Read the book: «Право на стены»

Право на стены

Роман

Глава 1

Снаружи

Ровно в 7:00 к шестиэтажному приюту подошел отряд в черных защитных скафандрах. На свободном от мусора пространстве бойцы построились в одну шеренгу, чтобы обитатели приюта могли увидеть их во всей красе.

— Смирно! — негромко сказал Ким по рации.

Пятьдесят человек стукнули берцами и сомкнули щиты.

Киму не приходилось кричать, чтобы его слушались: и без этого уважали. К тому же аппаратура в шлемах хорошая, даже шепотом скажешь — услышат.

Свалка незначительно уменьшилась за четыре года, но в ней появились дороги, которые всё больше расширялись. Теперь можно было пройти среди гор мусора, ощущая под ногами твердую землю. От приюта свалка тоже отступила на несколько метров. Добытчики прежде всего разбирали завалы вокруг здания. У обитателей приюта нет специального снаряжения для работы на свалке, а те, кто выходит сюда без скафандра, долго не живут. Так что далеко от стен с чистым воздухом не уйдешь. Получилось, что специально для штурмового отряда площадку расчистили.

Ким оглядел штурмовиков, стоявших навытяжку, и остался доволен: смотрелись они внушительно. После этого повернулся лицом к зданию. Он был уверен: за ними непременно следят.

Он чуть сдвинул стекло скафандра снизу, ровно настолько, чтобы поднести к губам громкоговоритель, и заговорил размеренно и веско:

— Внимание! Говорит командир сводного штурмового отряда капитан Адальфссон. По распоряжению мэрии Нью-Йорка введен режим принудительной эвакуации и проверки объекта «Приют». У вас есть двадцать четыре часа для добровольного освобождения здания. Оперативно-штурмовой отряд полиции обеспечит порядок и осуществит проверку. Лица, находящиеся в розыске, будут задержаны. Всем, кто покинет здание добровольно, гарантируется неприкосновенность. Выход осуществляется через главный вход, по одному. Разрешается взять с собой личные вещи. Лиц, оказывающих сопротивление, пытающихся скрыться или препятствующих эвакуации, отряд будет задерживать. По истечении двадцати четырех часов начнется принудительная эвакуация. Ответственность за последствия сопротивления будет возложена на тех, кто отдает приказ не подчиняться.

Ким сделал небольшую паузу и завершил:

— Повторяю: у вас есть двадцать четыре часа. Добровольный выход — единственный способ избежать силовых мер.

Только после этого он опустил громкоговоритель, захлопнул защитное стекло скафандра и скомандовал:

— Вольно!

Пятьдесят шлемов чуть повернулись, щиты разом ушли в более свободное положение, но строй не рассыпался. Никто не позволил себе расслабиться.

— Клюев, Юзефович, обойдите здание. Проверьте тыл и оставайтесь там, — распорядился Ким.

На самом деле он не верил, что оттуда кто-то появится, но оставлять непросматриваемую сторону здания без наблюдения было нельзя.

— Есть, — отозвались оба. Они пошли вдоль стены, выдерживая дистанцию, щиты держали так, чтобы в любой момент закрыть корпус.

Стоя перед приютом под мутно-желтым небом, Ким еще раз прислушался к себе. Нет, он не чувствовал ни злобы, ни желания отомстить.

Ким скользнул взглядом по городам. Ближе всех возвышался Нью-Йорк — гигантское здание в сотню надземных этажей, широкое, с темным фасадом, прорезанным бесконечными рядами одинаковых окон. Еще столько же этажей уходило под землю. Чуть дальше над грядами свалки поднимались точно такие же громады Лондона, Токио, Парижа и Москвы — пять башен-высоток, в которых умещался весь их мир. Первые этажи местами скрывали мусорные холмы, зато верхушки башен отчетливо темнели на мутном небе.

Когда месяц назад он услышал на планерке о том, что приют стал для города проблемой, сердце дрогнуло на мгновение. Но тут же появилась уверенность: отправят туда именно его.

И действительно сразу после совещания майор вызвал к себе в кабинет. Ким бывал здесь нечасто, но ему нравилась простота и функциональность этого места: карта города по этажам на стене, рядом резервный телефон, по которому можно объявить служебную тревогу. На столе еще один телефон — обычный, и несколько папок с личными делами. Самое верхнее — его.

Майор кивнул на стул и опустился в компактное офисное кресло. Хлебнул из чашки, испытующе глядя на подчиненного:

— Как думаешь, выйдут?

— Нет, — спокойно ответил Ким. — Посчитают, что это ловушка.

Аромат кофе щекотал ноздри. Пожалуй, это единственная примета роскоши: майор стоял в шаге от положения, при упоминании о котором, закатывают глаза, потому что обитали такие люди на очень высоких этажах. Ким, например, не мог себе позволить кофе, ограничивался дешевыми заменителями или вообще химическими стимуляторами.

— Думаешь, понадобится зачистка? — майор сделал еще глоток, и Ким заметил за этим жестом нервозность.

— Уверен.

Повисла пауза, а потом всё же прозвучал вопрос:

— Возьмешься? — глаза чуть прищурились.

Ким еле сдержал усмешку, а затем уточнил вместо ответа:

— Господин майор, вы спрашиваете, потому что сомневаетесь? Не верите, что я выполню приказ, потому что сам вышел оттуда?

— У меня сомнений нет, — майор со стуком поставил кружку. — Но вот другие… Что ты об этом думаешь.

Ким откинулся на спинку стула, устраиваясь поудобнее. Губы дрожали в полуулыбке, от которой людям становилось не по себе.

— Напомню: из приюта меня вышвырнули в чем был, даже банки еды с собой не дали, а мою жену убили.

— Хочешь отомстить? — майор насторожился.

Теперь Ким откровенно ухмыльнулся:

— Господин майор, я как будто на исповеди у священника, — и посерьезнел: — У меня давно прошли и ненависть, и желание отомстить. Нью-Йорк ставит задачу: очистить помещение от тех, кто распространяет заразу и укрывает преступников. Я подхожу лучше всех, потому что помню, что внутри и организую зачистку эффективнее других.

— Капитан, извини за странный разговор, — со вздохом покачал головой майор, — но ты должен понять. Я считаю тебя лучшим и наиболее подходящим для этого задания. Но если я рискну и поставлю на тебя, а ты устроишь резню… Нам нужно всё сделать быстро и чисто. Это полицейская операция, а не карательный поход. В идеале никаких жертв.

— Задача ясна, господин майор. Разрешите выполнять?

Начальник одобрительно улыбнулся:

— Иди. Я подготовлю приказ.

И вот Ким здесь. Каждый час надо предлагать покинуть приют. Да, бесполезно, но нужно, чтобы ни одна сволочь потом не сказала, что они не слышали или не поняли. Каждые два часа бойцы будут меняться: одни на постах, следить за приютом, другие в резерве. Каждые шесть часов два отделения будут отправляться в город на отдых, смену костюмов, вместо них прибудут другие. Костюм Кима позволял безотлучно находиться на свалке трое суток. Вполне достаточно, чтобы уйти, лишь когда приют будет очищен.

Капитан на секунду задержал взгляд на дверях. Они были те же. Созданные в незапамятные времена из тяжелого металла, двери весили прилично. За них можно выручить ящиков десять еды, но без дверей приют герметично не закрыть и миазмы свалки проникнут внутрь, отравляя воздух. Никакая вентиляция не спасет.

Перила с лестниц внутри здания сняли и продали еще до того, как Левицкий стал богом приюта, поэтому, поднимаясь на пятый этаж, где располагались квартиры лейтенантов, все жались к стенам.

Взгляд скользнул вверх по стеклопакетам. Они надежно задраены, чтобы изолировать помещение от внешнего мира, не хуже, чем в городских квартирах. Глаза невольно задержались на пятом этаже. Окно комнаты, где они жили с Лейлани, тоже выходило сюда.

Не думать!

Он посмотрел на бойцов и сообщил по внутренней связи:

— Еще с полчасика постоим так, ребята. Я не урод, сутки вытягиваться не заставлю, но сейчас надо. Может, это их вразумит.

Насчет «вразумит» — он, конечно, пошутил. Но если напугает, подорвет дух тех, кто прятался за стенами, тоже будет неплохо.

Через полчаса — за временем он следил по электронному табло, бледно сиявшему на периферии зрения на стекле скафандра, — Ким отдал следующий приказ:

— Первое отделение — рассредоточиться вокруг здания, особое внимание пожарной лестнице. Второе отделение — обозначить периметр. С третьего по пятое в резерве, готовность один, два и три соответственно. Выполнять.

Всё зашевелилось. Два бойца встали, нацелив парализаторы на вход, двое контролировали правую и левую части фасада, еще двое ушли за здание. Несколько бойцов вбивали в грунт колья, другие вынесли свернутую сигнальную ленту с предупредительными знаками. Они без суеты растягивали ее полукольцом, оставляя коридор у главного входа.

Следом из рюкзака извлекли крупные таблички: «ОПАСНАЯ ЗОНА. ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН. ПОЛИЦИЯ». Их расставили так, чтобы отсечь проходы в стороны: выйдя из здания, они должны не метаться, а идти по обозначенному коридору.

Один боец разматывал тяжелый кабель от переносного прожектора, то и дело оглядываясь на приют: к вечеру здание будут держать под светом со всех сторон. Третье отделение в готовности один стояло со щитами, но в положении вольно, переговариваясь друг с другом по внутренней связи. Четвертое и пятое превратили щиты в импровизированные стулья и уселись на них. Некоторые воспользовались возможностью перекусить, подключив к гермошлемам контейнеры с питательной смесью, другие устроились вздремнуть — готовность три позволяла. Другие что-то обсуждали, посматривая то на тех, кто трудился в первой линии, то на строй перед собой.

Два штурмовика Кима заинтересовали. Лиц не было видно, но поза выдавала скрытое напряжение. Ким ткнул пальцем кнопку — переключился на общую связь. Но услышал лишь одно слово:

— …дети!

Бойцы заметили внимание капитана и разом уставились на него.

— Имя, звание, — он прекрасно знал всех штурмовиков, но хотел немного встряхнуть того, кто занервничал.

— Сержант Ведерников! — боец вскочил, вытянулся по стойке смирно.

— Вы считаете, что мы не должны сражаться с детьми? — попробовал Ким угадать содержание разговора.

Штурмовик явно смутился, начал мямлить:

— Господин капитан, я только… Но ведь это же приют! Какие там преступники?

— Сержант Ведерников, Нью-Йорк не ваш родной город, если не ошибаюсь. Вы ведь из Лондона?

— Так точно, господин капитан, — уныло сообщил боец.

— Насколько я помню, в полиции вы уже восемь лет.

— Так точно, — вновь повторил Ведерников, не понимая, куда клонит начальство.

— И как тогда было в Лондоне? От чего погибали полицейские? — Мужчина дрогнул, словно внезапно вспомнил, но Ким не стал ждать, ответил сам: — Полицейские чаще всего погибали из-за нападения… детей… — Это слово он произнес с ядом в голосе. — Они ночью в подъезде очень ловко втыкали заточку в горло. Думаете, нам просто так приказали зачистить приют? Почему столько лет никто их не трогал, а теперь вдруг предъявили ультиматум? — Ким сделал паузу, чтобы Ведерников сам ответил себе на эти вопросы, а капитан подвел итог: — Нас прислали, чтобы арестовать не детей, а преступников. Если забудете об этом, это может стоить вам жизни. Еще вопросы есть?

— Никак нет, господин капитан!

В голосе штурмовика появилось больше уверенности.

Ким кивнул, отключил внутреннюю связь и пошел дальше вдоль линии, оценивая сектора. Неизвестно, удалось ли по-настоящему убедить лейтенанта, но хотя бы напомнил, что лучше не чесать языком.

Не всем повезло жить на поверхности. Квартиры на плюсовых этажах стоили дороже, и далеко не каждая семья могла позволить себе такую роскошь. Если Ведерников продолжит болтать, из-за неблагонадежности потеряет хорошую работу, квартиру на этаже +20 и отправится под землю в уборщики или просто исчезнет. Ким не настучит — так другой доброхот найдется. Это только говорят, что хищники на свалке исчезли. На самом деле они живут внутри города и ищут жертв там. Или в приюте.

Официальная версия происходящего звучала так: штурмовой отряд зачищает рассадник эпидемии и преступности. Нью-Йорк два месяца предлагал варианты легализации обитателям приюта. Все благонадежные уже давно воспользовались этим предложением. Остались лишь те, кто понимает: за ними тянется преступный след, проверку они не пройдут.

Неофициальная версия, которую Ким, конечно же, никогда не озвучивал, в отличие от наивного Ведерникова, была меркантильнее: мэрии приглянулось здание, стоящее на отшибе. Может, дачку себе мэр решил сделать для отдыха. Как раз все уместятся: и семья, и слуги, и охрана. Шести этажей хватит.

Дети... Кривая ухмылка скользнула по губам Кима. Он вспомнил подопечных, за которых отвечал, когда был старшим лейтенантом приюта. Вряд ли сейчас там контингент лучше. Скорее, наоборот.

Ким заметил рядового — он словно тянулся вверх, пытаясь разглядеть кого-нибудь в окнах верхнего этажа. Наверно, ему стало бы легче, если бы увидел.

Ким посмотрел на часы и вернулся туда, где оставил громкоговоритель. Вновь опустил стекло и поднес рупор к губам:

— Внимание! Говорит командир сводного штурмового отряда капитан Адальфссон. По распоряжению мэрии Нью-Йорка…

Глава 2

Внутри

В квартире все еще спали после вечеринки, а Джуди уже прокралась в прихожую. Слегка подкрасила ресницы, провела по губам еле заметной матовой помадой и критически оглядела себя в зеркало.

Короткие черные волосы лежали идеально, шелковой волной огибая лицо, мягко сужающееся к подбородку. Она была очень похожа на мать, а та на бабушку — Сонхи. Папа любил шутить, что Джуди — улучшенная версия родителей, взяла от обоих самое красивое: азиатские черты лица еще хорошо различимы, но черные глаза большие, как у отца, и губы красивые — не слишком пухлые, но и не тонкие в ниточку. Белый пиджак поверх маленького черного платья и декольте, подчеркивающем крепкую грудь, но при этом не вульгарное. Прочные колготки телесного цвета почти незаметны на стройных ногах…

Арташес, когда увидит, в обморок упадет.

От этой мысли сердце забилось чаще, но она тут же одернула себя. Абсолютно неважно, какое впечатление она произведет на парня. Джуди идет в приют не для того, чтобы его поразить. У нее совсем другая цель.

Она неслышно открыла дверь и выскользнула из квартиры. Никто не заметил ее побег. Всё идет по плану!

Девушка отправилась прямиком к лифту.

Побег обговорили с подругой еще две недели назад и продумали до мелочей. Инна собрала друзей на двухдневную вечеринку. Джуди заранее подготовила отца к мысли, что уйдет туда без телохранителя, только с браслетом, по которому он свяжется с ней в любое время. Уговорить его было не так уж сложно. Иногда они с отцом спорили и даже ссорились, как и все родители со взрослыми детьми. (Например, он категорически не хотел, чтобы Джуди стригла волосы, ему нравились длинные.) Но в целом она была примерной дочерью: хорошо училась, являла образец элегантности, вежливости и такта, помогала отцу на публичных мероприятиях. И он доверял ей. Точно знал: Джуди не опозорит его и себя скандалом. Разум у нее крепко сидел в седле, держал поводья и не позволял чувствам увлечь ее в дикие пропасти. Отец отпустил.

Он не мог предположить, что сегодня она решилась на настоящую авантюру. Два дня без присмотра были нужны, чтобы посетить приют. Туда ее бы точно одну не отпустили, а Джуди, представляя, что явится туда хотя бы с Энрике, заранее злилась на унизительную опеку. Арташес мог выразить свое отношение одними глазами. И ей хотелось, чтобы в них было восхищение.

Нет, Арташес вообще ни при чем! Она идет, чтобы помочь отцу: посмотрит всё сама и, если повезет, вернется с необходимыми сведениями.

Спустившись на лифте на минус первый этаж, Джуди покинула город через тоннель, ведущий на ярмарку. На пограничном КПП проверяли документы, только когда люди возвращались в город, поэтому ее раннее появление, почти сразу после открытия тоннеля, вопросов не вызвало.

Узкий коридор с бетонными стенами освещали яркие лампы. Слева и справа то и дело появлялись гладкие двери из толстого пластика, плотно подогнанные к проемам. Говорят, еще лет десять назад вместо них виднелись проходы в боковые ответвления, некоторые из которых разрушились, другие вели в тупики, а третьи были такими длинными, что ни у кого не хватало духу исследовать, куда они ведут. Но потом Нью-Йорк всерьез озаботился тем, чтобы закрыть туда доступ. Джуди было намного спокойнее видеть глухие двери, а не темные провалы. Интересно, так только в их городе или повсеместно решили перестраховаться?

Минут через десять перед ней распахнулись еще одни двери, и она оказалась в огромном сумрачном помещении с нависшим потолком. Каждые пять-семь метров его подпирали прямоугольные бетонные опоры. Это была нейтральная территория, поэтому о лампах и оплате электричества заботились продавцы, а те предпочитали экономить. Здесь тоже всё было в бетоне, никакой облицовки на стенах, потолке или полу. На самом деле потолок был не таким уж низким — метра четыре до него, не меньше. Просто из-за размеров ярмарки высоты не ощущалось.

В будний день ярмарка пустовала. Кое-где продавцы уже раскладывали на столах и шкафах товары, готовясь к рабочему дню. Они заинтересованно смотрели на Джуди, легко опознав в ней богатую девочку. Торговцы рады были бы исполнить любые ее прихоти, если бы ей вздумалось еще до рабочего дня купить что-нибудь. Но она, цокая шпильками, проходила мимо раскладных столиков и прозрачных витрин. Небольшие кафе работали только в выходной день, поэтому выглядели жутковато пустыми.

Джуди отыскала тоннель, который связывал приют с ярмаркой. Заглянула в него, и сердце опять неприятно екнуло. Никто не озаботился тем, чтобы осветить подземный коридор, поэтому минут пятнадцать до приюта придется идти в полной темноте. Джуди достала из кармана фонарик размером с шариковую ручку и посветила вперед. Луч скользнул по гладкой поверхности узких рельсов. Их неизвестно зачем проложили еще в доисторические времена. В приюте додумались перевозить по ним грузы, используя тележку с небольшим мотором. За приютом рельсов не было — их уже давно сдали в металлолом. Вдоль стены лежали бетонные плиты — тропинка для пешеходов.

Арташес рассказывал, что обычно тоннель пустовал. Лишь по выходным, когда приютские отправлялись торговать на ярмарку, он ненадолго оглашался смехом, криками и даже песнями. Пустое помещение — это не страшно. Недолгий путь с фонариком по ровной дороге — и она на месте.

Джуди несколько раз глубоко вдохнула, медленно выдохнула и шагнула на плиты. Свет фонарика выхватывал не больше трех метров перед ней, а дальше рассеивался. Но она решительно пошла вперед.

Однако вскоре показалось, что впереди тоже мелькнул свет, и она замедлила шаги. На всякий случай выключила фонарик и всмотрелась в темноту. Так и есть: в тоннеле кто-то стоял. Джуди остановилась. Идти дальше или лучше вернуться?

Снова подышала и не торопясь отправилась дальше. Хотелось разобраться, что это за люди. Если что, норматив по бегу она сдала на высший балл. Туфли скинет и помчится обратно. До ярмарки добежит, а там уже не так страшно.

Джуди опять зажгла фонарик, но теперь светила только себе под ноги.

Наконец различила темные силуэты. Вгляделась до боли в глазах и с облегчением выдохнула: черные скафандры носил только штурмовой отряд полиции. Значит, ничего страшного!

А вдруг они здесь, чтобы перехватить ее? Позвонят отцу и отправят обратно.

Значит, не судьба! Джуди передернула плечами. Но надо всё выяснить, прежде чем отступать. Она ускорила шаг.

Когда до штурмовиков оставалось метров десять, Джуди расслышала их негромкие голоса, хотя и не разобрала, о чем те переговаривались. На нее направили свет мощного фонаря. Джуди заморгала и прикрыла глаза рукой.

Солдаты молчали, она решила, что тоже не должна ничего объяснять, — вскинула подбородок и прошла мимо, будто не видела их. Посветила на дверь в приют и, отыскав звонок, вдавила кнопку.

Боковым зрением увидела, как полицейские переглянулись и один из них шагнул вперед.

— Добрый день, мисс. Я сержант Хорват. Можно посмотреть вашу карту?

Джуди еще раз вдавила кнопку звонка, металлическая дверь чуть приоткрылась. Она разглядела только глаза ребенка.

— Привет, я к Саргсяну, — сообщила Джуди и потянула дверь на себя, но створка захлопнулась так быстро, что едва не прищемила пальцы.

Гулкий лязг разлетелся по тоннелю. Да уж, радушный прием!

Джуди снова нажала на кнопку, только после этого повернула голову к сержанту и надменно поинтересовалась:

— На каком основании я должна предъявлять вам карту? Я подозреваемая?

Карту показывать нельзя. Если Хорват узнает ее имя, то со скоростью звука телепортирует ее обратно в город. А Джуди еще надеялась попасть внутрь.

— Что вы, мисс… — в неярком свете челюсть у мужика дернулась, и на лице отчетливо проступило выражение: «Да иди ты в очиститель, курва малолетняя».

Он еще мгновение постоял, потом презрительно скривился и вернулся к своим.

Вот и славно! Джуди надавила на злосчастную кнопку. Умерли там, что ли?

Дверь второй раз приоткрылась, и на этот раз она успела нырнуть в проем, прежде чем створку с лязгом захлопнули за спиной. Перед ней, сияя, стоял Арташес.

— Привет, Джу! — он, как обычно, протянул руку поздороваться, а когда она вложила ладонь, притянул к себе и слегка приобнял за плечи. — Ну ты, конечно, крутая! Я думал, ни за что не придешь.

Девушка фыркнула, собирая в кулак остатки самообладания. Еще раз напомнила себе: она пришла по делу. Узнать, правду говорят по телевизору или врут. И она узнает. Не надо пялиться на его шикарный торс — тоже мне, приперся в жилете нараспашку. И в глаза его голубые, ласково оглядывающие ее с ног до головы, тоже не надо смотреть. Соберись, тряпка!

Она небрежно окинула взглядом приемник, о котором много слышала. Именно здесь круглые сутки дежурил ответственный подросток: не доставят ли еще каких-нибудь сирот из города? Только Джуди по рассказам представляла пустую комнату с бетонными стенами, а сейчас повсюду ровными столбиками возвышались ящики из-под еды.

— Вы что, превратили подвал в склад? — удивилась она.

— Не обращай внимания, — небрежно отмахнулся парень. — Ты пришла прям в самую веселуху. Там снаружи есть кто-нибудь? — он кивнул на выход в тоннель.

— Стоит пять штурмовиков, — кивнула она. — А в чем дело?

— Да всё в том же… — он скривился. — К центральному входу тоже человек пятьдесят идет. Минут через пятнадцать здесь будут. Так что, возможно, ты пришла в последний день, когда можно увидеть приют. Хотя и не такой, каким он был прежде. Ладно, идем. Покажу хотя бы немного.

Они направились в глубь полутемного коридора. На полу валялись куски штукатурки. Джуди несколько раз споткнулась, и Арташес ловко поймал ее за талию, отчего она покраснела. Хорошо, что здесь темно и он этого не заметил.

— Обувь ты, конечно, выбрала… — покачал он головой. — Ладно, сейчас из подвала выберемся, попрошу найти тебе какие-нибудь кроссовки.

— Ни за что! — Джуди снова фыркнула и снова споткнулась.

Чтобы удержать равновесие, ухватилась за его сильную руку. Да что ж ты такой хорошенький, зараза! Всегда в рубашке приходил, даже водолазку не надевал, а тут на тебе.

Парень словно услышал ее мысли.

— Мне как доложили, что ты пришла, я помчался, даже одеться толком не успел.

Фраза должна была звучать с оправдывающимися интонациями, но Джуди услышала только самодовольство. Плотнее сжала губы. Уж что-что, а держать лицо ее научили с детства.

Они поднялись по ступеням без перил. Арташес отодвинул ее к стене, но и на него, вышагивающего у самого края, смотреть было жутко.

Первый этаж выглядел темным и нежилым. Повсюду те же ящики, что в подвале, да еще тумбочки, шкафы, мешки. По узкой тропинке между вещами проковыляли две девушки — одна на деревянном протезе, а другая, перекошенная, с лицом, изуродованным ожогом. Одноногую она поначалу приняла за парня — на ней была мужская одежда, светлые волосы коротко острижены. Но когда Джуди скользнула взглядом по фигуре, заметила, как топорщится на груди рубашка. Девчонка зыркнула на нее зло, и Джуди торопливо перевела взгляд на стену.

— Вы переезжаете? — поинтересовалась Джуди у Арта как ни в чем не бывало.

— Можно и так сказать, — криво усмехнулся парень.

И тут снаружи раздался усиленный громкоговорителем голос. Слова отчетливо слышались даже сквозь стены и герметично закрытые окна:

— Внимание! Говорит командир сводного штурмового отряда капитан Адальфссон. По распоряжению мэрии Нью-Йорка введен режим принудительной эвакуации и проверки объекта «Приют». У вас есть двадцать четыре часа…

Джуди осторожно пробралась к окну между ящиками. Отсюда было хорошо видно, как снаружи плечом к плечу стоят штурмовики, выставив перед собой большие щиты. По центру каждого синела буква «Н». Над неровной матовой стеной слегка поблескивали черные шлемы с такой же маркировкой.

Так вот в чем дело! Она пришла сюда перед эвакуацией приюта. Наверно, и сержант хотел об этом же предупредить.

Но это бы ничего не изменило. Джуди пришла ненадолго. Посмотрит, поспрашивает. Если повезет, что-нибудь узнает и отправится домой.

Она отвернулась от окна и увидела, как огромный парень в темно-серой полицейской форме подошел к Арташесу и небрежно бросил:

— Арт, в раздевалку срочно.

Арташес беспомощно взглянул на нее, потом всмотрелся в темный коридор и крикнул:

— Евгений Николаевич! Вы не могли бы пока гостью развлечь?

— Гостью? — раздался чуть хриплый голос и странный скрип. — Ну вали. Развлеку, чем смогу.

Парень бросил на Джуди виноватый взгляд.

— Джу, я быстро… постараюсь.

Она величественно кивнула, и Арташес побежал догонять великана.

А из коридора выехало… кресло. Такого Джуди еще ни разу не видела. Похоже на пластиковый стул, только вместо ножек большие колеса. Сидел там мужчина лет сорока со впалыми небритыми щеками и неровно стриженными волосами. Между бровями пролегла глубокая складка. При виде гостьи тонкие губы слегка изогнулись.

— Ах, какая красавица… — в глазах девушка не заметила особого восхищения, скорее прищур опытного ловеласа. — Выходи за меня замуж! — тут же предложил он.

Джуди невольно рассмеялась.

— Смешно тебе! — с деланной обидой пробурчал он. — Ладно. Согласен, чтобы ты меня просто покатала. Вылезай оттуда, я к окну не проеду.

Она послушно подошла. Какое-то время они молча друг друга разглядывали, но, как ни старался Евгений Николаевич смутить Джуди, ничего у него не получалось. До сих пор это удавалось только Арташесу.

В это время на лестнице послышались вопли, звон голосов, топот ног, и мужчина в притворном испуге крикнул:

— Хватайся и бежим! Сейчас снесут.

Джуди послушно взялась за ручки кресла позади головы. Евгений Николаевич ловко развернулся, так что она от неожиданности чуть не упала, и покатился в коридор. Пришлось отцепиться и поспешить следом. Евгений Николаевич явно не нуждался в ее помощи, лишь показывал дорогу. Наконец он свернул в одну из комнат. Джуди метнулась за ним и остановилась, восстанавливая дыхание. Мужчина прислушивался к гомону, заполнившему первый этаж, склонив голову набок, а затем с пафосом произнес:

— Успели! Значит, будем жить долго и счастливо.

Девушка осторожно выглянула в коридор. Ей показалось, что там течет многоголосая река из детей разного возраста. Она вливалась в соседний проем и там исчезала.

Лишь минут через пять поток иссяк.

— Что это? — поинтересовалась она у Евгения Николаевича.

— В последний раз пришли в столовую поесть, — объяснил он с непонятной гордостью.

— А! — с пониманием кивнула Джуди и только теперь огляделась.

Они спрятались в большой комнате, явно служившей мастерской. Вдоль стен возвышались полупустые шкафы со множеством полок. Лишь кое-где остались пластиковые банки. Джуди подошла ближе и заглянула в одну. Внутри были мелкие детали: гвозди, болты, гайки. Арт рассказывал, что в приюте дети учились на уроках что-нибудь мастерить из вещей, найденных на свалке. Браслеты, которые ей так нравились, тоже здесь сделали. Неужели и этот металлический мусор можно для чего-нибудь использовать?

— А это? — она кивнула на шкафы. — Здесь бросите?

— Разберем, — с ленцой протянул мужчина. — При обороне всё пригодится.

Джуди, онемев от изумления, уставилась на Евгения Николаевича. Даже тряхнула головой, прежде чем уточнить, правильно ли она расслышала:

— При обороне?

— Да, — так же самодовольно подтвердил мужчина. — Завтра в семь утра штурмовики войдут в приют, а мы будем его защищать.

— Вы шутите? — Джуди пыталась через силу улыбнуться. — Сражаться со штурмовиками? — Лицо Евгения Николаевича не дрогнуло. И девушка продолжила: — Уже пора рассмеяться! Это же бред. Вы бросите безоружных детей против парализаторов?

— Мы не горожане. Детей не бросаем, — очень веско заявил мужчина, прищурившись.

Джуди замерла на полуслове. Она прекрасно понимала, что он имеет в виду. Много лет города избавлялись от сирот — «лишних ртов». Сначала их выбрасывали на свалку хищникам. Потом отвозили в приют. Сейчас сирот стало намного меньше, но всё же приют не пустовал.

— Почему вы мне это говорите? — Она сложила руки на груди. — Кажется, Нью-Йорк — первый город, который решил легализовать всех живущих здесь.

И вот теперь Евгений Николаевич рассмеялся, очень зло и обидно.

— Тебя как зовут, малышка?

— Не смей меня так называть! — прошипела Джуди.

— Дай угадаю! — он тоже понизил голос до шепота. — Джуди Тонгори?

Она так разозлилась, что готова была отвесить хаму оплеуху. Но тут в комнату вбежал Арташес. Он сразу заметил напряжение и с подозрением оглядел обоих.

— Вы чего?

— Почему он на кресле ездит? — Джуди развернулась к парню. — Вы после сорока лет всем такие даете, чтобы ноги поберегли?

— Ты чего, Джу? — опешил Арташес.

— Не обращай внимания, Арт, — хохотнул Евгений Николаевич. — Эта городская девочка в первый раз видит человека, который не может ходить. Познакомь ее с Итиро, с Петей. Пусть ей потом кошмары снятся в ее мягкой постельке.

— Лосев, а ты-то чего? — нахмурился парень.

Джуди недоверчиво посмотрела на Арташеса, потом на мужчину и, как бесчувственная дурочка, спросила:

— Почему не может ходить?

— Ну ты даешь, Джу, — парень даже покраснел от ее бестактности.

— Да нормально всё, Арт, — отмахнулся Евгений Николаевич. — Я был охотником, — с удовольствием начал рассказывать он. — Хищник меня порвал сильно. Повредил позвоночник. И меня бросили на свалке, когда уходили. Так часто делали. Пожертвовать одним, чтобы спасти остальных. Но меня не сожрали. И я пополз в приют, потому что точно знал: в Нью-Йорке мне хана, а там, возможно, помогут. Помогли. Практически как мэр города на троне разъезжаю. Да, Джуди?

Она выслушала молча и снова тряхнула головой.

— Извините. — Повернулась к парню. — Вы собираетесь защищать приют? — Всё прочитала по его лицу. На мгновение закрыла глаза ладонью, а затем шагнула к Арташесу. — В этом здании должен найтись хотя бы один здравомыслящий человек, который построит всех и выведет наружу для эвакуации.

— Эвакуации на свалку? — криво усмехнулся парень.

— Какая свалка? — вспылила Джуди. — Что за бред вы несете? Вам предложили легализацию, жизнь в городе. Детей определят в приемные семьи!

Он молча смотрел на нее. Заговорил, только когда она готова была подлететь к нему и тряхнуть за жилет.

— Никто не ждет нас в городе, Джу.

— Вам же предложили… — возмутилась она.

— Что предложили? — тихо спросил он. — Работу тем, кто сдаст тест? Его из ста человек сдадут не больше двадцати.

— Да это чушь какая-то! — выкрикнула она. — Вам просто голову задурили, не сказали ничего!..

Она глянула в серьезное лицо Арташеса и безмятежное Лосева и поняла, что они ни за что ей не поверят. И тогда завтра утром здесь начнется ад. Со штурмовиками они не справятся. И бойцы не будут их ласково убеждать, они не для того пришли со щитами и парализаторами.

Надо срочно позвонить отцу. Как это сделать, чтобы никто ничего не узнал?

— Ладно, извини, — отступила она. — Что-то на меня нашло. Но я точно знаю: город берет на себя ответственность за всех обитателей приюта. Самое страшное, что им грозит, — это карантин в течение месяца…

— Карантин? — Арташес засмеялся.

— Да! — горячо подтвердила девушка. — Что здесь смешного? Дети больны, им нужно медицинское обследование, чтобы зараза не распространилась…

— Блин, Джу, ты сейчас серьезно? Опять телика объелась? Поверила, что у нас сплошная зараза, рядом постоишь и то сдохнешь? Да, если бы всё было так, как они расписывают, мы бы уже давно сами умерли. Нью-Йорк бы пустое здание забрал. — Она ошарашенно молчала. — Знаешь что? — Он мягко улыбнулся. — Пойдем я тебе покажу комнаты детей, свою комнату. Сама убедишься, что у нас есть очистители, мы по два раза день моемся, как все нормальные люди. К больным врачей вызываем, лекарства покупаем. Одежду стираем каждый день. Она у нас старая, но не грязная. Или я испачкался где-то? — Арташес распахнул жилет и шутливо себя оглядел.

Вот, урод! Лишь бы прессом своим покрасоваться. Джуди тут же зарумянилась.

***

Парень провел ее по этажам, показал спальни девочек на втором этаже — ряды тонких, аккуратно застеленных матрасов на полу. Рядом с каждым стопка одежды. Затем поднялись выше, туда, где находились спальни мальчиков. У Джуди начала кружиться голова — столько детей разного возраста и пола сновало повсюду. Они переругивались, толкались, громко хохотали, создавая хаос, от которого ей было не по себе. Один, темноволосый и лохматый, с живым взглядом, увидев ее, замер и расплылся в улыбке.

— А че это? — спросил он непонятно у кого, откровенно пялясь на ее ноги.

Джуди вдруг почувствовала себя голой. Арташес мимоходом слегка стукнул его по затылку.

— Не «чё», а «кто», Лука. Это моя гостья. У тебя дела нет? Сейчас придумаю!

— Есть-есть! — торопливо заверил мальчишка и начал спускаться, но Джуди чувствовала, что он по-прежнему на нее смотрит.

Арт еще раз прикрикнул:

— Шею свернешь, балбес! Или я сверну. Иди уже!

Тот хохотнул и исчез внизу.

На лестнице переругивалась странная парочка. Худой нескладный подросток с сонным взглядом нес наверх коробку с вещами. Его обогнал крепыш с легкой кривизной носа, как будто перелом неправильно сросся.

— Блин, Авнер, ты еще здесь, что ли? — возмутился он, проходя мимо. — Ну, работничек! Я уже два раза сходил.

— Еще два раза сходи, — худой Авнер даже не глянул на товарища.

— А ты не оборзел, тормоз? Может, будешь пошевеливаться? А то ведь я могу придать ускорение! — он поднял колено, прицеливаясь.

Но, видимо, длинного не так просто было напугать. Он прислонился к стене, защищая спину и посмотрел долгим взглядом.

— Чего уставился? Иди давай! — снова стал подгонять крепыш.

— Уступаю место, Маргус, — чуть растягивая слова ответил он. — Ты куда-то спешил? Иди!

— Вот, блин! — крепыш зарычал от злости, но побежал по лестнице.

Длинный, не торопясь, последовал за ним.

На площадке у этажа мальчиков, прислонившись к стене, стояла девочка лет четырнадцати. Джуди сразу не сообразила, что не так, но та показалась странной. Одета так же, как многие другие в приюте — потертые брюки и вытянутая водолазка. Длинные темные волосы заплетены в тугую косу. Но девочка была странно напряжена, будто хотела убежать и спрятаться, но боялась уйти. Ни на Арта, ни на Джуди она даже не глянула, смотрела только в пол.

Но тут на площадку вышел симпатичный парень на полголовы выше нее, коснулся кончиков пальцев, и она тут же изменилась. Ушло напряжение из плеч, она подняла голову и улыбнулась.

— Я здесь, Мадлен, — с мягкой улыбкой сообщил он. — Пойдем за твоими вещами.

— Эскот, ты бы отвел ее к мадам Байи, — заметил Арташес. — Пусть привыкает.

— Конечно, — с готовностью кивнул парень, даже не повернув головы, и пошел вниз. Мадлен поспешила за ним.

— Что с ней? — удивленно поинтересовалась Джуди, когда они заглянули в спальню мальчиков, из которой уже вынесли почти все вещи.

— Она нормальная, — чуть резко ответил парень, и пристально посмотрел на Джуди. — Это брат ее. Мадлен восемь было, когда у них родителей убили. Пришли в квартиру дядьки, быстренько их собрали. Она даже не поняла ничего, испугалась сильно. Потом в приют попали, тут Левицкий пару раз крикнул. В общем… если брат рядом, она нормальная. Как Эскот уйдет — всего боится. А в одну комнату не поселишь же их… — Арт безнадежно махнул рукой.

Показав ей третий этаж, Арташес повел Джуди в свою комнату, чтобы она увидела, как живут взрослые обитатели приюта.

Она поднималась по лестнице, а в голове билось одно: «Зверев их всех обманул. Он ничего не сказал о предложении Нью-Йорка! Этот больной на голову ублюдок не хочет терять власть, которую имеет здесь, поэтому всем солгал. Как хорошо, что я сегодня пришла сюда. Я расскажу обо всем отцу и остановлю это безумие».

Надо только что-то предпринять, чтобы остаться одной. Что можно придумать?

Арташес толкнул дверь на шестом этаже, и они оказались в просторной комнате. Почти пустая: на полу матрас, у окна тумбочка и стул — вот и все вещи. В углу, возле двери, — кабинка очистителя.

— У взрослых личные кабинки? — с любопытством уточнила Джуди.

— Да, после восемнадцати дают такие комнаты. Если в город, конечно, не хочешь идти. При Левицком только семейным давали.

Услышав знакомое имя, Джуди заинтересовалась:

— А где он сейчас?

Арташес поскучнел.

— Об этом нельзя говорить.

— Боишься, донесу в полицию?

— Не ты, так кто-нибудь другой.

— То есть ты мне не веришь? — выразительно приподняла она брови.

Парень немного поколебался, потом тяжело вздохнул:

— Ладно, только тихо. Это тайна. Иди на ушко скажу.

Джуди послушно шагнула ближе, Арташес склонился и зашептал:

— Он прячется… — Дыхание парня щекотало кожу, а губы почти касались ее, так что по спине побежали мурашки. — В моей тумбочке! — и быстро поцеловал ее в щеку.

— Дурак!

Парень расхохотался в голос, когда красная Джуди набросилась на него с кулаками. Прикрыл голову и умоляюще завопил:

— Я боюсь! Мне страшно! Не бейте меня, тетенька.

Девушка не выдержала и тоже рассмеялась. Потерла щеку и повторила:

— Дурак!

— Противно, да? — сочувственно спросил он.

— Да! — с вызовом заявила она.

— Но немножко приятно, правда?

Джуди вспыхнула и хотела врезать ему еще раз, но он ускользнул, отступив к двери. Потом улыбка исчезла с лица.

— Ладно, пойдем провожу.

— Намекаешь, что мне пора уходить? — Она прищурилась.

— Да. Я занят буду весь день. Не смогу больше с тобой гулять.

Джуди с пониманием кивнула.

— Можно я воспользуюсь твоей кабинкой?

Парень смутился.

— Конечно! Я в коридоре подожду.

Он вышел. Как только дверь за ним закрылась, Джуди зашла в очиститель, но плотно запираться не стала: вдруг Арт задумает нарушить ее уединение?

Нажала на кнопку у себя на браслете и после секундной паузы зашептала:

— Пап, привет! Хорошо меня слышишь? Я тут кое-что узнала…

Глава 3

За полгода до описываемых событий

В выходной день приют, как всегда, прибыл на ярмарку, и подростки до четырнадцати лет быстро разложили товары на прилавках. За продажу сегодня отвечал Арташес. Он последил за работой «продавцов»: как они предлагали изделия, как заполняли пустоты на столе, когда что-то покупали, как общались с горожанами. Этому теперь тоже обучали на уроках, и, чтобы отправиться на ярмарку, нужно было сдать «экзамен». Но успеха это не гарантировало: очутившись в суете и гаме, среди тысяч людей, в огромном пространстве под нависшим потолком, некоторые всё равно терялись. Поэтому старший стоял рядом, ободрял, подсказывал, подхватывал торговлю, давая время прийти в себя.

Когда Арташес убедился, что всё идет как надо, отлучился, чтобы сдать часть материалов, найденных на свалке, как лом. После этого прогулялся среди прилавков.

Он редко что-то покупал на ярмарке. За шесть лет жизни в приюте Арташес привык довольствоваться малым, даже бравировал своей непритязательностью. Все, кто остался в приюте после восемнадцати, получали небольшую «зарплату». Он ее копил, хотя сам не знал для чего. Конечно, ему пора жениться, тогда каждая банка еды пригодится — комнату обставить, жену чем-нибудь побаловать. А если она забеременеет, врач понадобится… Вот только девушку себе он еще не выбрал, поэтому свадьба пока оставалась делом отдаленного будущего.

С исчезновением Левицкого в приюте многое изменилось. Больше не было ни рядовых, ни старших лейтенантов, форму полицейских носил только Зверев и то, кажется, лишь потому, что она осталась от прежней жизни. Многие приютские не торопились жениться и заводить детей, а в восемнадцать отправлялись в город, успешно сдавали тесты, получали работу и койку в общежитии. Семьи создавали уже на новом месте.

Порядки стали мягче. Из полувоенной организации приют превратился в упорядоченный хаос — большую семью, где взрослые присматривали за детьми от пяти до семнадцати лет. Славика звали отцом приюта, хотя было ему всего двадцать пять лет. Он проявлял строгость, если дело касалось серьезных проступков, но в целом был гораздо снисходительнее Левицкого. Повезло им со Славиком. Останься здесь майор, может, Арташес и не захотел бы жить в приюте после восемнадцати.

Теперь никто не следил за молодежью. Были девчонки, которые за пару банок еды ходили на свидания в подвал. Иногда и бесплатно соглашались, потому что хотели. Первой пример подала страшненькая Алинка, устроив уютную комнату для свиданий в подвале. Правда, неожиданно она увела из семьи Степана, но почему-то извращенцем дразнили именно его. Он оказался отцом двоих сыновей от разных женщин, и в город с такой семейной историей его бы не пустили.

Арташес, глядя на такие семейные драмы, вообще решил с женитьбой не торопиться. Поэтому тратить накопленное было не на что, и по ярмарке он ходил ради интереса: наблюдал за людьми, приценивался к товарам. Сравнивал их с теми, что делали в приюте, подмечал интересные идеи, которыми можно поделиться со Славиком, Степаном или старушками-воспитательницами, а потом реализовать у себя в мастерских.

Проходя мимо одного из прилавков, Арташес приметил девчонку. Ничего особенного — худенькая, темноволосая. Только вот брюки на ней дорогущие — это он сразу понял. Они облегали стройные ножки, не оставляя простора воображению. Дешевые обычно мешком висели.

Таких фиф Арташес любил дразнить. Руки он не распускал, но богатенькие при одном его приближении бледнели от потрепанного вида сироты. Сейчас, впрочем, он уже хотел пройти мимо, но взгляд зацепился за товар перед ней. Он невольно свернул к прилавку. Браслеты! Да такие уродские! А цены-то на них загнули… Арташес не выдержал и фыркнул.

Девчонка смерила его презрительным взглядом. Какая хорошенькая! Кожа белая, а глаза большие, черные, но чуть раскосые, как у азиатки. Ему это особенно понравилось.

— Ширпотреб! — озвучил он свое мнение.

Продавец возмутился:

— Слышь, парень!

— И слышу, и вижу, — нагло ухмыльнулся Арташес. — Пластмассовые побрякушки продаешь по цене стекляшек. Девушка, хотите по-настоящему оригинальное, пойдемте со мной.

Неожиданно перед ним вырос амбал под два метра ростом, с черными глазами и короткими жесткими кудрями. Кожа мягко-смуглая, теплая, чуть темнее, чем у большинства жителей верхних этажей.

— Иди, куда шел, — сказал он негромко, но так, что стало понятно — дальше будут неприятности.

Ух ты! Точно крутая девчонка. С телохранителем по ярмарке ходит, такого Арташес еще не видел.

Он отступил и улыбнулся, показывая все зубы:

— Охолони! Не надо нервов. Нравится такая фигня — вопросов нет.

Пошел дальше, но девица бросила вслед холодно:

— Покажи браслеты. Если наврал, один возьму бесплатно.

Он полуобернулся к ней.

— Откуда мне знать, что ты будешь играть честно? Увидишь классный товар, а скажешь, что такая же ерундень, как тут.

— Я не привыкла врать, — отрезала она.

— А! — с пониманием кивнул он. — Намекаешь, что я привык? Ну пойдем, посмотрим. Шкаф свой только захвати, а то ему начальник а-та-та даст, — он небрежно показал на телохранителя.

Тот прищурился, но Арташес не испугался. Он даже с полицейскими иногда задирался. А телохранители более адекватные люди. Вот если бы Арт захотел потрогать незнакомку, тот бы ему с удовольствием шею открутил. Но такого повода он не даст.

Подведя девушку к прилавку приюта, он с шутовским поклоном указал на коробку с браслетами. Когда Арташес нахваливал товар, нисколько не преувеличивал. Приют давно собирал браслеты на уроках. И они редко что-то привозили обратно с ярмарки. Они использовали натуральные материалы, найденные на свалке: металл, дерево, стекло. Покупая подобный браслет, человек мог быть уверен, что получил эксклюзивную вещь. Среди приютских были талантливые ребята, которые придумывали изюминку для каждого изделия, и это были не надоевшие всем сердечки или шарики.

Девчонка шагнула ближе, и глаза у нее загорелись. Она с энтузиазмом запустила пальцы в побрякушки и начала перебирать их, не зная, на чем остановиться. Отложила один браслет, а его тут же схватила другая покупательница:

— Сколько?

— Послушайте, я тоже хотела его купить! — возмутилась богачка.

Но соперница только плечами пожала:

— Это рынок. Кто успел, тот и купил! — и, прихватив еще три вещицы, отдала банку еды продавцу.

Гордячка явно к такому не привыкла. Она разинула рот и беззвучно шевелила губами, как ребенок, который вот-вот разрыдается. Но слез Арт не увидел. Девица взяла себя в руки, повернулась к телохранителю и распорядилась:

— Не подпускай никого, пока я выбираю!

Тут уже вклинился Арташес:

— Солнышко, так не пойдет, — мягко возразил он. — Нам всё надо продать. Нельзя покупателей отпугивать.

Она зло глянула на него.

— Вы откуда такие взялись?

— Из приюта, — он снова широко улыбнулся. — Незаметно?

Глаза изумленно распахнулись, и воинственность с нее слетела. Обвела взглядом не только браслеты, но и другие товары, присмотрелась к ребятам, стоявшим за прилавком и наблюдавшим с легким испугом за тем, что происходило. Затем повернулась к Арташесу и спросила требовательно:

— Ты главный?

— Я, — охотно подтвердил он.

— Дай мне полчаса, чтобы никто не мешал, а я заплачу в два раза больше, чем другие.

Арташес что-то прикинул в уме.

— Пятнадцать минут.

— Полчаса, — прошипела она.

Он только ласково смотрел на нее, склонив голову набок.

— Вы все такие противные? — уточнила она.

— Нет, только старшие, — хмыкнул он. — Их, — он кивнул на продавцов, — ты уже запугала.

— Дай мне полчаса или я ухожу! — потребовала она.

— Такой лифт попробуй удержи!

Девчонка забавляла его всё больше и больше. Не привыкла, чтобы ей отказывали. Но она попалась на крючок. Никуда не денется. Захочет красивые браслетики — смирится.

Богачка зарычала от злости, повернулась к прилавку, приказав телохранителю:

— Пятнадцать минут никого сюда не пускай!

Арташес наградил ее за смирение:

— Еще пять минут дарю от меня лично. И каждый пятый браслет в подарок.

Она даже не повернулась в его сторону, быстро-быстро рассматривала браслеты, раскладывая их на три кучки. Потом одну группу стала перебирать более внимательно. Наконец не выдержала и махнула рукой:

— Беру все. Сколько?

Мальчишка за прилавком всё так же таращил глаза. Поэтому Арташес сам пересчитал браслеты и медленно, будто разговаривает со слабоумной, объяснил:

— Ты выбрала десять браслетов. Каждый пятый — в подарок. Значит, ты платишь за восемь. Четыре браслета — банка еды. Но ты обещала заплатить вдвое, если тебе не будут мешать другие покупатели. Так что с тебя четыре банки.

Губы девчонки презрительно скривились, она медленно достала карту и поинтересовалась:

— Где терминал?

Он протянул, и у девчонки удивленно дрогнули брови. Она что, думала, приют до сих пор только натурой принимает? Думала, нашла дикарей с помойки?

Когда оплата прошла, она развернулась, чтобы уйти, но замерла и снова повернулась к Арташесу.

— Меня зовут Джуди, — подбородок богачка вздернула, но улыбка смягчилась. Она явно пыталась произвести хорошее впечатление. Наконец-то! Так, глядишь, всех городских зазнаек приют перевоспитает. — Как я могу к тебе обращаться?

— У меня легкое распространенное имя — Арташес, — он улыбался до самых гланд. — Но его почти никто не может ни запомнить, ни выговорить, так что зови просто Арт.

— Спасибо, Арт, — снисходительно промолвила девица. — Я готова и дальше покупать браслеты из приюта в два раза дороже, если ты будешь приносить их мне домой. Скажем, накануне ярмарки, чтобы вы не остались в убытке и могли реализовать то, что мне не подойдет. Можно это устроить?

Арташес на мгновение задумался. В два раза больше накануне ярмарки… Да еще к себе домой приглашает… Интересно, она по квартире тоже в сопровождении этого амбала ходит?

— Идет, — махнул он рукой. — Только как к тебе попасть? У меня карточки нет.

— Через пять дней в десять ноль-ноль приходи к дверям Нью-Йорка, — она ткнула пальцем в сторону нужного тоннеля. — Там тебя будет ждать Энрике с пропуском. — Она указала на верзилу. — Придешь?

Арт снова всё обмозговал. Что самое страшное может случиться? Он придет, а ее телохранителя нет. Унизить его захотела.

Нет, это не самое страшное. Самое страшное — он придет, а там полиция, наручники, в камеру — и давай пинать. Обвинят в краже.

Вряд ли. Если уж будет разыгрывать такую сложную комбинацию, то у себя дома полицию вызовет.

Но хуже всего, если браслеты отберут, деньги не заплатят. Ребятам обидно будет: трудились, и всё зря.

Взгляд Джуди вновь заледенел, она усмехнулась:

— Гарантирую неприкосновенность, если ты не будешь нарушать закон.

Арташес закатил глаза: кто бы мог подумать!

— Приду, — спокойно заверил он. — До свидания, Джуди.

— Пока, Арт!

Она снова отвернулась, и ее тонкую фигурку тут же загородила собой широкая спина телохранителя. Люди хлынули, будто труба очистителя лопнула, и даже этот двухметровый исчез. Ребятки стали бойко торговать, а он всё смотрел туда, куда ушла богачка и думал, не попался ли он, как дурак, на ее уловку? Чего он вообще к ней прицепился, какая инфлюэнца мозги поплавила? Красивую фигурку увидел? Да у них в приюте через одну такие, потому что постоянно в спортзале впахивают. Шмоток только дорогих и красивых нет. На шмотки, что ли, повелся?

Он покачал головой и встал за прилавок, помогая малышне торговать.

Глава 4

Снаружи

Постепенно вокруг приюта складывался порядок. Вдоль проходов и вокруг здания чуть подрагивали ленты. Сильный ветер горожане видели только в фантастических фильмах по телевизору — иногда там показывали разбушевавшуюся стихию, сметавшую с земли целые дома. Здесь же максимум — легкое движение воздуха, и то чаще потому, что боец прошел мимо.

Уже несколько раз сменились посты. Как только солнце село, вспыхнули прожекторы, и темнота отступила от фасада, но не исчезла совсем, только собралась плотнее под крышей и козырьком фильтр-коридора.

Один боец направил фонарь точно на вход. По рации командиры отделений обговаривали с подчиненными детали ночного дежурства.

Ким слушал вполуха. Пока волноваться не о чем. Есть сектора, коридоры, точки входа, порядок вывода, наружное освещение и внутренняя связь — и операция кажется штатной. Ее готовили не один месяц, так что бойцы рассчитывали завтра взять за шкирку оборванцев, вытащить из здания, построить группами и отправить в Нью-Йорк. В городе их поставят на учет, простерилизуют и вылечат, если надо. У штурмовиков есть парализаторы, но они уверены, что во время принудительной эвакуации и проверки объекта, оружие не понадобится. Освободят здание быстро, примерно к восьми часам. Самая большая опасность — давка на лестнице. Если же там действительно прячутся преступники, будет чуть сложнее: нужно не позволить им сбежать. Ясность задачи успокаивала бойцов.

Он рассеянным взглядом обводил бойцов. Завтра они поймут, насколько ошибались. Ким обязательно предупредит обо всем перед началом штурма — для этого его и поставили главным. Но некоторые вещи люди по-настоящему осознают, только если прочувствуют на собственной шкуре. Он вспомнил Лифтера, исчезнувшего вместе с сестрой и Левицким. О нем и таких, как он, быстро забыли. Однако кое-кто из его банды еще жив. Они выросли, а значит, стали опаснее. Те, кто помогал воровать самому Киму, тоже могли остаться в приюте. Если бы они хотели жить в городе, уже давно были бы там. Не ушли — значит, будут сопротивляться.

Осмотрев всё, Ким вернулся в штабной уголок: под открытым небом превратил свой щит в стул. Рядом поставили переносной стол — больше командиру на задании ничего не нужно. Сейчас над столом горел мощный фонарь, освещая пожелтевшую по краям бумагу. План приюта, затертый на сгибах, с давними пометками карандашом. Его откопали в архиве и вручили Киму как руководителю операции.

Он задумчиво скользнул взглядом по толстым, тонким и пунктирным линиям. А в мыслях оживала другая картинка — лестницы и пролеты, коридоры и комнаты, облупленные стены, пластмассовая мебель. Ничего такого, что нельзя взять при достаточном количестве бойцов. Самая большая сложность — сделать это без жертв или хотя бы с единичными жертвами.

Вспомнились мастерская, спортзал. В его время там делали полосу препятствий. Интересно, как сейчас проходят тренировки? Кто выходит на свалку? По-прежнему есть «элитный» отряд — добытчики — или теперь всех старше десяти лет выгоняют для работы? Подробностей жизни приюта после исчезновения Левицкого он не знал и знать не хотел.

Ким перевел взгляд на шестиэтажное здание.

Свет прожекторов ложился на темные окна, на серые кирпичные стены, кое-где ставшие пористыми — дождь на свалке шел нечасто, но постепенно разъедал облицовку. Впрочем, предки построили надежные здания. И города, и приют простоят еще долго.

На пятом и шестом этажах кое-где горел свет. Отключили бы им электричество, глядишь, быстрее бы их выгнали оттуда. Если вентиляция не будет работать, внутри быстро станет не лучше, чем на свалке. Но у приюта уже пять лет был свой энергоблок. Даже когда до него доберутся, быстро заглушить не смогут: штатная остановка занимала несколько часов, а аварийной можно было угробить установку. А вещь очень ценная.

Приют возвышался как упрямое, молчаливое существо. Словно внутри вообще не волновались о том, что произойдет утром, а жили мирной жизнью: кормили детей, пели им колыбельные, укладывали спать, чтобы потом поскрипеть кроватью.

— …Приходи ко мне…

— Тебе лучше?

— Гораздо лучше. Я тебя хочу.

Губы скользят по тонкой синей венке на шее. Он чувствует губами, как всё быстрее бьется ее пульс. Нежная Лейлани. Такая хрупкая. Еще немного и исчезнет…

Тряхнув головой, отогнал воспоминания. Они лишние, они отнимают силы. Всё, что исчезло, не имеет значения.

В тот день, когда его выгнали из приюта, он надеялся, что быстро заработает еду и спасет жену. Когда понял, что не успел, возненавидел всех живых. Потом ненависть сменилась отчаянием. Однажды проснулся утром и не почувствовал ничего. Холодная пустота внутри. Идеальное состояние, чтобы посвятить себя службе. После этого быстро пошел вверх. Ему даже комнату в общежитии дали, крохотную, зато отдельную. Младшим лейтенантом он еще ночевал в общей спальне с неженатым молодняком.

Ким еще раз взглянул на окна, на тонкие прямоугольники света там, где еще не спали. Белый свет мощных фонарей лежал на земле широкими полосами, выхватывая из темноты кучи мусора, цветные упаковки, обломки пластика, куски почти истлевшей ткани.

Не торопясь, он свернул план и сунул обратно в папку. Поднялся и пошел вдоль периметра, проверяя посты. Надо было чем-то себя занять, потому что не хотелось ворочаться полночи на жестком щите. Он уже знал по опыту: надо подождать, когда хотя бы моргать начнет медленней. Тогда есть шанс выпасть из реальности на пару часов.

Остановившись, Ким закрыл глаза и замер, подняв лицо к небу. Он не молился. Ни разу, с тех пор как умерла Лейлани. Это когда его выставляли из приюта он с чего-то решил, что небо дает ему шанс. Тогда он такие глупости твердил ночами, так много обещал в обмен на всего лишь одно — чтобы Лейлани жила.

Услышав шорох, Ким выхватил пистолет, палец уже лег на курок, но в последний момент он удержался. Не выстрелил, потому что узнал огромные темные глаза, еле заметно поблескивавшие в темноте. Серо-бурая одежда почти сливалась со свалкой. Гость откинул капюшон и одними губами произнес старую кличку, оставшуюся еще со времен беспризорного детства в подъезде города:

— Лом!

Штырь… Из чего что выросло.

Ким медленно навел пистолет. Подросток швырнул к его ногам какой-то комок и тут же растворился во тьме. Не опуская оружие, Ким вызвал по рации Четвертого:

— Пять бойцов из резерва ко мне. Быстро.

Ребята появились через пару вдохов, когда огнестрельное оружие — единственное на весь штурмовой отряд — Ким уже убрал обратно в кобуру.

— Здесь только что был приютский, — сообщил он сержанту, который руководил группой. — Прочешите всё вокруг этого места в радиусе пятидесяти метров. Ищите лаз. Скорее всего он замаскирован, проверяйте места, где мало мусора. Если ничего не найдете, расширьте круг еще на пятьдесят метров. Выполняйте!

Бойцы веером разошлись по свалке, и тогда Ким наклонился и поднял комок, всё еще лежавший у берцев. Скомканная бумага. Осторожно развернул листок: «В тупике возле железки через час. Славик».

Смешно: Зверев хочет поговорить. Неужели о том, чтобы сдаться? Быть не может! Тогда зачем? Чью-то жизнь хочет выторговать? Будет просить о милосердии или давить на совесть? Не настолько же он наивен! Или настолько? Приглашает его одного. На что рассчитывает? Что Ким по старой памяти придет один и не скрутит отца приюта? А ведь именно это первым и пришло в голову.

Он постоял, задумчиво сминая записку.

Нет, Славик не дурак, наверняка подстраховался, поэтому просто так в руки не дастся. Что ж, почему бы и не поговорить? Послушаем, что скажет.

— Старший лейтенант Уильямс, — тут же обратился по рации к своему заместителю. — Ухожу в город примерно на три часа. Остаетесь за главного.

В своей комнате в общежитии Нью-Йорка Ким снял надоевший скафандр, остался в черной форме штурмовика. К месту встречи он подошел заранее. Дверь приюта, выходящую в тоннель, перекрывало шестое отделение, которое ему не подчинялось. За смену постов отвечал другой капитан.

Ким остановился, не дойдя метров четыреста до объекта. Осмотрелся, но ничего подозрительного не заметил.

Города пользовались только тоннелями, соединявшими города с ярмаркой и ярмарку с приютом. Но каждый из них имел множество боковых коридоров, которые хаотично ветвились и переплетались, постепенно разрушались, превращаясь в тупики. Иногда появлялись люди, ратующие за то, чтобы составить карту ходов, проверить, куда они ведут, но их голоса быстро стихали. Города не тратили ресурсы на то, что не приносило пользу. А ведь Левицкий может скрываться в этих тоннелях очень долго, если приют будет его подкармливать. Но Ким не верил, что он выжил. Контрразведка Нью-Йорка из-под земли любого достанет. Скорее всего, очередная байка, чтобы была причина забрать себе здание.

Подойдя к боковому проходу, возле которого белела нарисованная мелом буква «З», Ким еще раз присмотрелся и прислушался, поставив усилитель звука на максимум. Букву явно написали недавно, специально для него, хотя этот поворот Ким бы не пропустил. Он врезался в память так, что ничем не вытравишь.

Ким вытащил пистолет из кобуры, включил фонарик и шагнул в узкий коридор. Он был удивительно чист, словно специально к его приходу убрали весь мусор. Это было странно. Ким ступал бесшумно — это первое, чему он научился, еще будучи беспризорником. Останавливался и прислушивался к шорохам. Ничего подозрительного.

Наконец оказался на месте. Небольшая комнатка была пуста, чего и следовало ожидать. На всякий случай тщательно ее обследовал — здесь тоже было необычно чисто, разве что слой белесой пыли на полу. Тайных ходов и лазов он тоже не обнаружил. Поколебавшись мгновение, опустился на пол, упершись затылком в стену. Прикрыл глаза.

— Привет!

— Славик? — Ким несмело улыбнулся.

Они сразу договорились, что в этом тупике, известном только им двоим, Ким будет оставлять лекарства и гостинцы для Лейлани раз в неделю, а Зверев будет передавать их его жене. Но еще ни разу, с тех пор как Кима выгнали, они не виделись лично. Сейчас выражение лица старого друга ему не понравилось.

— Что случилось? — голос внезапно осип.

Славик ничего не говорил, но в его глазах было что-то, делавшее слова ненужными. Почти таким же Зверев был, когда два месяца назад погибла его невеста.

Ким отвернулся, уперся лбом в стену. Он тяжело дышал, пытаясь сдержать сотрясавшую его дрожь, рвущийся наружу крик. Если бы Славик сейчас прикоснулся к нему, он бы убил старшего лейтенанта приюта, и несомненно почувствовал себя лучше. Но Зверев не приближался.

— Я принес ее вещи, — услышал Ким за спиной. — Оставлю здесь.

Если Ким разомкнет судорожно сцепленные зубы, то заорет страшно, надрывно.

За спиной с мягким шорохом опустилась на пол коробка.

— Сейчас ничего не поможет, я знаю. — Славик говорил словно самому себе. — Майор поил меня водкой. Это не помогает. И это не пройдет. Но недели через две ты сможешь дышать. — Он переступил с ноги на ногу. — Пойду я. Если захочешь поговорить, передай через Штыря.

В тоннеле послышались удаляющиеся шаги.

Они больше ни разу не виделись. Сегодня будет первая встреча за шесть лет. И все шесть лет Ким только этим и занимался: дышал.

Усилитель донес звук шагов. Ким убавил громкость и поднялся на ноги. Как только темная фигура появилась в проеме, он направил свет вниз и на этот раз поприветствовал первым:

— Привет, отец приюта, — в голосе звучала усталая насмешка. — Надеюсь, ты пришел обговорить условия сдачи.

Глава 5

Внутри

Джуди буквально вылетела из комнаты Арташеса. Ее потряхивало от гнева после разговора с отцом. Она помчалась мимо парня к лестнице.

— Что это с тобой? — удивленно бросил он в спину. — Погоди, провожу.

— Куда? — Она даже не обернулась, но чуть замедлила шаг. — В приемник?

— А куда еще? Всё показал, — усмехнулся он. — Если больше вопросов нет...

— Отлично! Идем.

Теперь Джуди захлестнула такая волна адреналина, что она бежала вниз, пропуская по несколько ступенек. Заметила недоуменный взгляд парня, но ничего не объяснила, только еще больше сдвинула брови. Он в ее настроении был не виноват, но и рассказывать, с чего вдруг урина в голову стукнула, она не собиралась. Арташес не поймет. Хорошо, если только отстранится. А если отомстить задумает? Все-таки обитатели приюта не походили на законопослушных граждан.

В подвале пришлось перейти на шаг, тут было всё так же темно, да еще и загромождено ящиками. Джуди схватилась за один, и вся колонна пошатнулась. Сердце екнуло, но обошлось без разрушений. Теперь она пробиралась осторожно. Арташес наконец догнал ее.

— Куда ты так несешься? — поинтересовался он. — Боишься спутают с нами и тоже пострадаешь при захвате? Так ад только завтра начнется.

Джуди развернулась к нему, заговорила тихо, будто не хотела, чтобы их кто-нибудь подслушал:

— Какой ад? О чем ты говоришь? Послушай, в Нью-Йорке обитают вовсе не такие монстры, как вы тут расписываете. Никто не собирается вас убивать! Просто выйдите отсюда. Вас отправят в город, помогут.

Парень молча изучал ее, потом ответил так же негромко:

— Мне кажется, я понятно объяснил. Мы не выходим, потому что нам некуда идти. Большинству из нас некуда. — Он хотел еще что-то добавить, но только плотно сжал губы.

— Да это же бред! — Джуди не сдержалась — губы искривились. Но она взяла себя в руки. — Тебе не приходило в голову, что кому-то в приюте выгодно устроить здесь бойню?

— На Славика намекаешь? — зло ухмыльнулся Арташес. — Ты так говоришь, как будто меня здесь не было, когда к нам делегация из Нью-Йорка приходила. Это всё на моих глазах происходило. За шесть лет в приюте я многое о городах узнал.

— Что ты узнал? Что? — Джуди не выдержала и тряхнула его за жилетку. — Одни вы тут добрые, да? — Отступила и обняла себя, решительно вскинула подбородок. — Ладно. Там злыдни сидят, а вы тут белые и пушистые. Как вы собираетесь сражаться со злыми профессионалами, у которых есть парализаторы?

— Не ангелы мы, Джуди! — с горечью воскликнул парень. — Никогда я тебе такого не говорил. Но детей и инвалидов на свалке умирать не оставляем. Вот и вся разница между нами. Чего ты переполошилась-то? Переживаешь, что всех положат? Пусть. Зато другие узнают, что за человек мэр Нью-Йорка.

— Ты идиот? — вспылила Джуди. — Если вы будете сопротивляться, его только поблагодарят за то, что уничтожил преступников. Или зараженных. Или сумасшедших, которые не хотели в городе жить, потому что им нравится жить на свалке. Ваш единственный шанс…

— Надеяться, что кто-нибудь узнает правду, — угрюмо перебил парень. — Выбор у нас невелик: сдохнуть на свалке или сдохнуть под парализаторами. Второе, пожалуй, милосерднее.

Нет, этого твердолобого ни в чем не убедить. Что ж, это его выбор. Джуди шумно выдохнула:

— Ладно. Дело ваше. Хотите умереть? Почему нет. Действуйте!

Она снова направилась к двери, лавируя между ящиками. На небольшом пятачке перед выходом сегодня не было дежурного. Арташес прошел вперед, щелкнул замком и приоткрыл створку. Улыбнулся снисходительно:

— До свидания!

— Прощай, — отрезала она.

Но выйти ей не дали. Проход перекрыли щиты, из-за которых виднелись черные шлемы штурмового отряда.

— Извините, сюда нельзя, — спокойно сообщил боец. Джуди готова была поклясться, что это тот же Хорват, хотя за стеклом плохо различала черты. — Выход только через свалку. Он размечен желтыми лентами.

— Что? — Джуди задохнулась от гнева. — Да как вы смеете? Да вы… — Она чуть не ляпнула: «Знаете, кто я?» — но вовремя прикусила язык, лишь лицо покраснело от ярости.

— Извините, но выход только через свалку, — последовал такой же равнодушный ответ.

— Вы еще пожалеете! — прошипела Джуди.

— Ладно тебе, — успокоил ее Арташес. — Пойдем провожу в фильтр-комнату. У нас есть маски, дам тебе, чтобы до города добралась. И туфли все-таки надо переодеть. — Он скользнул взглядом по ее ногам, и щеки Джуди стали горячими уже не от гнева.

— Пожалеете, — повторила она. — Я тебя запомнила, сержант Хорват.

Строй не дрогнул, и она отступила. Арташес закрыл дверь и галантно подставил локоть. Но Джуди глянула на него высокомерно и пошла сама. Конечно, тут же оступилась на штукатурке, чуть опять не схватилась за ящики с едой, но Арташес вовремя ее поймал.

— Осторожней, а то еще рухнет. Испачкаешься.

— В еде? — удивилась она.

Но парень только покачал головой.

На первом этаже парень погладил себя по ежику на голове и предложил:

— Подожди здесь, сейчас принесу что-нибудь на ноги.

И тут в голову Джуди пришла гениальная идея. Она сразу и отца уест, который всё еще считает, что ее дело развлекаться и не влезать в политику, и этого надменного сироту, считающего, что всё понимает и во всем разбирается!

— Стой! — приказала она Арташесу, прежде чем он убежал по лестнице наверх. — Найди одежду какую-нибудь. Лучше брюки. Я остаюсь.

— Чего? — вытаращил он глаза.

— Что слышал. Я остаюсь. Дай мне одежду и скажи, что вы собираетесь делать. Я тоже буду.

Он несколько мгновений смотрел на нее недоверчиво, а потом улыбнулся так, что сразу было видно: задумал каверзу:

— У всех свои обязанности. Парни будут тяжести таскать. Девчонки попы малышам мыть. И тебе самой придется всё это проделывать, без меня. Мне некогда. Узнаешь, какие отморозки здесь обитают.

Арташес хотел напугать, чтобы ушла из приюта, но даже отцу не удавалось ее переупрямить. Она останется здесь. Если действительно начнется бойня, она свяжется с отцом по браслету и всё остановит. Отец увидит, что она может решать серьезные вопросы. Для приюта она станет спасительницей, разрушившей планы чокнутого Зверева. Благодаря ей никто не погибнет, наоборот, все начнут нормальную жизнь в городе. А Зверева будут судить за ложь.

Джуди взмахнула волосами, так что они красиво колыхнулись, точно как в рекламе.

— Супер! У вас еще и девчонок обижают, отправляют на непрестижные работы. Вот я и узнаю правду о том, как вы здесь живете! Найди, во что переодеться!

Он еще постоял немного, потом хмыкнул:

— Ну идем.

Свою одежду Джуди свернула и оставила в комнате Арташеса. Натянула брюки, когда-то бывшие черными, а теперь потерявшие и цвет, и форму. Они держались на бедрах благодаря шнурку и были далеко не такие стильные, как у парня. Джуди, по правде говоря, надеялась именно на такие. Но Арташес притворно возмутился:

— Я их купил между прочим!

Из чего Джуди сделала вывод, что ее одежду кто-то уже носил. Сверху вместо платья она получила просторную грязно-серую рубашку, возможно, когда-то бывшую белой. Рукава пришлось закатать, и, как Джуди ни старалась что-нибудь придумать, выглядела она в этом безобразно. Девушка уныло рассматривала себя в небольшом зеркале. Вот что значит обноски. Она надеялась, что такую красоту ничто не испортит, но жестоко ошиблась. Одна голова красивой осталась. Ладно, зато не будет о чепухе думать, только о деле. Джуди натянула носки и поношенные кроссовки. Они оказались в пору, но всё равно было неприятно. Еще ни разу в жизни она не носила чужую одежду.

«Вот теперь узнаешь, каково это», — наставительно произнесла про себя.

Арташес стал отстраненным — демонстрировал недовольство ее своеволием. Но это только сильнее раззадорило. На первом этаже теперь было много подростков от четырнадцати до восемнадцати лет. В основном мальчики, но встречались и девочки с косами или хвостами на затылках. С короткой стрижкой была, кроме Джуди, только та самая, с деревянной палкой вместо ноги ниже колена. Но она вела себя как мальчишка, держалась рядом с Лосевым и еще одним взрослым парнем, японцем. Тот отдавал распоряжения, показывая, что надо выносить.

— Эй, куда, Марио? — Он придержал худощавого парня с неровно стриженной, будто обкромсанной головой.

Джуди обратила внимание, что правая рука у японца изуродована, двух пальцев не хватает. «Этой рукой стриг его, что ли?» — изумленно подумала она, понимая, что такой кистью инструмент нормально не ухватишь.

Японец почувствовал ее взгляд — посмотрел на Джуди, покалеченную руку сжал в кулак. Марио, между тем, крякнул, поднял сразу два ящика. Его тут же повело в сторону, спасибо Арташес успел придержать и снять один.

— Донесу! — парнишка так оскалился, что Джуди напугалась на мгновение: сейчас укусит Арта. На передних зубах стала заметна щербинка.

— Куда ты донесешь, балбес? — возмутился Арташес, ставя ящик обратно. — Иди уже, пока волшебного пенделя не получил. Донесет он!

Марио злобно зашипел, но исчез. И Джуди догадалась, что он сам себя стриг, поэтому и обкромсал волосы. Из породы «Я сам!»

Арташеса подвел ее к японцу с покалеченной рукой и объяснил коротко:

— Хочет помочь. — Повернулся к Джуди и слегка подтолкнул вперед. — Джуди, это Итиро. Он скажет тебе, что делать. Слушайся. Я пошел.

— Но ты же сказал к малышам… — она вдруг испугалась, что он бросит ее наедине со всеми этими людьми, так враждебно глядящими на городскую девочку.

— А ты сказала, что это непрестижно. Здесь тоже девчонки есть, — парень больше не улыбался, говорил жестко.

— Отлично! — высокомерно кивнула она. — Можешь идти.

Так она обычно со слугами в доме разговаривала. Из дверного проема раздался ядовитый хохот. Она обернулась и увидела ухмыляющуюся небритую рожу Лосева. Он сразу угадал господские замашки.

Рядом с неходячим заметила еще одного жуткого подростка: лицо как у святых на картинках в Священных писаниях для детей — белая кожа, идеально правильные черты, большие черные глаза. Вот только смотрел он совсем не по-детски, губы изгибались в порочной ухмылке. Красивые темные волосы рассыпались по плечам. Джуди стало не по себе. В его взгляде читалось: «Я знаю, что ты скрываешь. Ходи и оглядывайся, потому что заточка при мне». Сердце холодила уверенность: если этот симпатяга воткнет ей в горло нож, виновного никогда не найдут.

«Он хочет меня запугать, — успокоила себя Джуди. — Хочет, чтобы я ушла, вот и ведет себя так».

— Пойдем, Янис, — позвал Лосев и поскрипел на своем кресле дальше по коридору.

Подросток пошел за ним. Арташес тоже вышел, больше ничего не сказав.

Какое-то время она наблюдала, как распоряжались Итиро и еще один парень с аккуратно уложенными назад волосами — гелем, что ли, намазал? Только сейчас Джуди обратила внимание, что японец в темно-серой полицейской форме. Арташес рассказывал, что это значит: звание ему присваивал еще Левицкий. Выходит, он один из самых старших в приюте, может быть, ровесник Зверева. Значит, Итиро главный, а второй — вскоре она поняла, что его зовут Дэвид, — помощник. Но он не стеснялся поправлять старшего, если надо.

— На третий, — показал японец на ящики подросткам.

— На четвертый, — спокойно перебил Дэвид. — На третьем уже достаточно. Туда еще из подвала кое-что поднимут.

Спорить с ними никто не стал. Наконец Джуди решительно шагнула вперед:

— А мне-то что делать?

Итиро окинул ее взглядом сверху вниз, словно оценивал рост, вес и выносливость. Вынес вердикт:

— В соседней комнате посмотри, там вроде ящик остался. На пятый этаж отнеси, — буркнул он, держа правую руку в кармане.

Она действительно обнаружила в соседней комнате ящик, легко подхватила его и понесла к лестнице. Он был не очень тяжелый, но неудобный — закрывал ступеньки, поэтому Джуди шла медленно, ощупывая ногой дорогу впереди, плечом держась стенки. Кураж прошел, и отсутствие перил снова тревожило. Но теперь хотелось доказать, что она не хуже их, напрасно они косятся.

Ее постоянно кто-то обгонял, кто-то спускался навстречу. Один, с длинной светлой челкой пошел со своим ящиком рядом.

— Не бойся, всё хорошо будет! — улыбнулся он.

Джуди невольно ответила на улыбку, очень уж она была жизнерадостная. Наверно, парень решил, что она идет медленно, потому что впала в уныние.

— Йоуни, дорогу не загораживай! — прикрикнули сзади, и мальчишка заторопился, так что Джуди не успела ему ничего ответить.

На пятом этаже в коридоре горел яркий свет. Подростки, тоже носившие вещи, расходились по разным комнатам, а она стояла с ящиком, не зная, куда идти. Ее обогнала девушка. Одежда дешевая, сплошная синтетика, стоившая не больше банки еды на рынке, но брюки красиво облегали бедра, а водолазка подчеркивала тонкую талию. Она чуть толкнула Джуди, якобы отодвигая с дороги, хотя вполне могла пройти рядом. Джуди с завистью посмотрела ей вслед. Почему Арташес не нашел похожую одежду? Специально достал всё самое уродское. Незнакомка вернулась через минуту и пошла прямо к ней:

— Чего стоишь? Что у тебя там? — приоткрыла ящик, заглянула внутрь. — Посуда. Тащи за мной.

Они прошли в дальнюю комнату, где тоже стояли ряды ящиков с едой.

— Ставь сюда, — кивнула она в угол.

В последний момент ящик выскользнул из рук и грохнулся об пол. Девчонка обидно хохотнула. Джуди выпрямилась и посмотрела на нее с вызовом. Но та прищурилась и шагнула ближе:

— Чего зыришь? Хочешь гляделки выцарапаю?

— Попробуй! — показала зубы Джуди.

Перехватила летящий в нее кулак и вывернула за спину нахалке в болевом приеме. Она хоть и выглядела городской принцессой, но драться училась, с тех пор как в школу пошла, и показывала неплохие результаты.

Девчонка согнулась, зашипев от боли, и тихо материлась сквозь зубы.

В комнату зашел Янис с очередным ящиком. Черные глаза радостно блеснули:

— Один ноль в пользу барыньки? — рассмеялся он. — Тебе, Галка, с ней не справиться.

Джуди отпустила девушку и быстро отступила:

— Я не хочу драться! — заявила она.

Девушка тут же бросилась снова, но Янис перехватил, крепко обнимая ее сзади и шепча на ухо:

— Не чуди, Галка. Иди лучше Арту передерни, он спасибо скажет. Эта ему точно не дала.

Галка рванулась из его рук и выскочила в коридор.

— Дура, — пожал подросток плечами, не отрываясь глядя на Джуди со своей мерзкой улыбочкой. — Думала ляжет под Арта, так он женится.

Почему-то раньше Джуди никогда не задумывалась о том, как Арташес жил в приюте, и слушать эти откровения было неприятно, хотя ее совершенно не касалась личная жизнь парня. Их даже друзьями трудно было назвать, между ними пропасть, и они никогда об этом не забывали. Естественно, у Арташеса были девушки, так же как она не была девственницей. Но почему так противно?

Она решительно направилась к выходу, и вдруг Янис шагнул к ней, впечатал в стену. Они оказались одинакового роста, и подросток горячо зашептал на ухо:

— Шла бы ты отсюда, курочка. Что тебе нужно?

Джуди изо всех сил саданула ему ногой по голени, локтем в живот, а потом развернулась и ударила кулаком в лицо. Среагировать Янис не успел, только в последний момент дернул головой, так что сберег красивый нос — кулак попал по зубам. «Губы распухнут!» — зло подумала она, глядя на хохочущего подростка, и выбежала из комнаты.

Помчалась вниз, но увидев на лестнице Арташеса, свернула на ближайший этаж, чтобы разминуться, и увидела у открытой двери высокую даму в длинном платье.

— Ну наконец кто-то постарше! — воскликнула та и махнула рукой. — Иди скорее, мы не справляемся.

Подойдя, Джуди убедилась, что попала именно туда, где ей грозило мытье детских задниц. В небольшой комнате на полу сидели малыши пяти-семи лет. Один раскачивался и выл. Джуди вздрогнула — такое некрасивое лицо она видела впервые. Да и другие лица…

Она разглядывала одного за другим, и ей становилось всё страшнее.

— Они безобидные, — услышала она тихий голос

Ее рассматривал странный мужчина. Странный, потому что какой-то перекошенный. Очень худой, одежда висела как на скелете из кабинета биологии. Темные волосы лежали неровными прядями. На впалых щеках и остром подбородке черная бородка. Трудно было угадать, сколько ему лет.

— Позуэло, — он криво улыбнулся и добавил, не ожидая, что Джуди поймет: — Меня зовут.

— Джуди, — сообщила она.

— Слышал, — кивнул он. — А это мадам Байи, — представил он старушку, успокаивающую того, что выл. — Поможешь перенести вещи? — он кивнул на свернутые матрасы и ящики с детской одеждой и игрушками.

— Конечно! — она с готовностью схватила свернутый матрас и хотела выйти, но Позуэло остановил ее:

— Подожди, я с тобой.

Мадам Байи положила ему ящик на подставленные руки. Мужчина медленно пошел, приволакивая ногу. Джуди пришлось двигаться в его темпе.

— У меня с детства так, — улыбка у Позуэло, хотя и кривая, была удивительно мягкой, он как будто извинялся. — Родился таким. Рука плохо работает и нога.

— Я не знала, что так бывает, — тихо сказала Джуди.

— Да, в городе таких не оставляют в живых, — с готовностью согласился мужчина. — Но у меня родители на плюсовых этажах жили, им разрешили… Меня прятали от всех, я почти ни с кем не общался. Только врачи, медсестры приходили, упражнения делали. Без толку. А потом отец заболел…

Сердце Джуди сбилось с ритма. Она не хотела слышать, что было дальше, но Позуэло договорил, медленно поднимаясь по лестнице:

— Мне тогда уже двадцать пять исполнилось. Мама испугалась, что меня тоже… Отвела в приют. Славик принял. — Мужчина немного помолчал. — Здесь лучше. Малыши меня любят.

Джуди проглотила ком в горле.

— А родители? — уточнила она почти беззвучно.

— Не знаю. Мы больше не виделись.

На пятом этаже он привел ее в маленькую комнату. Подождал, когда Джуди положит матрас, и попросил:

— Возьмешь ящик? Боюсь, я уроню. — Джуди помогла. — Расстели матрас сразу, — попросил он. — А потом беги. Я медленно иду, а малышей уже кормить надо, потом спать укладывать.

Она тут же сняла веревку, стягивающую матрас, развернула его и подвинула к стенке. Побежала обратно. Пока Джуди спускалась по лестнице, снаружи в стену приюта бил голос:

— Внимание, говорит капитан Адольфссон…

После разговора с отцом все представления о жизни вдруг перевернулись. Ее будто разбудили, и из красочного сна она попала в кошмар. Каждый час пребывания в приюте открывал новую сторону мира, о существовании которой она раньше даже не подозревала. До сих пор Джуди жила среди счастливых людей, без забот и проблем. Она думала, что все живут так же, может, только квартира у них этажом ниже, да еда чуть похуже. Хотелось верить, что всё, рассказанное в приюте, лишь уловка, попытка заморочить голову. Но интуиция подсказывала: ее ждет еще не одно неприятное открытие.

Вместе с девочками десяти-двенадцати лет Джуди перенесла вещи со второго этажа. Позуэло спустился только один раз, после этого мадам Байи велела ему сидеть в комнате и ждать детей. Малышей построили, некоторых взяли за руки. Тут уже Джуди пришлось идти у края лестницы, чтобы ребятишки не сорвались. Пришлось быть смелой. Если уж кнопки десяти лет шли тут, считая себя взрослыми, ей и подавно нельзя бояться.

На новом месте Позуэло уже расстелил матрасы, и мадам Байи стала раздавать другие задания: этого одеть, того умыть. Сама старушка была рядом с Джуди, помогала, подсказывала. Всё вдруг стало таким понятным, что девушка успокоилась. В отличие от старших, маленькие ее не пугали, с удовольствием подставляли мордашки, с интересом слушали. Она делала важное дело. Она здесь нужна. Без нее бы не справились. Это было очень необычное ощущение.

Мадам Байи хвалила ее и всё время что-то рассказывала.

— Какая же ты молодец, Джуди, сообразительная такая. Нам тебя не хватало. При майоре-то порядка больше было. Каждый лет с семи знал, где должен быть и что делать. У Левицкого не забалуешь. Но, царствие ему небесное, суровый человек был. Иногда жестокий даже. Если в голову что-нибудь втемяшится, никто не переубедит.

— Он… умер? — удивилась Джуди, услышав про царствие небесное.

В Нью-Йорке считали, что его прячут в приюте.

— Я не видела, но, думаю, умер, — вздохнула мадам Байи. — Дай-ка мне тот ящик с игрушками. Вот молодец. Спасибо тебе, лапушка. Раздай им игрушки. Они беспокойные сегодня. Им нужен порядок. Возьми-ка на руки Тима. Его если долго на руки не берешь, он плакать начинает. Вот так. А Левицкий, пока жив был, к нам заглядывал. Едой помогал. Поэтому думаю, что умер.

Джуди держала на руках Тима, малыш обнял серого от бесконечных стирок зайца с оторванным ухом, а сам прижался к ней, положив голову на плечо и затих, внимательно глядя на мадам Байи.

— А почему он ушел из приюта? — поинтересовалась Джуди.

— Женился, вот и ушел, — пожала плечами старушка, гладя по голове девочку и прижимая к себе воющего мальчишку со страшным лицом. — Ну что ты, мой хороший? — ласково посмотрела она на воспитанника, и тот замер ненадолго. — Иринка, конечно, совсем молоденькая была, не знаю, что она в Левицком нашла. Но у нее был брат — малолетний бандит. Вот майор его взял и еще одну девочку из приюта и ушел в Нью-Йорк жить. А потом… — она тяжело вздохнула, — все сгинули, — она помолчала. — Позуэло, что там с едой? Возьми этих свиристелок, пусть принесут банки и ложки, — она проследила взглядом, как они выходят из комнаты, и продолжила без паузы, так что Джуди даже не сразу сообразила, о ком речь. — Зато Славика спасли. Когда Александра погибла, на него страшно смотреть было, — увидев непонимающий взгляд девушки, пояснила: — Отец приюта. Славик Зверев. Майор тогда Бенни хищникам бросил. Александра хотела его защитить. Она невестой Славика была. Не спасла… — ребенок под рукой у мадам Байи снова завыл. — Сейчас, сейчас, маленький. Сейчас будем кушать, — она слегка похлопывала его по спине. — В общем, когда майор ушел, он приют на Славика оставил. Думаю, только поэтому Славик и живет до сих пор. Хотя как живет. Жутко на него смотреть иногда. Он как будто вместе с Александрой умер. А что поделаешь? Такая жизнь… Вот взять хоть Леру. Красивая девушка была. На химическом заводе работала. Потом взрыв — и половина тела в ожоге. Она даже не знает, какой умник ее в приют притащил. Если бы в больницу, то исчезла бы, как старики исчезают…

— Что значит, как старики? — не выдержала Джуди. — Что вы все такое говорите? Как будто в городах чудовища какие-то живут!

Старушка помолчала, хлопая по спине всё громче воющего ребенка. Спросила тихо:

— Ты много стариков видела в городе? Таких, как я?

Джуди открыла рот и не произнесла ни слова. Среди знакомых ее отца были седовласые подчиненные. Но когда она ездила на встречи с жителями города, не заметила ни одного человека в возрасте мадам Байи. Самые старшие были шестидесяти лет, может, шестидесяти пяти…

Они смотрели друг на друга. Следующий вопрос: «Куда деваются старики и инвалиды?» — повис в воздухе, но так и не был произнесен. Лосев, Позуэло, Итиро, девушка на деревянном протезе и другая, с ожогом на лице были первыми людьми в жизни Джуди, кто имел такие серьезные проблемы со здоровьем. Но почему она не встречала подобных в городе?

Они покормили малышей прямо из банок.

— Я учу их есть самостоятельно, — объяснила старушка, — но это надо, чтобы за каждым присматривал взрослый, а сегодня и дети Анны Хелены с нами, и мои. А старших мало. Так что давайте уж сами накормим их. Ты вот Тима покорми…

Она раздала взрослым по малышу, сама давала еду по очереди двоим. Самые старшие ждали очереди, изредка похныкивая.

Затем уложили всех на дневной сон. Периодически снаружи слышался голос капитана Адольфссона, но дети уже привыкли к нему и больше не вздрагивали. Джуди легла рядом с Тимом на матрас. Мальчик взял прядь ее волос и слегка потянул на себя:

— Шкашку! — попросил он.

Джуди задумалась на мгновение, а потом начала:

— Давным-давно, когда тигры еще курили трубки, во дворце у подножия гор жили король и королева. И было у них три сына и три дочери…

Она рассказывала сказку, которую слышала в детстве от мамы, но сама не заметила, как стала сочинять свою. Описывала то, что видела в фантастических фильмах по телевизору: зеленую траву — мягкую как самый мягкий коврик, синее небо и золотое солнце, речку с теплой водой, вкусные ягоды на кустах, волшебные зелья, исцеляющие любую болезнь. Джуди так увлеклась, что будто сама перенеслась в этот волшебный мир, не заметила, как уснул Тим. Очнулась, когда ласковая морщинистая рука коснулась ее щеки.

— Все спят, — шепнула мадам Байи. — Спасибо тебе, спасительница ты моя. Поспишь тоже или пойдешь? Может, еще где помощь нужна. — Джуди села на постели, и старушка продолжила: — Мы посидим с ними. Позуэло всегда мне помогает. А ты иди, если хочешь.

Джуди осторожно встала и, переступая через детей пошла к выходу. Других старших помощниц уже не было. Позуэло сидел в углу, уткнув лоб в худые колени.

Захотелось обнять старушку, но Джуди сдержалась. Тихонько вышла в коридор. Постояла немного и решила, что ей срочно надо поговорить с Евгением Николаевичем. Он дальше первого этажа точно не укатился.

Спускаясь, слышала голоса на четвертом этаже. Дальше было тихо. На первом увидела в полумраке коридора смутные тени — несколько взрослых. Наверно, все нужные вещи уже вынесли, а может, ребят отправили обедать. Пробираясь в темноте мимо ящиков и мешков, Джуди задумалась, что ящиков с едой очень уж много, и почему-то их наверх не несут. Она шла по коридору, заглядывая в комнаты по очереди.

Лосев оказался в мастерской — маленькой комнатушке почти самой последней. Вдоль стен стояли пластиковые стеллажи со множеством непонятных приборов и проводов. Евгений Николаевич склонился над столом, перед ним лежали мелкие металлические детали и открытая книга, судя по пожелтевшим страницам, довольно старая. Мужчина читал текст, задумчиво потирая лоб. Поднял взгляд на гостью и прищурился:

— Что? Все-таки решила выйти за меня замуж?

Джуди решительно подошла ближе и заговорила шепотом:

— Почему вы ползли не в город, а в приют, когда пришли в себя на свалке?

— Вот это вопрос! — усмехнулся мужчина. — А почему так тихо? Думаешь, это секрет? — помолчал и заговорщицки подмигнул. — Я тебе всё объясню, если ты скажешь, зачем пришла в приют, Джуди Тонгори.

Она побледнела и отступила.

— Значит, я угадал, — понимающе кивнул он. — Ладно, всё равно скажу. Я видел, что мои товарищи, которых серьезно ранили, кого мы на своих плечах выносили со свалки, потом умирали в больнице. Скажем, если просто рваная рана, то выхаживали, а если вдруг без руки оставался — умирали, — он понизил голос и тоже заговорил таинственным шепотом. — На моих глазах рабочего с завода с травмой привезли, ногу раздробило. Я лично слышал, как доктор сказал: «Жить будет, но ногу не спасти». А утром — опа! — его в черном мешке уборщики из особой команды выносят. Я никогда не был дураком и сложил два и два. Поэтому, когда на свалке остался, сразу понял: если хочу жить, надо ползти куда угодно, только не в город. Мне повезло. Дополз.

— П-повезло? — чуть заикнувшись уточнила Джуди.

— Конечно, повезло, — охотно подтвердил Лосев. — Забрали бы меня в больничку, точно на запчасти разобрали бы, как все трупы.

— Это неправда! — возразила Джуди, хотя и не очень уверенно.

Евгений Николаевич не спорил, только улыбался горько.

— Конечно, неправда, — согласился он. — Весь наш приют — большая неправда. Поэтому нас и надо уничтожить. А то вдруг еще кого, как тебя, обманем? — он подмигнул.

Джуди сделала несколько шагов назад, оступилась и выскочила из каморки. Тут же ткнулась в грудь Арташесу — он по-прежнему щеголял в одной жилетке. Отпрянула, хотела проскочить мимо, но он поймал ее за рукав.

— Ты от меня бегаешь, что ли? Обиделась?

Она помотала головой. Это была не обида. Просто его мир стал проникать в ее, и ей это не нравилось. Она была такой счастливой еще сегодня утром, когда думала, что всё понимает правильно. А как жить теперь?

— Ты обедала? — поинтересовался парень мягко, прекрасно понимая, что она чувствует.

— Нет, — она смотрела прямо перед собой и отвечала рассеянно. — Мадам Байи предлагала, но аппетита не было.

— Пойдем у меня поедим.

Она кивнула и пошла к лестнице.

Вскоре они сидели на матрасе. Джуди ела из банки грязно-розовую массу — обычную городскую еду, сбалансированное сочетание витаминов и минералов. Как любила шутить бабушка, невкусно, зато полный рот. Парень не лез с расспросами, молча выскребал свою порцию пластиковой ложкой. Как только Джуди всё съела, сказал:

— Пойдем провожу тебя.

— Куда это? — удивилась она.

— Джуди, хватит уже, — с укором попросил он. — Ты хотела что-то доказать — доказала. Честно. Мне уже легенды о тебе рассказывают. Синюю губу Штыря сам видел. Но тебе пора домой. Погостила — пора и честь знать.

Он поднялся, она осталась сидеть, опустила голову, так что волосы закрыли лицо.

— Идем! — он протянул руку, но Джуди отодвинулась.

— Я не пойду! — заявила она, быстро взглянула на него и тут же снова уставилась в пол. — Я хочу остаться здесь.

— Ты дура? — неожиданно вспылил Арташес. — Хочешь увидеть, как убивают преступников?

— А вы все-таки прячете преступников? — Она насмешливо покосилась на него. — Они не сделают этого, — заговорила она быстро, будто хотела убедить саму себя. — Они не будут воевать с детьми. Просто возьмут троих в каждую руку и отнесут в город. Я хочу это видеть.

— Серьезно? — Арташес заговорил холодно. — Еще что хочешь увидеть? Какое у нас оружие? Как планируем обороняться?

Джуди от его вопросов бросило в жар: он же ее подозревает! Неужели Лосев сказал? Она сообразила, что молчит слишком долго, и с вызовом вскинула голову:

— Не надо ничего рассказывать. Я просто хочу быть здесь, когда начнется принудительная эвакуация.

— Чтобы нас обвинили в том, что мы взяли заложницу?

На его лице ходили желваки. Кажется, он в ярости.

Она мгновенно вскочила на ноги:

— Хочешь, чтобы я сказала, что остаюсь добровольно? Да хоть сейчас! — Джуди чуть не ляпнула, что связь с городом у нее есть, но вовремя прикусила язык. — Выйду через главный вход и скажу, что остаюсь по собственной воле, потому что буду независимым свидетелем. Проконтролирую, чтобы Нью-Йорк исполнил все обещания. Отвел всех в город на лечение и выдал карты! — Парень, увидев ее возмущение, расслабился и улыбнулся уже по-доброму, но она продолжила с напором: — Я выйду и скажу, только пустите обратно. Не выгоняйте!

Арташес тяжело вздохнул.

— Глупенькая, неужели не поняла. Мы не будем ждать, когда нас выведут и распределят. Мы будем сражаться за каждый метр. Нас будут убивать. Это тебе не кино по телевизору. Если с тобой что-то случится… — он как будто тоже проглотил слова, которые хотел сказать, и завершил иначе: — нас могут обвинить, что это мы тебя убили. Получится только хуже.

— Не обвинят! — Она упрямо шагнула к нему. — В городе всё врут про вас. Я буду свидетелем. Мне трудно заткнуть рот!

— Почему? — он выгнул бровь.

Джуди чуть не ответила, но решила, что сейчас ни в коем случае нельзя говорить правду. Только не сейчас. А о чем там догадался Лосев, так это только догадки. Доказательств у него нет.

— Ты ведь был у меня дома, знаешь, где я живу, — она тщательно подбирала слова. — Я знаю важных людей, а убрать меня тихо не получится. Я расскажу, что они лгут!

— Послушай, — Арташес снова посерьезнел. — Ты, видно, потискала малышей и решила, что мы тут одуванчики? Это не так. Завтра мы тоже будем убивать. Ты ужаснешься и захочешь уйти, но будет уже поздно.

— Как вы собираетесь убивать полицейских в боевой экипировке с парализаторами?! — заорала она, Арташес не отвечал. — Позволь мне уйти тогда, когда захочу. Почему будет поздно? Вы меня не выпустите?

— Мы-то выпустим… — отмахнулся парень. — Ладно. Всё равно этот вопрос решает Зверев. Идем к нему. Как он скажет, так и будет. Я выйду, а ты переоденься и пойдем.

Но через две минуты Джуди вышла следом в тех же штанах и рубашке, шла за Арташесом, готовя речь уже для отца приюта.

Они встретили человека в форме, и Джуди в полумраке подумала, что это Итиро. Но пригляделась и заметила: волосы у него длиннее. Среднего роста, совсем не похож на японца, а глаза добрые, усталые и… безнадежные. Он скользнул взглядом по Джуди и, прежде чем Арт хоть что-то сказал, буркнул:

— Еще здесь? Мне сейчас вообще не до этого! Разбирайся сам.

И отправился в подвал. За ним помчался Янис с разбитой губой, глянув на нее красивыми жуткими глазами, и еще несколько подростков.

Джуди повернулась к Арташесу:

— Ну вот. Разбирайся сам. Я хочу остаться!

Он рассматривал ее несколько мгновений, потом устало кивнул:

— Потом не жалуйся!

— Не буду! — она обрадованно поднялась на цыпочки и клюнула его в щеку.

Арташес ошарашенно на нее уставился, но она уже пошла по коридору, интересуясь на ходу:

— Что дальше? Девушки тоже будут завтра убивать? И старушки?

— Всё может быть, — хмыкнул он. — Но пока они готовятся перевязывать раны.

— Отлично! Где сейчас нужна моя помощь?

— Иди в медпункт. Но мне кажется, ты по-прежнему считаешь, что попала на какое-то шоу!

На самом деле Джуди так не думала. Но она надеялась, что остановит самое страшное, если останется в приюте.

***

— Зачем ты это делаешь?

Они сидели в том же тупике под землей, где виделись в последний раз. Только шесть лет назад разговор не получился, а сейчас надо было поговорить. Когда Славик шагнул в темную комнату, Ким поднялся, и в одной руке у него был фонарик, а в другой пистолет. Если честно, Славик надеялся, что капитан Адольфссон, которому поручили захват приюта, устроит здесь ловушку. Это решило бы две проблемы разом: ему не пришлось бы организовывать детей на сопротивление здоровым дядькам в боевой экипировке, и дало бы возможность выпускникам приюта, осевшим в городе, в полный голос заговорить о беспределе, о невыполнении условий, о нарушении обещаний…

Но судьба — Бог? — распорядилась иначе. Ким пришел один. И ему нужно найти слова, чтобы…

К черту! Понятно, что никаких слов он не найдет. Но следовало как-то оправдать приглашение, и он задал этот тупой вопрос, думая, что прекрасно знает, каков будет ответ. Ошибся.

Ким смотрел чуть насмешливо, хотя в складках губ скрывалась горечь.

— Ты, наверно, думаешь, я мстить пришел? — наконец хрипло выговорил он. Славик вскинул брови: «Разве нет?» — Скажи, ты отдавал Лейлани клубнику, которую я покупал? Лекарства? Она вообще знала, почему я ушел?

— Конечно, — удивился Славик.

— Тогда почему она умерла? — Ким не дал ответить, продолжил сам: — Как бы мне ни хотелось найти виновного, я понимаю: вполне возможно, она бы умерла, даже если бы я был рядом. В крайнем случае протянула еще месяц или два. Я поначалу ненавидел Левицкого, но теперь вынужден признать: единственное, в чем могу обвинить его, — он не дал мне шанс. Если бы я использовал всё для ее спасения, я бы легче пережил… — Слово «смерть» он так и не произнес, губы только дернулись беззвучно. — Но, может, мне только кажется так. Теперь уже не проверишь.

— Тогда почему? — голос Славика окреп.

— Потому что это гребаная жизнь, Зверев. Думаешь, спасешь кого-нибудь из тех, кого любишь, кто тебе дорог, за кого ты взял ответственность? Ни хрена! Рано или поздно все сдохнут. Завтра я выкину на свалку всех, кто незаконно захватил это здание. Те, кто окажет сопротивление, будут преданы суду, если не погибнут при зачистке. А послезавтра и я тихо исчезну из больнички в неизвестном направлении, как многие тяжелораненые бойцы или старики. Это и есть гребаная жизнь. Никакого смысла сопротивляться. Ты еще не понял?

— Ты не можешь говорить это серьезно! — упрямо возразил Славик.

Ким в ответ только заржал громко. Отсмеявшись, вытер слезы и заявил.

— Мне отдали приказ и спросили, смогу ли я его выполнить. Я ответил, что смогу. Я идеально подхожу для этого задания, потому что помню каждый этаж, каждую каморку вплоть до секретных комнат. И я его выполню. Всё просто, Зверев. Шесть лет назад не повезло мне, а завтра не повезет вам. Это гребаная жизнь и больше ничего.

Почему-то эти слова разозлили. Славик опустил голову, пальцы невольно сжались в кулаки. А Ким снова заговорил:

— Если честно, я вообще не понимаю, на что вы рассчитываете? Думаете, сможете бодаться с городом? Даже если каким-то чудом вы убьете пятьдесят моих бойцов, завтра сюда придут двести и вынесут каждого выжившего туда же, куда все остальные неудачники попадают. А все остальные поаплодируют бравым бойцам, уничтожившим язву общества. Я бы на твоем месте принял предложение Нью-Йорка и спас тех, кого можно спасти. Те, кто постарше пусть сдают тесты и отправляются в общагу. Малышей научи смотреть жалобно — тех, кто посимпатичней, в семью кто-нибудь заберет. Может, даже мои бойцы пожалеют.

— Даже если ты прав, — слова давались Славику с трудом, всё еще душил гнев, — я никогда не стану таким мерзавцем, как ты.

— Да что ты? — Ким снова развеселился. — Сколько вас тут? Человек сто? — Он понимающе кивнул: — И ты действительно считаешь, что спасти пятьдесят человек — это хуже, чем погубить все сто? Ты будешь герой, а я дерьмо? Ну-ну. Знаешь, а в приюте реально мозги набекрень делаются. Ладно. — Он поднялся. — Ты пригласил — я пришел. Беседу провел, мозги попытался вправить. Когда завтра будем давить вас, даже ты не посмеешь сказать, что я ничего не сделал, чтобы помочь.

Не дождавшись ответа, он вышел. Славик еще немного посидел, закрыв лицо руками.

Нет, он не чувствовал вины. Кто хотел — ушел уже после первого предложения города. И сегодня он снова попросил уйти всех желающих. Это в первую очередь касалось молодых обитателей приюта, тех, кто точно сдаст тесты. Они не захотели, как и он сам.

Но на самом деле, он вовсе не надеялся на то, что они смогут противостоять штурмовому отряду. Им надо было продержаться до двух часов дня, тогда был шанс…

Кого он обманывает? Никто в приюте не верил в то, что у них что-то получится. Они готовились умирать.

Он решительно поднялся и отправился обратно.

Глава 6

За два месяца до описываемых событий

Представитель мэрии Нью-Йорка казался вестником неба. Каштановые волосы спадали на плечи красивой волной, карие глаза сияли неземным светом, а светло-серый костюм идеально облегал чуть более плотную фигуру, чем у обычных жителей города. В пиджак можно было бы засунуть пучок подростков приюта. Молодой мужчина улыбался широкой доброжелательной улыбкой и его, кажется, совсем не смущало, что все присутствующие смотрят на него с нескрываемой враждебностью. Для встречи с ним собрали самых взрослых обитателей приюта.

— Вот документы, — он протянул Славику пачку листов с текстом, напечатанным мелким шрифтом на обеих сторонах. — Пожалуйста, ознакомьтесь. Вы убедитесь, что это действительно шикарное предложение. Согласитесь, большинство детей здесь постоянно находятся под угрозой смерти если не от истощения, то инфекций. Они должны получать образование, а не искать на свалке ценные вещи, чтобы отнести их на ярмарку.

Славик стал внимательно изучать предложение Нью-Йорка, а Виктор Данглар, как представился чиновник из отдела статистики, зудел и зудел, так что хотелось его заткнуть. Он специально это делает? Болтает без умолку, как телевизор в выходной день. Чего он хочет добиться?

— Что мне передать мэру? Когда можно будет прийти на подписание договора? Мы готовы начать эвакуацию уже завтра. Самое большее через неделю все получат новое жилье в городе, а самое главное — права горожанина: медицинское обеспечение, зарплатные карты. Дети поступят в школу. Как только вы подпишете документы, обитатели приюта будут отправляться партиями по десять-пятнадцать человек каждый день для прохождения тестов. По их результатам оформим гражданство. Вряд ли какой-нибудь еще город предложит такие хорошие условия. Мэрия Нью-Йорка взяла курс на гуманизацию…

— Тесты? — хрипло уточнил Степан.

Из всего словесного потока он извлек самое важное. Арташес посмотрел на него с уважением. Сам он так увлекся описанием сладкой жизни в городе, что пропустил эту фразу.

— Да, конечно, — жизнерадостно подтвердил гладенький посыльный. — Вас же это не смущает? Тесты — нормальная практика. Насколько я знаю, даже у вас сдают тесты, прежде чем получить право работать на свалке. Поэтому…

— Где здесь про тесты? — нетерпеливо перебил его Славик, помахав листами договора.

— На странице пять посмотрите, пожалуйста, — с готовностью объяснил Данглар. — Но это чистая формальность… Дело в том, что…

— Не вижу! — нахмурился Зверев.

— Позвольте, я вам покажу! — представитель мэрии с готовностью подскочил, встал за плечом Славика и нагнулся, проводя ногтем по какой-то строчке. — Вот здесь посмотрите.

— Здесь только о том, что надо их сдать. А что сдавать-то?

— В конце договора есть приложения…

Зверев нетерпеливо полез на последнюю страницу, заметно было, что по-прежнему ничего не нашел, но переспрашивать больше ничего не стал, только бросил небрежно:

— Сядьте!

Гладенький вновь занял свое место, но продолжал восторженно вещать. Арташес следил за лицом Славика, поэтому, когда оно дернулось будто от зубной боли, у него тоже челюсть свело.

Зверев посмотрел на Виктора Данглара с такой ненавистью, будто готов был вцепиться ему в горло. Чиновник сразу стал заикаться. Арташес приготовился держать Славика, если тот сорвется. Но отец приюта справился с эмоциями. Очень медленно сложил листы стопкой, постучал ими о коленку, выравнивая, затем вручил гладенькому и сказал тихо, но так, что становилось понятно: хочешь жить — не спорь!

— Передайте, что мы отказываемся от предложения Нью-Йорка. У вас пять минут, чтобы покинуть приют.

Чиновник схватил бумаги и вылетел из комнаты. Какое-то время они посидели в тишине. Дыхание Зверева постепенно выравнивалось, а лицо приобретало нормальный цвет. Наконец Степан рискнул:

— Объяснишь?

— Конечно, — сдержанно кивнул Славик. — Только давайте всем вместе, чтобы не повторяться. Соберите в спортзале всех старше шестнадцати лет, — он задумался и поправил себя: — Всех физически здоровых от пятнадцати до тридцати. Десять минут хватит?

Они собрались через пятнадцать. Сели на скамейки, стоявшие вдоль окон, напряженно следили за отцом приюта. Славик не стал здороваться, вместо этого зачем-то пересказал все красивые обещания представителя мэрии Нью-Йорка. Лицо было холодным, взгляд устремлен в пустоту. Это мешало слушающим радоваться, хотя оживление Арташес заметил. Завершая речь, Славик сказал:

— Я отказал этому человеку. — Повисла тишина. Даже стало слышно, как с тихим гудением работает вентиляция. — Я отказал, — повторил Зверев, — потому что все эти блага в Нью-Йорке можно получить при одном условии: нужно пройти тесты на физическую подготовку по старым нормативам для полицейских… — Он сделал крохотную паузу и зачитал наизусть нудным голосом: — Двенадцать подтягиваний, пятьдесят отжиманий, двадцать раз подъем ног из положения лежа, лестница на десять этажей туда и обратно за время до трех минут…

С каждым словом в спортзале нарастал шум. Кто-то понял, что не подтянется столько, кто-то подумал о младшей сестре или брате, которым такие нормативы не по силам. Едва дождавшись, чтобы Славик замолчал, вперед вышел Тед, тоже присутствовавший на встрече с гладеньким:

— Объясни толком: что будет с теми, кто не сдаст тест? В приюте останутся?

Тед Армгрен не просто так интересовался. Он был последним, кто женился еще при майоре Левицком. Ему тогда едва исполнилось восемнадцать, а Дарее — шестнадцать. Она почти сразу забеременела, но что-то пошло не так. Вызывали врача. Что с ней случилось, Арташес не знал, но ходили упорные слухи: детей у нее больше не будет. А это значит, что легализоваться в городе у них не получится никогда: квартиру давали только семьям с двумя детьми.