Сократ не знал, потому что Нестор — не «люди». Он Нестор, это другое. Оказалось — нет.

— Ты обещал.

— Я не говорил, что расскажу.

— Ты только что это сказал.

— Нет. Я сказал…

— «Я молчал, хотя мог».

Нестор закрыл рот.

— Это что должно было быть?

Алерия почувствовала дрожь в пальцах, спрятала руки в карманы.

— Напоминание? Благородство? Или ты хочешь, чтобы я сама додумала угрозу, а потом мог сказать, что ничего такого не говорил?

— Я испугался.

— И что с этого?

— Мне нужно знать, что они про меня знают.

— А мне нужно, чтобы моими секретами не торговали.

— Я не торгую.

— Тогда что ты делаешь?

Нестор стиснул зубы.

— Пытаюсь защититься.

— От кого?

— Не знаю!

Несколько человек повернули головы в их сторону.

Он подождал, пока ситуация уляжется.

— В этом и проблема. Я не знаю, что у них есть, не знаю, что рассказал Сократ, что нашли сами, что они думают про меня после…

Он остановился.

— После чего? — подтолкнула Алерия.

— Неважно.

— Нет. Теперь важно.

— Я не хочу.

Алерия горько усмехнулась.

— Как скажешь.

Нестор побледнел.

Она сразу поняла — ему тоже стало больно. И какая-то старая часть Алерии привычно потянулась исправить, извиниться, сесть обратно, сказать: «ладно, я понимаю». Она не позволила этому случиться.

— Ты не хочешь рассказывать мне своё, — отрезала Алерия, — и поэтому используешь моё.

— Я не хотел тебя использовать.

— Но используешь.

Он опустил голову.

— Да.

Ответ разозлил сильнее, чем любое оправдание, потому что оказался честным. Алерия не знала, что делать с честным признанием в таком поступке.

— Прости, — вырвалось у Нестора.

— Не надо.

— Я правда…

— Не говори «прости», если всё равно хочешь, чтобы я это сделала.

Нестор замолчал. Значит, хочет.

Это ранило окончательно: он успел понять, что делает, и не отказался.

Она кивнула.

— Хорошо.

Нестор недоверчиво поднял глаза.

Алерия взяла поднос.

— Это я про то, что поняла тебя.

И ушла.

На этот раз он не окликнул.

Катастрофой государственного масштаба оказалось постельное бельё. Алерия поняла это ещё из коридора.

Либерта хохотала так, что голос срывался.

— Не может быть!

— Что именно тебя не устраивает? — возмутился Кир.

— Всё!

— Конкретнее!

— На нём цветочки!

Алерия остановилась у двери.

Кир стоял возле собственной кровати, торжественно расправив белую простыню в мелких розовых и жёлтых цветах. Наволочка была отделана рюшей.

Софья сидела на второй кровати и пыталась сдерживать смех.

— И что? — Кир оскорблённо вскинул подбородок. — Это элитное бельё.

— Для элитной бабушки.

— Во-первых, не завидуй.

— Чему?!

— Уровню комфорта.

Либерта согнулась пополам.

— Ты только представь! Ночь, тревога, все выбегают в коридор, а ты такой… — она схватила подушку с цветочной наволочкой и прижала к груди. — «Я готов умереть за родину, но только после восьми часов сна».

Кир вырвал подушку.

— Между прочим, правильный режим повышает боеспособность.

— Рюши тоже? — уточнила Либерта.

— Особенно.

Софья уже открыто смеялась.

Алерия прислонилась плечом к косяку. Несколько минут назад ей хотелось только уйти куда-нибудь, где никто не знает её имени. Сейчас стало немного легче.

Кир заметил.

— О, Алерия. Скажи им!

— Что?

— Красиво?

Она посмотрела на бельё.

— Очень.

Кир победно ткнул пальцем в Либерту.

— Вот видишь!

Алерия добавила:

— У моей бабушки примерно такое же.

Тишина.

Софья первой закрыла лицо руками.

Либерта рухнула на кровать.

— Я тебя обожаю!

Кир медленно повернулся к Алерии.

— Браслет верни.

Она впервые за последние полчаса рассмеялась.

Нестор в комнату не вернулся — Кир обнаружил это минут через двадцать.

— Странный.

— Кто? — уточнила Либерта.

— Мой новый супруг.

— Уже? — она похлопала ресничками.

— Мы быстро развиваем отношения.

Софья закрыла книгу.

— Он в общей комнате.

— А ты откуда знаешь?

— Проходила мимо.

Кир пожал плечами.

— Значит, пусть наслаждается последними минутами тишины.

Алерия ничего не сказала. Она сидела рядом с Либертой, но мыслями снова была в столовой.

«Я никому не рассказывал».

«Хотя мог».

Фраза возвращалась.

Нестор наверняка станет оправдываться перед собой. Он же не сказал: «Если не сделаешь — расскажу». Оставил ей возможность самой испугаться. Нестор всегда был умным. Сегодня впервые это качество показалось Алерии неприятным.

Либерта помахала ладонью перед её лицом.

— Ты зависла.

— А?

— Вот.

— Что?

— Что?

— Просто устала.

— Первый день.

— Да.

Либерта с подозрением прищурилась. Алерия приготовилась к вопросу, но его не последовало.

— Пошли.

— Куда?

— Я хочу посмотреть, что там Софья читает.

— В смысле?

— Какую книгу.

— А…

— Господи, Гевальт, куда ты сегодня улетаешь?

Алерия поднялась.

— Не знаю.

— Если найдёшь место, скажи. Я тоже хочу.

Нестор действительно сидел в общей комнате. Правда, уже не один: на другом конце дивана устроилась Софья. Книга лежала у неё на коленях.

Нестор сначала просто смотрел на старую обложку.

— Ты правда такое читаешь?

Софья поправила очки.

— А что с ним?

— Ничего. Толстое.

— Сильная критика.

— Я не критикую.

— Звучало как осуждение за количество страниц.

Нестор усмехнулся.

— И о чём?

— Человек принимает много плохих решений, потом объясняет себе, почему другого выхода не было.

Нестор перестал улыбаться.

— И?

— Что «и»?

— Другого выхода правда нет?

Она перевернула страницу.

— Обычно есть. Просто он человеку не нравится.

Нестор опёрся локтями о колени.

— А если он делает гадость из страха?

Софья подняла глаза.

— Кто?

— Герой.

— Тогда мне его, наверное, будет легче понять.

— Значит, гадость меньше?

— Нет.

Нестор нахмурился.

— Почему?

— Потому что другому человеку от твоего страха не менее больно.

Она сказала это просто, не подозревая ничего.

Нестор отвернулся.

За дверью стояла Алерия.

Либерта уже ушла вперёд и не заметила, что подруга остановилась.

Алерия услышала достаточно. Почему-то легче не стало.

Она пошла дальше.

К вечеру «Восход» наполнился множеством громких звуков. Кто-то вернулся с тренировок. По лестнице с грохотом спускалась большая компания. Из соседнего корпуса доносилась музыка.

В общей комнате Кир уже умудрился познакомиться с двумя новыми товарищами из 117-го и попросить у кого-то отвёртку. Августа ходила между этажами и проклинала сломанную дверь. Аникей принёс новую петлю. Мия заявила, что сама всё починит. Ей, конечно, запретили.

— Это унизительно, — пожаловалась она Алерии, когда вернулась.

— Что именно?

— Мне не доверяют дверь.

— После сегодняшнего?

— Сегодня я узнала, в чём проблема.

Алерия сидела на кровати с книгой.

— Ты не читаешь, — констатировала Мия.

— Читаю.

— Ты ни разу не перевернула страницу.

— Она сложная.

Мия сняла толстовку.

— Ты десять минут читаешь два абзаца?

— Не следи за мной.

Вышло резче, чем хотелось.

Мия замерла.

— Я не слежу.

— Тогда откуда знаешь про страницу?

— Стол напротив.

Алерия опустила глаза.

— Извини.

— За что?

— Огрызнулась.

— Я заметила.

Мия села.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом она открыла тетрадь, карандаш зашуршал по бумаге.

Алерия опять попыталась читать.

Один абзац.

Не поняла.

Сначала.

«Я никому не рассказывал».

Второй раз.

«Хотя мог».

Третий.

Бесполезно.

Она захлопнула книгу.

Мия перестала писать.

— Что? — спросила Алерия.

— Ничего.

— Ты посмотрела.

— Ты громко закрыла.

— Прости.

— Мне не мешает.

Алерия легла на кровать. Книга осталась на груди.

Мия писала. Шорох оказался ритмичным. Алерия какое-то время слушала.

— Ты всегда это делаешь? — вдруг подала она голос.

— Что?

— Записываешь день.

— Да.

— Зачем?

— Уже спрашивала.

— Ты сказала: «что произошло».

— Так и есть.

— Это не «зачем».

Мия остановилась.

Видимо, такой дотошности не ожидала.

— Чтобы помнить.

— Ты забываешь?

— Все забывают.

— Но не настолько же.

Мия закрыла тетрадь. Разговор, видимо, стал серьёзнее, чем запись позволяла.

— Когда я записываю, мне не приходится держать всё в голове одновременно.

Алерия повернула лицо к ней.

— В смысле?

— В прямом.

Мия постучала пальцем по обложке.

— Здесь расписание. Что кому обещала, что произошло, кто что сказал, что я должна проверить. Если что-то записано, я могу перестать об этом думать.

— И перестаёшь?

— Периодически.

— Тогда понятно.

— Что?

— Почему ты пишешь.

— А ты почему читаешь?

— По той же причине.

— Чтобы помнить?

— Чтобы не думать.

Мия усмехнулась.

— Противоположно.

— Не совсем.

— Объясни.

Алерия пожала плечами.

— Когда читаю, в голове какое-то время чужие мысли. Моим становится тесно.

— И они уходят?

— Нет.

— Тогда бессмысленно.

— Спасибо.

— Я не хотела…

— Шучу.

Мия помолчала.

— Ты шутишь очень тихо.

— Кир компенсирует.

— Это точно.

Алерия повернулась на бок.

На тумбочке лежало расписание.

Она старалась не смотреть. Получалось плохо — белый лист выделялся на тёмной деревянной поверхности.

— Мия.

— М?

— Ты знаешь Мурао?

Карандаш остановился.

— Да.

— Давно?

— Несколько лет.

— Она здесь работает?

— Да.

— Постоянно?

— Не знаю. Кажется, нет.

Алерия облизнула сухие губы.

— Какая она?

Мия посмотрела на неё с явным недоумением.

— В каком смысле?

— Не знаю. Как человек.

— Странный вопрос.

— Забудь.

— Хороший врач.

Та же фраза.

Алерия отвернулась.

— Понятно.

Мия явно хотела что-то спросить, но вместо этого снова открыла тетрадь.

Алерия краем глаза увидела несколько слов.

«Алерия — реакция на фамилию…»

Мия остановилась, провела по строке одну прямую черту, закрыла тетрадь.

Алерия сделала вид, что не заметила.

В соседней комнате Софья плакала так тихо, словно надеялась на собственную незаметность.

Либерта проснулась из-за непривычной тишины. Это было странно: ещё вечером Софья переворачивала страницы, поправляла одеяло, несколько раз вставала за водой. Сейчас же лежала неподвижно.

Либерта открыла глаза, прислушалась.

Ничего.

И вскоре раздался короткий рваный вдох.

Она села.

— Соф?

Либерта потёрла лицо.

Она ужасно не любила плачущих людей. Точнее, то, что с ними надо что-то делать, говорить нужные слова, знать, когда обнимать, понимать, что случилось. Обычно Либерта не понимала, поэтому выбрала другую тактику.

— Ты знала, что Кир спит в одном носке?

Тишина.

Либерта продолжила:

— Я серьёзно. Только левый.

Под одеялом Софья шевельнулась.

— Я спросила зачем. Он сказал: «Правому жарко».

Софья еле уловимо всхлипнула.

— И вот я теперь думаю. Может, у него ноги разной температуры?

— Либерта…

Она обрадовалась.

— Или он просто идиот. Это пока основная версия.

— Пожалуйста…

Либерта замолкла.

— Ладно.

— Ты специально?

— Что?

— Говоришь.

Либерта задумалась.

— Нет. Я вообще всегда такая раздражающая.

У Софьи вырвался странный звук: полусмешок, полувсхлип.

— Вот. Уже лучше, — подбодрила Либерта.

— Ничего не лучше.

— Хорошо.

Либерта спустила ноги на пол.

— Тогда ничего не лучше.

Она подошла к соседней кровати, села на край.

Софья лежала лицом к стене.

Либерта её не трогала.

— Можешь не рассказывать.

Софья чуть повернула голову.

— Что?

— Что случилось.

— А ты не спросишь?

— Хочешь?

— Нет.

— Тогда зачем?

Ответа не было.

Либерта взяла со стола стакан.

— Воды?

Софья кивнула.

Она подала ей воду.

— Если что, я могу ещё минут двадцать рассказывать про носки Кира.

— Не надо.

— Хорошо.

— Спасибо.

— Не за что.

Либерта вернулась к своей кровати, улеглась.

Через минуту из темноты донеслось:

— Либерта?

— М?

— Не спи пока.

Она уставилась в потолок.

— Ладно.

И не спала.

Алерия тоже.

Мия давно выключила основное освещение, оставила гореть только настольную лампу. Её свет падал вниз узким жёлтым кругом и почти не доставал до второй половины комнаты.

Алерия лежала лицом к стене, глаза открыты, внутренняя сторона локтя зудела. Смешно — там не было ни прокола, ни синяка, но тело помнило.

Она перевернулась, закрыла глаза и тут же увидела синие перчатки…

Холод, другое место, ледяной воздух по голым рукам, чужие пальцы, резина жгута впивается выше локтя, игла.

Веки резко распахнулись.

Алерия вдохнула носом.

Комната, стол, свет. Мия пишет. Камень на тумбочке, браслет на руке.

Она перевела дыхание.

Не сон Элизы.

Не чужое воспоминание, которое можно ненавидеть за то, что оно поселилось у тебя в голове.

Своё.

Тогда в особняке было холодно.

Алерия не понимала, где она находилась. Подвал? Медицинское помещение? Одна из закрытых комнат Сократа?

Она помнила потолок, голую лампу, металлический столик и голос женщины:

— Тише. Это всего лишь игла.

Успокаивающий, почти ласковый и от этого ещё противнее.

Холодное вещество вошло в вену. Сначала мир внезапно стал резче, а после начал расползаться по краям.

— Как тебя зовут?

— Алерия Гевальт.

Собственный голос звучал далеко.

— Где ты родилась?

Качели, серые дома. Отец идёт через двор. В пакете сталкиваются бутылки. Дзынь, дзынь.

— Что происходило дома?

Мать кричит, отец молчит. Больничная койка, глаустернская лихорадка. Слова: «У нас нет денег».

Потом дождь, чужой подъезд, мужчина зовёт погреться. Стакан, рука, паника.

— Мне двенадцать!

Зонт, спица, глаз, кровь.

Алерия попыталась отвернуться — ремень не позволил.

— Не надо.

— Продолжаем.

Металл звякнул.

— Что ты знаешь о Сократе Ормандо?

Больница. Сократ поправляет плед. Добрый голос, самый добрый.

«Молодчина, Алерия».

— Что ты знаешь об Элизе Вейсс?

Зеркало, каштановые волосы, ножницы, пряди падают в раковину.

«Ненавижу тебя».

— Что ты знаешь о Лебен?

И тогда она услышала её.

Лебен.

Голос ударил изнутри:

«Борись».

Алерия дёрнулась.

— Держите, — велел женский голос.

«Почему позволяешь?»

Чужие руки прижали плечи.

«Борись!»

— Сознание открыто! Осторожнее.

— Ничего.

Алерия рванула рукой, игла выскочила из вены и полоснула кожу.

Она схватила запястье в синей перчатке, сжала. Лёгкий, ясный хруст.

Женщина не закричала — она оглядела собственную деформированную руку, а затем Алерию, и улыбнулась. Светло-фиолетовые глаза блестели от интереса.

— Ох…

Её улыбка стала шире.

— Вот как.

Алерия попыталась вырваться ещё раз.

— Что ещё ты можешь?

— Мурао, хватит!

Удар.

Темнота.

Алерия села на кровати. Сердце билось где-то под горлом, руки дрожали. Она несколько секунд не понимала, почему не может нормально вдохнуть. Потом воздух всё-таки вошёл.

Мия подняла голову.

— Ты не спишь.

— Как видишь.

Голос хрипел.

Мия метнула взгляд на часы.

— Два двадцать.

— Поздравляю.

— С чем?

— Не знаю.

Мия закрыла тетрадь.

— Воды?

Стакан стоял на столе.

Алерия не двигалась.

Мия встала, налила воду. Подошла, поставила на тумбочку. Так, чтобы не надо было касаться её рук.

— Спасибо, — поблагодарила Алерия.

— Не за что.

Мия собиралась вернуться.

— Ты чего не спишь? — спросила Алерия.

— Не хочу.

Мия села обратно.

Лампа всё ещё била Алерии в глаза. Она прищурилась.

Мия развернула абажур к стене, и в комнате стало темнее.

Алерия взяла стакан, сделала глоток.

— Ты хотела спросить, — вдруг напомнила она.

— Что?

— Про Мурао.

— Да.

— Почему не спросила?

— Ты сказала забыть.

Алерия опустила стакан.

— И всё?

— А что ещё?

— Обычно люди всё равно спрашивают.

— Зачем?

— Из любопытства.

Мия пожала плечами.

— Мне интересно.

— Вот.

— Но ты не хочешь рассказывать.

— И тебя это останавливает?

— Да.

Алерия почему-то подумала о Несторе. Стало тошно.

— Ты же записываешь людей.

— Да.

— А если они не хотят?

Мия провела большим пальцем по краю обложки.

— Тогда зависит от того, что именно.

— Например?

— Если ты скажешь, что завтра хочешь убить Кира, я запишу и расскажу Августе.

Алерия фыркнула.

— А если я скажу, что боюсь врача?

Мия посмотрела прямо на неё.

— Не моё дело.

— Хотя интересно?

— Очень.

Алерия не смогла удержаться.

— Честно.

— Ты спросила.

Мия потянулась к тетради.

Не открыла.

— Есть вещи, которые полезно помнить. А есть чужие.

— Чужие?

— Ну да.

— И ты их не записываешь?

— Стараюсь.

— Почему?

— Потому что они чужие.

Какая простая мысль. Настолько простая, что захотелось рассмеяться. Или заплакать.

Нестор тоже знал, что тайна чужая, знал лучше Мии. Ему её подарили. Алерия сама посадила его напротив, сама сказала, сама повела в кабинет Сократа, потому что нуждалась хотя бы в одном человеке, рядом с которым не пришлось бы всё время притворяться. Теперь этот человек держал тайну за горло.

«Я никому не расскажу».

Какая роскошь.

— Алерия? — позвала Мия.

— М?

— Ты опять ушла.

Она подняла голову.

— Куда?

— Не знаю.

Мия чуть помедлила.

— Глазами.

Алерия сжала стакан.

— Бывает.

— Часто?

Она уже хотела ответить, но осеклась.

— Можешь не говорить, — отмахнулась Мия.

— Спасибо.

— Не за что.

Мия вернулась к столу.

Алерия легла, повернулась лицом к ней.

— Ты всегда такая? — поинтересовалась она.

— Какая?

— Странная.

— Да.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

Алерия подтянула одеяло.

— Пока не знаю.

Мия открыла тетрадь, записала что-то.

Алерия приподнялась.

— Это сейчас про меня?

Мия закрыла страницу ладонью.

— Нет.

— Врёшь.

— Докажи.

— Покажи.

— Нет.

— Значит, про меня.

Мия выдержала паузу.

— Я записала, что завтра надо починить дверь до того, как Августа вызовет мастера.

— Ты невозможная.

— Мне говорили.

— Августа?

— В основном.

— Верю.

Снова послышалось шуршание карандаша. Звук подтверждал чужое присутствие.

Алерия закрыла глаза. Перед ними вновь возникла Мурао, её психопатичный взгляд, нездоровая улыбка.

«Что ещё ты можешь?»

Она открыла глаза.

— Мия.

— М?

— Оставь свет.

Рука с карандашом перестала двигаться.

— Хорошо.

Никаких вопросов.

Лампа осталась гореть.

Нестор тоже не спал.

Кир храпел с какой-то удивительной убеждённостью. Каждый вдох звучал как личное оскорбление.

В другое время Нестор уже запустил бы в него подушкой. Сегодня не хотелось.

Он лежал на спине, смотрел в потолок.

Слова Софьи возвращались.

«От твоего страха другому человеку не менее больно».

Она говорила о книге, но Нестору было всё равно, о чём.

Он повернулся на бок.

Кир захрапел громче.

— Да заткнись ты…

Кир не заткнулся.

Нестор закрыл лицо руками. Он мог отказаться, утром подойти к Алерии, сказать, что передумал. Не надо досье, не надо ничего. Тогда стало бы легче. Наверное.

Он представил папку, своё имя, страницы, на которых чужими словами написано всё, от чего он столько лет пытался отойти: секта, родители, Дитя Лебен, огонь, Сократ.

Что именно они знали? Что о нём рассказал Ормандо? Почему вообще приняли?

Нет, ему нужно увидеть хотя бы одну страницу.

Он повернулся к стене.

— Прости, — прошептал Нестор.

Кир вдруг перестал храпеть.

— Чего? — сонно пробормотал тот.

— Ничего.

— Тогда не разговаривай.

— Спи.

— Я и спал.

Через десять секунд храп вернулся.

Нестор закрыл глаза. Извинение, которое человек произносит в темноте не тому, кого обидел, ничего не стоило. Он это понимал. И всё равно повторил:

— Прости.

К четырём утра Алерия почти уснула.

Книга лежала рядом, вода закончилась, свет на столе продолжал гореть. Мия писала всё медленнее, и вскоре карандаш затих.

Алерия не проверяла, уснула соседка или просто перестала делать записи.

В коридоре кто-то прошёл.

Нормальный мир, нормальная ночь. Завтра будет осмотр, Мурао, послезавтра — разговор с Августой, папки, досье Нестора… Она должна будет решить — украсть, не украсть, воспринять ли его угрозу всерьёз, проверить, блефует ли, рассказать Августе, рассказать Сократу, ничего не делать. Вариантов оказалось много.

Ещё вчера ей казалось, что отсутствие выбора — самое страшное. Теперь выяснилось: иногда страшнее, когда выбор есть и любой кажется неправильным.

Алерия повернулась на другой бок. Она здесь. Не сон Элизы, не иллюзия Евлазии. Не чужое воспоминание, которое можно вытолкнуть из головы и сказать: это случилось не со мной.

С ней. Сегодня.

От этой ясности стало больнее, зато перестало быть мутно.

До утра оставалось несколько часов.

Она ничего не решила и впервые за день позволила себе этого не исправлять.

Не сейчас.

Глаза начали слипаться.

На границе сна возникло лицо.

Сначала Алерия испугалась, что снова провалится в жизнь Элизы, но каштановых кудрей не было. Только белая лампа, синяя перчатка и светло-фиолетовые глаза женщины, которая смотрела на собственное сломанное запястье с любопытством. Уголки её губ медленно ползли вверх.

— Что ещё ты можешь?

Алерия распахнула глаза.

Лампа Мии всё ещё горела.

Глава 13

Детство за клавишами

Утро началось с того, что Алерия не могла заставить себя встать.

За окном кто-то уже бегал, в коридоре хлопали двери, а из уличного динамика играла песня с таким количеством бодрости, что хотелось найти человека, включившего её в семь утра, и объяснить ему устройство человеческой ненависти.

Мия сидела на кровати напротив и завязывала волосы. Делала она это сосредоточенно, двумя быстрыми движениями, без зеркала.

Алерия всё ещё не вставала.

— Ты умерла? — буднично спросила Мия.

— Думаю.

— Тогда медосмотр можно пропустить.

Алерия с надеждой взглянула на соседку.

Мия затянула резинку.

— Шутка.

— У тебя ужасно получается.

— Учусь у Кира.

— Тогда бросай, пока не поздно.

Мия поднялась, натянула ветровку и наконец заметила, что соседка даже не убрала одеяло.

— Не спала?

— Спала.

— Сколько?

— Не знаю.

— Я видела тебя в четыре.

— Значит, после четырёх.

— Подъём был в семь.

— Пожалуйста, не считай.

Та немного помолчала.

— Хорошо.

И больше ничего не спросила.

После вчерашней ночи Алерия уже начинала понимать: у Мии существовал странный талант задавать неприятный вопрос так, чтобы потом совершенно спокойно принять отказ. Для той, кто записывал каждое событие собственной жизни, она неожиданно мало стремилась залезть в чужую.

Алерия села. Комната качнулась — на пару секунд стены ушли в сторону, вернулись. Она прижала ладонь к матрасу и дождалась, пока перед глазами исчезнут чёрные точки.

На стуле со вчерашнего вечера лежала новая спортивная форма «Восхода»: тёмно-серые брюки, футболка и ветровка с эмблемой организации. Алерия повертела футболку в руках и отложила: слишком узкая. В чемодане нашлась собственная — чёрная, заметно свободнее, с широкими рукавами. Брюки она тоже выбрала свои.

Мия застёгивала манжету и наблюдала краем глаза.

— Форму сегодня требуют.

— Это тоже форма.

— Не «Восхода».

— Похожая.

— На ней нет эмблемы.

— Переживут.

— Августа, может, и да.

— Аникей?

— Не знаю.

— Гелла?

Мия задумалась.

— Гелла специально ничего не скажет, чтобы Августа разозлилась.

— Уже люблю ваши рабочие отношения.

Алерия натянула широкую футболку. Ткань упала свободно, не очерчивая ни живот, ни грудь, ни линию бёдер. Стало легче.

После вчерашнего воспоминания о ремнях, перчатках, игле и чужих руках ей хотелось одного: чтобы тело на несколько часов перестало быть объектом, который можно осматривать, измерять, обсуждать и трогать. Пусть существует под тканью само по себе, без свидетелей.

Она наклонилась за носками и сразу же выпрямилась.

Мия уже отвернулась.

Это почему-то тоже было приятно.

— Пойдём? — подтолкнула она.

— Куда?

— Завтрак.

Алерия вспомнила расписание.

Внутри всё сжалось.

Нестор сидел за столом рядом с Киром.

Алерия мгновенно увидела его макушку и тут же пожалела.

Вчера он, наверное, казался ей другим только потому, что она ещё не знала, как выглядит человек после того, как использует твой секрет против тебя. Оказалось, совершенно обычно: рыжие кудри были помяты с одной стороны после сна, очки чуть сползли с переносицы. На тарелке лежал хлеб, который Нестор машинально рвал пальцами, не съедая.

Никаких злодейских признаков — просто Нестор.

Он тоже её заметил.

Алерия села на свободное место рядом с Софьей.

Либерта подняла голову от каши.

— О-о.

Алерия напряглась.

— Что?

— Ты живая.

— Почему все с утра это проверяют?

— Потому что выглядишь так, будто тебя откопали.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Либерта подвинула сахарницу.

— Хочешь?

— Нет.

— Тогда я.

Она высыпала себе ещё ложку.

Софья выгнула бровь.

— У тебя там уже три.

— И?

— Ничего.

— Вот именно.

Кир ковырял ложкой творог.

— Я хочу официально заявить, что нас кормят как преступников.

— Вчера ты украл котлету, — напомнила Мия.

— Это было после того, как меня начали кормить как преступника. Причина и следствие.

— Ты был здесь до нас, — вмешалась Либерта.

Кир задумался.

— Тогда система сломана глубже, чем я предполагал.

Она заглянула в его тарелку.

— Ты творог не будешь?

— Буду.

— А чего не ешь?

— Настраиваюсь.

Либерта протянула руку, и Кир мгновенно прикрыл тарелку локтем.

— Даже не думай! — он прищурился.

— Я просто хотела помочь.

— Я знаю твою помощь.

— Алерия, скажи ему.

Алерия едва не подавилась чаем.

— Что?

— Что едой надо делиться.

— Вчера ты украла яблоко.

— Мне его подарили.

— После кражи.

— Детали.

Разговор шёл вокруг неё легко, по-старому. В особняке они точно так же спорили за последний кусок хлеба, мучили Рейлину, прятали чужие вещи и потом полчаса доказывали, что это «эксперимент». Несколько раз Алерия забывала, где находится, пока случайно не встречалась глазами с Нестором. Тогда всё возвращалось.

Он молчал, и она была ему за это благодарна. А ещё ненавидела себя за то, что благодарна.

— Сегодня у вас сначала медицинский блок, — раздался голос Августы.

Она появилась возле стола неожиданно, уже полностью одетая для тренировки. Рядом стоял Аникей с кружкой кофе.

Алерия вцепилась в ручку чашки.

— Потом переодеваетесь и на стадион, — продолжила Августа. — Будем выяснять, что из вас вообще можно сделать.

Кир поднял руку.

— Великое?

— Хотя бы управляемое.

— Завышенные ожидания.

— И ещё. — Августа оглядела всех, остановилась на Алерии. — Форма.

Алерия опустила взгляд на собственную футболку.

— Мне так удобнее, — неловко произнесла она.

— Она не по уставу.

Августа секунду смотрела.

Алерия уже готовилась к спору.

— Ладно, — вздохнула командирша.

— Что?

— Что «что»?

— Вы разрешаете?

— Сегодня — да.

Алерия растерялась.

Августа пожала плечами.

— Ты выглядишь так, словно ещё одно замечание и будешь кусаться. Мне дороги пальцы.

— Я не…

Аникей отпил кофе.

— Она шутит.

— Я уже поняла, — Алерия поджала губы.

— По лицу не видно.

Августа бросила на него оскорблённый взгляд.

— Какой смысл в моём авторитете, если ты всё разрушаешь?

— Чтобы дети не боялись тебя по ошибке.

— Меня вообще никто не боится.

Кир поднял руку.

— Я боюсь.

Августа просияла.

— Спасибо.

— Когда вы готовите.

Она показала ему кулак.

— Видите? — Кир повернулся к остальным. — Страх рационален.

Даже Алерия усмехнулась. Как Нестор.

На короткое мгновение их взгляды снова встретились. Улыбка исчезла у обоих.

Медицинский блок находился в другом корпусе.

Туда вели два длинных перехода с такими чистыми окнами, что по дороге Алерия невольно смотрела не наружу, а на собственное отражение. Короткие каштановые волосы после сна торчали с одной стороны. Лицо казалось опухшим от бессонницы. Свободная футболка действительно скрывала всё, что хотелось скрыть.

Она поймала себя на том, что идёт всё медленнее.

Впереди Кир спорил с Мией о том, сколько крови человеческий организм способен отдать «без заметного ухудшения боевого духа». Софья несколько раз просила их перестать. Либерта заявила, что лично она не отдаст ни капли, если ей не выдадут расписку о возврате.

Нестор шёл рядом с Аникеем, ни разу не обернувшись.

Когда над дверью появился знак медицинской службы, Алерия перестала слышать остальных.

Пахло спиртом. Живот свело.

Августа открыла дверь.

— Заходим.

Ноги не двинулись.

Мия уже была внутри, когда заметила отсутствие соседки.

— Алерия?

— Сейчас…

Она взглянула на ручку двери — металлическая, рядом — стекло. На стене маленькая царапина. Кто-то до неё задел краску.

«Восход».

Сегодня.

Не особняк.

Не подвал.

— Гевальт?

Она вздрогнула.

В дверях стояла Мурао.

Тогда лицо докторши казалось бесцветным, а глаза — чересчур яркими. Сейчас ничего не изменилось. Светло-фиолетовая радужка всё равно выглядела неправильно.

Мурао узнала её.

— Заходи.

— Вы помните.

— Да.

Осмотр длился меньше пятнадцати минут. Давление, сердце, зрачки. Несколько вопросов о хронических болезнях, обмороках, недавних препаратах.

Когда Мурао попросила поднять рукав, Алерия замерла.

— Зачем?

— Посмотреть место прокола.

— У меня его нет.

— Я вижу.

— Тогда зачем?

Докторша отложила ручку.

— Не буду.

— Вы тогда тоже так спрашивали?

Мурао не отвела глаз.

— Нет.

— Почему?

— Это долгий разговор.

Мурао записала что-то в карточке.

Алерии захотелось вырвать лист.

— Что там?

— Эпизоды предобморочных состояний в анамнезе, со слов пациентки. Артериальная гипотензия. Недосып.

— И всё?

— Пока.

— Про…

Она не договорила.

Лебен.

Её силу.

Сломанное запястье.

Тот интерес в глазах.

Мурао поняла.

— Нет.

Алерия ощутила унизительное облегчение.

— Почему?

— Потому что сегодня я осматривала тебя как врач.

— А тогда?

Губы Мурао дёрнулись в подобии улыбки.

— Тогда всё было сложнее.

Мурао закрыла карточку.

Алерия спрыгнула с кушетки, ноги были ватными.

Она вышла.

Стадион казался бесконечным. Вчера Алерия видела его издалека, сегодня поняла масштаб. Беговые дорожки огибали огромное поле, дальше тянулись полосы препятствий, сетки, стенки, турники, учебные укрытия и несколько участков, назначение которых она не смогла определить. Возле ограждения стояли деревянные манекены. Часть была обмотана бинтами, часть испещрена следами от тренировочных снарядов.

Августа ждала возле белой линии, Аникей устанавливал конусы.

— Итак, — начала она, когда шестеро собрались перед ней. — Сегодня я хочу понять, кто вы.

Кир поднял руку.

— Кир.

— Спасибо. Уже легче.

— Всегда пожалуйста.

— Я серьёзно. Ваши документы говорят много полезного и при этом ничего важного. Кто сильнее, выносливее, какие заболевания, показатели. Всё прекрасно. Но на задании мне будет абсолютно безразлично, сколько Нестор присел на осмотре, если в нужный момент он бросит остальных и побежит один.

Брови Нестора поползли вверх.

— Почему сразу я?

— Случайный пример, — отмахнулась Августа.

— Не верю.

— Правильно делаешь.

Аникей вернулся с красной лентой в руках. Он привязал её к поясу Кира.

— Ого.

Кир оглядел себя.

— А мне идёт.

— Это ваша цель, — пояснила Августа.

— Кир? — уточнила Либерта.

— Лента.

— Жаль.

— Задача простая. Дойдёте до конца полосы все вместе. Красная лента должна остаться у вас. На поле будут препятствия, несколько условных противников и один дополнительный объект, который необходимо забрать по пути.

— Какой? — спросила Мия.

— Увидишь.

— Ограничение по времени?

— Есть.

— Сколько?

— Не скажу.

Мия нахмурилась.

— Это нелогично.

— На заданиях часто не знают, сколько есть времени.

— Тогда как оценивать риск?

Аникей пожал плечами.

— По обстоятельствам.

— Плохо.

— Конечно.

Августа показала на стартовую линию.

— Можете обсуждать план.

Нестор повернулся к остальным и наконец подал голос:

— Хорошо. Кир и я впереди. Мия…

— Почему это вы впереди? — перебила она.

— Потому что быстрее.

— Я быстрее вас обоих.

Кир приложил ладонь к груди.

— Наглая ложь.

— Тогда я пришла первой.

— Я экономил силы.

— Лёжа на траве?

— Стратегически.

Софья переминалась с ноги на ногу, Либерта оглядывала полосу, Алерия молчала.

Нестор снова заговорил:

— Ладно. Мия впереди. Кир держится возле неё с лентой. Мы…

— Почему я должен держаться возле неё? — встрял Кир.

— Потому что на тебе цель.

— Поэтому мне лучше двигаться отдельно.

— Если уйдёшь отдельно, тебя снимут первым.

— Если останусь в толпе, нас снимут всех.

— У нас минута, — предупредила Августа.

Мия недоумённо уставилась на неё.

— Вы не говорили.

— Теперь говорю.

— Это манипуляция условиями.

— Пятьдесят секунд.

— Да что за…

— Нестор, — тихо позвала Софья.

Он не услышал.

— Хорошо, — продолжал он. — Тогда Кир идёт…

— Тридцать секунд, — напомнил Аникей.

Либерта подняла руку.

— Предлагаю просто побежать и разбираться по дороге.

— Худший вариант, — бросила Мия.

— Зато единственный, на который у нас осталось время.

— Десять секунд.

— Всё, пошли! — Кир шагнул к линии.

Свисток, они сорвались с места.

Первые двадцать метров всё действительно выглядело нормально, потом Кир решил, что умеет летать.

Нужно было перелезть через деревянную стену. Мия остановилась, чтобы оценить высоту и выступы. Нестор предложил подсаживать по очереди.

Кир не стал слушать никого: разбежался, прыгнул, ухватился за верхний край и подтянулся.

— Видали?!

— Молодец, — крикнула Либерта. — Теперь помоги!

Кир уже оказался на земле с другой стороны.

— А…

— Идиот! — заорала Мия.

Он полез назад.

За это время Нестор сцепил руки в замок, Софья поставила ногу и перебралась наверх. Либерта полезла следом, но в середине вдруг решила, что подсаживать её «очень унизительно», и попыталась подтянуться сама, в итоге сорвалась.

Нестор в последний момент успел поймать.

— Ты нормальная?!

— Да!

— Ты мне на голову упала!

— Ну не умер же!

Алерия стояла последней.

Нестор протянул ей руки.

Вчерашний разговор возник между ними мгновенно.

— Давай, — выдохнул он.

Алерия поставила ногу ему в ладони.

Другого способа не было.

Нестор поднял.

Она ухватилась за край.

Кир сверху схватил за запястье.

— Опа!

Алерия оказалась наверху и спрыгнула.

Дальше шли сетки.

Мия взяла инициативу.

— По одному. Не толкайтесь. Софья первая, потом Либерта.

— Почему я вторая?

— Потому что ты медленнее.

— Очень мотивирует.

— Это факт.

— А ты фактами всегда людей поддерживаешь?

— Я сейчас не поддерживаю. Я распределяю.

Либерта демонстративно поклонилась.

Софья тем временем пролезла под сеткой быстрее, чем ожидали.

— Ничего себе, — Кир почесал затылок.

Она покраснела.

— Что?

— Ты быстрая.

— Я маленькая.

Потом прозвучал учебный хлопок, достаточно громкий.

Алерия присела раньше, чем поняла. Все продолжили, она осталась.

Перед глазами на секунду возникла лампа, синие перчатки.

Нет.

Поле, трава.

Кир уже далеко.

Либерта обернулась.

— Алерия!

— Сейчас…

Ноги не слушались.

Нестор вернулся за ней.

— Эй.

Она подняла голову.

— Не трогай.

Он замер.

— Я и не…

— Иди.

— Ты…

— Иди!

Нестор всё же отступил.

Алерия увидела на его лице вину. Это оказалось невыносимым.

Она поднялась сама, побежала.

У следующего участка стоял манекен размером с человека, рядом табличка:

«ЭВАКУИРОВАТЬ».

— Вот дополнительный объект, — констатировала Мия.

Кир схватил манекен за руки.

— Помогайте.

Нестор взял за ноги.

— А куда лента?

— На мне.

— Тогда ты не должен…

— Да нормально.

Они побежали вдвоём.

Манекен раскачивался между ними.

Через десять метров его нога ударила по стойке.

Кир отпустил одну руку.

— Стой!

Нестор тоже остановился.

Мия приблизилась и раздражённо перехватила корпус.

— Втроём.

Первый «противник» появился справа — мягкий снаряд ударил Кира в плечо.

— Ой!

Красная лента сорвалась и упала.

Либерта рванула за ней.

Второй снаряд попал в землю рядом.

— Либерта, назад! — гаркнул Нестор.

— Там лента!

— Я вижу!

— Тогда чего орёшь?!

Она схватила ленту.

В это время манекен снова рухнул. Мия выругалась.

Кир побежал помогать Либерте.

Софья пыталась что-то сказать.

— Там слева…

Никто не услышал.

— Слева!

Отряд растянулся примерно на двадцать метров: Кир и Либерта впереди, Мия тащит манекен за плечи, Нестор спорит с ней, волоча его ноги, Софья и Алерия сзади.

— Отлично, — услышала Алерия голос Августы откуда-то сбоку. — Просто великолепно.

На последнем участке Кир увидел финиш и сделал то, что умел лучше всего — побежал.

— Кир! — окликнула Мия.

— Я донесу ленту!

— Мы должны все!

Он уже не слушал, пересёк линию первым.

— Есть!

Прозвучал свисток.

Кир обернулся.

Остальные стояли далеко позади: Либерта держалась за бок, Софья запыхалась, Мия и Нестор всё ещё тащили манекен, Алерия остановилась рядом.

Аникей бросил взгляд на часы.

Августа подошла к финишу.

— Поздравляю, Кир.

— Спасибо.

— Ты проиграл.

— В смысле?

— В прямом.

— Но лента…

— Цель была прийти всем вместе.

— А.

— Ага.

Либерта наконец добралась до линии.

— Я голосую за казнь.

— Поддерживаю, — согласилась Мия.

— Я был инициативным, — возразил Кир.

— Ты был один, — парировал Нестор.

Кир оглядел остальных.

— Ну… бывает.

— Нет, — отрезала Августа.

Она больше не улыбалась, даже голос стал другим.

— Не бывает.

Отряд притих.

Августа прошлась перед ними.

— Кир, ты принимаешь решение и исчезаешь раньше, чем другие понимают, что у тебя вообще был план. Мия, ты пытаешься сначала просчитать всё и бесишься, когда реальность не даёт тебе на это времени. Нестор, ты решил, что командуешь, хотя тебя никто не назначал.

Нестор хотел ответить, но передумал.

— Либерта. — Августа повернулась к ней. — Ты делаешь наоборот ровно потому, что тебе неприятно, когда тебе говорят, что делать.

— Не всегда.

— Тебя попросили ждать — ты полезла за лентой под огонь.

— Но я её принесла.

— Если бы это был настоящий выстрел?

Либерта замолчала.

— Софья, ты заметила угрозу первой и сказала так тихо, что тебя никто не услышал.

Софья опустила голову.

— Я…

— Я не ругаю. Я говорю, что произошло. Если видишь опасность — кричи. Мне всё равно, неловко тебе или нет.

Потом взгляд перешёл на Алерию.

Она уже знала.

— А ты ждала, пока кто-нибудь решит за тебя.

Слова ударили неожиданно.

— Нет.

Августа приподняла бровь.

— Нет? Ты шла туда, куда говорил Нестор.

Алерия ощутила, как жар расползается по лицу.

— Это было командное задание, — попыталась оправдаться она.

— Да.

— Тогда кто-то должен командовать.

— Конечно.

— Значит…

— Но ты даже не спросила себя, согласна ли с его решением.

Нестор отвёл глаза.

Августа выдохнула и уже спокойнее сказала:

— Вы сейчас не отряд. Вы шесть человек, которые случайно оказались на одном поле.

— А звучит романтично, — вставил Кир.

Никто не ответил.

Ветер шевельнул красную ленту на его поясе.

Аникей подошёл к манекену, который они бросили у финиша, и поправил ему неестественно вывернутую руку.

— Хорошая новость, — непринуждённо отметил он. — Почти всё из этого исправляется.

— А плохая? — уточнила Либерта.

— Исправлять будете вы.

Кир тяжело вздохнул.

— Я знал.

— А повторить можно? — неожиданно спросила Софья.

Все повернулись к ней.

Она слегка покраснела.

— Ну… чтобы попробовать нормально.

Августа улыбнулась.

— Завтра.

— Почему не сейчас?

Аникей показал на поле.

— Потому что Кир сейчас умрёт.

— Я не…

Он согнулся, уперев руки в колени.

— Ладно. Возможно, умру.

Либерта хлопнула его по спине.

— Герой.

— Не бей героя!

После основного задания Августа всё-таки заставила их бегать.

Кир объявил соревнование. Нестор, конечно, согласился, как и Мия.

Через два круга Алерия поняла, что первые два человека в её новой жизни, которых она действительно однажды может возненавидеть, — это Августа и тот, кто изобрёл бег.

На третьем круге Мия обошла мальчиков.

На четвёртом Кир заявил, что поддаётся ей, на пятом уже не мог разговаривать.

Либерта плелась рядом с Софьей и каждые полминуты спрашивала:

— Мы ещё живы?

Софья отвечала:

— Да.

— А сейчас?

— Пока что да.

— А теперь?

— К сожалению.

Алерия бежала впереди них. Дышать становилось тяжелее, в груди жгло.

И вдруг внутри головы прозвучало:

«Быстрее».

Она сбилась.

Нет, не сейчас.

«Ты можешь».

Лебен.

Алерия стиснула зубы.

В ногах действительно появилось больше силы — боль отступила на второй план, будто тело получило ещё один запас, о котором не знало.

Она могла ускориться, но не стала, продолжила в том же темпе. Голос внутри затих.