Read the book: «Проклятье Всевышнего»
Глава 1
Проклятье Всевышнего
Роман
Можешь ли ты найти сердце без страха?
Страх живет во всем, что движется, а иногда и камни излучают его.
Он неподвластен сознанию и выползает из неведомых глубин,
для того чтобы превратить нас в рабов.
Мы слушаем страх, потому что он обещает дать жизнь.
И он не лжет —
страх предназначался, чтобы спасти нас от зла,
а стал еще худшим злом.
Но хочешь знать тайну?
На берегу Вечности есть река Страха,
где иные чувства поглощаются одним властелином.
И если ты сможешь ее переплыть,
то тайное знание будет доступно тебе:
страх станет твоим слугой,
и ты поймешь, что есть нечто более драгоценное, чем сама жизнь.
Нечто, ради чего стоит забыть о страхе.
Песня Чувств, Книга Вселенной (отрывок).
Пролог
26 сабтамбира, Юдала, тюрьма Жанхота
Тюрьма Жанхота с красивым именем Юдала находилась в черте города. Когда-то здесь был монастырь, но во время кашшафской оккупации монахов выгнали, поселив там рабочих, строивших дворец. После того как к власти пришла королева Эолин, «законные владельцы» вернулись, но ненадолго. Вскоре Полад настоял, чтобы монахам построили более просторное и светлое помещение чуть дальше от столицы, а Юдалу назвали «тюрьмой Полада» — там около месяца содержались те, кого арестовывала тайная полиция. После этого их либо отпускали, либо казнили, либо они переводились в более отдаленную тюрьму.
Почти всегда здесь содержались довольно знатные узники. Тюрьма для них — это не мрачные застенки и пыточные камеры (хотя и они в Юдале были, чего уж там). Но чаще аристократы коротали время в хороших условиях. Попавшего сюда лучше было не оскорблять (если выйдет, пусть вспоминает лишь исключительно вежливое обращение и комфорт), но и допустить, чтобы подозреваемый сбежал, тоже нельзя. Предупредительность и умеренная строгость — такое не всякому можно поручить.
Комендант тюрьмы капитан Янжин уже собирался спать. Телохранитель королевы доверил ему Юдалу два года назад в качестве награды за многолетнюю верную службу (тогда Янжину исполнилось пятьдесят). Но тут слуга доложил, что коменданта срочно требуют, надо принять нового «постояльца». Подавив вздох, Янжин вновь натянул мундир. Застегнул ремень, на котором всегда болталась связка ключей рядом с мечом.
Наверно, очень важную птицу привезли, если обычных «волков» для его встречи недостаточно. Он направился в сторону главных ворот, но посыльный остановил:
— Ждут у тайного хода, господин капитан.
Начинается… Таких заключенных он особенно не любил. Где тайна, там проблемы.
— Проследи, чтобы в правом крыле на первом этаже никого не было. «Гостя» встречу сам, — тут же распорядился Янжин, и солдат исчез.
Карета с заколоченными окнами стояла у самых ворот. На козлах скучал кучер. Парень в форме «волка» положил широкополую шляпу рядом, из-под кожаного жилета смутно бела рубаха с пышными рукавами.
У дверцы, скрестив руки на груди, ожидала шишка поважнее. Вьющиеся волосы, стальные глаза навыкате, благородные манеры — если бы сопровождающий брил бороду, вполне походил бы на аристократа. Комендант встречал его, когда служил капитаном в сторожевой башне. Сталкивались несколько раз у Полада. Но имени друг другу не называли.
— Майор Етварт Шрам, — пропуская приветствие, представился ночной посетитель, протягивая заготовленную заранее бумагу.
— Капитан Янжин.
«Волки» не привыкли расшаркиваться. Не поприветствовал, значит, дело срочное. То, что молодежь его обошла и имела звание повыше, тоже нисколько коменданта не расстроило. Каждому по заслугам. И дадут, и спросят. Капитанов выбирал и обучал лично Полад. дослужился до майора — молодец. Янжин себя обделенным не считал. Он вчитался в бумагу.
Сопроводительные документы были очень уж необычными. Не значилось ни откуда доставили преступника, ни в чем он обвинялся. И даже имени не вписали. Лишь строжайший приказ поместить заключенного в подвальное помещение без окон и не пускать в камеру ни одного человека без особого распоряжения телохранителя королевы. Но пароль Полада на сегодняшний день на месте. Сомневаться в подлинности документов не приходилось.
Комендант на мгновение снял шляпу и пригладил остатки волос, походивших на лохматую подкову. Затем уточнил:
— Я так понимаю, поместить надо в самую дальнюю камеру? Чтобы никто не видел и не слышал?
— Да, именно так, — подтвердил майор, прикасаясь к шраму на щеке.
— Давно в подвальные камеры не заходили, вряд ли там можно долго держать людей. Придется подождать, пока приберутся.
Янжин закинул удочку, чтобы понять: аристократа привезли или горожанина какого? Как с ним обращаться?
— Порядок наводить некогда, — отрезал Етварт Шрам. Он вроде бы не нервничал, но явно хотел побыстрее закончить дело. — Может, позже будут другие распоряжения.
— Если грязная камера подойдет, я сам провожу. Дополнительную охрану вызвать?
— Нет, — быстро ответил майор. — Чем меньше людей об этом заключенном узнает, тем лучше. Сейчас его выведу, — он распахнул дверцу и полез в карету.
Послышался шум, короткий рык, карета закачалась.
— Нужна помощь? — повысил голос комендант, искоса поглядывая на соскочившего с козел кучера, — тот встал рядом. Вроде бы просто наблюдает, но чувствуется напряжение. И рука на эфесе.
— Нет! — перекрикивая шум борьбы, отозвался майор.
Наконец карета перестала раскачиваться и внутри всё стихло.
— Эй! — позвал Янжин на всякий случай.
— Всё в порядке, — глухо откликнулся Етварт. — Уже иду.
На всякий случай комендант тоже положил руку на эфес, а то ведь из кареты мог выйти совсем другой человек. Но появился майор, одернул кожаный солдатский жилет, на руке виднелась странная рана — будто зубами орудовали.
— Помоги.
Шрам подал платок молодому «волку». Тот перетянул рану, повязка тут же намокла от крови.
Комендант от вопросов воздержался, только заметил небрежно:
— Промыть надо бы.
— Позже, — Майор снова взглянул на кучера. — Ты за ноги, я за руки.
Вскоре из кареты вынесли обмякшее тело с черным мешком, надетым на голову. Блеснули серебряные цепи. Янжин удивленно приподнял брови, но быстро справился с собой и пошел вперед, показывая дорогу.
— Он жив? — спросил, не оборачиваясь. — Не хочу объяснять Поладу, как у меня в камере оказался задушенный заключенный.
— Он спит, — успокоил майор. — Я дам вам сосуд, добавляйте несколько капель в еду. И напомню, что в камеру никто не должен заходить.
— Ну да, об этом написано в сопроводительных бумагах.
— На всякий случай повторяю. Не хочется лишних жертв.
Они прошли по коридору, освещенному настенными факелами, откуда Янжин только что предусмотрительно убрал стражу. Спустились по лестнице в подвал. Здесь их встретила еще одна дверь. Комендант загремел ключами, подхватил факел со стены.
— Осторожно, некоторые ступеньки разрушились, — предупредил он, шагая впереди.
Они едва развернулись, в тесном проходе со своей ношей. И снова звон ключей. Шрам и молодой «волк» прошли вслед за Янжином, положили тело на пол. «Хозяин» тюрьмы и это приметил: не швырнули, очень бережно пристроили. Непонятно, почему такое почтение оказывается тому, кто ранил майора. Все-таки аристократ? Тогда почему худшая камера? Да и не стали бы «волки» с каким-нибудь бароном цацкаться. А что, если он свой? Бывший товарищ, узнавший что-то секретное? Эту мысль Янжин решительно вытряхнул из головы. Его дело маленькое.
— Воняет, — поморщился Шрам, выпрямляясь.
— Воняет, — согласился комендант. — А как проветришь? Другие камеры не такие... секретные. Он что так и будет связанный?
— Пока да.
— И мешок с головы не снимете?
— Нет.
Кучер подошел к выходу и сообщил негромко, выглядывая в коридор:
— Кто-то идет.
— Быть не может! — комендант метнулся к двери и отшатнулся. — Господин Полад... — ошарашено пробормотал он, но больше сказать ничего не успел.
Телохранитель королевы, носивший всегда одежду рядового «волка», быстро воткнул факел в крепление. На бритом черепе отражались блики огня, хищный нос отбрасывал тень, которая, расплываясь на стене, напоминала ястребиный клюв. Запавшие глаза были чуть прикрыты. Он осунулся за последний месяц. Помолчав мгновение, Полад резко бросил:
— Выйдите.
Быстро окинул взглядом всех присутствующих.
— Господин Полад, я должен предупредить... — начал Шрам, но его прервали.
— Пошли вон! — сквозь зубы процедил Полад и, когда они заторопились к выходу, приказал коменданту более сдержанно. — Ключи оставьте, я сам запру. Идите наверх.
Шагая по ступеням вверх, комендант протянул:
— Да-а-а... — Молчать больше не было сил. — Такого у нас еще не бывало.
— И лучше бы никогда не было, — поддакнул Шрам.
19–20 ухгустуса, Меара, родовой замок Лаксме
Илкер вместе с братом, тетей и дядей наконец-то отправились в родовое поместье Меара. После смерти родителей она еще ни разу никуда с ними не ездила.
Авдон Шовек, походивший не на главу гильдии ювелиров, а на большого доброго медведя, наконец завершил дела, чтобы осмотреть новые владения. Для путешествия им понадобилось две кареты — они не брали много вещей. В одной ехал граф Меара — ее братишка Ашбел — шустрый десятилетний мальчишка, такой же русоволосый и кареглазый, как Илкер. Только волосы у нее вились сильнее, не желали лежать в тщательно уложенной прическе. Графа сопровождали опекуны — дядя Авдон и тетя Юмаана. Молодая женщина тридцати лет была младшей сестрой матери Илкер.
В другой карете ехала леди Лаксме — бывшая горничная, неожиданно превратившаяся во фрейлину ее высочества. И ее слуги. Особые слуги.
Путь занял два дня. Они несколько раз останавливались, обедали, отдыхали, ночевали в гостиницах, а затем снова тряслись в карете.
И всё же добрались быстро. В детстве Илкер казалось, что Меара гораздо дальше от столицы. Наверно, потому что поездка была очень скорбная: поместье продали, а отец умирал... Илкер помнила его бледное лицо, закушенную губу, стоны, вырывавшиеся, когда карету трясло на кочках. Они с мамой пытались помочь ему, но отцу становилось хуже. От этого приходило отчаяние.
В эту поездку она то и дело возвращалась мыслями к приватному разговору с Поладом.
— Итак, настало время подробнее обсудить мою просьбу, — начал он после приветствия. Илкер исследовала узоры на стенах комнаты, чтобы не смотреть на телохранителя королевы. Она ужасно волновалась. Ей было так страшно, что он попросит о чем-то, и придется ему отказать. Страшно испытать последствия отказа. Но против совести она поступить не могла. Полад, понимая ее беспокойство, начал издалека: — Напомню, что речь идет о возможном заговоре. Недавно полковник «волков» в Наеме получил сообщение от мастера Кироса, который служит библиотекарем у графа Еркера. Называю вам это имя, потому что старичок свяжется с вами. Познакомьте его с моими людьми. Они поедут с вами в качестве слуг. Пока всё понятно?
— Да. Мастер Кирос, граф Еркер. Когда придет ко мне, познакомить с вашими людьми.
Илкер чувствовала себя маленькой девочкой на уроке в школе невест11.
—Хорошо. Я очень надеюсь, что в монастыре Наемы не происходит ничего противозаконного. Но нужно знать наверняка. Вам нужно всего лишь взять слуг и отправиться в монастырскую библиотеку. Вы ведь любите читать?
— Да, — кивнула Илкер.
— Вот и отлично. Это всё. Остальное сделают мои люди. Это понятно?
— Да, — еще один кивок.
— Прекрасно, — Полад расслабился. — Итак, теперь о слугах. Посмотрите их рекомендации. У вас могут поинтересоваться, где вы их нашли. Вы должны знать, что ответить.
Он протянул несколько листков. Девушка взяла бумаги и внимательно изучила.
Илкер знала, как обычно нанимают слуг. Юмаана несколько лет искала тех, кто ей подходит. Прежде чем встретиться с кандидатами, тетя тщательно изучала их рекомендации, а иногда даже встречалась с бывшими хозяевами. Тетя была очень подозрительна: если слуги хорошие, почему с ними расстались? Нанимая слуг для себя, Илкер была бы так же придирчива, но тут нужно только согласиться с решением Полада. Не такая уж высокая плата за Меару. Она боялась, что будет хуже.
Горничную Айну Цалмон и кучера Улма Чашвара рекомендовала графиня Езниг. Ей вместе с дочерью пришлось спешно покинуть столицу. Она позаботилась о рекомендациях для слуг.
В первый разговор с телохранителем королевы Илкер поинтересовалась судьбой Дилары Езниг, бывшей фрейлины принцессы, единственной, кто отнесся к внезапно вознесшейся Илкер с пониманием и сочувствием. Полад утверждал, что леди Езниг поступала так небескорыстно. Всё может быть. Вряд ли леди Лаксме когда-нибудь узнает это точно. Если даже их с Диларой пути когда-нибудь пересекутся, скажет ли подруга правду?
Телохранитель уличил ее в чем-то противозаконном и отправил к родителям с предписанием находиться в родовом замке подальше от столицы. И что же получается? Слуги леди Езниг были людьми Полада? Они донесли на Дилару?
Гувернеру Раддаю Зазе, который также становился секретарем Илкер, написал рекомендацию Тордой — настоятель Черного монастыря в Сальмане. Он ручался, что молодой человек, с отличием окончивший монастырскую школу, но не захотевший принять постриг, достоин доверия. То есть и в монастыре есть люди Полада? Да уж, точно говорят, что всю страну паутиной опутал.
— Есть вопросы? — поинтересовался телохранитель королевы.
— Нет, — покачала головой Илкер. — Хотя есть один. Они будут следить за мной так же, как следили за леди Езниг?
Сказала, и тут же сердце забилось заполошно. Вот за такие необдуманные слова и попадают в опалу. Вечно ей неймется. Нет бы притвориться послушной и сговорчивой! Она быстро взглянула на Полада. Тот добродушно ухмылялся.
— Эти люди ни разу не встречались с леди Езниг.
— Но… как же… Вы же сами дали мне документы…
— Рекомендации Айне и Улму — подлинные, графиня Езниг написала их по моей просьбе, хотя Айна и Улм, служившие у нее, совсем не те, что едут с вами. Рекомендация Тордоя, каюсь, поддельная. Передайте, пожалуйста, эти документы сударю Шовеку, пусть он хранит их вместе с остальными.
— Постойте, — нахмурилась Илкер, — я не понимаю. Эти трое — ваши агенты? Но они никогда не были ни у леди Езниг, ни в монастыре Сальмана?
— Конечно, нет. Что вас так смутило? Вам зазорно брать слуг с поддельными рекомендациями?
— Вовсе нет, — покачала головой Илкер. — Меня это даже радует. Что еще от меня требуется?
— Просто ведите себя так, будто они на самом деле ваши слуги. Вот разрешение на посещение монастырской библиотеки. Вы можете взять с собой трех человек. Секретарь нужен, чтобы записать интересные мысли, которые вы отыщете в книгах. Горничная сопровождает, пока вы не нашли себе компаньонку, а кучер одновременно ваш охранник. Он будет ждать снаружи или в библиотеке — как вам захочется. Чашвар, — Мардан сделал внушительную паузу, — это мой голос. Что скажет он, то сказал я. Он старший среди них и по званию, и по возрасту... — он задумчиво посмотрел на Илкер. — Я надеюсь, вы с ними поладите. Всё понятно?
— Да.
— Хорошо, можете идти.
— И это всё? — удивилась девушка.
— Да. Я, кажется, предупреждал, что моя просьба не будет обременительна и не обеспокоит вашу совесть.
Илкер задумалась. Не верилось, что от нее ничего не требуют. Кажется, если бы Полад дал хоть какое-то поручение, она бы чувствовала себя спокойнее. А так… Она приведет в монастырь агентов Полада. Это предосудительно? Совесть молчала. Они ведь не собираются там никого убивать. Только узнать, нет ли там врагов. Это важно перед войной. Ладно, все-таки надо уточнить.
— Я оставляю за собой право не подчиняться ни вам, ни вашим агентам, если пойму, что меня пытаются превратить в слепое орудие.
— Кто бы сомневался! — с сарказмом заметил Полад. — Будем считать, что договорились.
Поездка с Айной и Раддаем проходила довольно странно. Новая горничная — миловидная болтушка с огромными голубыми глазами и светлыми волосами — то выглядывала в окно кареты, то разглядывала сидевших внутри, то есть Илкер и секретаря. Круглые щечки и пухленькие губки создавали обманчивое впечатление, что и вся девушка такая же пухленькая и мягкая, но быстрые точные движения полнились скрытой силой и выверенностью.
Раддай Заза был ровесником горничной по документам и казался значительно моложе в жизни. Рыжие волосы, брови и ресницы, усыпанное веснушками лицо, яркие глаза, большой рот и нос картошкой выдавали в нем жителя северного Энгарна, сына разбогатевшего крестьянина, которого отправили учиться в монастырскую школу. Он отличался грамотной речью, иногда сбивающейся на церковный манер. Раддай вечно не знал, куда деть руки: то молитвенно складывал их где-то у живота, то начинал стряхивать с новенького камзола несуществующую пыль. Если бы Илкер не знала, что парнишка — один из доверенных людей Полада, непременно бы обманулась и приняла его за простолюдина, усиленно напоминавшего себе, что и как он должен делать. Присматриваясь к нему с пристрастием, она постановила, что выдать его может разве что острый и внимательный взгляд.
Айна и Раддай всю дорогу ссорились. Илкер не знала, как следует это воспринимать: как еще один розыгрыш для чужих ушей или же агенты действительно не сошлись характером. Как и просил Полад, она вела себя так, словно это на самом деле ее слуги. Поэтому периодически запрещала обоим открывать рот, чтобы хоть немного побыть в тишине.
Улм Чашвар, трясущийся на козлах, по сравнению с ними выглядел стариком. Ему еще не исполнилось и пятидесяти, но темно-серебряные волосы прибавляли возраст, к тому же он двигался и говорил размеренно, точно в запасе у него еще одна жизнь и торопиться абсолютно ни к чему. Илкер почти не слышала его — он сообщал что-то лишь по делу и очень короткими емкими фразами. Невысокого роста, он держался очень прямо. На впалых щеках виднелась серебристая щетина. А вот глаза казались не просто внимательными, а жадными — будто он вбирал в себя всё, что его окружало. Сопровождавшие их «волки» тут же прозвали его «папаша Улм» и относились к нему с большим уважением.
— …Вся… тела ноет уже, когда же мы приедем? — точно издалека донеслись слова Айны.
Девушка явно собиралась произнести «задница», но в присутствии выпускника монастырской школы сдержалась, однако Заза нашел к чему придраться.
— Следует говорить «всё тело», — мягко заметил он.
Начиналась очередная перепалка.
— А свои поучения засунь в задницу! — немедленно откликнулась Айна.
Только что проглоченное слово теперь пришлось как нельзя кстати.
— Сударыня, — нахмурился Раддай, — как вы выражаетесь в присутствии госпожи? Злоречие и сквернословие — есть грех не меньший, чем волшебство.
— Как хочу, так и выражаюсь! Госпожа, ну чего он ко мне пристал? Я щас с кареты выпрыгну и пешком пойду.
— Следует говорить не «с кареты», а «из кареты», — миролюбиво заявил Заза.
«Нет чтобы помолчать! Сейчас же камни Зары22 полетят…»
Вспышка ждать себя не заставила.
— Нет, я щас его вытолкну! — зашипела девушка. — Пусть пешком идет. Вот только еще рот откроет, как есть вытолкну!
Раддай отодвинулся от девушки подальше, так что теперь сидел напротив Илкер. Попыхтев немного, не выдержал и пробормотал, глядя в окно:
— «Как есть» — это просторечие. Лучше использовать слова «точно» или «обязательно»…
— Госпожа, да что ж это такое?! — возопила горничная.
— Тебе надо прислушиваться к его советам, Айна. Грамотная речь еще никому не повредила, — успокоила она служанку. — А вам, сударь, я позволяю делать не более трех замечаний за день. Вы учились около пяти лет, а хотите перевоспитать мою горничную за два дня пути.
После того как она их отчитала, в карете воцарилось подобие перемирия, но обиделись оба. «Стоило, наверно, поддержать Айну, — подумала Илкер, — тогда было бы на одного счастливого человека больше».
Выглянув в окно, Илкер обратилась к горничной:
— Мы почти приехали, скоро отдохнем.
— Правда? — обрадовалась та и, отдернув занавеску, выглянула в окно.
Либо у нее быстро менялось настроение, либо обида была показной.
Решетчатые ворота уже открыли. Улм, ловко управляя лошадьми, подъехал к замку и остановил карету прямо у входа. Девушка услышала бурные вопли брата. Он был слишком маленьким, когда они отсюда уезжали, а потому плохо помнил поместье. Но она помнила всё.
Ступив на землю, Илкер обвела взглядом место, где прошло ее детство. Дыхание сбилось, взгляд заволокло пеленой. Ей так часто снился этот дом, его темно-красные стены. В центре возвышалась башня Меа — с нее замок начал свое существование. По легенде, построила ее Меа Лаксме, ушедшая из родительского дома вместе с влюбленным в нее нищим рыцарем отца. Некоторые слуги с ней тоже ушли, не вдвоем же они строили эту башню. Но самое интересное, что в легенде не упоминалось имя этого рыцаря, не говорилось даже, стал он мужем или так и остался любовником. Все знают только Меа Лаксме, отстроившую башню. Потом сын превратил ее в замок. Он за особые заслуги перед королевой получил титул графа и герб: пара волков на фоне огромной ели. Род Илкер насчитывал уже более пятисот лет, а легенда о Меа ей особенно нравилась. Восхищала девушка, которая боролась за свою любовь и совершила нечто невообразимое в мире, где всем управляют мужчины. Может быть, именно это толкало Илкер самостоятельно решать свою судьбу, а не плыть по течению?
К круглой башне примыкала группа других, чуть меньшей высоты. Они возводились в разное время, но удивительно гармонировали между собой. Около ста лет назад к ним пристроили еще два длинных двухэтажных крыла с окнами побольше. Завершались они тоже круглыми башенками, перекликавшимися с центральной.
Деревья и кустарники вокруг замка новые хозяева вырубили и выкорчевали. Теперь повсюду виднелась только коротко постриженная трава. К широкой дороге, ведущей от ворот, стекались более узкие тропинки. Илкер узнавала и одновременно не узнавала родной дом. А что переделали внутри?
Она отправилась в то крыло, где жила с родителями, — всё стало другим. Слуги тоже все сменились. Девушка загрустила. Только теперь она поняла: ничего не вернешь. Но как бы там ни было, надо привыкать к новому облику замка. Вот лишат ее должности фрейлины, придется сюда навсегда вернуться.
Когда толстенький пожилой дворецкий Яфий заглянул, чтобы пригласить господ на обед, она поинтересовалась:
— Скажите, а книги графа Меара сохранились?
— К сожалению, нет, ваше высочество, — опечалился дворецкий. — В замке нет библиотеки. Но если хотите, я постараюсь узнать, куда дели книги.
— Я буду вам очень благодарна, — промолвила Илкер, нисколько не надеясь на успех.
***
На следующий день девушка отправилась гулять по лесу. Он был прежним. Конечно, какие-то деревья вырубили, где-то вырос малинник, но Илкер узнавала тропинки, по которым гуляла еще с отцом, и иногда хотелось оглянуться — казалось, он идет за ней, следя, найдет ли дочь дорогу правильно. Она находила.
Побывала у источника, берущего начало у камня в человеческий рост. Здесь еще при жизни деда сделали скамью и поставили кружку для путников. Источник Меары считали лечебным. Когда отец вернулся из Лейна совершенно больным, Илкер приносила ему воду отсюда. Не помогло. И всё равно хотелось верить в волшебный источник.
Вернувшись в поместье, она встретила у ворот карету, позади которой привязали два огромных сундука. Как только она приблизилась, подбежал дворецкий:
— Ваше сиятельство! Как хорошо, что вы вернулись, ваше сиятельство! Это ведь к вам приехали.
— Добрый день, Яфий, — доброжелательно откликнулась девушка. — Кто же посетил меня?
Она заметила старичка, ужасно напоминавшего мастера Озния из королевской библиотеки Жанхота. Только седые волосы у него были не распущены, а собраны позади в хвост, да очки он еще не носил. Гость явно ожидал, когда его представят. Дворецкий отступил в сторону и провозгласил:
— Мастер Кирос, библиотекарь графа Еркера.
Илкер припомнила, что замок этого аристократа находился чуть севернее, примерно в дне пути. Старичок с достоинством поклонился и очень важно произнес:
— Ваше сиятельство, как только мне сообщили о том, что поместье возвращено законным владельцам, я обратился к моему господину с предложением вернуть книги когда-то бывшие в библиотеке замка. Его сиятельство граф Еркер с радостью поддержал эту идею. Он надеется, что это станет началом доброй дружбы между двумя влиятельными семьями. Поэтому я собрал книги и, как только узнал, что вы прибыли, привез их.
— Благодарю вас и господина графа за столь щедрое предложение дружбы. Надеюсь, мы сможем увидеть его сиятельство у нас в гостях, чтобы высказать благодарность лично, — Илкер еще раз бросила взгляд на поклажу.
Родовая библиотека Меары была довольно большой, в этих двух сундуках, какими бы вместительными они ни были, не могло поместиться всё. Граф оставил что-то себе?
Мастер Кирос понял ее без слов.
— Сударь Загфуран, купивший Меару у вашего отца, — торопливо объяснил он, — большую часть библиотеки пожертвовал монастырю Наемы. Его сиятельству досталась лишь малая часть. Но всё, что получили мы, я переписал и возвращаю все книги до одной. У меня с собой есть эти списки, можете сверить.
— Еще раз благодарю вас, мастер Кирос. Пойдемте в дом, я угощу вас чаем. Вы же не отправитесь обратно тотчас после такого долгого пути?
Библиотекарь как будто обрадовался возможности отдохнуть. Но, когда они вошли в замок, предложил сначала посмотреть книги и списки, а потом уже перейти к чаю. Илкер улыбнулась, заметив такое рвение, и они отправились разбирать сундуки.
Однако едва они остались наедине, мастер Кирос снова обратился к ней.
— Я очень рад, что вы приехали, леди Лаксме, — заговорил он негромко. — Я передал свои опасения полковнику Руману и долгое время не знал, отнеслись ли к моим словам серьезно.
Илкер замерла, а потом так же шепотом сообщила.
— Подождите немного, мне надо пригласить своих слуг, чтобы они присутствовали при нашем разговоре.
Старичок оторопел. Какое-то время он рассматривал Илкер, не говоря ни слова. Потом осторожно предположил:
— Вероятно, я неправильно понял послание, которое получил два дня назад…
— Думаю, вы его поняли абсолютно правильно. Только знаете, кто здесь главный, а кто всего лишь прикрытие, — пояснила она доброжелательно. — Не волнуйтесь, вас услышали, — она выглянула в коридор и крикнула: — Айна, мне нужна помощь мастера Зазы, чтобы разобрать книги. И помощь Улма тоже не помешает. Позови их, пожалуйста!
Они со стариком молча доставали одну книгу за другой, пока в комнату не вошли Раддай и Айна, а за ними и Улм. Последний плотно закрыл дверь.
— Что у нас здесь? — секретарь, радостно потирая руки, направился к сундукам.
— У нас здесь мастер Кирос, который хочет сообщить что-то важное, — остановила его Илкер.
Трое слуг быстро переглянулись, а потом переместились так, что Айна посматривала в окно, Улм караулил у дверей, а Заза указал на стулья.
— Нам лучше сесть.
— Я могу присутствовать при этом разговоре? — осторожно уточнила Илкер.
— Безусловно, ваше сиятельство, — заметил Улм. — Иначе это будет выглядеть довольно странно.
— Хорошо, — она села рядом с мастером Киросом.
— Итак? — Раддай вопросительно посмотрел на библиотекаря.
— Если честно, мне было очень неудобно беспокоить господина Полада, — начал он сбивчиво, — но я решил, что лучше ошибусь и окажусь старым дураком, чем если из-за моей медлительности погибнут люди.
— Вы всё сделали правильно, — заметил Раду.
Ободренный Кирос заговорил уверенней.
— По долгу службы мне приходится часто бывать в монастыре Наемы. Я провожу… проводил небольшое исследование, и мне любезно предоставили возможность порыться в церковных архивах. Поначалу я ни на что не обращал внимания, только читал книги и свитки, сопоставлял их. Но в один из вечеров, когда уже направлялся в гостиницу при монастыре, я увидел барона Шовхала. Я безмерно удивился, столкнувшись с ним. Ведь барон, хоть ему уже и было за шестьдесят, никогда не отличался религиозностью. Но доброе в нем, без сомнения, было. Например, он не женился, потому что, как однажды выразился, возвращаясь домой, он хочет видеть шлюх, а не зареванное лицо жены, — мастер Кирос осекся. — Извините, ваше сиятельство, — смущенно пробормотал он.
— Ничего, — успокоила его Илкер. — Я поняла вашу мысль. При всей грубости и развращенности, барон не хотел видеть чужие слезы. Вы это имели в виду?
— Да, ваше сиятельство. Спасибо. В общем, в тот вечер барон был страшно сердит. Увидев меня, он тоже изумился и спросил: «А вы что здесь, книжный червяк? Вас тоже вербовали?» Я не понял, о чем он. Барон это заметил и пробормотал: «Повезло вам, что не аристократ. Шерешевы монахи, не сидится им, лишь бы учудить что-нибудь». И после этого направился в конюшню. Я бы забыл об этом случае, если бы через два дня мой господин, его сиятельство граф Еркер, не сообщил за столом, что всех пригласили на похороны барона Шовхала. Он умер от сердечного приступа.
— А до этого он жаловался на сердце? — спросил Улм от дверей.
— В том-то и дело, что нет! — горячо воскликнул мастер Кирос. — Это я и его сиятельству сообщил. Мол, еще недавно был бодр и полон сил, даже покинул монастырь верхом. Мой господин задумчиво посмотрел на меня и объявил, что сердечный приступ никого не предупреждает о своем приходе. Я с ним согласился. Но чуть позже его сиятельство пригласил меня в свой кабинет. У нас с ним очень доверительные отношения. Если бы он не был настолько выше меня по положению, я бы назвал его своим другом. Граф подробно расспросил о встрече с бароном и уточнил, не видел ли я еще кого-то в монастыре, когда работал в архивах.
— Почему он вдруг об этом заговорил? — поднял брови Заза.
— Видимо, потому, что тоже стал о чем-то подозревать. И когда я вспомнил, мне сделалось не по себе. Я не встречал никого, кроме барона, однако заметил кареты нескольких влиятельных аристократов, живущих неподалеку. Не думайте, что я присочинил то, чего не было. У меня цепкая память, но, до того как мой господин спросил об этом, я не придавал значения этому факту. Когда я начал припоминать, чьи именно кареты видел, то оказалось, что еще один из этих аристократов умер: упал с лестницы и свернул шею. Конечно, и это могло случайно произойти. Но мой господин очень разволновался и попросил написать обо всем полковнику Руману. Вдруг об этом надо знать господину Поладу? Я так и сделал, а когда в следующий раз поехал в монастырь, по дороге отвез письмо.
— Вы очень рисковали, — обронил как-то в раз посерьезневший секретарь. — Примите еще раз нашу благодарность за то, что не остались в стороне и сообщили о своих наблюдениях. Не переживайте, мы узнаем, что происходит. И если опасения были напрасны, никто не пострадает.
— Я правильно понимаю, — вновь заговорил Улм, — что ваш господин не просто отправил вас с книгами графа Меара?
— Да, несколько дней назад я получил письмо от некоего господина Р. — имя было неразборчиво — из Наемы. Он просил прибыть в Меару, чтобы я помог леди Лаксме в ее изысканиях: она якобы хотела прояснить некий вопрос, касающийся ее родословной, и уточнить, какие книги в монастыре Наемы помогут в этом. Когда я показал письмо господину, он уверенно заявил, что господин Р. — не кто иной как полковник Руман, и что таким хитрым способом меня приглашают, чтобы я еще раз рассказал обо всем, что знаю. Тут же его сиятельство предложил вернуть все книги из Меары, которые оказались у нас. Сказал, что это будет хороший повод для поездки в поместье.
— Какой ваш господин сознательный человек! — в голосе Раддая мелькнул сарказм.
— Ничего удивительного! — одновременно воскликнули Илкер и мастер Кирос.
— Извините, ваше сиятельство, — тут же смутился старик.
Девушке уступили право сказать первой:
— Вы считаете, что все аристократы только и думают, как устроить заговор? Что они не могут возмутиться, столкнувшись с убийствами?
— Извините. Я не это имел в виду.
— Его сиятельство граф Еркер всегда говорил: «Когда я увижу, что действия Полада несут вред стране, попробую с ним встретиться», — подхватил библиотекарь. — До сих пор он ни разу этого не увидел. Да хотя бы открытые суды, которые теперь стали обычными. Обвиняемый может защищаться, и люди слышат свидетельства против него, взвешивают все факты. Когда такое было? Любой здравомыслящий человек признает, что жизнь стала намного спокойней при господине Поладе, — мастер Кирос вновь начал горячиться, а Илкер, наоборот, успокоилась.
Ее отец считал так же, как граф Еркер. И Ял… принц Ллойд уверен, что Полад не злодей. Но тут вспомнился Тагир Свальд — молодой и талантливый поэт Энгарна, который должен умереть без суда, лишь потому, что перешел дорогу Поладу. Телохранителя, наверно, можно назвать сильным политиком, сумевшим навести порядок в стране. Но это не делает его ангелом Божиим, он не стесняется в средствах для достижения своих целей.
— Еще раз простите, что так взволновал вас бестактным замечанием, — покаянно произнес Заза, а Илкер увидела взгляд Улма, брошенный на секретаря — то ли упрек, то ли предостережение.
— Что ж… Если мы всё выяснили, думаю, я уже могу угостить мастера Кироса ужином, — девушка смотрела прямо на кучера, помня слова Полада: «Улм — мой голос». Но тот отвел глаза, словно эти слова не имели к нему никакого отношения.
— Ваше сиятельство… право, не стоит… — библиотекарь тоже успокоился и вновь засмущался.
— Вы же не собираетесь спорить со мной? — слегка приподняла брови Илкер.
— Я бы не осмелился, — благоговейно утих старик.
— Тогда идемте.
После ужина и легкой беседы за столом с Юмааной и Авдоном, мастер Кирос встал и с достоинством поклонился:
— Я еще нужен вам, ваше сиятельство? Нужна ли моя помощь с книгами?
— Нет-нет, мастер. Благодарю. Я дам вам знать, если вдруг не справлюсь. Но вам не стоит на ночь глядя возвращаться домой. Переночуйте у нас.
— Благодарю за гостеприимство, — с радостью откликнулся библиотекарь. — В таком случае завтра на рассвете я покину Меару. Доброй ночи, — он отдельно поклонился каждому из присутствующих.
— Доброй ночи, мастер Кирос, — отозвалась девушка.
Когда Айна помогала ей раздеться, Илкер вдруг отчаянно заскучала по Пайлун. Она очень устала, но при этом всеми силами старалась этого не показать, потому что рядом не было горничной, которая заботилась о ней искренно, а не оттого, что ей это поручил Полад. Она будто тоже под подозрением и постоянным присмотром. Очень неприятное ощущение.
Глава 2
20 ухгустуса, дом Каракара
Вся семья, как обычно, собралась за завтраком в мрачном доме, сложенном из огромных камней. Они сидели за деревянным столом рядком. Слуги подавали простую еду: кашу, мясную подливу, слабое вино. Алет ухаживал за Ранели, но она только вяло ковыряла в тарелке: у нее уже несколько дней не было аппетита по утрам, и Тану это беспокоило. Авиел пока не торопился с выводами. Катрис тоже ела безрадостно, ни на кого не глядя. Только Удаган поддерживал непринужденный разговор, но беседа о погоде затихала, едва начавшись. Все были погружены в свои думы.
Со дня похорон матери Щуа Крохаля, белобрысого мальчишки, которому предстояло взять имя на осеннем обряде, прошла неделя. Паренек поселился у них, спал в одной из гостевых комнат и с каким-то болезненным ожиданием следил за мужчинами. Никто в дом Каракара пока не приходил. Эйманы отказались от заговора, но, кажется, Щуа надеялся, что всё опять переменится и ему помогут отомстить за мать. Он повторял, что в ее смерти виновен только Охотник. Если бы Авиел был так же уверен в этом!
Наконец с едой было покончено. Женщины встали первыми, чтобы помочь слугам убрать со стола. Каракар посмотрел на сыновей, Алет и Удаган переглянулись друг с другом и тоже поднялись. Нужно было обсудить наедине то, что не предназначалось для ушей женщин, гостя и слуг. Гость — Щуа Крохаль — проводил их отчаянным взглядом: пребывание с женщинами, когда остальные обсуждали что-то важное, причиняло ему невыразимые страдания. Но поделать он ничего не мог: пока не взял имя, не рассчитывай, что к тебе отнесутся как к равному.
Дом Щуа пустовал, парнишка не хотел туда возвращаться, и Авиел прекрасно его понимал: нет ничего страшнее пустого дома. Он когда-то пережил подобное.
В кабинете Каракар сразу сел в кресло у камина. Ле занял стул у окна. Алет закрыл за собой дверь и постоял немного, прислушиваясь.
— Не доверяешь жене? — осведомился Каракар.
Сокол недовольно дернул плечом.
— Я привыкаю к тому, что между ее обещаниями и последующими поступками лежит гигантская пропасть.
— Ей трудно привыкнуть к нашим обычаям. Она слишком не похожа на нас. Но тебе следовало подумать об этом до того, как привел ее в дом… А теперь запасись терпением и учи, — Авиел отбросил со лба волосы и вдруг осознал, что точно таким же движением их отбрасывает Ле — его старший сын. От этого потеплело на душе. Но он вновь посерьезнел. — Что ты узнал о смерти Сафер? — он вопросительно глянул на Сокола.
Не так давно эйманы решили убить Охотника, когда имя будет брать Крохаль. Но об этом как-то узнала его мать, воспитывавшая сына одна: отец-эйман погиб, когда ребенку было три года. Она пригрозила рассказать обо всем Охотнику… Но внезапно умерла. Поползли слухи, что убил ее либо Авиел, либо кто-то из его сыновей. Они попытались докопаться до правды, но пока безуспешно.
Алет подвинул стул и сел напротив. Он ничем не напоминал отца — всё взял от матери. Вот Шела походил на Авиела. При воспоминании о сгинувшем неизвестно где Ястребе сердце защемило сильнее. Отыщут ли его?
Сокол всматривался в отца, пытаясь угадать, о чем он думает. Каракар чуть приподнял брови, и сын заговорил.
— Во-первых, сомнений не осталось — Сафер убил эйм. Загадка — почему она посмотрела ему в глаза. Ведь знала же, что нельзя13.
— Кто-то напугал ее? Пригрозил убить сына? — предположил Удаган.
— Можно предупредить: пойдешь к Охотнику — убьем сына. И она вернулась бы. Возможно, вернулась бы. Но посмотреть в глаза эйму — равносильно самоубийству. Я не знаю, как к такому можно принудить.
— Что говорят? По-прежнему нас обвиняют?
— Женщины сплетничали об этом в первый день, но сейчас им закрыли рты. Нас кто-то прикрывает, — ответил Лев. — Не знаю надолго ли, но пока прикрывают.
— Еще что-то?
— Отец, — снова вступил Сокол, — с Щуа беседовал Цовев Юнко, как ты и предположил с самого начала. Он промыл ему мозги так, что тот до сих пор бредит убийством Охотника. Нельзя его отпускать от нас.
— Между прочим, за Корсаком и Ежом тоже следил эйм Цовева, — встрепенулся Удаган. — И почему-то он не заметил, что Елиаду грозит опасность. А ведь его для этого специально посылали. Чтобы проследить, защитить, предупредить… Что, если именно он и передает всё Охотнику?
— Маленькому воробью очень легко стать шпионом, его сразу не заметишь, даже в дом пробраться не проблема, — подхватил Алет.
— Это догадки, — вздохнул Авиел. — Без веских улик никто нас слушать не будет. Но, если честно, и эти догадки мне очень не нравятся. Не хотел бы я стать врагом дома Воробья. И молчать, когда происходит такое, тоже нельзя.
— Отец, я помню… — решился Лев. — В первую встречу, когда мы беседовали с главами домов, ты сказал, что Охотник не убивает эйманов, и посмотрел на Баал-Ханана. Ты что-то знаешь?
— Да, — нахмурился Авиел. — Но это не имеет значения.
— А если имеет?
— Нельзя выдвигать какие-то обвинения, не имея веских доказательств.
— А доказательств мы не найдем, — подытожил Алет. — Если только убийца не захочет признаться.
— Давайте последим за Воробьем и Юнко. Может, что-то и узнаем.
— Нас вычислят очень быстро. И каракара, и сокол довольно заметны. Это тебе не юнко. Обидно, что никому нельзя довериться.
— А если Беркуту? — предложил Алет.
— Беркут себя уже показал, — покачал головой отец. — Он будет всегда на стороне своей семьи и сдаст нас, если появится малейшая опасность для нее.
— Значит, ничего нельзя сделать?
— Пока наблюдаем. Спешить некуда. Охотник будет жить по крайней мере до следующего Обряда… Может, за это время убийца где-нибудь и проколется. И предатель тоже.
— К нам идет Талмон Чайка! — вскочил Удаган — его эйм караулил у ворот дома.
— Что ему нужно? — Алет тоже встал.
— А ты не догадываешься? — грустно усмехнулся Каракар. — Встретим гостя.
— Отец, нельзя отдавать им Щуа. Они погубят мальчишку! — заволновался Алет, спускаясь вниз.
— Он выбрал свой путь, — отрезал Каракар. — С главой Дома мы спорить не будем!
Стук в дверь раздался, едва они вышли в холл. Слуга открыл дверь.
— Можно к вам? — широко улыбнулся Чайка. Худой старик с лицом, сморщенным, как печеное яблоко, излучал дружелюбие.
— Проходите, Талмон, — пригласил Авиел. — Чем обязаны визиту?
— Ну как же! У вас мой сын загостился. — Эйман, у которого погибла семья, если он еще не взял имя, по традиции считался сыном главы Дома. — Щуа, что же ты?
Парнишка подошел к взрослым. Женщины как по волшебству исчезли. Лишь Ранели наблюдала за происходящим из столовой, стараясь, чтобы ее не заметили.
— Добрый день, господин Талмон, — почтительно поздоровался Щуа, но в движениях сквозила настороженность.
— Сынок, поблагодари Каракара за гостеприимство. Я рад, что его семья была рядом, чтобы поддержать тебя в трудную минуту. Но пора возвращаться в Дом. Скоро Обряд, ты должен подготовиться. Вещи у тебя есть какие-нибудь? Собирай и пойдем.
— Я не хочу, — тихо возразил мальчишка. — Мне здесь хорошо. Я здесь хочу, с Каракаром.
— Авиел?
Чайка взглянул на хозяина дома.
— Это его решение, — заверил он.
— А ты объяснил ему, что означает это решение? — улыбка исчезла с лица Талмона. — Что вошедший в семью изгоев становится изгоем. Ты это объяснил ему?
— Он не вошел в мою семью, — возразил Каракар. — Ему трудно сейчас, он гостит у меня. Позже он вернется в свой Дом.
— Или позже вернется к тебе, — отрезал Чайка и снова повернулся к Щуа. — Сынок, тебе надо переехать ко мне. Хотя бы до Обряда. Если ты этого не сделаешь — создашь проблемы для людей, которые тебе помогли.
Алет дернулся возразить, но отец сдержал его.
— Идем, — настойчиво повторил Талмон. — Ты хороший мальчик, вряд ли ты хочешь причинить неприятности своим друзьям.
Щуа взглянул на Авиела.
— Я приду. После Обряда. Можно?
— Можно, — твердо ответил Каракар.
— Спасибо. Я и до Обряда заходить буду. Можно?
— Конечно, — подбодрил его Авиел.
— Спасибо. Спасибо за всё, — последнее он крикнул в дом невидимым женщинам, а потом вышел.
Чайка кивнул.
— Спасибо, Каракар.
И его взгляд Авиелу очень не понравился.
Дверь закрылась.
— Отец, он убьет его, — простонал Алет.
— Зачем? — отмахнулся Каракар.
— Щуа захочет убить Охотника и…
— За это не убивают. Меня же не убили. Вот если он что-то узнает об истинной причине смерти матери… Будем надеяться на лучшее.
— Если он умрет, это будет на нашей совести.
— Хватит уже, — прервал Авиел. — Совесть не безразмерная, чтобы вешать на нее всё. Можешь проследить за ним, если так беспокоишься.
— Прослежу, — обронил Сокол.
— Хорошо.
Авиел с тревожным сердцем направился к лестнице. На первой ступеньке обернулся.
— Займитесь чем-нибудь. Я хочу побыть один.
Он не был уверен, что поступает правильно. Он в последнее время ни в чем не был уверен, и это мучило больше всего.
В кабинете он подошел к окну и застыл: на подоконнике лежал пожелтевший носовой платок с монограммой А и К. Сердце забилось как сумасшедшее: он очень хорошо знал этот платок.
***
После убийства Фарея Охотника Авиел неделю не приходил в себя. В замок его принес Беркут с сыновьями и после этого ни разу не заглядывал к брату. Но когда у Каракара прояснилось сознание, первое, что он увидел над собой, — янтарные глаза сына, такие же как у Таны, и боль в теле, страх неизвестности — всё сразу ушло. Он быстро пошел на поправку.
Уже через неделю Каракар поднялся. Раны болели, но лежать он не имел права. В Цартане на грани срыва несколько сделок. Репутацию надежного партнера потерять гораздо проще, чем вернуть обратно. Он покинул дом и вновь обретенного сына.
Однажды ночью, когда он возвращался после переговоров в свой особняк, его встретили. Как только ему перегородили дорогу, он понял, что домой не вернется: с пятью наемными убийцами не справишься, даже если полностью здоров. Но он всё же вытащил меч.
Но тут появился еще один участник действа. Над головой раздался насмешливый голос:
— Господа, я на крыше, и у меня ядовитые дротики. Еще шаг, и я начну стрелять.
Наемники опешили и остановились.
— Тень? — уточнил один из нападавших.
— Он самый, — хмыкнули сверху.
— Тень никогда не отнимает работу у собратьев, — возразил другой хмуро.
— Ты прав. Я не отниму у вас честный заработок. Сколько вам обещали за голову?
Разбойники недолго посовещались, потом один сообщил:
— Золотой.
С неба хохотнули:
— Вам заплатили один золотой на пятерых? Я плачу по золотому каждому, и он мой. Идет?
Сумма была велика, сделку заключили без раздумий. Сверху упал кошель. Его содержимое тщательно проверили, попробовали на зуб. Но прежде чем убийцы скрылись, голос предупредил:
— Я надеюсь, вы понимаете, что такое «он мой»? Только я могу его убить. Если вы нарушите соглашение, я продам ваши трупы повару на жаркое, чтобы хоть немного вернуть потраченное. Другим тоже передайте. Если кому-то нужна эта голова, пусть обращаются к Тени.
Как только убийцы скрылись, Авиел повернулся и посмотрел на крышу. Неужели его так интересно убивать, что кто-то готов заплатить пять золотых? В темноте он едва различил, как, проделав несколько головокружительных кульбитов, мужчина в черном мягко, как кошка, спрыгнул на мостовую в паре шагов от Каракара. Невысокий, стройный. На лице маска.
— Добрый вечер, господин Каракар! — В голосе слышалась насмешка. — Уберите меч. Со мной он бесполезен. Да я и не собираюсь вас убивать. Пока. Будьте добры, подарите мне ваш платок.
— Платок? — удивился эйман. — Зачем?
— Не думаете же вы, что понадобились именно Тени? Да еще и за пять золотых? — объяснили ему снисходительно. — Я лишь посредник. Мне поручили передать: эйманы оплатили ваше убийство. Но не всем это понравилось. Есть тот, кто купил вашу жизнь. Он нанял Тень. И ему нужен платок, чтобы однажды напомнить о своем благодеянии. Так что? Вы дадите платок или мне взять его силой?
Каракар вернул меч в ножны и полез в суму.
Тень рассмотрел платок при свете луны и хохотнул:
— Будьте здоровы, господин Каракар!
Наемный убийца растворился в ночном городе.
Справившись с собой, Авиел аккуратно вынул раму, стараясь не столкнуть послание на землю. Но можно было и не осторожничать: в платок завернули небольшой камень, чтобы его случайно не сдуло ветром. И еще там лежала записка: «Цартан, мадам Жалма, 23 ухгустуса, шесть часов пополудни».
О дорогом выкупе вспомнили.
20 ухгустуса, постоялый двор неподалеку от Цартана
— Я хочу выпить! — Тагир Свальд не поддавался ни на какие уговоры. Щеки его были всё так же плохо выбриты, большие серые глаза от алкоголя затуманились. — Мне обещали заплатить за помощь! — Поэт и трезвый-то был очень вспыльчивый, а уж когда ему казалось, что его хотят унизить, справиться с ним без скандала было вообще невозможно. — Я требую, чтобы деньги отдали немедля. Я хочу выпить, и не смейте мне мешать!
— Бог с тобой! — Герард Сорот маркиз Нево, развалившийся на скамье напротив, источал брезгливость. — Найдется ли тут чудовище, способное лишить великого поэта Энгарна единственной радости?
— Ты — чудовище! — тут же вскинулся пьяный Свальд в ответ на реплику маркиза. — И ты мне не нравишься, — заявил он.
Герард был элегантен и неотразим: голубоглазый брюнет с безупречно правильными чертами лица. Служанки, проходя мимо, замирали, глядя на него. Ялмари был чуть выше Свальда, но на полголовы ниже маркиза. Темноволосый и черноглазый, с чуть смуглой кожей, он проигрывал Сороту во внешности. На него обращали внимания не больше, чем на других «волков»: он нисколько не походил на принца, тем более носил не камзол или колет, а длинную кожаную куртку и широкополую шляпу, давно вышедшую из моды.
С другой стороны от поэта сидел капитан Шрам, вернее, уже майор. Перед отъездом его повысили в звании. Остальные «волки» расположились за другими столами. Эту довольно странную компанию отправили искать союзников в назревающей войне с магом-иномирцем. Ялмари представлялся лесником, поэтому два десятка охраны во главе с майором сопровождали маркиза, который периодически демонстрировал, что миссия эта у него в печенках сидит. Чудо, что у поэта до сих пор не возникло вопросов по этому поводу. Свальд знал, как найти эйманов — таинственный народ, живущий в непроходимых лесах на северо-востоке, поэтому был проводником. Он когда-то дружил с одним из эйманов.
— Орнер еще ничего, — продолжал заплетающимся языком бубнить поэт, — но почему он никогда не пьет? Это подозрительно! А я хочу выпить. Я хочу выпить за свою любимую. Илкер. За Илкер Лаксме. Она обещала, что будет моей, когда я вернусь. Вот увидите, я вернусь и ее украду.
— Я специально приеду посмотреть на это. Вот зрелище-то будет! Пьяный поэт Энгарна похищает фрейлину принцессы, — издевательски хохотнул Герард.
— Поаккуратней, ваше сиятельство! — одернул его майор.
Шрам не уступал в росте маркизу, но носил небольшую русую бороду, словно специально подчеркивая, что не имеет никакого отношения к аристократам. Принц познакомился с ним полтора месяца назад, когда его чуть не сожгли охотники на оборотней, и сразу доложил Поладу: Шрам догадался, что Ялмари тоже оборотень. Принц был рад, что майор не только жив, но и сопровождал дипломатическую миссию, хотя не представлял, как Полад решил эту проблему, но он привык доверять телохранителю королевы.
— Какая фрейлина? — помотал головой Свальд, словно проснувшись. — Фрейлин я не люблю. Они такие… — он покрутил растопыренными пальцами, изображая пышные юбки.
Сорот лениво потянулся.
Ялмари нахмурился. Он бросил взгляд на маркиза, потом на то, как Свальд наполняет вином очередную кружку. Почти каждый вечер повторялось одно и то же: поэт напивался и начинал ссориться с Герардом. И справлялся с этой ситуацией только Шрам.
— Ты мне не нравишься! — повторил Тагир, всматриваясь в маркиза. — Вот Орнер — он ничего, хоть и не пьет, — он похлопал принца по плечу. — Ты извини, что я к тебе так. Я твое имя не выговорю. Слушай, Орнер, зачем ты согласился ехать с этим хлыщом? Он хам и подлец. Ты знаешь об этом, Орнер?
— Ты груб. Тебе это не идет, — Ялмари аккуратно снял руку поэта с плеча. — Не думаю, что ты хорошо знаешь его сиятельство, чтобы так говорить, — дипломатично завершил он. — Тагир, я прошу тебя, хватит пить. Ты завтра не сможешь ехать.
— Когда это я не мог ехать? — вскинулся Свальд. — Я стихи в таком состоянии писать смогу, а ты говоришь, ехать не смогу! — он с трудом помахал пальцем перед носом Ялмари. — Вот хошь прямо щас сочиню. Хошь?
— Не надо. Я люблю слушать стихи, когда ты трезв.
— Ха! Трезвый и дурак напишет, а ты вот пьяный напиши! Вот что мне пришло…
Оседает пыль восходящих звезд
На линейки нот и спирали струн,
Звук творит миры. Песня — это мост
Через нашу боль, через нашу грусть…24
— А? Каково? Нравится? Ты хороший человек. Дарю тебе, — величественно махнул он. — Если когда-нибудь меня издадут, я этот стиш, когда я его допишу, посвящу тебе. Ям… Яр… Ял… Короче, Орнеру. Ты тоже грустишь, я вижу. И у тебя отобрали любимую?
— Почти, — подтвердил Ялмари. — Мы не можем быть вместе.
— Почему не можете, — хохотнул Герард. — Фрейлина не хочет?..
Он не договорил, потому что взгляд Ялмари потемнел.
— Тебя заткнуть? — негромко процедил он.
Сказано было так, что Герард на мгновение замер. Потом сник и суетливо засобирался, стараясь сделать вид, будто ничего особенного не произошло:
— Ладно, я спать.
Когда маркиз скрылся, Шрам уважительно кивнул:
— Железные нервы у тебя. Я бы врезал.
В путешествии они перешли на ты, хотя майор был старше Ялмари почти в два раза, ему скоро исполнялось сорок.
— Учитель был хороший, — сдержанно промолвил Ялмари.
Он считал, что комплимента не заслуживает. Всё равно прокололся: разыгрывает перед поэтом роль простолюдина, а сам угрожает маркизу. Даже майор с Герардом так не разговаривает.
Но, кажется, Свальд был слишком пьян, чтобы проанализировать произошедший инцидент. Он смотрел на дно кружки, как ведьма в чашу для гаданья.
— Не можете быть вместе… — пробормотал он задумчиво. — Это самое страшное, — вынес вердикт Тагир. — Я вот всётки думаю, что она меня ждет. Я надеюсь. Я живу только этой надеждой.
— Слушай, Тагир… Ты, наверно, Орнеру надоел уже со своими излияниями, — Шрам доверительно склонился к поэту. — Давай отпустим Орнера, тем более он не пьет, а я с тобой посижу.
— Ты хороший человек, Шрам, — объявил Свальд. — Но ты «волк», мой надсмотрщик и не любишь стихов. Я не хочу с тобой сидеть. Уж лучше с Орнером, хоть он и не пьет.
Ялмари, конечно, мог уйти, ничего не объясняя, позволив Шраму присматривать за ненадежным помощником. Но раз уж он разыгрывал перед всеми роль простолюдина, следовало делать вид, будто главные здесь — маркиз и Шрам. А Свальд еще, как нарочно, выбрал именно принца в свои друзья.
— Да ну его, — настаивал майор, с легкой улыбкой глядя на Ялмари. — Толку что он стихи понимает, если он не пьет? Ты вот забудь, что я «волк». Причем здесь «волк»? Я солдат! Солдат Энгарна. И я пью и могу послушать о твоей любимой, — Ялмари заметил, что Шрам подыгрывает Свальду и притворяется, будто тоже пьян. Тагир этого не разглядел. — А Орнер пусть убирается. Толку с него. Он не пьет, а потому не поймет твою боль. А я пойму.
— А ты поймешь, — вдруг согласился Тагир. — Потому что ты солдат и твоя любимая далеко. — Он всмотрелся в майора и скривился. — Нииии! Ты мой надсмотрщик. Я это помню. Мне надо очень много выпить, чтобы я это забыл. — Он возвысил голос и почти закричал на весь зал, —
Оборванные голоса
Несостоявшихся миров
Стирают обод колеса.
Из содержимого голов
Потоки света рвутся вспять,
Свихнулись стрелки на часах,
Обычных чувств всего лишь пять,
И каждое питает страх,
Некрополь духа, свалка форм,
Жизнь насекомых-светляков —
Так с высоты полета птиц
Я вижу трупы городов.
Холодный фосфорный узор —
Слепого Бога письмена,
Стекает гной из черных пор,
Растет еще одна стена…
Ялмари подумал, что у талантливого поэта и обличительные стихи талантливые. И пусть он орет их на весь город — едва ли хоть каждый десятый поймет, о чем он кричит.
— Ладно, — согласился Шрам. — Я твой надсмотрщик. И «гной из пор» — это про меня. Но Орнера всё равно давай отпустим. Ну его. Он не пьет.
— Отпустим, — сдался Свальд. — Пусть идет. А я тебе стихи почитаю. Это месть моя. Ты ж никакого шереша не понимаешь, а никуда не денешься. Будешь сидеть, потому что ты — мой надсмотрщик.
— Буду сидеть, — покорно подтвердил Шрам. — Потому что я твой надсмотрщик, — и, улучив мгновение, когда Тагир на него не смотрел, подмигнул принцу совершенно трезвым взглядом.
Ялмари поблагодарил кивком и встал.
— Благодарю, господин майор, — искренно произнес он.
— Мы тоже скоро… — заверил Тагир. — Я ему щас только поэму прочту, и сразу спать.
Принц поднялся в свою комнату. Такая же, как и предыдущие: в меру чистая, в меру скромная. Спасибо еще, спать в ней одному, в прошлый раз пришлось делить спальню с Герардом. В поведении маркиза появилась какая-то дерзость. Откровенно они не разговаривали, но Ялмари чувствовал: маркизу донесли, что Полад не одобряет его ухаживания за принцессой и всячески пытается удалить поклонника из дворца. И нынешняя дипломатическая миссия тоже только предлог. Возможно, больше всего Герарда задело, что принц, с которым они практически выросли вместе, поддерживает в этом телохранителя королевы. Ялмари к любовным приключениям маркиза относился спокойно, но такого мужа сестре он бы не хотел.
Напряжение между ними росло день ото дня. Это было настолько заметно, что в один из вечеров майор как бы невзначай обронил.
— А мне говорили, что принц и маркиз Нево — друзья.
— У принца нет друзей, — не задумываясь, отрезал Ялмари. Он понимал, что Шрам сейчас говорит не о приятельских отношениях, а о настоящей дружбе, когда можно быть откровенным, знать, что твою спину прикроют.
— Бедолага, — искренно вздохнул майор.
Ялмари растянулся на постели, положил руки за голову, уставился в потолок.
Тагир был той еще занозой в заднице. Как можно дожить до таких лет, писать красивые, а местами даже талантливые стихи, но при этом превратиться в законченного алкоголика, постоянно говорящего гадости людям? Нет, конечно, в поэте было что-то доброе: он был искренен. Пару раз принц видел, как он давал несколько монет служанкам. Старым. То есть явно стало жаль, а не потому, что ожидал каких-то услуг или уже получил их. Но при этом он был наивен, как дитя. Ничего не стоило его облапошить. Только поэтому он и в тюрьму попал. Напели ему о жестокости и несправедливости, он и стал стишки строчить. С одной стороны, Полад был к бедолаге очень уж суров — ничего достойного смерти он не сделал. С другой стороны, попадется на его пути еще какой-нибудь умник — и Свальда потянет на подвиги: убить кого-нибудь или хотя бы покалечить. Как будто логичнее обезвредить его заранее, а не ждать, когда он совершит что-нибудь непоправимое. А еще лучше, чтобы он действительно уехал куда-нибудь за границу.
И надо же было такому случиться, что этот человек — единственный, кто может помочь отыскать таинственных эйманов! Самое слабое звено в команде.
Если не считать этих недоразумений, путешествие пока проходило спокойно. После того как Ялмари встретится с эйманами, он отправится в Яхию: договорились о дипломатической миссии. Всё должно быть просто: приехать, подписать договор, отправиться дальше. Возможно, женщины-воительницы помогут добраться до Песчаного монастыря.
Вроде бы всё складывалось, но тревога не покидала. Он не знал, была ли это интуиция оборотня или ложные страхи, но почему-то казалось, что они без проблем до эйманов не доберутся. Что-то случится. Вот только где и когда?
Что без толку об этом думать? Нужно быть вожаком стаи или черным монахом, чтобы быстро получать ответы на вопросы. А если не знаешь, что делать, — не делай ничего.
Ялмари прикрыл веки и представил Илкер. Полумрак кареты. Как билось ее сердечко: он слышал это слишком хорошо. Как она облизнула губы… Правильно ли он сделал, что промолчал тогда? Может, стоило… Он тяжело вздохнул и перевернулся на бок. Стоило что? Поцеловать ее? А дальше что? Она бы потом, глядишь, сбежала из дворца, и он не мог бы видеть ее даже издали.
Впрочем, и так не увидит. Она уже отправилась в родовой замок. Там можно запросто забыть о сумасшедшем принце. Он пытался представить, как она выходит из кареты, осматривает стены… Что она чувствует? Радость? Волнение? Боль? Хотелось бы, чтобы все-таки радость…
А ему одно утешение — видеть сны, где они вместе. Может, и сегодня что-то хорошее приснится.
Глава 3
20 ухгустуса, окрестности Беерофа, Кашшафа
Таш-Темир распахнул глаза и какое-то время лежал неподвижно, соображая, где он. Под пальцами ощущалась шелковистая трава, лежать на такой — одно удовольствие. А над головой раскинулась темно-фиолетовое небо. Неужели он в… Восторг потоком окатил мага, сердце колотилось как сумасшедшее, перехватывало дыхание. Это же… Итту-Кацин! Такое небо есть только там, в мире, где он родился. И такая мягкая трава глубокого темно-зеленого цвета, приятно ласкающая щеки и руки, бывает только в том мире. В других она почему-то жесткая и даже острая.
Посланник Света провел ладонью по густому ковру, будто созданному, чтобы человек на нем отдыхал. Не веря себе, взлохматил длинные русые волосы. Засмеялся и до головокружения всмотрелся вверх. Когда в последний раз он лежал так недалеко от дома, борода только начала пробиваться, а сейчас она длинная и густая, так что некоторым казалось, что ему не тридцать два, а все сорок.
Он считал, что забыл о родине и не испытывает никакого желания вернуться сюда. Что он видел, кроме страданий матери и побоев отчима? Что чувствовал, кроме желания доказать миру, что он не дерьмо, а чего-то стоит? Хотя следует поблагодарить Всевышнего за такое детство и юность. Где его земляки, выросшие в любви у папочки и мамочки? А он — посвященный храма Света. Пока младшего ранга, но всё еще впереди. Прошлое сделало его тем, кто он есть. И сейчас, когда он буквально тонул в темно-фиолетовом небе, сердце защемило от сладкой тоски: он дома.
Неожиданно на него прыгнула черноволосая красавица-ведьма — Сайхат. Оседлав грудь иномирца, она сдавила его кадык большими пальцами. Таш-Темир резким ударом оттолкнул ее, вскочил и оскалился, показывая длинные клыки вампира.
Ее не могло быть на Итту-Кацине. Она жила… на Гоште! Очаровала короля Кашшафы и стала его женой. Но через несколько лет ее казнили, хотя Таш-Темир был уверен: вовсе не за то, что была ведьмой, а лишь потому, что посмела считать себе равной мужу, вмешиваться в государственные дела. Но, умерев, Сайхат не совсем умерла. Она «воскресла», бродила где-то между жизнью и смертью, могла убить человека во сне. Иномирец заключил с ней союз. Что теперь на нее нашло?
— Какого рабсариса?
Он и ругаться стал как на Итту-Кацине. Наверно, темно-фиолетовое небо так подействовало.
— Ты обманул меня! — женщина пылала от ярости. — Ты обещал, что Мирела умрет, а ее оправдали!
Они стояли друг напротив друга, как два хищника, приготовившихся к битве на смерть. Сейчас всё происходило совсем не так, как в первую встречу. Ведьма обрела плоть. Наверняка сначала отравила его, как королеву Езету, и собиралась убить, но в чем-то просчиталась: Таш-Темир тоже мог причинить ей вред.
— Я сделал всё, что мог, ты видела, — объяснил он сухо, а в душе мелькнуло: будь она человеком, он бы не оправдывался, а высушил ее. — Это Тештер всё испортил, влез не в свое дело через посла Лейна…
С регентом соседней страны Девиром Тештером, еще одной неведомой тварью, посланник Света тоже пытался заключить союз и потерпел сокрушительное поражение. Тварь решила, что будет играть против него.
— А твои ставленники побоялись голосовать за казнь принцессы?
— Мои проголосовали! Но их пока только семеро. Может, лучше прекратим воевать и заключим новый договор?
Сайхат вроде бы успокоилась. Не торопясь, оправила платье.
— Странно, что я не могу тебя убить, — она красиво повела бровью, — К силе Эль-Элиона ты не прибегаешь… Что теперь ты можешь мне предложить, после того как принцессу оправдали?
— Мне нужно вернуть человеческий облик. Суд не единственный способ убить принцессу. Как только мы начнем войну с Энгарном…
— Ты всего лишь делаешь то, ради чего пришел, — презрительно скривилась ведьма. — Мне не нужен Энгарн. Мне нужно, чтобы моя дочь сидела на троне. Наш договор расторгнут!
Сайхат растаяла в воздухе.
Таш-Темир сел на кровати и жадно глотнул воздуха, сердце колотилось с болью, казалось, только что оно не билось. После позорного возвращения из Энгарна он купил домик в деревне недалеко от Беерофа, столицы Кашшафы. Тогда всё так хорошо начиналось: им удалось захватить приграничный замок в Энгарне и оттуда совершать вылазки в крупные города, вербуя послушников и расшатывая страну изнутри. Если бы не ошибка герцога Нигмата, который занялся личной местью, они бы еще многое сделали в этом замке и уже подчинили себя как минимум четверть страны. Но теперь Таш-Темир снова в Кашшафе, да еще и перестал быть человеком.
Посидев еще немного, иномирец ущипнул руку, чтобы скорее прийти в себя. Ему требовалось что-то, чтобы ощутить: он жив, он на Гоште, ничего страшного не произошло, ему всего лишь приснился кошмар. Наконец дыхание восстановилось, сердце стало биться ровно. Он припомнил детали ночного видения. «Нет, это все-таки не сон. Сайхат хотела меня отравить, но что-то — может быть, кровь вампира? — помешало ее планам. Иметь во врагах умертвие — что может быть хуже? — иномирец скрежетнул зубами. — Не надо было заключать с ней договор! Нашел бы сам нужное заклинание, пусть больше бы времени ушло. Ничего, я найду на нее управу. Сегодня же прикажу взять ее дочь в заложницы. Посмотрим, кто кого».
Избранный встал и прошелся по комнате. Горло пересохло от жажды, но не хотелось ни воды, ни вина. Хотелось крови. Он посмотрел на небо: до рассвета еще далеко, он успеет поохотиться и вернуться во дворец.
Хотя ему надо не во дворец. Ему срочно надо в Энгарн. Принца Ллойда нужно убить. Он вдруг стал очень мешать делу очищения Гошты. Его благословили монахи, с ним согласились оборотни, к нему прислушивались вампиры. Почему человек обладал таким влиянием? А может, он и не человек вовсе? Кто тогда? Непонятно. Всё что непонятно вносило элемент случайности в точно рассчитанные планы.
В Энгарне осталось несколько послушников Света. Таш-Темиру уже доложили о том, что принц направляется в Яхию и, возможно, в Ногалу. Энгарн искал союзников. Логично. В договоре с эйманами и Ногалой иномирец опередил врага. Но монахи Сальмана увидели в судьбе принца, что он сможет остановить Храм Света. Смешно! Но пренебрегать такими видениями не стоило. Надо убрать Ллойда с доски чаккув15. Он перемещался по стране с толпой охраны. Предугадать, где остановится на ночевку столь важная персона, не так сложно. Его люди подготовят ловушку и казнят того, кто противится Свету. Но надо только дать послушникам оружие не только для человека.
Таш-Темир самодовольно усмехнулся. Посмотрим, что сделает Полад без столь незаменимого помощника. Пока он будет выкручиваться, иномирец уже завершит свою миссию.
В Кашшафе пока всё под контролем: Еглон коронован, маркиза Бернт и еще парочка заговорщиков казнены. Пора Нигмату поднимать на Совете вопрос о вторжении в Энгарн. Герцог по-прежнему оставался главным помощником Таш-Темира. Он возглавил регентский совет. Хотя — иномирец не мог ничего с собой поделать — при виде этого Нигмата в душе поднималось глухое раздражение. Именно его посланник Света винил в том, что превратился в одну из тварей, которые Храм стремится уничтожить. Таш-Темир с удовольствием бы его высушил. Но пока Нигмат незаменим. В конце уктубира надо начать оккупацию Энгарна.
Но сначала забрать дочь Сайхат. Это много времени не займет.
Таш-Темир отправился в конюшню и оседлал лошадь. Магия теперь копилась долго. Это так злило! Если раньше единственной неприятностью был зуд по всему телу, то теперь, когда он стал вампиром, приходилось тщательно взвешивать, на что тратить силу, использовать ее, только когда другого выхода не было. Раньше ему не нужна была лошадь, чтобы незаметно переместиться в другое место.
Он ехал по деревенской улочке, крестьяне еще не проснулись. Одна собака сонно тявкнула, но тут же умолкла.
Вместо магии у Таш-Темира теперь были крылья вампира, но их надо использовать очень осторожно. Никто не должен знать, что случилось с посланником Света, которого в Кашшафе считали Мудрым ордена Избранных. Городские ворота запирали на ночь, только поэтому он поселился в деревне. Отсюда можно уехать в любое время.
Заехав поглубже в лес, он привязал лошадь, снял плащ и рубашку — они мешали крыльям — и спрятал одежду на дереве. Вскоре он летел над полями, небольшими городами и деревнями, выискивая неосторожную жертву.
Холодные потоки овевали обнаженный торс, восторг и чувство всемогущества переполняли его. Умение летать — небольшая компенсация за то, что стал проклятым. Жаль будет расставаться с этой способностью.
Когда на земле уже невозможно было разобрать деталей, вампир плавно развернулся и спустился ниже. Вскоре он заметил огонь на поляне в лесу. Одинокий путник или изгой? Он насытится здесь, прежде чем лететь в Энгарн.
Таш-Темир упал вниз, лишь у самых деревьев расправив крылья и замедлив падение. Выбрал удобное место и спрятался в ветвях, чтобы понаблюдать за происходящим на поляне. Такого он еще не видел.
Девушка с черными распущенными волосами помешивала варево в котелке на костре. Посматривала на небо, снова кидала пучки трав, водила ладонью над кипящей водой, невнятно шептала.
«Ведьма?» — предположил Таш-Темир, подбираясь ближе.
Девушка взглянула в небо и испуганно вскрикнула. Она обхватила себя руками, будто внезапно замерзла, медленно повернулась, вглядываясь в темноту. Глаза чуть раскосые. Курносый нос и губки якорьком придавали ей детскую беззащитность.
— Кто ты, дитя тьмы? — спросила она с дрожью. — Покажись! — неуверенно потребовала она.
«Почуяла?» — удивился иномирец, но не издал ни звука. Девушка внезапно посмотрела прямо на него.
— Выходи! — голос обрел силу. — Я вижу тебя.
Таш-Темир хмыкнул и остался на месте. И тут она произнесла речитативом:
— Я пришла, потому что нуждалась,
Ты пришел, потому что нуждался,
Я помогу тебе,
Ты поможешь мне.
Я не причиню тебе зла,
Ты не причинишь мне зла.
Выходи из тьмы,
Выходи на свет.
Я буду говорить,
Ты будешь говорить.
Свет накормит тебя,
Тьма укроет меня.
Иномирец мягко спрыгнул с дерева. Всё произошло само собой, будто он внезапно захотел поговорить с девушкой. Обратившись в человека, нимало не заботясь о том, что она увидит его внешность, шагнул к костру, повторяя вслед за ней:
— Я пришел, потому что нуждался,
Ты пришла, потому что нуждалась.
Я помогу тебе,
Ты поможешь мне.
Девушка улыбнулась, и было что-то плотоядное в этой улыбке, но он не испугался. Он знал, что они не причинят вреда друг другу.
— Я — Люне, — сообщила она. — Иди ко мне.
Вихрь и пламя. Пламенный вихрь. Таш-Темира закружило в нем, но он еще никогда не испытывал такого блаженства. Это не боль преображения в вампира. Это не обещанная огненная метла Эль-Элиона, что должна очистить Гошту. Это то пламя, что течет в жилах, будоражит кровь. То, что заставляет влюбленных совершать безумства, что не позволяет оборотням спать в полнолуние, что поднимает в последнюю атаку обессилевших солдат. Это пламя пьянило и заставляло смеяться, глядя на прохладные звезды. Это две магии — одновременно схожих и полностью отличных друг от друга. Таш-Темир никогда не испытывал ничего подобного. Он не хотел, чтобы это закончилось. Он мечтал, чтобы это когда-нибудь вернулось. Но пока, остывая под звездным небом, рассматривая черные ветви деревьев, он плыл в реке из слов. Тех, за которыми пришел. Тех, в которых нуждался.
— Сайхат была одна из нас, но пошла дальше нас. Мы довольствуемся тем, что дают нам крестьяне. Но Сайхат захотела стать королевой, за что и поплатилась. Когда ты не такой, как другие, надо вести себя тихо, чтобы не раздражать никого. Люди всегда не любили тех, кто отличается.
Серебряная река из слов, несущая покой, залечивающая раны. Залечивающая душу. Таш-Темира качает на волнах, и впервые это вызывает не тошноту, а желание плыть вечно, чтобы насладиться покоем, чтобы сердце еще раз ощутило восторг от прикосновения этих волн…
— К сожалению, я не знаю заклинания умертвия. Но я знаю, где его найти. Тебе надо пойти туда, откуда мы родом — в Гучин. У ведьмаков есть свиток Шаирия, а в нем заклинание умертвия.
Полет. Нет, не полет вампира — много лучше. Нечто похожее на свободное падение, но наоборот: выше и выше, дальше от смерти, от суеты, от боли, страданий и неотложных дел. Ты точно знаешь, что не разобьешься, что в любой момент направишь тело туда, куда нужно. Тебе ничего не угрожает, никто не справится с тобой. Ты будешь кружиться в огненном вихре, плыть по серебряной реке или падать вверх. Ты будешь делать то, что тебе нравится. И так будет всегда.
Таш-Темир очнулся уже на рассвете. Ведьмы рядом не было, но легкая дрожь в теле и восторг в душе еще оставались. Как тут не убедиться еще раз, что Всевышний на его стороне? Одна ведьма пыталась убить, но потерпела неудачу. Вторая подарила наслаждение, покой и надежду. Да, когда-нибудь придется уничтожить и ведьм, но иномирец всегда умел использовать тварей для своих целей, ловко манипулируя ими, получать от них помощь, уничтожать одних с помощью других. Он воин Великой битвы. На этой войне все средства хороши. Из-за одних тварей он потерял человеческий облик. Благодаря другим у него снова появился шанс на исцеление. Ко всем его планам теперь добавился еще один пункт: найти свиток Шаирия или хотя бы ту его часть, которая касается нужного ему заклинания.
Всё происходило именно так, как он и предполагал: он вершил дело Света, а Создатель открывал ему путь к исцелению. Это вернуло жажду жизни.
20 ухгустуса, Фарала, Лейн
Рекем жил в Лейне уже почти месяц. Граф Авидан Щиллем, с которым они пытались устроить побег принцессе Миреле, а потом чудом выскользнули из ловушки, его не забывал, иногда звал к себе в гости. Но нищий маркиз, чужой в этой стране, стыдился быть нахлебником. Служить охранником у купцов — с души воротило. Голод заставил смирить гордость и наняться учителем фехтования по рекомендации того же графа Щиллема. Поначалу он ограничился одним учеником и получал ровно столько, сколько было нужно, чтобы выжить и не опуститься окончательно. Но потом решил вернуться домой, и взял еще нескольких. Теперь удавалось откладывать пару серебряных в неделю. Устраивать свою жизнь в Лейне не было ни желания, ни сил.
Однажды в его каморку постучался солдат — его желал видеть Тештер, регент Лейна, фактически правивший страной единолично.
Комната, где Тештер принимал посетителей, была большой, просторной, светлой — в три окна. Ничего лишнего: небольшой столик в углу, стул рядом с дверью, точно напротив — огромный, под стать бывшему купцу, стол, так что хозяин кабинета сидел спиной к окнам и от этого казался еще мрачнее.
В последний раз Ароди был здесь, когда надеялся спасти Мирелу — Тештер пригласил его, чтобы обсудить детали. На этот раз огромную тушу регента облачили в колет зеленого бархата. Рекем не считал себя снобом и умел ладить не только с дворянами, но с этим человеком отношения не складывались. Когда маркиз встречался с Тештером, к горлу сразу подкатывал гнев.
Регент кивком поприветствовал его и указал на стул.
— У меня плохие новости, маркиз, — небрежно сообщил он. — Но я не умею преподносить плохие новости. Всевышний обделил меня состраданием. Поэтому вот, — он небрежно бросил на стол письмо. — Вчера с голубиной почтой пришло.
Рекем вопросительно уставился на Тештера, а потом, повинуясь его выразительному взгляду, подошел к столу и взял листок в руки.
Письмо было от посла Лейна в Кашшафе, графа Юцалии. Страшное было письмо.
Рекем читал его отстраненно, будто оно совсем его не касалось. Наверно, только это помогло сохранить лицо и даже движением бровей не выдать, что он чувствовал.
Ее высочество принцесса Мирела оправдана, ее жизни ничего не угрожает, король Еглон оказал ей расположение. Принцесса ходатайствовала о маркизе Бернт, но безрезультатно.
Три дня назад его мать, пожилую женщину, публично казнили, признав виновной в заговоре против короны. Какой-то урод рубил ее на куски на глазах лордов-регентов, на глазах короля и принцессы Мирелы, на глазах Элдада, младшего брата, прицепившегося во дворце, как репей, и даже получившего должность гофмейстера — небывалая удача в таком возрасте.
Обманула Люне. Он нашел ведьму, когда спасал принцессу. А та сообщила, что ни с Мирелой, ни с его матерью ничего страшного не случится, но ему надо покинуть Кашшафу. Если бы не Люне, ни за что Рекем не остался бы в Лейне. Вернулся бы домой, чтобы умереть вместе с матерью. Вот она — плата за то, что пошел к ведьме, искал у нее помощи. Бесчестие. Имя Ароди покрыто позором. Единственный, кто достоин был носить эту фамилию, его старший брат, убит. Остался только трус Рекем и трус Элдад.
Правда, у Юцалии было другое мнение на этот счет. Он утверждал, что казнь маркизы сильно изменила младшего Ароди, он стал чрезвычайно религиозен, перестал пьянствовать и проводить время с продажными женщинами. Судя по некоторым оговоркам, мечтал отомстить всем виновным в гибели матери.
Но для Рекема это были всего лишь слова. Элдад не искупит вины перед маркизой Бернт. И он не сможет. Они больше не достойны называть себя ее сыновьями. Рекем положил письмо на стол, вновь опустился на стул возле двери и замер в неподвижности, ожидая, когда его выгонят из кабинета. Но регент почему-то медлил.
— Что думаете, маркиз Бернт? — Тештер вновь указал на письмо. — Получится у вашего брата отомстить?
— Это неважно, — холодно отозвался Рекем. — Это ничего не изменит. Мы оба предали ее.
— Не берите лишнего на себя, маркиз, — усмехнулся Тештер. — Что изменила бы ваша смерть? — Ароди остался неподвижен. Регент покивал, будто говоря: «Я знал, что ты будешь вести себя именно так». Продолжил, убирая письмо. — Граф Щиллем хорошо отзывался о вас. Сказал, что когда-то вы мечтали быть священником. Образование есть?
— Школа при храме, как у всех аристократов, — отрешенно сообщил Рекем.
— В главном храме Фаралы есть место дьякона. Пойдете?
Маркиз ответил не сразу. Дьякон — слишком маленький ранг в церкви Хранителей Гошты, особенно для дворянина. Обычно этот пост занимали черные монахи, выходцы из простых семей. С другой стороны, кров и пища у него будут, а служение в церкви — это возможность молиться об искуплении грехов и о справедливом суде для всех виновных в смерти матери. Отречься от всего мирского и посвятить себя молитвам. Всё, что ему сейчас нужно.
Рекем кивнул.
— Уважаю, — оскалился Тештер. — В таком случае сообщу, что служение дьяконом — это ваше испытание, если отец Чашхур даст хорошую рекомендацию, получите церковь. Вы ведь в ордене Духовников хотели служить, я правильно осведомлен26?
— Да, — подтвердил Ароди.
Он не маг, и молодой орден Избранных внушал, скорее, настороженность. Ему всегда хотелось просто общаться с людьми и наставлять их.
— Получите церковь, а дальше уже всё будет зависеть от вас. Если всё, что о вас сказали, правда, надеюсь, лет через десять будете среди Мудрых священников37. — Интонации Тештера вновь стали жесткими. — Можете идти.
Ароди поднялся и взялся за ручку двери. Но потом заставил себя чуть обернуться.
— Благодарю, — сдержанно произнес он и вышел.
Только потом сообразил, что Тештер обращался к нему исключительно на вы. Кажется, в этом проявилось его сострадание.
Глава 4
21–22 ухгустуса, Цартан
Тагир с утра был мрачнее тучи. Впрочем, как всегда. На следующее утро после пьянки он продолжал путь, сколько бы ни выпил накануне, но это не значило, что он был в хорошем настроении. Сначала он морщился при каждом шаге лошади, потом страдальческое выражение прочно приклеивалось к его физиономии. Он не поддерживал разговоров и не пытался завести их. Общительней становился только к обеду, а вечером опять требовал денег, вина, орал стихи и обличал мерзавцев, стоящих у власти. Подразумевался Полад, но на то, чтобы не называть имен, у поэта ума хватало.
В Цартан они прибыли как раз к обеду.
— Сначала найдем друга Свальда? — поинтересовался Шрам, едва они миновали городские ворота. — Или все-таки пообедаем?
— Сначала дело, — распорядился Ялмари. — Тагиру будет приятней пообедать свободным человеком.
— Так я вам и поверил, что отпустите. — Свальд сдвинул брови, пригладил вихры. Это мало спасло его прическу: волосы по-прежнему торчали в разные стороны. — Помолчали бы уж, не травили душу.
— Тогда тем более сначала дело, — усмехнулся принц. — Чтобы Тагир убедился, что мы не лжем.
Поэт оглядел дома, затем хмыкнул невесело:
— Ничего ведь не изменилось. Тут и отец с матерью…
— Заедешь? — поинтересовался майор.
— Надо бы, — с тяжелым вздохом откликнулся Свальд. — Нам направо, — он первый повернул лошадь.
Шрам сделал знак, чтобы пара «волков» нагнала поэта — он отвечал за преступника, пока тот не выполнит условия сделки, и не упускал его из вида ни на миг. Ялмари отправился следом.
Мимо проплывали дома — большие и чуть меньше, уродливые и без всяких украшений, потемневшие от времени и чисто выбеленные — обычные улицы большого города. Таких и в Жанхоте немало.
Маркиз после недавней стычки стал молчаливой тенью. Ялмари был только рад этому, он даже забывал о нем иногда. Как же все-таки было бы проще, если бы его не было здесь. Но в Яхии ему предстояло играть роль принца, а у принца должна быть хоть какая-то свита. И еще нужно было убрать Герарда из столицы. Так что придется терпеть.
Вскоре Тагир придержал лошадь, поджидая Ялмари.
— Вот в том доме они жили летом, — он указал на большой особняк в два этажа, по пять на каждом.
Когда-то богатый и красивый дом сейчас выглядел унылым и нежилым.
— Весь дом их? — поинтересовался принц, прикидывая, какой доход должна иметь семья, чтобы содержать подобный особняк.
— Весь, — подтвердил Свальд. — Купеческая семья.
— Пойду проверю.
Шрам поехал вперед, дав знать своим, чтобы ожидали.
— А ты где жил?
Ялмари наблюдал, как майор спускается с коня, поднимается на крыльцо, стучит в дверь.
— А тебе какое дело? — зло прищурился Свальд. — Моих стариков не трогай, понял? Они тут ни при чем!
Ялмари закатил глаза:
— Нельзя быть таким подозрительным!
— Станешь тут… — процедил поэт, глядя исподлобья.
Дверь особняка отворилась. Перебросившись с кем-то парой фраз, Шрам вскочил на лошадь и вернулся.
— Дома пожилая пара, слуги, — отчитался он. — Хозяева были в начале весны. Это хозяин с женой и их сын с женой. Где они теперь, слуги не знают. Записку написать можно, но она будет ждать неизвестно сколько, потому что старушка не знает, куда ее отправлять. Как хозяин вернется, так и передаст.
— Шереш! — Ялмари потер лоб. — Придется искать их дом в лесу, а это опять время.
— Тебе-то что? — вскинулся Свальд. — Это мне с «волками» еще неизвестно сколько таскаться. И к другу такую теплую компанию привести… А может, он не захочет вас видеть? Может, он вообще навсегда на меня обидится, если я вас приведу?
— Куда деваться? — снисходительно урезонил его майор. — У меня четкие указания: отпустить тебя, только если мы встретимся с теми, кто нам нужен.
— Да вы все гады! — вспылил поэт. — Вам всё равно, что человек чувствует… И я знаю: вы меня не отпустите! Я сразу знал, что обманете. Вы лжецы все!
— Замолчи, Тагир, — в голосе Ялмари послышался металл. — Энгарн на пороге войны, извини, что ранили твои нежные чувства, пытаясь найти союзников. Отпущу тебя, как только будет понятно, что ты сделал всё, что мог.
Маркиз хохотнул, и Свальд понял этот смешок по-своему.
— А ты кто такой, лесник, чтобы меня отпускать?
Ялмари тяжело вздохнул, поняв, что в очередной раз прокололся.
— Майор Шрам, у меня есть полномочия отпустить Тагира Свальда?
— Да, ва… — тон принца так изменился, что майор чуть не обратился к нему, используя титул. — Да, есть, — вовремя поправился он.
— Едем в гостиницу. Там на всякий случай напишем письмо и оставим в особняке. Завтра с утра отправляемся в лес. — Ялмари повернулся к поэту: — Когда ты выполнишь свое обещание, мы выполним свое.
Часть «волков» поехала вперед. Тагир тронул бока лошади и отправился за ними. И тут же обернулся:
— А я ведь знал… чувствовал! Что ты не так прост, как кажешься.
Постоялый двор с громким названием «Королевская охота» открыли специально для аристократов: украшенный лепниной, сияющий чистотой даже снаружи — канаву сточную и ту убрали — он имел большую конюшню и просторный двор. Господа могли здесь отдохнуть в тени деревьев.
К приезжим выбежало несколько слуг. Один парень, с достоинством поклонившись, пригласил внутрь, другие взяли лошадей.
Теперь Герард встал рядом с принцем, оттеснив майора.
— Господа желают комнату или только обед? — уточнил слуга в холле.
— И то и другое, — ответил маркиз. — Три комнаты получше, — распорядился он, — и спальни для охраны.
— Обедать где будете?
— В трапезной, — на этот раз откликнулся Ялмари.
— Сколько господа будут ночевать? — продолжал «допрос» слуга.
— Одну ночь, — снова вступил Герард.
— Три комнаты для господ и спальни для охраны на одну ночь, обед, ужин и завтрак для всех, — перечислил парень. — Будете брать еду с собой?
— Да, — подтвердил принц.
— С вас два золотых. Половину вперед.
Так вот для чего он так долго расспрашивал: хотел убедиться, что гости готовы раскошелиться.
— Ничего себе! — тут же возмутился Свальд. — Да это грабеж!
— В Цартане есть постоялые дворы подешевле, — невозмутимо заметил парень.
— Нас устраивает, — Герард бросил презрительный взгляд на поэта и передал золотой.
— Прошу, господа.
Слуга не осведомился, что именно они будут есть. Но в трактирах такого уровня на стол подавали всё, что было на кухне.
Ялмари, маркиз Нево, Шрам и Тагир прошли в трапезную, обставленную не хуже столовой дворца: имелась бронзовая люстра, свечи в ней горели даже днем. Большие столы накрыли белоснежными льняными скатертями с вышитыми королевскими гербами по краям. Вместо скамей — деревянные стулья с мягким сиденьем. Стены украсили шпалерами с изображениями сцен охоты и приготовленной дичи. Из трапезной наверх уходила широкая лестница, покрытая ковровой дорожкой. Перила поблескивали лаком. Они отдали шляпы и верхнюю одежду. Сопровождающих «волков» майор отпустил, и их как слуг пригласили в другую половину дома.
В обеденной зале сидело еще человек пять дворян. Они с пренебрежением посмотрели на вновь прибывших: очень уж скромно вошедшие были одеты. Кто-то начал возмущаться, но его быстро успокоили. Видимо, в последнее время деньги были не только у аристократов и заведение стало принимать более разнообразную публику.
Они сели за длинный стол. Служанки одна за другой подавали дымящуюся пищу, а слуги поднесли каждому небольшой тазик, чтобы гости могли помыть руки. Свальд сначала следил за происходящим с плохо скрываемым восторгом, но, когда и после десятого подноса поток блюд не прекратился, нахмурился:
— Мы же не съедим столько!
— Так положено, — пожал плечами Ялмари.
— Положено деньгами разбрасываться? — тут же подпрыгнул Тагир. — Деньгами, которые, между прочим…
— Остынь, — осадил его принц. — Ты выбрал неудачное место для воззваний. Здесь вряд ли их оценят.
Свальд зло выдохнул, демонстративно подвинул к себе курицу и, оторвав ногу, впился в нее зубами. Герард, севший рядом с принцем, презрительно фыркнул:
— Сто лет как изобрели ножи и вилки, а некоторые продолжают изображать дикарей, — поморщился он. Потянул на себя поднос с учуркой и вооружился ножом, чтобы разрезать ее.
— Около пятидесяти лет назад, — поправил Ялмари. — И учат ими пользоваться только аристократов.
Он с сомнением прицелился к дичи на очередном подносе. Ноздри его дрогнули.
— Выплюнь! — заорал он Свальду и, почувствовав за спиной какое-то движение, пригнулся, буквально упав на стол.
Медный нож просвистел над ним. Ялмари тут же наклонился вправо, захватил кисть слуги и с силой саданул об столешницу.
В следующий миг под ребра справа воткнули кинжал. Хотелось закричать, но не хватало воздуха. Он завалился на бок, и в глазах потемнело.
***
…Етварт чуть-чуть не успел. Ударил слугу, напавшего на Ялмари гардой по голове через мгновение после того, как тот ранил принца. В трапезную на его свист уже вбежали «волки». Шрам передал им обездвиженного слугу и подхватил Ялмари:
— Эй! Только давай без этого… Врача, быстро! — крикнул слугам, а затем спокойней своим: — Ребята, помогите…
Солдаты уложили принца на пол, Шрам придерживал голову.
— Всех в доме допросить! Один к полковнику в городе быстро! — распорядился он.
«Вот же расслабился, — злился Етварт на себя. — Почему не оставил в трапезной пару «волков»? Увидел, что все без охраны, и забыл о бдительности! Расхлебывай теперь!»
Он быстро разрезал жилет на принце.
В трапезную вошел пузатый хозяин.
— Господа, что происходит?
Голос дрожит от волнения — подобные происшествия репутацию постоялого двора не улучшают.
— Ваш слуга напал на принца Ллойда, — сквозь зубы объяснил Шрам. — Теперь вы под следствием. Врача позвали?
— Конечно! — горячо заверил в миг побелевший владелец заведения. — Он сейчас! Мигом!
В этой суматохе все забыли о поэте, и он решил воспользоваться случаем. Но маркиз Нево заметил, что Тагир уже в шаге от входной двери, стремительно подскочил к нему и, схватив за руку, с силой швырнул на пол.
— Далеко собрался? — спросил он зло.
— Гады! Все гады! — орал поэт.
— Тайки, Элов! — Етварт ткнул в поэта: — Этого в комнату и охранять.
Нащупал на шее Ялмари пульс — сердце еле билось. Он на свой риск осторожно вынул кинжал, стараясь не сделать ни одного лишнего движения, чтобы не увеличить рану. Оружие сверкнуло серебром.
— Полотенца, быстро! — распорядился Шрам.
Ему подали, и майор с силой зажал бок.
Наконец появился худой, суетливый врач. Рубаху по его просьбе тоже разрезали. Взглянув на кинжал, а затем бегло осмотрев рану, доктор покачал головой:
— Мне нужно время, чтобы всё подготовить. — Он отвернулся и стал раскладывать инструменты на столе, попутно объясняя: — Наверняка задето легкое. Тут вся надежда на сильный, молодой организм. Сверху-то я подлатаю, а вот внутрь лезть...
Етварт зло хмыкнул: нужно быть врачом, чтобы сообщить эти очевидные вещи? А в голове назойливо бились мысли…
В одной руке у слуги был медный нож, а в другой — серебряный кинжал. Как будто нападавший не знал, придется ему сражаться с вампиром или с оборотнем, но был уверен, что жертва — не человек. Из всех присутствующих убийца безошибочно выбрал принца — определенно знал, как он выглядит… Что означает крик «Выплюнь!» за мгновение до удара? Еда отравлена?
— Фанак! — крикнул он. — То, что ел Свальд, доставь местным «волкам», пусть проверят.
И тут же другая мысль: как Ялмари догадался, что еда отравлена? Почуял?
Словно яркая вспышка осветила все факты, которые он успел узнать о принце: волчьи следы, по которым шли охотники на оборотней, потом превратились в человечьи; необычайная живучесть Ялмари, быстро заживающие раны; оборотни не очень любят общаться с людьми, но пустили его к себе и заключили союз с Энгарном…
После первой встречи с особым посланником королевы Етварта вызвал к себе Полад. Объяснил всё произошедшее у западной границы особой защитой церкви, особыми амулетами. Шрам — тогда еще капитан — не привык спорить с начальством. Хотя его предположение, что Ялмари — оборотень, было гораздо логичнее и проще.
А теперь закрывать глаза на очевидный факт уже нельзя. Если немедленно не принять меры, когда врач попытается наложить швы, столкнется с необычной ситуацией: стальная иголка не протыкает кожу Ялмари… Доктора ни в коем случае нельзя к принцу подпускать.
Но как убедиться, что он не ошибается? Етварт, быстро оглянувшись, достал кинжал из-за пояса и незаметно кольнул руку принца. Следов не осталось.
Врач повернулся к раненому с иглой, когда Шрам уже прятал оружие обратно в ножны.
— Кровь не останавливается, — посетовал городской лекарь. — Надо положить раненого на стол…
— Я вам не позволю его лечить! — довольно грубо осадил его Шрам. — Снаружи я и сам подлатать могу, много ума не надо. Вызовем другого врача. Можете идти.
Такое отношение мужчину задело, но спорить с майором «волков» он не стал. Только недовольно пыхтел, пока складывал всё обратно в саквояж.
— Ребята, — позвал Шрам своих, — надо принца в комнату перенести!
Когда Ялмари положили на кровать, с тряпок уже капало.
— Продолжайте допрос, — отдал приказ Етварт, чтобы остаться одному.
Как только дверь за «волками» закрылась, он убрал полотенца, схватил со стола кувшин с водой для умывания и стал поливать рану.
— Как внутри-то промыть? — бормотал он тихонько. — Кинжалом разрезать?
Ялмари застонал.
— Принц… — майор склонился над ним. — Как помочь? Ты же не можешь сдохнуть от такой раны?
Тот усмехнулся краешком губы.
— В сумке… — на губах запузырилась кровь.
Шрам бросился к двери:
— Сумку принца, быстро! — Тут же вернулся обратно: — Давай-ка на бочок и голову опусти!
Вскоре он извлек из вещей Ялмари небольшую бутылку с настойкой, показал принцу:
— Это? — и, после слабого кивка вместо ответа, уточнил: — Куда?
— Везде, — прохрипел раненый.
Шрам запрокинул его голову и влил настойку. Затем полил рану, смочил ткань и приложил к ней. Кровь начала густеть.
Но тут обнаружилось, что принц снова без сознания. Етварт нащупал пульс на шее: сердце билось очень медленно. Хорошо хоть билось. Больше он сделать ничего не мог, поэтому обложил раненого подушками, чтобы тот не заваливался на спину, сел в кресло и стал ждать.
Ему показалось, что прошла вечность, прежде чем принц со стоном вдохнул. Шрам тут же подскочил. Ялмари открыл глаза и посмотрел довольно осмысленно. А самое главное — изо рта перестала капать кровь. Етварт облегченно вытер пот со лба.
— Напугал ты меня, — он потер рубец на щеке. Затем сел на стул рядом с принцем. — Я правильно понимаю, что лучше не перевязывать? — Раненый кивнул. — Ткань поменять с настойкой?
— Еще полей… — Ялмари говорил с трудом, голос сипел и прерывался. — И дай… глоток…
Етварт тут же приложил к его губам склянку. Горло дернулось один раз, и принц снова потерял сознание.
— Шереш… — пробормотал Шрам.
Вновь полил рану, как было приказано. И опять стал ждать. Самое трудное.
Сам не заметил, как задремал.
Проснулся, потому что Ялмари снова застонал. Судя по солнцу за окном, прошло часа два. Шрам тряхнул головой, вскочил.
— Ты как? Дать настойки? Воды?
— Воды.
Голос Ялмари окреп. Етварт приложил к его губам чашку с водой.
— Хватит, — мотнул головой Ялмари, сделав несколько глотков. — Переверни на спину, а?
Рана начала затягиваться, поэтому Етварт исполнил просьбу. Устроив раненого удобней, снова поинтересовался:
— Чем еще помочь?
— Можешь выдохнуть, — отмахнулся принц.
— У тебя еще такая настойка есть? Эта бутылка почти закончилась, — увидев, как Ялмари качает головой, спросил требовательно: — Но где-то же ее можно достать? Поладу донесение отправить?
— Я же сказал: выдохни. После костра ты надо мной так не кудахтал.
Услышав, что принц шутит, Етварт облегченно упал в кресло.
— Вспомнил тоже! — подыграл он. — Ты тогда был никто. Подумаешь — особый посланник королевы. У меня не было приказа охранять тебя.
— Ах, так ты за себя переживаешь? — ухмыльнулся Ялмари. — Что приказ не выполнил? — затем предложил после паузы. — Ни о чем не хочешь спросить?
— Если мне ничего не сообщили, значит, мне ничего лучше не знать, — отрезал Шрам. Но, помолчав немного, продолжил, глядя в окно. — Очевидно, что при нашей первой встрече, я правильно обо всем догадался. Я с… такими, как ты, сталкивался в молодости в Лейне. Поэтому, когда на западе стали болтать, что оборотни нападают, не поверил. Сразу понял: что-то здесь мутное.
— В Лейне? — поразился принц. — Как же ты попал в Энгарн?
— Долгая история.
Повисла тишина.
— Собираешься дежурить у меня? — спросил принц.
— А что? Не надо?
— Сильно можно не волноваться. Если сразу не сдох, значит… Ты же помнишь… в башне… Мне лучше с каждым часом... Надеюсь, никто больше ничего не ел?
— Я догадался, что ты не просто так заорал: «Выплюнь!» — снисходительно заметил Шрам.
— Как Свальд? Он-то явно попробовал.
— Шереш! — вскинулся Етварт. — Пойду узнаю.
— Если что, глоток настойки ему тоже не повредит, — бросил принц вслед, и Шрам вернулся за пузырьком.
Когда Етварт снова зашел в комнату, принц, казалось, задремал. Но, услышав скрип двери, сразу открыл глаза.
— Как Тагир? — тут же поинтересовался Ялмари.
— Полощет его. Мои ребята замучились. Может, твое лекарство поможет. Ну и вляпались!
— Расследование идет?
— Да, местные тоже уже здесь. По второму разу допрашивают всех в этой гостинице. Пока создается впечатление, что слуга один это затеял. Его переправят Поладу. Но как могли знать, что мы здесь остановимся? Еду ведь отравили!
— А ты случайно этот постоялый двор выбрал? — хмыкнул принц.
— Шереш! — снова выругался Етварт. — Конечно, нет! Заранее узнавал, где лучше принцу и маркизу остановиться. Больше такого не будет. Теперь определяться с трактиром будем только на месте.
— Боюсь, трактиров теперь долго не будет, — улыбнулся принц. — Ладно, раз с поэтом нет возможности поговорить сегодня, давай спать. Голова кружится.
— Еще бы! Столько крови потерял. Может, принести поесть что-нибудь? Печенку?
— Позже, — вяло ответил Ялмари, и уже через несколько мгновений дышал ровно и глубоко, как во сне.
— Ну-ну, принц Энгарна, — задумчиво пробормотал Шрам, вглядываясь в его лицо. — Я еще покумекаю…
…Ялмари еще никогда не испытывал такой ненависти и страха одновременно, злоба будто выплескивалась из него толчками, и ужас тоже постепенно переплавлялся в злость. Шерсть встала дыбом. Усилием воли он сдерживал рвущиеся наружу клыки и отступал. Враги не должны знать, что он готов к бою, что он будет рвать и убивать до тех пор, пока у него останутся силы. Он уперся в угол стены — дальше отступать некуда. Тогда припал на передние лапы, приготовившись прыгнуть.
В темном подвале скрипнула дверь, и в комнату шагнул Полад. Его отец, которого он ни разу в жизни не назвал отцом. Он смотрел на волка. Глаза в глаза.
— Ялмари, — голос спокойный. — Ты ведь узнал меня?
Он приблизился на шаг.
— Ты узнал меня. — Он медленно присел на корточки. — Всё не может закончиться так. Тебе напророчили смерть, а не проклятие.
Подбирается ближе. Воцаряется такая тишина, что Ялмари слышит биение сердца: у отца оно бьется с перебоями…
— Ялмари. — Полад протянул руку. — Ну же! Десять дней прошло. Заклятие должно потерять силу…
Он прыгнул стремительно, целясь в горло. И не промахнулся. Полад не вскрикнул. Пытался стукнуть его, но Ялмари сильнее сжимал зубы, ощущая соленый вкус крови, который на этот раз нравился…
Он вынырнул из сна в серый рассвет, судорожно глотая ртом воздух. Шрам тут же подошел.
— Что? Болит?
Ялмари тряхнул головой и прохрипел:
— Воды!
Майор подал кувшин. Ялмари с наслаждением выпил почти всю воду. Вернул сосуд, упал на подушки и прикрыл глаза ладонью. Сон казался страшным пророчеством. Но он ведь не сделает этого — не убьет отца? Этого не может быть!
— Приснилось что-то? — спросил Шрам.
Ялмари молчал, прикрыв глаза.
Свальд мог создать большие проблемы. Понятно, что Ялмари имел полное право говорить или не говорить ему о собственном статусе. Ничего предосудительного он не сделал. Вот только поэт наверняка успел надумать себе с три короба чепухи. А от него во многом зависит, найдут они эйманов быстро или нет. И ведь не напугаешь его ни тюрьмой, ни казнью. Не подкупишь. Илкер дорога Тагиру, но использовать ее… слишком низко.
…Холодный ветер бросил в лицо снег. Щеки будто укололо иголочками, и он зажмурился на мгновение. Открыв глаза, разглядел охотничий домик, весь украшенный снегом. В темных окнах виднелись занавески алого шелка. Там уже давно всё вымыли, вычистили и поменяли: украсили шпалерами, ногальскими коврами, стегаными атласными покрывалами. Теперь там не только графу не зазорно остановиться, но даже и королеве. Вот только ни одной протоптанной тропинки к домику не вело. Лишь ослепительно белый снег повсюду, куда ни взгляни. Колодец торчал снежным грибом на этой глади, так что не сразу и догадаешься, что это колодец.
Принц оглянулся и передернул плечами — так тихо, так пусто. Будто весь мир вымер. Спящие деревья излучали пустоту, которая вместе с зимним холодом пробиралась внутрь, заставляя сердце биться всё реже, усыпляя эмоции, желания, мысли… Надо бы уйти отсюда и никогда больше не возвращаться. Алые занавеси в окнах резали глаз. Были же другие — бледно-голубые в синий цветочек. Простенькие, но приятные. Почему вдруг затеяли такие глобальные перемены? Он напрягал память, но пустота добралась и сюда. Он бездумно стоял перед домом, глядя то на окна, то на белую поляну перед собой, то на заснеженный лес... Он чего-то ждал…
И дождался. Из домика выскользнула тоненькая фигурка в ночной рубашке с распущенными волосами и, легко слетев по ступеням, направилась к нему.
«С ума сошла? — ужаснулся он. — Босиком, без одежды!»
Он помчался к ней, утопая в снегу. На ходу снял куртку, накинул на плечи девушке, хотел обнять, но ладони обхватили пустоту. Куртка упала на снег, распласталась уродливым черным пятном.
Илкер стояла в шаге от него и словно светилась. Кожа такая белая, какой не бывает у людей. Она прикоснулась к его щеке. Снова кольнуло иголочками, словно пальцы были из снега. Девушка заговорила: ее губы двигались, менялось выражение лица. Она то улыбалась, то умоляла о чем-то, вроде бы кричала, надеясь, что он расслышит, но он не разбирал ни слова. Смотрел и думал, что сейчас она исчезнет. Навсегда. И как хорошо, что пустота спящего леса заморозила память и чувства, что он не помнил этой девушки — внутри сохранилось лишь ее имя. Если бы помнил всё, не пережил бы этой встречи.
Ялмари открыл глаза и глубоко вздохнул.
— Опять кошмар? — невнятно поинтересовался майор, сидевший в кресле. — Воды дать?
— Да.
Шрам подал кувшин. После вновь предложил:
— Поешь что-нибудь?
— Нет. Пока нет… — отказался Ялмари. — Который час?
— Недавно пробило семь часов пополуночи. — Майор вернулся в кресло. — А кто-нибудь знает, кто ты?
— Только семья.
Сердце защемило. Что за кошмары ему снятся? Умереть должен он. Только он!
Помолчав, перевел разговор на другую тему:
— Мы задержались.
— Что ж поделать? Дня два точно придется посидеть в этих хоромах.
— Два? — удивился Ялмари. — Ну, нет! Завтра отправимся.
— Рано, — возразил майор.
— Ты видел меня, видел таких, как я, в Лейне. Выходит, знаешь, что не рано. В самый раз.
— Таких ран я еще не видел. К тому же слишком многие стали свидетелями, как ты вчера дохлый валялся. Если завтра вскочишь и побежишь, будет много вопросов.
— Тоже верно, — легко согласился принц, удивляясь, как он сам об этом не подумал. — Но всё равно надо что-то придумать. Нет у нас времени ждать моего «выздоровления».
— Придумаем, — заверил майор. — Как будешь на ногах уверенно держаться…
— Если проснется аппетит, значит, можно ехать.
— Пока у тебя проснулось лишь желание спать, — заметил майор, наблюдая, как Ялмари подавил зевок. — А это нехороший признак.
— Почему нехороший? — вяло возразил Ялмари и прикрыл веки. — Во сне раны лучше заживают. А ты что, вообще не спишь?
— Сплю, — заверил майор. — Но, когда у тебя начинается кошмар, ты стонешь, а сон у меня чуткий. Тебя серьезно зацепили.
— Не знаю. Может, дело вовсе не в ране.
Майор хмыкнул. Но Ялмари знал, что чуть позже докажет, что действительно проголодался и выздоровел. А сейчас вот почему-то невыносимо клонит в сон. Словно он целые сутки носился по Гоште… Он прикрыл воспаленные веки и провалился в темноту. Без сновидений.
Проснулся, когда солнечный луч упал на лицо.
— Как Свальд? — первым делом поинтересовался Ялмари, еще раз выпив воды.
— Вроде отошел. Даже проголодался. А ты?
— Я тоже. Давай поедим, а потом схожу к нашему поэту, обсудим то, что произошло.
— Прыткий какой! Лежи уж. Я так думаю, день точно надо отлежаться. Потом переоденем тебя в рядового волка, и сделаем вид, что ты остался в Цартане. Но, сам понимаешь, это мы скроем только от местных. Охрана, маркиз Нево, Свальд сделают ненужные выводы. И с нами об этом говорить не будут.
— Думаешь, волшебное средство Полада не послужит оправданием для быстрого исцеления? Вон, поэту тоже помогло, — подмигнул Ялмари.
— Возможно… — Майор задумчиво потер шрам на щеке. — Ладно, я попробую подготовить почву для своих: расскажу пару историй о чудесных свойствах лекарств господина Полада. Но, давай, собственно, ты хотя бы к обеду сделаешь вид, что можешь ходить, хотя бок еще болит.
На том и порешили. После завтрака Шрам собрался за Тагиром, но Ялмари его задержал.
— Етварт, с поэтом мне надо поговорить наедине, — попросил Ялмари.
— Ваше высочество, — Шрам тут же заледенел, — вы не справитесь с ним. Если он что-то задумает…
— Майор, — нахмурился Ялмари. — Мы до сих пор прекрасно обходились без титулов. Не понимаю, что сейчас изменилось.
— Но ведь… — Шрам запнулся. — Извини. Ты ранен, я останусь. Если не хочешь, чтобы я слышал вашу беседу, отойду подальше.
— В беседе с Тагиром мне ничего не угрожает.
— Я так не думаю!
— Етварт, давай не будем препираться!
Шрам сцепил зубы, на щеках заиграли желваки, наконец он зло выдохнул.
— Ладно. Я буду рядом, — и вышел за дверь.
Пока не привели Тагира. Ялмари продумал беседу с ним. Как убедить его сотрудничать? Что может послужить рычагом? Искренность? Или без угроз не обойтись?
Как только поэт появился, Ялмари кивнул на кресло.
— Садись.
Тагир опустился на сиденье с таким видом, будто ожидал, что в нем спрятан кинжал. Настороженно смотрел на раненого.
— Извини, — начал Ялмари.
— За обман? В этом нет абсолютно ничего удивительного. Вы все…
— Давай обойдемся без обобщений, — прервал Ялмари. — Мне порядком надоели эти «все», «всегда», «постоянно». Поговорим как мужчины. Какие у тебя претензии лично ко мне? Не как к сыну королевы, а лично ко мне?
Поэт заинтересовался.
— Почему не остановишь Полада? Почему он творит всё, что хочет? — с азартом бросился он в бой.
— Еще конкретнее. Что именно тебя возмущает в действиях Полада?
— Страна опутана паутиной доносительства, людей сажают ни за что!
— И кого именно ни за что посадили?
— Да тюрьмы забиты!
Ялмари не выдержал и рассмеялся.
— Извини, — тут же покаялся он. — Я представил, как ты в тюрьме на одной кровати еще с четырьмя обвиняемыми спал. Иначе откуда тебе знать, что тюрьмы забиты? В любом случае назови имена несправедливо осужденных, я лично с этим разберусь. Хоть одно имя назови.
— Это неважно! — запротестовал Тагир. — То, что я не знаю их, ни о чем не говорит.
Вот точно наивное дитя!
— Что важно? Я слушаю. Когда у тебя будет еще возможность всё высказать принцу?
— Люди голодают… — выдвинул следующий аргумент поэт.
— Где? Назови местность, я проверю, что вытворяет аристократ, во владениях которого люди умирают от голода.
Свальд замолчал на мгновение, потом нахмурился:
— Тебе не удастся меня сбить! То, что происходит в стране, неправильно. Мы слышим только ложь. И ты — живой тому пример.
— Опять то же! Нет, не «мы слышим только ложь», а «принц Энгарна скрыл от меня, кто он на самом деле». Никакой другой лжи ты пока в пример не привел. И я могу объяснить, почему утаил правду. Именно потому, что не хотел, чтобы ты судил меня как принца. Хотел, чтобы узнал меня, — он пристально посмотрел на Тагира и ткнул себя в грудь. — Меня, Ялмари Орнера. Я тебе не нравлюсь? Кроме обмана и того, что я не пью вино, есть еще что-то? — Он поставил поэта в тупик. Свальд морщил лоб, но так и не упрекнул ни в чем принца. Ялмари воспользовался паузой. — И я хочу, чтобы между нами тайн не было. Хочешь о чем-то спросить — спрашивай. Я отвечу.
— Я должен поверить, что ты не соврешь? — с издевкой поинтересовался Свальд. — Должен поверить, что теперь ты будешь со мной искренен? По мне так солгавший однажды…
— Задавай вопросы. Уверен, тебя многое интересует. Верить или не верить — решишь позже.
— Откуда ты узнал об Илкер Лаксме? Откуда она узнала о тебе и почему просила помочь?
Он пытливо всматривался в Ялмари.
— Хочешь знать, как я с ней познакомился? Или как я узнал, что она твоя соседка?
— И то и другое.
— Мы случайно столкнулись в лесу почти три месяца назад. Она заблудилась, я помог найти ей дорогу. Она понятия не имела, что я принц.
— И?
Тагир напрягся, стал злым и отрешенным —приготовился броситься на обидчика Илкер и убить его. Ялмари сразу догадался, что он себе вообразил: принц обманул бедную девушку, сделал ее своей любовницей.
— И ничего. Когда Полад узнал, что ее отец граф ми Меара, он поступил справедливо: сделал ее фрейлиной принцессы, — он следил за Свальдом. — И вернул ее семье поместье Меара. Сейчас, вероятно, она уже там.
Эта новость сразила поэта. Несколько мгновений он сидел безмерно удивленный, а Ялмари продолжил:
— Позже Полад выяснил, что вы были соседями, и я предположил, что Илкер ты послушаешь быстрее, чем любого другого. А она захотела спасти твою жизнь и дать тебе второй шанс.
— Ты ей не угрожал?
— Зачем? — изумился Ялмари. — Сомневаешься, что она хочет, чтобы ты жил?
— Сомневаюсь, что она тебе поверила!
— Во-первых, не мне, а Поладу, а во-вторых, ты покинул тюрьму, а значит, можешь остаться в живых, даже если я планирую тебя обмануть.
На этот раз поэт долго думал. Наконец выдал не очень уверенно.
— Раз ты меня обманул, я не обязан выполнять свое обещание.
— Ты, Тагир Савтех, обещал, что поможешь Энгарну. — Ялмари начал терять терпение. Он намеренно назвал его настоящую фамилию, а не псевдоним. Пусть он проведет параллель: не только принц называет себя другим именем. — Ты обещал помочь не королеве, не Поладу — Энгарну. Теперь ты предпочитаешь умереть? Хорошо, думаю, и здесь можно найти тюрьму, забитую невинно осужденными. В конце концов, это твое право, умереть до того, как из-за твоей дурости погибнет вся страна и Илкер вместе с ней! Позвать Шрама, чтобы передал тебя местному полковнику?
Поэт обиженно пыхтел, глядя исподлобья, но пробормотал спокойней:
— Я знаю, что ты врешь. Меня всё равно убьют. Но я помогу тебе, чтобы убедиться, что вы все мерзавцы. И я напишу Илкер, обязательно напишу, чтобы она тоже знала…
— Отлично. — Ялмари успокоился и потрогал бок, он что-то опять заныл. — А пока ты не убедился, заключим перемирие. Ты не будешь пытаться сбежать и сделаешь всё, чтобы мы встретились с твоими старыми знакомыми. А я не позволю кому бы то ни было оскорблять тебя.
— Я и сам не позволю себя оскорблять! — с вызовом воскликнул Свальд.
— Значит, договорились. Напиши письмо своим знакомым из особняка о том, что мы ищем встречи с ними, и передай майору.
Когда дверь за поэтом закрылась, Ялмари осторожно улегся и попытался занять положение, чтобы боль отпустила. Разговор прошел не совсем так, как он планировал, но цели он достиг: Тагир обещал помочь. На душе было муторно: не любил он этих дипломатических игр, откровенностей с теми, кто никогда не станет другом, потому что не нужны ему такие друзья. Оставалось надеяться, что в дальнейшем пути можно будет избежать общения с поэтом, полностью переложив заботу об охране на Шрама. Втереться в доверие не получилось. Вот и славно.
Глава 5
23 ухгустуса, недалеко от Жанхота
Столица Энгарна пришла в волнение, которое невольно передалось и Эолин. Такого события не происходило уже лет пятьдесят: король Лейна почтил своим присутствием Энгарн, чтобы заключить союзнический договор. Его посещение говорило о том, что союз нужен в первую очередь Лейну. Полад вновь пустил слухи о заслугах брата, который якобы преуспел и на этом поприще. Но на самом деле, когда посол Энгарна в первых числах ухгустуса встретился с регентом Лейна, оказалось, что интересы двух государств удачно совпали: Тештер только и ждал предложения о союзническом договоре.
Как ни старалась Эолин не вникать в политику, но даже по чуть расслабившемуся лицу матери становилось понятно: дела налаживаются. Теперь армия южного соседа поддержит Энгарн в войне с Кашшафой. А после ее окончания уже армия «волков» наведет в Лейне порядок. Договор также имел пункты, касающиеся экономики обеих стран, и считался большим дипломатическим успехом. Лишь немногие разбирались в политике настолько хорошо, чтобы понимать: Айдамиркан, король Лейна, с трудом контролировал лишь небольшую часть страны и особой силы не имел. Но зачем говорить о грустном, если есть повод для праздника?
Встречу двух правителей организовали в рекордные сроки. Городок сооружали в последние три дня, но мастера не подкачали, так же как и купцы, доставившие богато украшенные ткани.
Считалось, что принцесса Эолин так строптива, что обращалась дерзко даже к всемогущему телохранителю, перед которым трепетала вся страна. Однако по-настоящему возражать ему мужества у девушки не хватало. Сейчас она стояла рядом с королевой в окружении членов Малого совета в импровизированном городке, спешно построенном для встречи Айдамиркана I и господина Девира Тештера, регента Лейна. В мыслях всплывал вчерашний разговор с Поладом.
Из вельмож Малого совета Эолин хорошо знала троих. От герцога Баита, отца Герарда, стоявшего слева от девушки, веяло отеческой заботой — он даже встал чуть ближе, чем положено. Справа от королевы Эолин белой горой возвышался отец Уний — Верховный священник Энгарна. Старейшина Жанхота затерялся среди других фигур. Приближался королевский кортеж в сопровождении бравой гвардии Лейна в красно-желтых мундирах. За спиной раздалось покашливание. Принцессу так и подмывало повернуться и спросить Полада, что его так рассмешило, но она не могла этого сделать: дала обещание вести себя так, чтобы даже самые злобные враги ни к чему придрались. Да и не ответит телохранитель ничего — на людях он всегда притворялся тенью королевы.
Гвардейцы отсалютовали при виде ее величества. Кареты остановились. Кроме короля и Тештера прибыло еще несколько аристократов помельче. Слуга заученным движением распахнул дверцу кареты, и оттуда шагнул великан в темно-красной бархатной вестине. На животе поблескивал огромный рубин, чуть темнее, чем одежда гиганта. С высоты своего роста он окинул взглядом замершие фигуры, чуть склонил голову и остановился. До этого Эолин часто пыталась представить регента Лейна, о котором ходило не меньше слухов, чем о Поладе в Энгарне.
Теперь, когда принцесса увидела легенду Лейна воочию, она испытала благоговение с примесью страха. От огромной фигуры, обшаривающей взглядом встречающую толпу, веяло властью, причем какой-то нечеловеческой. Ему бы быть королем — от одного взгляда все бы упали на колени. Но королем, по иронии Эль-Элиона, стал белобрысый юноша в красно-золотом колете, с голубой далью в глазах и девичьей улыбкой на устах. Он подошел к регенту сзади — хрупкий и маленький, как куколка из марципана в сравнении с катапультой. Тештер почувствовал его присутствие и двинулся вперед, точно галеон, не заботясь о том, поспевает ли за ним прогулочная шлюпка. Шлюпка поспевала, пытаясь сохранять достоинство. Невероятным усилием воли Эолин напрягла лицевые мышцы, чтобы подавить неуместный смех. А вот за спиной опять послышалось покашливание. Эолин придется проявить чудеса самообладания, чтобы не произнести ни одной шпильки в адрес его величества короля Айдамиркана. После этого можно требовать у Полада еще один замок за такую самоотверженность. Или даже свадьбу с Герардом. Эолин тяжело вздохнула.
Тештер прекратил движение в четырех шагах от королевы, склонился на одно колено и еле слышно прошелестел:
— Ваше величество, ваше высочество…
Тут же поднялся и шагнул в сторону, позволив королю Айдамиркану поцеловать ладонь ее величества. Сомнений не возникло ни у кого: если Лейн и поддержал Энгарн, то это решение принял Тештер. Он заправляет всем. Он будет выдвигать условия. Всё определяет только он.
— Ваше величество, я рад познакомиться с вами лично, — между тем блеял мальчик-одуванчик.
— Благодарю, ваше величество, — снисходительно кивнула королева. — Я тоже очень рада встрече.
— Ваше высочество, вы прекрасны, как майская роза. — Айдамиркан поцеловал ей руку. Эолин так и предполагала, что без пошлого комплимента не обойдется.
— Вы слишком снисходительны ко мне, — пролепетала она, изображая смущение, и перевела взгляд на Тештера. Тот неотрывно смотрел за спину королевы — на Полада. Он знал, к кому приехал, и не упустил случая продемонстрировать это.
— Ваше величество, — голос королевы холоден, как лед, — господин Тештер, господа, — она взглянула в сторону аристократов, опустившихся на колени позади своих повелителей, — прошу насладиться обеденной трапезой в шатре, после этого мы продолжим путь в Жанхот, где и обсудим деловые вопросы.
Король Айдамиркан предложил руку ее величеству, но она вежливо отказалась:
— Будет лучше, если вы присоединитесь к ее высочеству, я слишком стара.
«Еще надеется, что я обращу внимание на кого-нибудь, кроме Герарда, —вздохнула принцесса. — Неужели не видит, насколько убого смотрится этот король по сравнению с моим маркизом?»
Неожиданно с другой стороны оказался гигантский локоть Тештера. Эолин сразу успокоилась.
«Его должно быть любят женщины, — мелькнуло у нее в голове, и девушка бросила быстрый взгляд на великана. — Рядом с ним чувствуешь покой и защищенность».
Обед прошел чинно и благопристойно. Она сегодня походила на духа Эль-Элиона. Эолин сдержала слово: ни у кого не повернулся бы язык сказать что-то дурное о ее манерах.
После обеда все отправились во дворец, королева и члены совета обсуждали и подписывали договор. Лишь перед ужином девушка улучила время для беседы с Поладом.
— О чем вы хотели поговорить, ваше высочество?
Он распахнул перед ней дверь Большого кабинета.
— Я хорошо себя вела? — спросила она, как только они остались наедине.
— Безупречно, — заверил Полад.
— Ты гордишься мной?
— Я всегда тобой гордился, — вздохнул мужчина.
— Вздох делает твои слова лживыми, — потупилась Эолин. — Я вижу, как ты смотришь на Ллойда. Вот кем ты гордишься на самом деле. Это потому, что он…
— Не говори ерунды, — резко прервал ее телохранитель. — Вы оба мне очень дороги. И даже странно пытаться сравнить мои чувства к вам.
— Хорошо, я спрошу иначе. Ты доверяешь мне?
Полад прикрыл глаза рукой и посидел так, прежде чем ответить.
— Ты ведь сейчас опять о маркизе Нево будешь говорить?
— Почему ты не позволишь мне…
— Потому что, Эолин, ты маленькая девочка и вообще не разбираешься в мужчинах. У тебя не было возможности научиться в них разбираться. Да, я не доверяю твоему выбору.
— Тогда дай мне ошибиться!
Полад помолчал, глядя в окно. Потом сообщил неслышно:
— Когда-нибудь у тебя тоже будут дети. И ты поймешь, как тяжело разрешить им ошибаться, если знаешь, что это приведет к боли, а возможно, вся их жизнь будет искалечена. Это невыносимо тяжело. И я сделаю всё, чтобы не допустить этого брака.
***
Фрейлина принцессы сладко посапывала во сне. Девир Тештер чуть отодвинулся от нее, а после и вовсе поднялся и неспешно оделся. Кажется, он погорячился, пригласив ее к себе в спальню. Посреди ночи не выгонишь, а сама она уходить не собиралась. Он любил спать один, как бы велика ни была постель. Придется поискать себе другое пристанище.
Он открыл балкон и вышел наружу. С сомнением посмотрел на кресло: тут ему точно будет тесно. «Может, переночевать под деревом?» — состояние после насыщенного дня было вялое. Мысли появлялись в сознании медленно и так же медленно угасали. Где-нибудь в лесу, под деревом, даже если у него не будет ничего, кроме плаща, ему, несомненно, будет лучше, чем в спальне рядом с этой крошкой. Главное, чтобы дождя не было. Но для этого нужно разбудить слуг, ехать куда-то… Слишком много суеты. Наверное, стоит всё же попросить ее покинуть спальню, как бы ужасно это ни выглядело. Но дадим малышке еще немного времени, а то упадет без сил, добираясь к себе на дрожащих ножках. Пока можно подвести итоги.
Девир прислонился к стене и постоял так.
Первое. Кажется, он понял, почему у Полада получилось создать такую сильную армию. Ему нужна не армия Энгарна, а один человек, похожий на Полада, чтобы он сделал то же самое с армией Лейна. Но это можно обсудить после войны.
Второе. Принцесса мила, но своенравна. Она не выйдет замуж за Айдамиркана, даже если альтернативой будет смерть. А ведь станет неплохой королевой. Но не в Лейне. Для Айдамиркана придется добывать принцессу Кашшафы. «Может, у нее что-то опять изменится в худшую сторону и она все-таки попросит убежища в Лейне?» — размечтался он.
Третье. Договор, заключенный с Энгарном, выгоден во всех отношениях, так что не зря они сюда приехали, не зря. Девир побеседовал с Поладом наедине и обсудил то, о чем королевский совет даже не подозревал.
Четвертое…
Порыв ветра бросил в лицо свежий воздух, пахнущий близким дождем. Девир резко распахнул глаза, подался вперед, чуть не упав с малюсенького балкона. Остановился у низких перил, с трудом сохраняя равновесие. Тело мелко дрожало: будто кто-то рвался изнутри, желая прорвать тонкую оболочку. Он знал кто! Хотелось сделать этот последний шаг, чтобы хоть на краткий миг почувствовать свободное падение. Регент обвел взглядом парк у дворца. Он видел деревья, кусты, стражей и еще не уснувших слуг. Но видел всё иначе. Острее, ярче — и всё сразу, как будто один он еще стоял на балконе, а другой уже взмыл вверх и обшаривает взглядом землю в поисках зверушек... забавных двуногих зверушек, зачем-то надевающих на себя невкусные тряпки и железки, щекочущих его острыми железными палочками…
— Господин Тештер, что с вами?
Испуганный женский голос за спиной вернул ему рассудок.
«Что она заметила? Как он, словно пьяный, стоит у перил, едва не падая вниз? Это может напугать, но хуже, если она заметила... Хотя здесь темно…»
— Не обижайся, малышка, но мне надо побыть одному, — глухо произнес он, не оборачиваясь.
— Да-да, конечно.
Она торопливо собрала одежду, и вскоре дверь за ней закрылась с тихим шорохом.
Тештер облегченно вернулся в спальню и упал на кровать. Постарался ни о чем не думать, прежде всего не думать о дожде, о полете… Получилось плохо. Его начало тошнить и корежить. Чтобы прийти в себя, он взял меч и аккуратно проткнул себе живот. Аккуратно — чтобы не забрызгать постель кровью. Боль всегда приводила в чувство.
На него так накатывало не в первый раз, но симптомы учащались, а главное — длились дольше. Перерождение шло медленно, но неотвратимо. Поначалу он вообще не понимал, что происходит. За долгие годы жизни он перерыл кучу книг, но и крохи найденной информации, помогли понять, что происходит.
И всё будущее оставалось туманным. Когда-нибудь всё закончится, и он понятия не имел, как к этому относиться. Во что он превратится? Как изменится его жизнь? Он предпочитал не думать об этом, жить, справляясь по мере сил вот с такими неприятностями.
Пару раз во время приступов он выпадал из окна. Ничем это повредить не могло: меньше чем через четверть часа он поднимался и возвращался в дом. Но иногда приходилось убивать свидетелей — и так слишком много разговоров шло о регенте Лейна.
От этого не было лекарства, и это не пройдет. Он будет неуязвим, бессмертен и будет мучиться от приступов. Без этого никак. Он даже знал, чем это закончится. Вот только не знал, когда именно…
«Что же заметила эта малышка и отчего она проснулась? — размышлял Девир. — Бдительность не помешает».
Убивать в Энгарне он не хотел. Но, если потребуется, он это сделает.
23 ухгустуса, земля эйманов
Как они и договорились с майором, вчера Ялмари изображал раненого, а утром подставного принца со всеми предосторожностями перевезли к волкам. Ялмари же продолжил путь в одежде рядового солдата Полада. Спутникам сообщили, что опасное колдовство развеяли, благодаря чему Ялмари быстро встал на ноги. Он еще не совсем восстановился, но это не мешало продолжить путь.
Они выехали из Цартана ближе к обеду. Тагир вел их на удивление уверенно.
— Ты часто бывал там? — в пути спросил принц Свальда.
— Не очень. Один раз с Рэбом, с другом моим, пару раз без него… Но предупреждаю, что я гостил только в доме в Цартане. Там, куда вас веду, ни разу не был. Не знаю, что там за дом.
— Но ты сказал, знаешь, как его найти, — не понял Ялмари.
— Знаю, как найти друга, а не его дом, — насмешливо пояснил поэт. — Он показал мост. Там небольшой овражек, на дне — речушка. К вечеру доберемся… За этим мостом я шел к камню — тоже приметный довольно-таки. Белый, на мрамор похож. Когда я к тому камню приходил, Рэб ко мне выбегал.
— Серьезно? — Герард встрепенулся. — А если он не выйдет, тогда что?
Тагир демонстративно не повернулся к нему. Маркиз Свальда по-прежнему раздражал больше всех.
— Принц, мы ведь не обычных людей ищем, не так ли?
Поэт не называл Ялмари по имени или фамилии как раньше, а только усеченным титулом и на ты.
— Нет, — усмехнулся Ялмари. — Это вообще не люди. Предупреждаю: если вдруг заметите зверя или птицу, которые ведут себя необычно: не боятся вас, точно наблюдают за вами — не смотрите им в глаза.
— Да, об этом Рэб тоже рассказывал, — согласился поэт. — Я не знаю, кто они. Очень уж скрытные, слова лишнего не вытянешь. Но Рэб хотел меня защитить, поэтому… Я так понимаю, что за тем мостом они нас видят и выходят встречать. А кто они, кстати?
— Я не так много о них знаю, — вздохнул Ялмари. — Но однажды чуть не умер, посмотрев в глаза соколу.
— Да… Хорошее задание нам дали, — саркастически заметил маркиз Нево. — С каждым днем всё больше восхищаюсь.
На это замечание никто не отреагировал.
Они двигались по едва заметной тропе в смешанном лесу. Но постепенно лиственных деревьев становилось меньше, высоко взмывали ели, темной стеной вырастая слева и справа. Судя по тропе, пользовались ею довольно редко — и это настораживало. Если по ней ходили эйманы, то она должна быть лучше утоптана. Если семья Рэба переехала, жаль будет потраченного времени…
К мосту, о котором рассказывал Тагир, подъехали, когда солнце еще вовсю светило. Лес не добрался до овражка, и за мостом простирался луг, усыпанный розовыми цветочками, в которых Ялмари узнал энгарнский бессмертник. Распускаясь, он не закрывался ни днем ни ночью и сохранял цвет даже после снегопада. У дальнего края поляны, возле деревьев, виднелось белое пятно. Тагир указал на него:
— Там камень, о котором я говорил.
Он тут же пришпорил коня, двое «волков» рванулись за ним. Шрам, маркиз Нево и Ялмари поскакали следом. Замыкали их кавалькаду остальные солдаты Полада.
У белого камня никого не было.
— Что будем делать? — поинтересовался майор.
— Устроим привал и попробуем отыскать жилье самостоятельно, — распорядился Ялмари.
Шрам взглянул на принца, тот еле заметно подмигнул, показывая, что надо побеседовать наедине.
— В таком случае разбиваем лагерь, — скомандовал Етварт.
Пока они расседлывали коней, майор подобрался ближе к принцу и еле слышно обронил:
— Что задумал?
— Пока все ужинают, пойду за камень. Я легко найду жилье по запаху.
— Дело, — кивнул Шрам. — Как легко всё удается особым посланникам королевы.
— Не то слово, — в тон ему ответил Ялмари и уже громче сообщил. — Ужинайте без меня. Посмотрю, кто тут в лесу обитает.
Шагнув под сень еловых ветвей, Ялмари прошел еще немного. Оглянулся, чтобы убедиться: никто не видит его. Через мгновение нос уткнулся в траву.
Это сказки, что оборотни, обращаясь, рвут на себе одежду, словно выворачиваются наизнанку. Может, у проклятых и так. Но оборотни по крови владели особой магией: в одно мгновение перекидывались в зверя, а когда нужно, точно так же обращались обратно в человека вместе со всеми вещами, которые были на них.
Темно-серый волк, чуть больше обычного лесного зверя, бежал по лесу. Даже среди одуряющего запаха полевых трав он различал еле слышный аромат нежных лепестков бессмертника. Ялмари чуть поднял морду и неспешно потрусил глубже в лес.
Еловый бор, в который он скользнул серой тенью, казался нехоженым. Он замедлил бег, перепрыгивая через бурелом, ища хотя бы звериные тропинки. Потом прислушался. Шелест ветвей, потрескивание сухих стволов он различил, но других обитателей так и не услышал: ни пения птиц, ни шороха мыши или рычания рыси. Он пробежал еще немного и снова прислушался — лес казался всё более странным. Ялмари прекратил попытки найти звериные тропы, перешел на шаг, старательно вылавливая в воздухе запахи человеческого жилья. Прошло не меньше четверти часа, прежде чем в слабом потоке ветра он уловил запах дыма и отправился в ту сторону. Запах усиливался, и Ялмари помчался быстрее.
Лес закончился. Перед ним расстилался луг, похожий на тот, где они остановились на ужин: то же обилие трав, розовые лепестки бессмертника. Всмотревшись вдаль, он заметил фигурки людей, большинство из которых были в кожаных жилетах «волков»…
Сомнений не было — он вернулся к собственной стоянке.
Это озадачило. Он оглянулся на лес, посмотрел на солнце. Он волк, он не мог так ошибиться: сделать круг и вернуться на то же место, да еще за такое короткое время.
Развернувшись, он подобрался к белому камню. Напрасно он пренебрег этим указателем. Камень что-то значит, неслучайно эйманы встречают гостей именно здесь.
Ялмари обогнул гладкий валун, словно отшлифованный вручную. Широкая тропа убегала в чащу сразу за ним. Ободрившись, он поспешил дальше, посматривая вверх, на солнце, чтобы не сбиться с пути, ловя носом ветер. Но вскоре тропа сузилась, потом превратилась в еле заметную полоску, скользящую между деревьями, а затем и вовсе исчезла. Он стоял посреди бурелома. Солнце скрылось за ветвями елей, Ялмари медленно пробирался в сумерках, перепрыгивая через стволы упавших деревьев, проскальзывая под низкими ветвями. И вот ноздри вновь уловили запах дыма. Всё повторялось, но теперь он не торопился. Оглянулся. Пошел назад. Легко отыскал собственный след и прежнюю тропинку. Вернулся на запах дыма. Потрусил вперед чуть быстрее. Лес редел.
Перед ним показался луг. Белый камень…
Итак, его первая ошибка точно не случайность. Здесь действует какая-то магия. Но Ялмари всё же вернулся в лес еще раз. Тщательно обнюхивал деревья, следя за тем, с какой стороны они обросли мхом, чтобы не сбиться с пути, заметить, где всё меняется. Однако так и не определил этого: еще мгновение назад он шел примерно на северо-восток, и тут же потянуло дымом — и он бежал в противоположном направлении, прямо к разбитому на поляне лагерю.
Шерсть на загривке встала дыбом от ощущения, что они чужаки и скоро их отсюда выживут.
Вернувшись, Ялмари отвел Етварта подальше и, не глядя в глаза майору, сообщил обо всем, что произошло.
— Значит, напрасно приехали? — погрустнел Шрам. — И что теперь с поэтом будем делать?
— Отпустим, — пожал плечами Ялмари. — Он же не виноват.
— Но он сказал, что его здесь встречали.
— А теперь не встретили, и мы не знаем почему. Может, его друг давно мертв. А может, он не желает видеть нас, только его. Так что скажем спасибо, что таинственный лес нас не убил, и вернемся.
— Не люблю магию, — Етварта передернуло. — Прямо сейчас бы ушел.
Они вернулись к костру. На них смотрели с ожиданием, но, не услышав пояснений, занялись своими делами. Солнце уже скрылось за деревьями, но еще часа можно обойтись без факелов. Для Ялмари и маркиза поставили небольшой шатер. Герард уже устроился там. Солдаты готовили нехитрую походную постель, укладывая на землю плащи из прочной ткани. Ялмари наблюдал за ними. В этой поездке приходилось играть по правилам и пользоваться большим комфортом, чем остальные. Ему это не очень нравилось. Полад, если приходилось ехать куда-то, жил наравне с солдатами, поэтому они считали его своим. А здесь свой для Ялмари только Герард, которого хотелось видеть поменьше.
— Мошки нет — красота, — услышал он негромкий диалог.
— Вообще ничего нет, — очень тихо возразил другой «волк». — Ты когда-нибудь видел лес без птиц, зверей и мошек? Я — нет.
— Не нагоняй тоску, — оборвал его первый.
Майор отдал последние распоряжения перед сном. Два солдата отправились к оврагу с котелками. Ялмари следил за темными фигурами. Рукава холщовых рубах чуть белели в темноте.
Вдруг они остановились, один из «волков» начал поминать шереша.
— Что-то случилось…
Ялмари вскочил, всматриваясь в солдат. Они возвращались от реки.
— В чем дело? — крикнул Шрам, когда они подошли ближе.
— Что б я сдох, — пробормотал «волк». — Мы не можем дойти до реки.
— То есть как?
Ялмари взглянул на второго, лицо его было мрачнее тучи. Он боролся с подступающим ужасом.
— Что б я сдох, — повторил первый. — Мы четырежды пытались дойти до реки, но каждый раз нас будто разворачивает обратно. Что б я сдох! — он был так потрясен, что других слов не находил.
После путешествия по лесу принц уже ничему не удивлялся. Гаденький страх закрался в сердце и ему. Он думал, что эйманы не пускают их к себе, что им придется вернуться. А с чего он взял, что их вообще выпустят живыми?
— Стойте, — скомандовал он, до того как майор что-нибудь предпринял. — Я попробую.
Отправился к реке сам.
Он шел, стараясь не пропустить место, где его, так же как в лесу, поворачивали. Но ничего не вышло. Вот перед ним маячил неровный край оврага, на дне которого протекала речушка. За ним виднелся лес… А в следующее мгновение он уже стоял лицом к людям, расположившимся на поляне. Происходящее нравилось Ялмари всё меньше. Он вернулся к лагерю.
— Вот! — заорал «волк», оживая. — Не получается, да?
— Не ори! — процедил сквозь зубы второй. — Нашел чему радоваться!
— Я не радуюсь, — возразил первый. — Я думал, что с ума схожу. А тут магия какая-то.
— Да ты понимаешь, что это значит?!
— Отставить! — сурово одернул майор.
И тут раздался тихий выдох:
— Капкан…
— Какой капкан?
Они повернулись к Свальду.
— Рэб называл это место… — отозвался Тагир еле слышно. — Он называл его Капкан.
— Хорошее название, — заметил Шрам. — Звучное. И отражает суть. Или ты что-то другое хочешь сказать?
— Капканы ставят не для того, чтобы животное там неделями болталось, — заметил поэт.
Остальные молчали. Но Ялмари почти физически ощущал, как ужас расползался по всем.
— Эйманы спустят с нас шкуру?
Етварт продолжал шутить, но шутки тоже получались очень уж мрачные.
Все разом стихли. Из палатки выглянул маркиз Нево, не торопясь всех оглядел.
— Вляпались?
— Пока нет, — очень спокойно произнес Шрам. — Собираемся вместе. Приготовили оружие. Ждем утра. Утром думается лучше.
Ялмари отправился к солдатам, но не прошел и десяти шагов, как боль обожгла сначала щиколотки, а потом запястья. Принц с трудом сдержал крик. Он не мог прикоснуться к себе, чтобы понять, в чем дело. Повернуться и пойти назад тоже не мог. Звуки смолкли, тишина давила на уши и, казалось, не давала вдохнуть. Такая тишина, будто вообще все его спутники умерли.
Капкан захлопнулся. Пришел охотник.
Глава 6
23 ухгустуса, салон мадам Жалма, Цартан
Авиел выехал в Цартан накануне вечером, решив, что лучше поспит немного на месте. Он никому не сообщил, куда и зачем едет. Пока он не встретится с тем, кто передал записку, рассказывать не о чем. Объяснять, зачем он собирается посетить салон мадам Жалма, тоже не хотелось.
Он пустил эйма вперед. Настоящей каракаре нелегко лететь по лесу, а уж в лесу, окружающем эйманов, любой птице придется трудно. Этот лес слушался только эймов и эйманов: перед первыми раздвигал ветви, чтобы не поранить, перед вторыми открывал тропинки.
В Цартан он прибыл поздно вечером, остановился в собственном доме. Вполуха выслушав новости у слуг и забрав почту, отправился в постель, понимая, что ничего срочного сюда прислать не могли.
Проснувшись около семи утра, сначала плотно позавтракал. Слуги — пожилая супружеская пара, — увидев, что хозяин серьезен и мрачен, его не беспокоили. Авиел с болью окинул взглядом столовую — дом приходил в запустение, его следовало продать, пока не поздно. Пока Шела не пропал, Авиел еще надеялся, что дела удастся поправить. Если же Охотник будет жить, и сделка, заключенная с домом Орла и Воробья, отменится окончательно, придется от особняка избавиться. К зиме дома должны подорожать, хоть что-то он от этого выиграет.
Авиел по очереди перечитал письма. Заинтересовало и несколько встревожило только одно. Он отложил его, затем снова придвинул к себе, пробегая глазами по строчкам. Автора он смутно помнил, но не горел желанием с ним встретиться. Каракар решительно сжег листок вместе с другими. Сначала надо заняться главным, то есть встречей в салоне мадам Жалма. Авиел так долго хотел узнать, кому он должен, и вот теперь, когда этот момент близок, ему стало не по себе.
В салоне его приняли с распростертыми объятиями. На лестнице выстроились девушки разного возраста и сложения, и он как дурак пялился на них, не зная, как объяснить, что пришел сюда не за этим. Спасла его мадам.
— Я вижу, вы еще не определились. Предлагаю отдохнуть в одиночестве, выпить хорошего вина. Когда появится настроение, девушки придут к вам и выбрать будет легче.
— Пожалуй, — промямлил Авиел, чувствуя себя постником на пиру у гурмана.
Мадам Жалма проводила его в небольшую комнату, обставленную в зелено-золотых тонах: тяжелые бархатные портьеры, за которыми легко может кто-то спрятаться, удобные кресла с резными ручками, тахта, канапе и диванчик. Мебели много, но расставлена так удачно, что тесноты не ощущалось. Авиел задумался, зачем тут такое разнообразие и как его используют в салоне. На низеньком столике появился графин с вином и хрустальный бокал. Каракар забеспокоился, хватит ли у него денег, чтобы заплатить за отдых у мадам Жалма. Гости здесь «дорогие», поэтому и обслуживание недешевое.
— Всё оплачено, Авиел, — раздалось из-за спины, и Каракара невольно вздрогнул. На этот раз он узнал голос, который тут же попросил: — Будь добр, пересядь ближе.
Авиел повиновался. Переставил кресло так, чтобы видеть своего спасителя. Абсолютно лысый, очень крепкий старик с лохматыми бровями небрежно развалился на диване. Дорогую весту снял, оставшись в колете темно-синего, почти черного бархата, украшенном по вороту и вырезам рукава тонкой серебристой вышивкой. Он медленно расстегнул ворот, открывая шелковую белую рубашку. Дернул за тесемки, открывая грудь, густо покрытую волосами. Движения нарочито медленные, дразнящие, будто он не разговаривать с Авиелом пришел, а использовать салон мадам Жалма по его прямому предназначению.
— Тут жарко, — ухмыльнулся он, будто прочитав мысли Каракара. — С другой стороны, мне везде жарко. — Здравствуй, Авиел.
На диван скользнула огромная крыса и, обследовав пространство, забралась на спинку и устроилась там, наблюдая за Каракаром не менее внимательно, чем эйман.
— Добрый вечер, Лаедан.
Крыс никуда не ходил без эйма, ему это удавалось даже проще, чем эйманам из дома Воробья. Появление в доме птички вызовет удивление, крысы же вездесущи. А если учесть, что ни один кот не причинит вреда эйму…
Авиел перебрал многих, кто мог положить на подоконник платок и записку с камнем, но вот Крыс почему-то в голову не пришел.
Лаедан, глава дома Крыса, ничего не ответив на реплику Каракара, рассматривал Авиела, и это раздражало. Чтобы как-то отвлечь старика, разговор начал Каракар.
— А не опасно встречаться здесь? Вдруг Халвард придет? Он ведь не только для эйманов купил мадам Жалма, и сам сюда заглядывает.
— Заглядывает, — согласился Лаедан, отводя взгляд от Авиела. — Но я точно знаю, когда он приходит. Я же глава Дома, могу привлечь более ста эйманов, чтобы обеспечить себе безопасность. А если за тобой, Авиел, следят, то посещение мадам Жалма — это самое невинное развлечение женатого мужчины, какое можно придумать для оправдания перед Охотником. Кстати, если захочешь здесь задержаться, девочки тоже оплачены.
— Я учту, — кивнул Авиел.
— Не терпится обсудить главное? — оскалился Лаедан.
— Долги надо отдавать. А этот долг он как-то…
— Не вовремя? — подсказал Лаедан и отмахнулся. — Ерунда! Я не потребую от тебя ничего нового. Нам не нужна победа Кашшафы. И еще меньше нам надо, чтобы в эту войну вмешивались эйманы. Поэтому Халварда надо убрать, но убрать как-то по-умному бы… Мне не нравится желание Воробья избавиться от Охотника совсем. Вот хотя бы Капкан, Ловушка, Западня, Мышеловка, Сети, Тенета — кто запер шесть дорог, ведущих к нам? Ты уверен, что это не Охотник? Лично я — нет. Я уж не говорю о том, что, как оказалось, умственно полноценные дети у нас могут родиться лишь с его благословения. Нет, нам нельзя полностью избавляться от Охотника. Но амулет должен получить кто-то из моего дома.
— Рато-до-мато? — предположил Авиел, вспомнив заговорщика из дома Крыса. Парень двадцати восьми лет, казавшийся значительно моложе из-за невысокого роста. Он, в отличие от Крыса, редко ходил с эймом, хотя рато-до-мато был симпатичней, потому что имел густую голубовато-серую шерсть.
— Зив? — переспросил Лаедан. — Нет, — он как-то брезгливо поморщился. — Я позже сообщу кто. Он вовсе не обязательно должен быть семнадцатилетним мальчиком, но и Зив, он... глуп для такой миссии. Так что… твоя задача позаботиться о том, чтобы амулет не прошел мимо меня.
— Ты все-таки хочешь использовать Охотника на благо своего Дома? — уточнил Авиел.
— Да, — охотно согласился Лаедан. — Жаль, что у нас нет рецепта Шишлы. Но что-то мне подсказывает, что он еще всплывет.
— Так ты хочешь действовать в обход Воробья и Орла?
— Хочу попытаться. Если они не одумаются. Но ты тоже сглупил, когда предложил избрать десять добровольцев, Авиел. Нет, я тебя, конечно, понимаю. Ты не хочешь снова брать вину на себя. Но чем больше человек задействовано, тем больше вероятности, что среди них будет предатель. Заговорщиков должно быть мало, самые надежные.
— Предлагаешь меня и кого-то из твоего Дома? Поумнее, чем Зив?
— Нет, — Крыс нагло хохотнул. — Предлагаю тебя и твоих сыновей. — Лицо Каракара стало холодным, и Лаедан торопливо добавил: — Шучу. Подберу тебе еще несколько надежных человек.
— Не проще ли найти предателя? — поинтересовался Авиел.
— Может, и проще. — Лаедан провел по подбородку. Крыса за его спиной исчезла с другой стороны дивана. — Только этим занимаюсь не я. Воробей близко никого к этому делу не подпускает, хотя погиб эйман из дома Пса. Иногда мне кажется, что Баал-Ханан очень уж ревниво относится к своему авторитету. Ты вот мне скажи лучше, легко войти в пространство поединка? Сможешь это сделать?
— Смогу. Это очень легко, если знаешь, где входить.
— А убьешь Халварда без напитка Шишлы?
Совсем недавно у эйманов появился прекрасный шанс победить Халварда: они обнаружили, что на другом материке эйман Шишла Чиж методом проб и ошибок создал напиток, делающий эймана невидимым для Охотника. Вот только рецепт куда-то исчез. Елиад Корсак погиб, а его напарник Дафан Еж принес все записи Шишлы, кроме самой нужной страницы.
— Не уверен, — засомневался Каракар.
— Но в первый раз тебе это удалось, — заметил Крыс.
— Чем дольше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что Фарей погиб, потому что хотел погибнуть.
— А такое возможно?
Ему удалось озадачить Лаедана.
— Кто знает, — обронил Авиел. — Но рассуди сам: выходит, что я бы не победил его, если бы он не снял амулет. А он снял его добровольно. Чтобы сражаться со мной как обычный человек. Разве не может быть, что он устал от жизни одиночки?
— От жизни, когда даже с женщиной не можешь провести время, как другие? — продолжил Крыс. — От этого можно устать. Но, скорее всего, он хотел, чтобы решил Всевышний, кому жить, а кому умереть. И кем должен вырасти Алет. Судьба решила в твою пользу, Авиел.
— Но эйманы решили иначе, — хмыкнул Каракар.
— Эйманы… — расплылся в улыбке Лаедан. — Иногда мне кажется, что наше проклятие в том, что мы так свободолюбивы. Мы остерегаемся людей, но в итоге убьем себя сами… Надо что-то придумать, чтобы ты смог убить Халварда. Я придумаю.
— Лаедан, — рискнул Каракар. — Это действительно был ты? Ты нанял Тень?
— Не веришь? — поднял брови Крыс, от чего лоб покрылся глубокими продольными морщинами.
— Верю, но… хотел задать один вопрос.
— Спрашивай, — позволил Лаедан. — И пойдем уже расслабимся.
— Почему ты сделал это? Деньги девать некуда было?
Крыс расхохотался.
— Что ты! Я всегда найду, как потратить деньги. Но как купец я подсчитал убыток и прибыток, и понял, что ты выгодное приобретение.
— А если серьезно?
— Куда уж серьезнее? Авиел, ты из тех эйманов, которых выгодно держать в долгу. У тебя есть совесть.
— И всё? — скептически поинтересовался Каракар.
— Нет, не всё. — Лаедан впервые за этот вечер смотрел в сторону. — Есть еще кое-что. Смутное подозрение, которому я не нашел как подтверждения, так и опровержения. — Крыс умолк, но Каракар не торопил. Либо Лаедан выскажется до конца, либо нет. Глава Дома почесывал спинку вновь вернувшегося эйма. Крыс посмотрел в глаза Каракара, черные глазки эйма тоже уставились на него. — Почему бы и нет? Ты имеешь право знать это. Я выкупил тебя, потому что… мне показалось, что главой Дома я стал благодаря тебе…
***
Каракар не задержался в Цартане. Беспокойство заставило его спешить домой. Эйм летал рядом, и Авиел смотрел на лес его глазами. Нельзя забывать об осторожности: до моста люди, особенно если их много, могли ему повредить. После моста начиналась территория эйманов, на которой людям делать нечего. Если они не хотят умереть. Эти пути не зря назывались так: Капкан, Тенета… Если гостя ждали, эйман выходил к нему. Если же человек пришел незваным, он погибал.
Чем дольше Авиел размышлял над разговором с Крысом, тем сильнее его охватывала тревога. Он будто сам попал в капкан, но каждый раз, когда думал свернуть с этого пути, возникало новое препятствие.
В густых сумерках, которые через час превратятся в чернильную ночь, Авиел вновь пересек мост и от неожиданности так потянул за поводья, что лошадь жалобно заржала. Пока он находился за мостом, видел мирную картину луга и смутно белеющий в темноте камень. Но стоило копытам ступить на берег по ту сторону речушки, как открывалось иное: в Капкане творилось нечто невообразимое.
Луга не было — сразу за мостом начинался непроходимый лес. Авиел отправил вперед эйма. Каракаре приходилось лететь в трости от лошади, чтобы открыть тропу. Эйман не сразу сообразил, что произошло. Потом припомнил письмо, сожженное вместе с остальными. Видимо, настойчивый друг Шелы попытал счастья сам. Но на его памяти еще ни разу Капкан не захлопывался так быстро и так прочно. Что же произошло?
Каракара быстро нашла людей. Больше двадцати человек! Теперь понятно. Он не разглядел лошадей, но, судя по жалобному ржанию, они еще были живы. Люди тоже, хотя и тяжело дышали. Эйм по очереди облетел всех.
Один стоял чуть поодаль и дышал очень шумно, лицо искажено болью. Его Капкан ударил сильнее, чем остальных. Почему?
Каракара села на ветку прямо перед смуглокожим парнем. Тот вздрогнул и с трудом открыл глаза. В темноте они сверкнули желтым. Оборотень! Так вот в чем дело. Капкан посчитал его более опасным и постарался убить как можно скорее.
Авиел призвал эйма обратно и отправился прямиком к нему. Надо узнать, что привело сюда столько народу. Вдруг это родственник Ранели? Кто знает, как он нашел дорогу сюда. Подъехав к парню в широкополой шляпе и длинной кожаной куртке, Каракар положил ладонь ему на плечо и громко произнес:
— Я хочу говорить.
Это была ритуальная фраза, чтобы магия эйманов ослабла, не отпуская «гостей» полностью, но позволяя ответить на вопросы.
Парень вдохнул сквозь стиснутые зубы и помотал головой. Боль отпустила, но руки и ноги по-прежнему ему не повиновались.
— Что вы здесь делаете? — потребовал Авиел.
— Я п-принц Энгарна Ллойд Люп. — Речь давалась ему с трудом, голос был сиплым, будто его только что душили. — Хотел г-говорить с эйманами от им-мени королевы.
— Кто ты? — расхохотался Каракар. — Оборотень — принц Энгарна? — глаза парня яростно сверкнули. — Любопытно. Я догадываюсь, о чем ты хочешь просить. Но ты опоздал. Охотник уже заключил договор с вашим врагом. Мы повинуемся Охотнику. Кто вас привел сюда?
— Од-дин из моих спутников. Он з-знал семью эйманов в детстве.
— Любопытно, — повторил Авиел. — Я отпускаю, — эта фраза освобождала всех, кто попал в Капкан.
Лес исчез, мир наполнился звуками: громкое ржание лошадей, стоны и хрипы людей. Принц растер запястья, но тут же поднял голову и прошептал одними губами:
— Не рассказывайте им!
Неужели парень на самом деле принц? Очень это всё было интересно, но Авиел сдержал порыв поговорить с гостем подольше. Ему только тайн энгарнца не хватало.
Пройдя мимо ругающихся вполголоса «волков» Полада и обогнув отчаянно ругающегося красавчика, Каракар подошел к лохматому парню, которого он где-то видел раньше. Того заметно трясло, но, увидев Авиела, он замер.
— Здравствуйте, господин Каракар.
Авиел всматривался в него. Наконец пробормотал:
— Ты дружил…
— С Рэбом!
— С Шелой, — потрясенно подтвердил Каракар. — Это же сколько лет назад было! И он показал тебе дорогу сюда? Вот паршивец! Если бы узнал раньше — убил бы. Он что, не предупредил, что ты можешь погибнуть, если придешь сюда?
— Нет. Рэб меня здесь ждал.
— Что за дурацкое имя — Рэб?
— Я всегда его так называл. Он сказал, что вырастет — будет Ястреб, а пока только Рэб.
— Шереш... — Парень вынырнул из прошлого, остро напомнив о потере, но имя этого человека так и не всплыло в памяти. — Вот что…
— Тагир меня зовут, господин Авиел, — догадался представиться тот.
— Ну, конечно, — оживился Каракар. — Тагир Савтех, сын пекаря. — Паренек нахмурился и мельком глянул на «волков». Кажется, тут у всех есть тайны. — Вот что, Тагир. Я выведу вас отсюда, а ты сам дорогу сюда забудь и друзьям своим скажи. Хорошо, я мимо ехал, а то ведь погибли бы. Капкан непрошеных гостей не любит.
— А Рэб, он… — с замиранием сердца начал Тагир.
— Шела пропал. Я не знаю, где он и что с ним, — как можно безразличней сообщил Авиел и скомандовал: — Собирайте вещи и следуйте за мной, проведу вас через мост.
Он направился к лошади. Когда проходил мимо оборотня, тот спросил негромко:
— Шела Ястреб ваш сын?
— Тебе-то что? — прищурился Авиел и вскочил на коня.
Даже имя сына в чужих устах неприятно резануло по сердцу.
— Темноволосый и кареглазый как вы, носит короткую охотничью куртку, стрижка короче, чем у вас…
— Откуда знаешь?! — Авиел резко повернулся.
Это могло быть совпадением. Всего лишь совпадением!
— Я встретился с ним в Хадаше восьмого юльйо.
— Быть не может!
Авиел соскочил с коня, подошел к оборотню, схватил его за куртку, всмотрелся в глаза, пытаясь понять: говорит правду или использует его беду для собственной выгоды? Губы дрожали, он боялся выговорить вопрос: «Что с ним?» Вернее, боялся услышать ответ. Парень всё понял без слов.
— Он жив, — тихо промолвил принц. — Только потерял память. Раз еще не появился, значит, не помнит вас. Но я объясню, как его найти. Когда я покидал Хадашу, попросил доктора Декокта позаботиться о нем.
Авиел быстро закрыл ладонью глаза. Дышалось тяжело, он судорожно глотал воздух. Люди замолкли, наблюдая за этой сценой. Наконец Каракар взял себя в руки. Прохрипел:
— Почти два месяца не знал, что с ним. — Он тряхнул головой. — Вот что… Как там тебя звать? Ллойд! Едем ко мне домой. Людей в гости мы редко приглашаем, поэтому остальных отправь в Цартан. Едем, а там объяснишь.
— Я не оставлю его, — категорически возразил высокий мужчина, явно заправлявший военными. — У меня приказ!
— А я, господин Каракар? — жалобно попросил Тагир.
— Хорошо, — скрепя сердце согласился Авиел. — По большому счету это нам ничем не грозит. Но остальные — в Цартан.
Он снова вскочил на коня. Солдаты зажигали факелы и быстро собирали вещи. Животные уже успокоились. Буквально через четверть часа сборы закончились.
— Найдете дорогу в темноте? — спросил Авиел.
— Найдут, не маленькие, — ответил за них тот же солдат Полада. — В крайнем случае, на том берегу заночуют. Думаю, им там спокойней будет.
Каракар проводил «волков» за мост. Вернувшись, строго предупредил спутников:
— Строго за мной, — и направил коня в лес.
Дорогу в темноте люди уже не могли рассмотреть.
***
Ялмари ехал следом за Авиелом, имя которого узнал только потому, что его помнил Тагир. Перед лошадью эймана летела красноклювая каракара, и лес будто расступался, открывая им путь, а потом смыкался позади. Ялмари специально оглянулся, чтобы убедиться в этом.
The free sample has ended.