Read the book: «Никому о нас не говори»

© Алена Черничная, 2023

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2026

Изображение на обложке использовано по лицензии © Stocksy

Глава 1

Вчитываюсь в текст своего конспекта по теории государства и права. Ну и как это можно запомнить, не говоря уже о том, чтобы понять? Скукотища жуткая. И это только первый курс.

– Ау, Ань! Ты меня слышишь? – Соня несколько раз тормошит меня за локоть.

– Да-да, – отстраненно бормочу я, глядя в тетрадь.

– Так что насчет вечера? Идем? – заговорщически понизив голос, спрашивает Софа.

Поджав губы, закрываю конспект и бросаю виноватый взгляд на Трофимову, стоящую по левую руку от меня. Подруга – метр с кепкой в прыжке и едва достает мне до переносицы своей белокурой макушкой, но смотрит так строго, что я нервно поправляю ворот свитера.

– Сонь, ты знаешь, я…

– Ну не-е-ет… – В ее глазах вспыхивает обида. – Мы же договорились!

– Я помню. Прости, пожалуйста, – с искренним сожалением смотрю на Трофимову. – Просто мама…

Неожиданно я получаю такой резкий и болезненный удар в спину, что громко ойкаю, делаю неуклюжий выпад всем телом вперед и мигом забываю, что хочу сказать. Конспект вылетает у меня из рук на пол.

– Задницу свою с прохода убери, – слышу знакомое презрительное фырканье.

И во рту у меня сразу горчит. Не нужно даже поворачиваться, чтобы понять, кто толкнул в спину.

Полина Петрова. Дива соцсетей и зазноба парней всего нашего первого курса. Да и не только первого. Модные шмотки, яркий макияж. Полина вечно носится с телефоном и включенной камерой. Мне не хотелось бы снова встречаться с ее надменно-пренебрежительным выражением лица, но Петрова – моя одногруппница, и сейчас она стоит у меня за спиной.

Сжав зубы до скрипа, я оборачиваюсь.

– Чего вылупилась? – изо рта Петровой выплескивается яд.

Не дожидаясь моего ответа, она проходит мимо. Я даже отшатываюсь от плотного аромата ее кислых духов. А следом за ней, одарив меня таким же презрительным взглядом, проходит и вечный хвостик Полины – Женя Красно. Это копия Петровой – одежда, макияж. Обе подружки величаво покачивают задницами в облегающих кожаных штанах, а Полина едва не наступает каблуками на разлетевшиеся по коридору листы моего конспекта.

Я тихо вздыхаю. Петрова, как обычно, вся из себя. Кого-то заденет плечом в аудитории, кому-то подарит едкую шутку. Меня вот иногда любит тыкать за мой внешний вид. Да, я не одеваюсь в брендовое шмотье и мои пряди на голове не покрашены во все цвета радуги. Толстовки, худи, футболки, джинсы, удобные кроссовки и волосы, стянутые в хвост на затылке, – вот как я выгляжу почти каждый день. Для меня идеально.

Правда, у Петровой другое мнение на этот счет. Она типичная блогерша. Кичится двумя миллионами подписчиков. Ни с кем из нашей группы Петрова не общается. Свое пренебрежительное «фи» по отношению ко всем, кто не в ее тусовке, Полина скрывать и не собирается.

Поэтому, пройдя мимо меня и остальных одногруппников, ждущих преподавателя у двери аудитории, она и ее подружка направляются в конец коридора. Там у окна уже собрались в стайку такие же блогеры местного разлива. Как они вообще все затесались в нашу юридическую академию – загадка. Им бы в цирковое или театральное. А между яркими парнями и девушками уже начинается обряд поцелуев в щечки.

Сразу появляется желание демонстративно закатить глаза, но я опускаюсь на корточки и тянусь за разлетевшимися листочками конспекта.

– Вот курва! – Сонька тут же присоединяется ко мне, присев рядом.

– Курва, как всегда, не в настроении, – хмыкаю я, собирая тетрадные листы.

– Так наша фифа с Гориным разошлась, вот теперь и ходит бешеная, – ехидно хихикает Соня, но тут же тоскливо добавляет: – Хотя справедливости ради признаюсь: если бы я рассталась с ним, то точно рыдала бы в подушку.

Я лишь цокаю языком. Не в обиду подруге, но, чтобы расстаться с Гориным, сперва надо с ним начать встречаться. В случае Сони этот сценарий откуда-то из параллельной вселенной.

– О-о, – тихо тянет Софа и сразу же поднимается на ноги, поправляя складки юбки. – Легок на помине. Горин со своими пришел.

Все еще сидя на корточках, я одновременно запихиваю листы в сумку и зачем-то снова поднимаю взгляд в сторону Петровой. Возле окна таких модных и стильных явно стало еще больше.

От них даже рябит в глазах. У кого-то кроссовки ядовито-зеленого цвета, а кто-то одет, словно его уронили в колодец с блестками и стразами. Из всей этой пестроты не раздражает взгляд только одно. Точнее, один. Тот, кто держится немного в стороне от этой яркой стайки и не спешит перечмокивать всех подряд.

На нем нет ярких стразов, он одет не вызывающе, а волосы на его голове не окрашены, как перья у попугая. Ему и красить-то нечего: парень побрит практически налысо, торчит только короткий ежик темных волос. Черная косуха, накинутая на серую футболку, черные джинсы и кроссовки. Эдакое темное пятно по имени Тимур Горин среди этих ряженых.

Откуда я знаю, что этот бритоголовый и есть Тимур Горин? Отец Тимура – главный спонсор нашей академии. Имя Горина-старшего я часто слышу от преподавателей. Хочешь не хочешь, а знание о том, кто сын человека, вложившего сотни тысяч – а может, даже и миллионы – в развитие нашей академии, передается здесь по воздуху.

Заметив Тимура, Полина слетает с подоконника, как будто ее ветром сдувает, проталкивается через своих друзей к этому парню в черном, который уже расслабленно подпер плечом стену и уставился в экран своего телефона.

Ладони Петровой сразу же ложатся на его грудь. Горин резко смахивает их. Он лениво отрывает взгляд от телефона и глядит мимо Полины, которая что-то тихо и заискивающе тараторит. Тимур смотрит куда угодно, но только не на нашу диву: скучающе шарит взглядом по коридору. М-да, «повезло» ему с Полиной. Мне даже становится жаль парня, но всего на секунду, пока он не встречается глазами со мной, сидящей на корточках посреди коридора и уставившейся на него и Полину. Его брови сразу же лениво приподнимаются в немом вопросе. В глазах Горина четко читается: «Чего вылупилась?»

Мое лицо словно ошпарили. Утыкаюсь взглядом в пол и неуклюже под звонок на пару тянусь за оставшимися частями разлетевшегося конспекта. Собрав все тетрадные листы, засовываю их в сумку и поднимаюсь с корточек. Не успеваю толком выпрямиться, как снова получаю неприятный толчок в плечо.

Такой резкий, что на пару секунд перехватывает дыхание. Да что за день-то сегодня! Всемирный праздник толкания в спину? Или опять Петровой неймется? Резко оборачиваюсь, готовая принять на себя очередную порцию хамства Полины. Но вижу перед собой не ее глаза, а глаза Тимура Горина. Холодные. Зелено-карие.

– Прости, я тебя не заметила, – слетает с моего языка извинение.

Почему-то кажется, что Тимур сейчас выдаст какое-нибудь гадкое замечание. А чего еще можно ждать от окружения Полины? Но Горин всего лишь пробегается по мне безучастным взглядом, гоняя жвачку во рту.

– Аккуратнее будь, – сипло произносит он.

Без укора. Без едкости и раздражения. Его голос лишен какой-либо интонации.

Прижав к себе помятые листы конспекта, я машинально киваю в ответ. Тимур Горин этого не видит, потому что я смотрю уже ему в спину и в его бритый затылок.

Глава 2

Обычно пара по теории государства и права начинается с монотонной лекции нашего преподавателя. Могу ли я назвать себя фанаткой этой дисциплины? Вряд ли. Пока что адаптироваться к учебе не получается. Но деваться некуда, через пару месяцев заканчивается мой первый курс, а все темы я обычно зазубриваю перед сессией. Поэтому и приходится, высунув язык, конспектировать лекции. Сонька, всегда сидящая по правую от меня руку, то и дело заглядывает мне в тетрадь, переписывая то, что успела записать я.

Но не сегодня. Сегодня лекция началась с того, что преподаватель опаздывает уже минут на пятнадцать. Подперев ладонью подбородок, я бездумно рисую на полях тетради абстрактные закорючки, пока Соня под боком залипает в телефоне, а в аудитории стоит жужжание голосов одногруппников. Но больше всех шумят Петрова и Красно. Пока нет преподавателя, они снимают свой очередной странный ролик. Полина и Женя установили телефон на маленький штатив на первой парте в нашем ряду. Встав перед ней, они повторяют какие-то движения на камеру.

От нечего делать я искоса поглядываю на этот цирк. Не надоедает же им изо дня в день заниматься одним и тем же: дергаться под какой-нибудь модный трек и открывать рот!

– Блин, – сокрушается Женя, – опять я на видео как корова. Поль, давай переснимем.

– Мне нравится, – отчеканивает Петрова.

– Ты там получилась классная, а я… – продолжает ныть ее подружка.

– Не всем дано быть фотогигиеничными, – с пренебрежением бросает Петрова. – Вот я фотогигиенична, а ты нет.

Фото… чего? Я снова перевожу взгляд со своих каракулей на двух подружек. Вот и весь IQ Полины. Я со вздохом прикрываю глаза, а Соня слегка толкает меня в бок.

– «Фотогигиеничная». Кажется, у Петровой реально вместо мозга одни лайки, – тихо хихикает она.

Я подхватываю ее настрой. Посмеиваюсь, пряча в ладони улыбку.

– Просветова, я что-то смешное сказала? – неожиданно резко и громко спрашивает Полина.

Уголки моих губ моментально опускаются, и Сонька тоже прекращает смеяться. Ясно. У Петровой явно со слухом лучше, чем с интеллектом. Но на ее вопрос я отмалчиваюсь.

– Ау! Просветова, повторяю: чего ржешь? – уже с нажимом продолжает Полина.

Как назло, всего пару секунд назад мои одногруппники жужжали как пчелы, а теперь затихли.

– Ничего, – сухо констатирую я, заправляя невидимую прядь за ухо, а под ложечкой уже неприятно подсасывает.

– Я видела, как ты на нас глазеешь. Надо мной ржешь?

Боковым зрением вижу, что Полина медленно двигается к нашему столу, но я молчу, сжав губы. Надо быть умнее и просто игнорировать. Только вот Полина молчать не собирается. Подойдя к нашему с Соней столу, упирается в него ладонями, нависая надо мной.

– Молчишь… Теперь не смешно? Язык в твоей жирной заднице застрял, да? – шипит Полина.

Все это мне неприятно. Мои пальцы, все еще держащие шариковую ручку, сжимают ее еще крепче. Желания сейчас смотреть на Петрову нет, но я все равно поднимаю на нее взгляд. Несколько секунд мы обе молчим. В глазах Полины сверкают надменность и пренебрежение. Вот бы выдать ей что-нибудь едкое.

Петрова вдруг одним резким движением смахивает мои вещи со стола. Ручки, методичка – все с грохотом летит вниз. И второй раз за день листы моего конспекта разлетаются по полу.

– Теперь посмейся, дура белобрысая, – на всю аудиторию заявляет Полина и вдобавок толкает меня в плечо.

От ее толчка у меня темнеет перед глазами. Грудь словно протыкают острым жалом, а легкие слипаются от выброса в кровь адреналина. Мое терпение вдруг схлопывается так быстро, что я сама не понимаю, как с моих губ на одном выдохе слетает громкое:

– Я над тобой смеялась.

В аудитории становится еще тише. Полина ошарашенно хлопает ресницами, а я под дикий бой сердца в груди уже проклинаю себя. Вляпалась, кажется.

– Повтори, – медленно произносит Петрова, угрожающе склоняясь надо мной.

В моей голове хаотично скачут вопросы: зачем я в это влезла и как бы уйти от конфликта? Но делаю и говорю я совсем другое.

– Я смеялась над тобой, – четко повторяю я, хотя мой голос вот-вот начнет дрожать.

Дура ли я, что вступаю в перепалку с Петровой? Естественно. Мне бы действительно прикрыть рот, но мои разбросанные на полу вещи словно толкнули меня в чан с адреналином. Выражение лица Полины меж тем не предвещает ничего хорошего.

– Ты страх потеряла, а? – Опираясь ладонями на парту, она медленно и так грозно наклоняется к моему лицу, что мне ничего не остается, кроме как в ответ подняться со стула.

У меня сильно тянет в груди, когда наши взгляды оказываются на одном уровне. Только что теперь делать? Ждать поддержки от одногруппников? Что-то они не спешат вставать между нами, все дружно глазеют на нас. Может, мне просто молчать? Или…

– Нет такого слова «фотогигиенично», – бросаю я в лицо Петровой.

Три удивленных хлопка ресниц, и глаза Полины сужаются.

– Ты мне будешь указывать, как говорить?

Я набираю полную грудь воздуха и проговариваю:

– Правильно – фотогенично. В переводе с греческого…

– Да мне глубоко фиолетово, с какого это языка, – цедит Полина. – Я тебе сейчас на нормальном объясню. Ты меня тупой назвала.

– Я разве сказала, что ты тупая? – перебиваю Петрову, вопросительно приподнимая брови. – Ты сама себя так назвала сейчас.

Она просто звереет, ноздри у нее раздуваются. Кажется, что еще секунда – и кинется на меня. От этой мысли желудок окончательно сворачивается в холодный комок. Хочется и самой сжаться, но, как могу твердо, стою, выдерживая взгляд Петровой. А по аудитории уже расползается тихое шушуканье. Да и позади слышу, как напряженно бормочет Соня и дергает меня за край кофты:

– Ань, не надо. Сядь.

– Извиняйся, – вдруг громко объявляет Полина.

Теперь наступает моя очередь хлопать ресницами.

– За что?

– За то, что посмела открыть рот в мою сторону. Проси прощения у меня. Быстро.

Быстро у меня лишь пересыхает во рту. Все, что я могу под испепеляющим взором Полины, – это держать каменное лицо, тогда как сердце барабанит в груди.

– Не буду, – слегка вскидываю подбородок, стараясь казаться уверенной.

Полине достаточно чуть дернуться в мою сторону, как я тут же вздрагиваю. Я не то что боюсь ее, просто… Петрова – дева неуравновешенная, а я и правда не понимаю, почему она ко мне привязалась. За тот смешок?

– Я не буду извиняться, – произношу чуть тверже.

Полина вдруг резко хватает меня за ворот свитера и дергает к себе. Кислород из моих легких сразу же уходит.

– Слушай сюда, конченая! – рычит мне в лицо Петрова, сверкая бешеным взглядом.

– Та-ак! – По аудитории вместе с хлопком двери разносится громкий возглас преподавателя, а наманикюренные пальцы Петровой ослабляют хватку.

Я сразу же отшатываюсь от этой ненормальной и одергиваю свитер, стараясь выровнять дыхание.

– В чем дело? Петрова, Просветова, – строго перечисляет наши фамилии препод, и в аудитории теперь идеальная тишина. – Почему не на местах? Все выучили и к коллоквиуму готовы?

– Выучили, Семен Иванович, – елейно причитает Петрова, уже нацепив такую же приторную улыбку. Правда, взгляд Полины все еще прожигает меня презрением. – Да, Анютка?

– Да, – не своим голосом подтверждаю я и наконец отвожу глаза от омерзительно улыбающегося лица Полины.

Плюхаюсь на место, ощущая жуткую тяжесть в ногах. Соня тут же поднимает мои слетевшие со стола тетради, ручки и аккуратно придвигает их ко мне.

– Как раз в Ане я не сомневаюсь, – говорит преподаватель, – меня вот ты интересуешь, Полина. Дело движется к зачету, а у тебя баллов даже для допуска не хватает. Давай-ка иди к доске.

Полина недовольно фыркает и уже делает шаг от нашего стола, как вдруг резко наклоняется к моему уху.

– Я тебя урою. – Ее змеиное шипение заставляет меня вздрогнуть. – Ты пожалеешь, что учишься здесь.

Глава 3

– Мам, ты дома? – зачем-то громко спрашиваю на весь коридор, как только переступаю порог квартиры.

Знаю, что никто мне не ответит, но, захлопнув дверь и повернув ключ в замке, я несколько секунд прислушиваюсь. Тишина. Скидываю сумку на пуф у двери, стаскиваю кеды и ветровку и расслабленно усаживаюсь на тот же пуфик.

В нашей скромной двушке в самой обычной панельной многоэтажке я одна. Люблю эту тишину, которая наступает, когда мама уходит на дежурство. Она работает медсестрой в одной из городских больниц. Несколько секунд в полумраке коридора я сижу, подперев стену затылком. Потом сбрасываю маме короткое сообщение, что я дома, делаю глубокий вдох и резкий выдох. Мне действительно повезло, что пара, где Петрова как с цепи на меня сорвалась, была последней. Хватит на сегодня приключений.

Я думала, что Полина взглядом прожжет мой свитер, пока шла лекция. И чего я язык за зубами не держала? Ну скинула она вещи. Можно было и молча их поднять. Петрова от одного замечания в свой адрес не поумнеет, а мне было бы спокойнее. Надеюсь, до завтра она забьет себе мозг очередным трендом в соцсетях и забудет про меня.

Устало поднимаю взгляд на зеркало на стене напротив пуфика. Морщусь от своего отражения. Хвост на голове уже распушился, щеки розовые-прерозовые. Терпеть не могу эту свою особенность. Стоит просто пройтись по улице быстрым шагом, как лицо становится цвета молочного поросенка. И еще эти веснушки! Как назло, закончился мой тональный крем и мне нечем их замазать. Надо не забыть купить новый.

Корчу недовольную рожицу своему отражению и наконец поднимаюсь с пуфика. Хватит рассиживаться. Сегодня квартира в моем распоряжении, а значит, быть громкой музыке, еде в спальне и какому-нибудь сериалу.

Все идет по плану примерно до девяти вечера. Я даже разрешаю себе понежиться в ванне, до краев наполненной пеной. Успокаивающее шуршание схлопывающихся пузырьков гипнотизирует. Откинув голову на бортик, я готовлюсь окончательно уйти в релакс, но мой мобильный уже жужжит на полочке у раковины.

Недовольно фыркнув, отряхиваю ладонь от пены и тянусь за ним.

– Анька, почему не отвечаешь? – раздается недовольный возглас Сони. – Я уже пять сообщений тебе прислала.

– Прости. Вода в ванной шумела, и я…

– В ванной? Ты еще не готова? Я вообще-то такси вызвала.

– Сонь… – мягко начинаю я, поморщившись.

Но она категорично меня обрывает:

– И слушать не буду! Ты мне обещала, а я месяц тебя уговаривала!

– Просто планы поменялись.

– Какие? Твоя задница стала еще ленивее?

Вздохнув, я погружаюсь в воду с пеной еще глубже, почти по подбородок, словно это спасет меня от недовольства Сони.

– Может, давай ты приедешь ко мне? – с надеждой предлагаю я. – Закажем в доставке что-нибудь, посмотрим фильм. Мама все равно на дежурстве.

– Отлично! – бескомпромиссно заявляет Сонька. – Никто не будет тебя караулить дома. Можно хоть до утра.

Издаю еще один вздох и продолжаю искать отговорки:

– Сонь, завтра к первой паре на коллоквиум.

– Ты обещала.

– У меня и правда нет настроения. Особенно после сегодняшнего, – стараюсь найти еще веские причины, чтобы не вылезать из ванны.

– Я тебе настроение подниму. Как раз пообщаешься с нормальными и крутыми ребятами. – Соня прет как танк.

– Я не люблю все эти клубы, – ною в трубку. А вдруг Трофимова сжалится? Ну пожалуйста!

Но нет. Соня стрекочет мне в ухо:

– Это не просто клуб, это квест-клуб! Самый новый и крутой в городе! К ним запись за месяц. Тем более мы играем двумя командами и нужно определенное количество человек. Если ты не пойдешь, то подставишь всех.

Последняя фраза просто разбивает мои мечты о том, как я буду досматривать финал сериала, закутавшись в одеяло. Помолчав еще немного, я с сожалением бросаю взгляд на шуршащие пузырьки пены.

– Ладно, – нехотя сдаюсь я.

– Супер! – чуть ли не вопит в телефон Соня. – Я заеду за тобой через пять минут!

Я скептически осматриваю свои голые коленки, торчащие из облака пены. Одной рукой держу мобильный возле уха, другой тянусь за полотенцем.

– Лучше скинь мне адрес. Соберусь – приеду.

* * *

Тугой хвост из влажных волос, джинсы, толстовка, ветровка и мои любимые удобные кроссовки – в таком виде ровно через двадцать три минуты я выдвигаюсь на такси по адресу, указанному Соней в сообщении.

Пишу, что уже еду, и получаю радостный смайлик в ответ с подписью: «Вход в большую калитку». Потом сбрасываю сообщение и маме – что проведу пару часов в гостях у Сони. А вот про квест-клуб умалчиваю, иначе вопросов не оберешься. Знаю, что сейчас недоговариваю, но иногда мне кажется, что, была бы мамина воля, она вообще не выпускала бы меня из дома.

Любой мой выход куда-то, помимо академии, сопровождается недовольным причитанием и жуткими рассказами из криминальных хроник. Я понимаю, что мама переживает. Только ее переживания порой слишком утрированны, а потому не часто, но иногда приходится выкручиваться. Или же я действительно буду проводить все вечера исключительно в своей комнате. Так что ответ мамы очевиден: «Лучше бы занялась лекциями. И будь осторожна». От этого сообщения и без смайликов веет недовольством.

Вздохнув, убираю телефон в карман ветровки. Пока таксист проезжает одну центральную улицу за другой, я просто смотрю через тонированные стекла на огоньки ночного города. Витрины магазинов, фонари, вывески кафе и ресторанов – красиво и завораживает. Ростов для меня неродной город. Мы с мамой переехали сюда из области, когда мне был вручен студенческий билет первого курса юридической академии.

Еще с десятого класса мама постоянно твердила, что быть юристом или адвокатом – это очень престижно. Ничего не имею против этих профессий, просто я не фанат гуманитарных наук. Мне проще решить задачу по физике и хотелось хотя бы попробовать поступить на тот же физико-математический факультет. Я даже уговорила маму поехать на день открытых дверей одного из самых крупных технических вузов области. Но стоило ей увидеть, что в толпе будущих абитуриентов почти все мальчики, она в ужасе запричитала: «Нет. Нет. Нет. И еще раз нет. Ты хочешь быть единственной девочкой в группе? Чтобы к тебе постоянно приставали?»

Переубедить маму не вышло. Я сдалась, поэтому все мои репетиторы в старших классах никак не были связаны ни с математикой, ни с физикой.

Как-то на глаза маме попалась брошюра нашей юридической академии. И она загорелась мыслью, что это идеальная для меня альма-матер. Ради этого мы даже переехали в Ростов. Отправить меня одну учиться и тем более жить в общежитии она никогда бы не решилась. А что я?

Лучше уж большой город под присмотром мамы, чем оставаться в нашем захолустье. Теперь мне там и пообщаться не с кем. Все мои немногочисленные подруги-одноклассницы буквально сбежали из нашей провинции после выпускного. Хотя и в академии за восемь месяцев учебы я пока не успела обзавестись толпой друзей. Кто ж знал, что юридическая академия – это сборище блогеров и звезд социальных сетей. Разве что с одногруппницей Сонькой Трофимовой как-то само собой завязалось общение с первого дня. Она такая же приезжая, как и я, но с новыми знакомствами в городе у нее складывается проще. Трофимова открытая, общительная и любительница проводить вечера вне дома. Вот и меня Соня упорно пытается куда-то вытянуть. С ее подачи и, конечно же, втайне от мамы я уже побывала на дне рождения очередной новой Сониной знакомой и на ночной игре в «Мафию». Теперь вот какой-то квест. Мне же привычнее проводить вечера в компании сериалов или книг. Поэтому и вспомнить не могу, когда последний раз я видела ночной город.

Так и сижу, не отрывая взгляда от ярких огоньков, пока, сама того не замечая, не засыпаю в такси. Будит меня приторно-механический голос «Алисы»: «Вы прибыли в пункт назначения. Спасибо за поездку». Встрепенувшись на сиденье, хлопаю глазами, пытаясь всмотреться в темноту за стеклом задней двери машины.

– Девушка, приехали, – строго произносит таксист.

Я все еще недоуменно осматриваю местность из-за тонированных стекол. В свете фар едва угадываются какие-то постройки и гаражи. Напоминает промзону. Я настороженно перевожу взгляд на водителя такси:

– А мы точно приехали по адресу? Здесь должен быть клуб.

– Точно. Это Чернышевского. А из возраста хождения по клубам я вышел лет тридцать назад, – усмехается он. – Но пару раз забирал отсюда компании парней и девчат, значит, может, где-то и клуб здесь.

Я на всякий случай сверяю адрес в сообщении, что прислала Соня. Все совпадает. Еще раз покосившись на таксиста, все-таки выхожу из машины и через несколько мгновений уже остаюсь одна посреди незнакомой улицы. Вытащив телефон из кармана ветровки, сразу же набираю Соню. Но слышу не гудки, а автоответчик. Растерянно осматриваюсь, не прекращая звонить Трофимовой.

Бетонный забор, тишина, один фонарь неподалеку на узкой улочке и прохладная апрельская ночь. Но Соня написала именно этот адрес. Только телефон подруги не отвечает, а в груди уже неприятно покалывает. Я ведь одна посреди совершенно незнакомой улицы. Еще немного потоптавшись на месте и с опаской оглядевшись, я замечаю чуть поодаль железные ворота. А вот, видимо, и вход.

Мысленно ругаясь с Трофимовой, направляюсь к ним. Правда, никакой калитки я не вижу. Просто два приоткрытых железных полотна, за которыми заметно какое-то здание. Еще раз осматриваюсь в потемках, пока в телефонной трубке со мной разговаривает автоответчик Трофимовой. Что-то у меня совсем нет никакого желания находиться в этом месте, даже если здесь проводят самые крутые квесты. Мне мой квест уже не нравится. К черту! Вызываю такси и еду обратно домой.

Но я не успеваю развернуться. Ногой задеваю что-то, лежащее на земле. Знатно чертыхнувшись, лечу прямо в проход между воротами и приземляюсь на четвереньки, больно стукнувшись коленками об асфальт. А то, обо что я споткнулась, с грохотом бьется о ворота.

Жуткий звук металлического удара пролетает по округе. Я уже до слез жалею, что когда-то сдуру что-то наобещала Соне. Нужно было не брать сегодня трубку или соврать, что меня мама не пустила. А в итоге приходится морщиться от неприятной боли в коленке и неуклюже подниматься на ноги, проклиная все на свете.

– Ну, Трофимова, – бормочу себе под нос. – Чтобы я еще раз с тобой…

– Какого черта ты здесь лазишь? – слышу резкий незнакомый бас у себя за спиной.

Глава 4

Холодная волна мурашек пролетает вниз по спине, заставляя меня резко обернуться. И та же волна мурашек поднимается обратно по позвоночнику, когда вижу перед собой квадратного амбала, одетого во все черное: футболка, джинсы. В его руках крохотный неяркий фонарик, а на лице красуется уродливый шрам, тянущийся от переносицы по щеке и до самого подбородка.

– Здравствуйте, – сдавленно говорю я, втягивая голову в плечи.

– Ты кто? – басит амбал, осматривая меня с головы до ног.

– Я на квест, – издаю писк, а сама неосознанно пячусь обратно к воротам.

Мне вообще не нравится, где я нахожусь и с кем говорю. Все это непохоже на то, что обещала Соня.

– Ты чет попутала, малая. Никаких квестов нет. Вали давай отсюда, – гаркает мужик, а я вздрагиваю. – Здесь вообще охраняемая территория.

Я молча и испуганно киваю и все быстрее отхожу спиной туда, откуда ввалилась. Но амбал вдруг озабоченно хмурится. Уставившись на мои ноги, указывает на них подбородком.

– У тебя там это… кровь…

Я резко опускаю взгляд. Света от фонарика хватает, чтобы увидеть разодранные джинсы с расплывшимся кровавым пятном на правой коленке. Черт! Касаюсь раны, а еще замечаю, что стою на осколках битого стекла. Вот куда я «удачно» приземлилась. Как только ощущаю что-то теплое и вязкое на пальцах, к горлу подступает тошнота.

О нет. Нет. Нет. Только не сейчас! Не могу же я отключиться от вида крови именно здесь. В груди у меня уже покалывает знакомый холод. Обычно с этого начинаются мои приключения в стенах любой лаборатории, где из меня нужно выкачивать эту красную жидкость.

– Все нормально? – вдруг спрашивает амбал.

– Ага, – отвечаю, но как-то вяло.

Хочу продышаться. Это всего лишь кровь. Моя кровь. Теплая. Вязкая… Мерзкая… Вот черт! Это же все равно кровь. Мое сознание резко мутнеет и так же резко гаснет.

* * *

Все звуки в моей голове смешиваются: чьи-то голоса, крики… Приоткрываю глаза, и в них попадает тусклый свет. На мгновение фокусируюсь на нем, а потом обвожу взглядом пространство. Я уже не на улице. Потому что вместо ночного неба вижу облупленный потолок, такие же стены, зачем-то обтянутые железной сеткой. Значит, в обморок я все же грохнулась.

Осторожно пытаюсь приподняться. Упираюсь ладонями во что-то мягкое. Это старый облезлый диван. Окончательно прихожу в себя, приняв вертикальное положение. Я нахожусь в какой-то каморке, которую освещает всего одна лампочка.

Мои губы пересохли и слиплись, в горле застрял колючий ком, а чувство паники схватывает в тиски. Меня куда-то притащили, и, скорее всего, это сделал тот самый мужик со страшным шрамом. Ватными руками я хаотично ощупываю свои плечи, тело, бедра… Испуганно осматриваю саму себя: одежда на месте, ничего не болит. Только на коленке все так же красуются порванные джинсы и уже слегка запекшаяся кровавая корочка.

Нервно выдыхаю. Так. Меня притащили после обморока, но точно не трогали. Даже телефон и ключи от квартиры спокойно лежат в кармане толстовки. В этой странной каморке, обтянутой сеткой, я одна и нахожусь здесь максимум пару минут. На более долгое время я никогда еще не отключалась. И того амбала рядом нет. Радоваться мне или бояться – даже не знаю. Вытаскиваю телефон из кармана. Сигнал отсутствует, а вот желание бежать как можно скорее лишь нарастает с каждой секундой.

Несмотря на все еще витающий в голове туман, я поднимаюсь на ноги, и напряжение появляется уже во всем теле. Видимо, приземление во время обморока было не самым удобным.

Но все, чего хочу, – это убраться отсюда. Я плохо понимаю, где я и что за человек со шрамом здесь обитает. Почему все обтянуто сеткой и откуда идет этот странный гул? Не то музыка. Не то вой.

Окинув еще раз комнатушку взглядом, я нахожу дверь. Прихрамывая, быстро добираюсь до нее. Трясущимися руками хватаюсь за ручку и толкаю ее от себя. В голове проносится жуткая мысль. А если меня заперли? Но дверь легко поддается. Она открыта, и я делаю осторожный шаг вперед, оказываясь в узком, плохо освещенном коридорчике с черными стенами. И этот глухой гул перестает быть таковым. Хватает секунды, и он уже режет мне слух.

Я теперь не слышу собственного дыхания и сердцебиения. Вокруг дикий ор голосов. Невыносимо жуткий и громкий. А еще здесь невыносимо воняет табаком. Этот запах настолько едкий и плотный, что сразу же щиплет глаза.

Я ни жива ни мертва стою между этим коридором и каморкой. Хочется бежать, но я не двигаюсь. Мой взгляд упирается в яркую вертикальную полоску света прямо в стене. Оттуда и доносятся крики. Делаю шаг и осторожно заглядываю в эту щель в стене.

Как только мои глаза привыкают к свету, сразу становится понятно, почему от этих криков готова взорваться голова. За стеной толпа. И, по-моему, там одни мужчины. Их очень много. Орут, размахивая руками. И все находящиеся по ту сторону сосредоточены только на одном. Именно к этому обращены их хаотичные выкрики.

Это небольшая круглая площадка, слегка возвышающаяся над толпой. Со всех сторон она огорожена такой же железной сеткой, как и стены той каморки. А происходящее на площадке заставляет меня сглотнуть сухой ком. На ринге парень. Я вижу его со спины. Он коротко стрижен, крепкого телосложения, обнажен по пояс, босой и в перчатках, защищающих только кисти рук. Его предплечья украшены непонятными узорами татуировок, а на спине всего лишь один рисунок: тонкая стрела острием вверх вдоль позвоночника.

Он похож на боксера, а происходящее – на боксерский поединок. Именно татуированный, стоя на коленях, наносит зверские удары своему сопернику, который безвольно лежит под ним, раскинув руки в разные стороны. Заметно лишь, как мотается его голова от ударов. От каждого взмаха кулаком толпа, собравшаяся у ринга, просто ревет, излучая одобрение.

Тошнота медленно подползает к горлу. Лицо парня, что лежит у ног татуированного, как кровавое месиво. А тот, кто бьет, похож на коршуна. Только заклевывает свою жертву резкими ударами кулаков. Это мерзко. Жутко. От этого скручивает желудок. Но мой взгляд прилип к этому парню в татуировках. К его напряженным мышцам на спине с четким рисунком стрелы. Я словно в слоу-мо, и его движения тоже.

И только резкий свист, накрывший орущую толпу и ринг, заставляет парня замереть. Он ставит ладони по обе стороны от обездвиженного соперника. Опирается руками о пол. Я вижу, как хаотично вздымается его спина, а через секунду он встает на ноги. Парень вскидывает руки – это жест победителя. И вся безумная толпа просто взрывается одобрительным воем. А под его ногами лежит другой… весь в крови и без движения.

Я снова чувствую, как меня засасывает в неприятный омут. Но резкий захват моего плеча и разворот на сто восемьдесят градусов спасают от очередного приближающегося обморока.

– Очнулась, девочка! – Мое плечо сдавливает пальцами тот самый амбал со шрамом на лице.

Мне бы заорать. Вырваться и дать деру, но я лишь лепечу и сама не знаю, почему вообще об этом спрашиваю:

– Он его убил?

На губах мужика появляется ухмылка.

– Как знать… – Он неопределенно пожимает плечами, а выражение его изуродованного лица меняется. Теперь амбал хмуро смотрит на меня из-под бровей. – Нечего тебе здесь бродить! Катись-ка ты отсюда, пока я добрый.

– Где выход? – шепчу, почти не дыша.

– Прямо. Налево. И по лестнице вверх. Дальше все время прямо, до ворот. И не суйся сюда больше. Не знаю, кто ты и что тебе здесь надо было, но свали. Девочкам тут не место, – грубо цедит амбал.

Я больше не думаю. Плевать на то, что еще болит нога, что меня вот-вот может накрыть тошнота и что вместо крови в венах у меня дикий испуг. Я срываюсь с места, и дальше все как в беспамятстве.

Прямо. Налево. Я бегу вдоль обшарпанных стен, расписанных граффити, по крутой железной лестнице. Я бегу так, что не успеваю дышать. Легкие режет от боли. Бегу прямо до ворот, спотыкаясь о какие-то кирпичи. Не замечаю ни жжения в коленке, ни того, что уже ноет в боку. Я никогда так не бегала. И больше не хочу. Бегу не оборачиваясь по той улице, что привез меня таксист. Старые гаражи, заброшенные здания, шиномонтажки.

Останавливаюсь я уже далеко за теми проклятыми воротами. Сколько километров я летела на одном дыхании, даже не знаю. Теперь я где-то в частном секторе. Торможу возле крохотного продуктового магазина с надписью «24 часа». Это единственное здание, где есть вывеска с адресом.

В памяти почти не задерживается, как вызываю такси. Замечаю только, что в машине я дрожу так, что могу зубы себе расколотить, а телефон в моих руках то и дело сообщает о пропущенных звонках и сообщениях. Это Соня. Но я не отвечаю ей. Перед глазами все еще удары тех татуированных рук и кровь.

Оказавшись дома, закрываюсь на все замки. Я подпираю спиной дверь и медленно стекаю по ней к полу. Обхватываю руками колени, забыв даже о том, что рану на одном из них нужно обработать. Я не думаю, где была, что увидела и кто этот мужик, что отпустил меня без вопросов. Потому что просто задыхаюсь от ужаса прямо на полу в коридоре.

Глава 5

«Ань, прости меня! Пожалуйста! Я правда не специально. Это все Т9. Черняховского, Чернышевского… Один в один же улицы. Я не заметила даже. Так по-дурацки вышло. Я приду на вторую пару и принесу тебе вкусняшек. Прости!» И куча рыдающих смайликов.

Это пишет мне Трофимова еще со вчерашнего вечера. Но я до сих пор ей ничего не ответила. Теперь она без перерыва извиняется. Думает пирожными или шоколадкой сгладить вчерашний косяк. Трофимова просто перепутала адреса. Она перепутала, а я поехала черт знает куда. Она не заметила, а я побывала в лапах какого-то мужика. Для Сони все вышло по-дурацки, а я пережила кошмар. Драпала посреди ночи с каких-то боев от толпы бешеных мужиков. У Сони просто не ловила сеть, а я словила такую дозу адреналина, что всю ночь не смогла сомкнуть глаз.

Так и пролежала под одеялом, с замирающим сердцем прислушиваясь к звукам квартиры и подъезда, и лишь иногда проваливалась в какое-то забытье. Но и там меня опять находил тот мужчина со шрамом на лице и тащил прямо на ринг. А на нем уже ждал он… Стоял спиной ко мне. И очертания всего и всех вокруг были размыты. Я видела лишь ту стрелу, набитую черными линиями вдоль позвоночника. В таких видениях прошла вся ночь. Мое сознание хотело отключиться от пережитого страха, но этот же страх не давал мне выпасть из реальности.

Только через несколько часов дома я кое-как смогла понять, куда меня угораздило попасть. Заброшенное здание в какой-то промзоне, толпа диких мужиков, смотрящих на то, как один бьет другого. Кажется, я побывала в месте, очень похожем на бойцовский клуб. Звучит странно, но это единственное объяснение, которое я смогла подобрать. Трофимова ошиблась адресом и отправила меня в подпольный бойцовский клуб.

Сегодня утром мне на мгновение показалось все это ночным кошмаром, но ссадина на коленке вернула меня в реальность. Злюсь ли я на Соню? Да я даже не знаю, как на все это реагировать. Хочется высказаться, но не в переписке. На парах найду время, чтобы «мило» поболтать, как я заработала гематому и рану на ноге. Но пока иду к спортивному комплексу, где проходит в это утро наша первая пара, все, о чем думаю, – так это о том, что я жива. Не перестаю перебирать в голове каждое свое слово и движение. Даже оборачиваюсь несколько раз. Мерещится мне тот амбал… А что, если он будет меня искать? Вдруг я видела что-то, за что вообще можно отправиться на тот свет?

Снова и снова в моей голове рисуются жуткие картинки того, что со мной может случиться. Я очень хотела бы остаться дома, лежать под одеялом и не двигаться, но мама придет с дежурства, а как объяснить ей мои увечья и пропуск учебного дня, не придумала. А объяснять все равно придется. Синяк и ссадину она точно увидит.

Сидела по вечерам дома – и не надо было начинать проводить их по-другому! По спине ползет холодный пот, стоит только представить, что я могла стать героиней новостной криминальной сводки с заголовком: «Найден труп девушки. Особые приметы: разбитая коленка и…»

– О, кто к нам пришел! Наша фотогеничная, – врывается в мои мысли противный голос Полины, как только я хлопаю дверью женской раздевалки. – Как дела?

Петрова уже красуется в ярко-красном слитном купальнике возле большого зеркала, где мы и встречаемся взглядом. Настроение портится. Моя надежда на то, что Петрова и все остальные забудут о нашей стычке, померкла. Полина зло прищуривается, а парочка моих одногруппниц замолкают, с интересом поглядывая на нас. Долбаные любопытные Варвары. Но теперь мне это кажется незначительным. То, что было вчера со мной на той заброшке, не идет ни в какое сравнение с приставаниями Полины.

– Отлично, – отвернувшись от зеркала, отвечаю я сквозь зубы и двигаюсь к шкафчику у окна.

Обычно я всегда оставляю свои вещи там. Самый укромный уголок, чтобы спокойно блистать голой попой. Но я все равно дожидаюсь, когда Петрова и остальные девочки покинут раздевалку. В этом семестре у нас плавание, поэтому не спеша переодеваюсь в тесный слитный купальник черного цвета и прячу волосы под резиновой шапочкой. Я прихожу на построение к бассейну самой последней. На этом мое занятие заканчивается.

– Просветова, это что? – слышу я от преподавателя, стоило мне только появиться в его поле зрения.

Он недовольно указывает подбородком на мое колено, залепленное широким лейкопластырем.

– Ссадина, – неловко пожимаю я плечами.

– Аня, пустить тебя в бассейн со свежими ранами не могу. Оставайся сидеть здесь на скамейке или в раздевалке. Пропуск ставить не буду, – строго отчитывает меня преподаватель и тут же переключается на остальных девочек. – Итак! Разминка…

Растерянно потоптавшись на месте, решаю, что лучше просижу всю пару в раздевалке, чем буду видеть ехидную рожу Петровой. Поэтому возвращаюсь туда, громко чавкая резиновыми тапками по мокрому полу. И в очередной раз вспоминаю Соню. Счастливый человек: и в квесты вчера поиграла, и дрыхнет поди сейчас, пропуская первую пару физкультуры.

В раздевалке все так же никого, поэтому я, не прячась, сбрасываю тапочки, снимаю жутко тесную шапочку, раскидываю волосы по плечам, стягиваю лямки, а затем и весь купальник. Оставшись голой, достаю свою сумку, запихиваю его туда, но дверь моего шкафчика с резким хлопком закрывается прямо перед моим носом.

Вздрогнув, я роняю сумку.

– Бу! – слышу рядом. – Не пугайся. Это мы.

Резко оборачиваюсь. Петрова и Красно. Обе в купальниках.

– Вижу, – раздраженно отвечаю я.

Руками сразу же прикрываю свое тело. Перевожу взгляд с одной стервы на другую. И дурное предчувствие уже заползает в мысли.

– Как-то не задался вчера у нас с тобой разговор. Еще и отвечать меня вызвали, минус влепили. И получается, что от тебя сплошные проблемы, – хмыкает Полина, наигранно рассматривая свои длинные разноцветные ногти.

– Что-то опять она молчит, Поль. – Женя неожиданно делает шаг, приперев меня спиной к дверце шкафа.

Прохладная поверхность неприятно покалывает кожу.

– Слушайте, девочки… – сглотнув, начинаю я. Но Женя хватает меня за плечи и с силой прижимает к шкафу. – Жень, отпусти. Ты чего? – Мои глаза округляются.

Инстинктивно дергаюсь, пытаясь освободиться. Но Красно чуть выше и крупнее. Этого ей хватает, чтобы удержать меня. Ее пальцы вдавливаются в мои предплечья, вызывая боль.

– Знаешь, Просветова, – в это время спокойно заявляет Полина, продолжая демонстративно изучать свой маникюр. – Я терпеть не могу выскочек-заучек – «это неправильно, а это правильно». Я хочу, чтобы ты зарубила себе на конопатом носу: правильно – это не раздражать меня.

Полина наконец теряет интерес к своим ногтям. Она присаживается и хватает мою сумку, валяющуюся на полу под ногами. Что задумали Петрова и Красно, становится очевидным.

– Отдай вещи! – Делаю еще один бесполезный рывок из рук Жени.

– И что будет, если не отдам? – Полина выгибает брови. – Поругаешь меня? Пожалуешься в ООН? Или поплачешь?

– Скорее второе, – фыркает мне над ухом Женя.

– Руки убери! – Мой голос уже срывается. Я дергаюсь как рыба, выброшенная на берег.

Но Красно – богатырь, а каждое мое движение лишь заставляет ее сильнее сжимать мои плечи. Еще чуть-чуть, и доберется до костей.

– Держи ее, Жень, крепче, – спокойно приказывает Полина. – А то мне охота повеселиться! – И, прижав к себе мою сумку с вещами, она пятится к двери.

– Полин… – обессиленно сиплю я.

Смотрю ей прямо в глаза. Уже все равно, что мой взгляд сейчас беспомощный и просящий. Я так себя и чувствую. Я, голая, прижата сильными лапами Красно к двери. У меня закрыта всего лишь одна часть тела – коленка, залепленная лейкопластырем. Это отчаянно неуютное и стыдливое ощущение. Оно прокатывается по внутренностям, делая меня все более уязвимой с каждой секундой. Полина чувствует это, потому что издевательская улыбка на ее лице становится лишь шире.

Пока я беспомощно брыкаюсь в руках Жени, Петрова открывает дверь нашей раздевалки. Все еще глядя на меня в упор, она продолжает пятиться. Спиной заходит в маленький общий коридор между женской раздевалкой и мужской, дверь которой напротив.

Меня трясет мелкой дрожью, а Полина распахивает дверь соседнего помещения. Там пусто, и она просто кидает мою сумку туда. Перед тем как она закрывает дверь, я успеваю заметить, что вещи и полотенце разлетаются там по полу. Хватка Жени на моих плечах слабеет. Она буквально отшатывается, будто я могу на нее кинуться. Но все, на что я сейчас способна, – это подпирать голой спиной и ягодицами шкафчик, нервно хватать носом воздух и смотреть, как Полина вальяжно приближается ко мне.

– Где вещи забрать, ты знаешь. Так что оревуар. И еще, Просветова, – она вызывающе пробегается по мне взглядом и останавливает его у меня на бедрах, – ты бы хоть там побрилась. Фу.

Мое лицо вспыхивает, а пульс шумит в ушах. Хохот этих мегер доносится до меня уже издалека. Мои дрожащие руки неосознанно тянутся к низу живота. Скрещиваются, пытаясь прикрыть все интимное, что должно остаться только при мне. Я так и стою на месте, когда хохочущие Полина и Женя исчезают из раздевалки.

Хочется плакать в голос. Слезы наполняют глаза. От стыда кровь закипает в венах. Прошлая стычка с Полиной, тот проклятый клуб и снова выходка Полины… Я даже переключиться с одного на другое не успела. Куда мне сейчас? А главное, как в таком виде? Позвонить Соне и позвать на помощь не могу: мой телефон лежит в той же сумке, что теперь валяется в мужской раздевалке. И обратиться к преподавателю тоже невозможно. Я голая.

Закусываю губы до боли и глубоко дышу. Не реветь! Только без истерики! Но она уже подступает к горлу. Я ведь еще от вчерашнего не отошла. Сколько прошло времени, как Петрова забросила туда мою сумку? Кажется, не больше минуты. Мне остается лишь надеяться на чудо, что там все еще никого.

Вытерев тыльной стороной ладони мокрые щеки, я решаюсь на то, чего никогда бы не сделала, даже если б на мне была хоть какая-то одежда. Пока скачет в груди сердце, я на негнущихся ногах преодолеваю расстояние от своего шкафчика до двери раздевалки.

В общем коридорчике никого. Еще шаг и резкий вдох. Больше не дышу, когда хватаюсь за ручку двери в мужскую раздевалку. Медленно толкаю ее от себя, а перед глазами уже черные мушки. Боже, спасибо! Я выдыхаю. Вижу перед собой только закрытую дверь, ведущую в мужскую душевую, два ровных ряда шкафчиков, пустые лавочки между ними и свою брошенную сумку и полотенце на полу посреди раздевалки.

Решаю все сделать на счет три.

Раз. Я босыми ногами пробегаю несколько шагов вперед.

Два. Хватаю полотенце. Сердце вот-вот выскочит из-под ребер.

Два с половиной. Тянусь теперь к сумке. И замираю, как и мое сердце. Слышу скрип двери. Явно не той, в которую вошла я. Перед моими глазами, возле сумки, пара голых мужских стоп. По раздевалке разлетается довольный смешок:

– Вот это задница!

Лицо и уши вспыхивают огнем, а ноги подкашиваются. Я приземляюсь голой попой на лавочку, испуганно поднимая глаза. Я здесь больше не одна. На меня направлены две пары глаз, а через секунду сюда заваливаются еще двое. Теперь здесь четверо парней, бедра которых обернуты полотенцем.

В одном из последних вошедших в раздевалку я узнаю Горина. Он, так же как и остальные, застывает в дверях душевой, изумленно таращась на меня. Но тот, кто вошел первым, уже лыбится шире всех. Он слегка склоняет голову, облизывая губы:

– Пацаны, а кто из вас девочку заказывал?

Три…

Глава 6

Мои пальцы впиваются в мягкую махру. Я прижимаю к себе скомканное полотенце, но прикрыть получается лишь грудь и верхнюю часть бедер. Мои плечи, ноги, спина и все, что ниже, еще обнажены. Мне бы обернуть всю себя полотенцем, но любое мое движение чревато полным стриптизом.

Я просто прирастаю голой попой к скамейке, пока на меня направлены четыре пары мужских глаз. Ни дышать, ни сглотнуть противный спазм в горле не получается. Каждый миллиметр моей кожи, выставленный напоказ этим парням, сгорает от стыда.

– Ну и как ты здесь оказалась, птичка? – ухмыляется тот, кто первым вошел в раздевалку.

Этот брюнет, худощаво-мерзкий экземпляр, в прямом смысле лапает меня взглядом, пока я дышу через раз.

– Чик-чирик, птичка, что молчишь? – Мне адресуется еще один вопрос вместе с противными смешками.

Здесь двое незнакомых мне парней и все тот же Горин. Они переглядываются, медленно расходясь к своим шкафчикам. Я делаю над собой усилие, прежде чем издать хоть какой-то членораздельный звук.

– Мои вещи сюда закинули, – тихо произношу я.

– Во девчонки развлекаются, – тут же ржет на всю раздевалку брюнет, запрокинув голову. – Мне такие приколы по душе. Почаще бы.

– Можно я уйду? – Мое бормотание сливается с его смехом.

– Иди, тебя никто не держит, – раздается глухой голос откуда-то из-за дверцы шкафчика позади худощавого брюнета.

Это Горин. Кажется, именно он открывал этот шкаф, пока его друг радовался, что меня запихнули сюда.

– Я… – говорю растерянно, – мне… Отвернитесь.

Но взгляд брюнета лишь веселеет.

– Зачем? – хмыкает он, а руками тянется к краю своего полотенца, намотанного вокруг бедер. Один резкий взмах, и белая тряпка у его ног. – Я не стесняюсь, – гордо заявляет он и в прямом смысле трясет своим голым хозяйством.

Хватает секунды, чтобы увидеть чужой болтающийся член, лишиться воздуха в легких и сгореть от омерзения. Я зажмуриваюсь до кругов перед глазами, стискивая в пальцах край своего полотенца.

– А стоило бы, – слышу сиплый голос Тимура.

– Че? – возмущается придурок без полотенца. – Восемнадцать сантиметров в бою. Работоспособность поршня.

– А, так вот зачем тебе линейка в бардачке, – поддакивает кто-то еще из пацанов.

По раздевалке снова проносится мужской гогот. Мне нехорошо. По шее сползают холодные капли пота.

– Отвернитесь все, пожалуйста, – просто молю на грани истерики. Сердце долбит до боли в ребрах. – Мне нужно завернуться в полотенце.

– Так я помогу. – Кажется, это произносит тот ненормальный, который только что тряс своим детородным органом. Я чувствую движение совсем рядом с собой.

– Не трогай меня, – взвизгиваю я. Дергаюсь, словно по мне ток пустили, и прижимаю полотенце с такой силой, что кожа под ним горит.

Раздевалку опять заполняет грубое ржание. Парням откровенно весело. А мне глаза поднять страшно. Открываю их и смотрю только в трещину на белой плитке. Она готова расплыться от подступающих горючих слез. Меня до тошноты окутывает стыд. Но боковым зрением я вылавливаю то, что тушит в моей голове этот пошлый гогот. И я уже не гипнотизирую разбитую плитку в мужской раздевалке.

Это стрела. Точнее, татуировка в виде стрелы наконечником вверх на спине… у Горина. Ошеломленно хлопаю глазами. Веду взгляд по четким черным линиям, набитым на позвоночнике.

Тимур стоит ко мне спиной. Он полностью обнажен. Но мне плевать на то, что сейчас он светит голыми ягодицами всего в паре метров от меня. Я завороженно рассматриваю его татуировку, рельефную спину, широкие плечи и руки. Они тоже забиты черными линиями. Бесконечное множество хаотичных рисунков. А потом натыкаюсь взглядом на бритый затылок.

У меня дежавю. Я это уже видела. И кажется, это было вчера на ринге. А может, я чокнулась?

– Эй, пташка, ау! – Моего плеча касаются чужие пальцы.

Подпрыгиваю от прикосновения, переставая глазеть на Горина, и едва не валюсь на пол с лавочки. Полотенце чудом остается у груди, но вот часть бедра оголяется. Брюнет чуть ли не нависает надо мной всем своим хозяйством и аж присвистывает.

Деревянными руками я хватаюсь за край махры и панически натягиваю ее на себя. Это гаже, чем унижение.

– Ну ты глянь. Перед ней Аполлон, а она на Тима пялилась, – говорит кто-то из парней.

«Не смотри. Не смотри на него», – бьется в голове. Но взгляд против воли опять летит в сторону Горина. На нем уже синие джинсы. Они расстегнуты, из-под них видны черные боксеры с белоснежной резинкой. Теперь Тимур развернулся ко мне лицом, и я вижу все его тату от плеча до плеча. А еще замечаю маленькую серьгу в левом ухе.

Горин, вальяжно закинув руку на шкафчик, стоит и пялится на меня. Я кожей ощущаю, как он ведет взгляд от моих ног выше: бедра, руки, плечи. Тимур рассматривает меня, сжавшуюся в комок на лавочке, едва прикрытую полотенцем, как зверюшку. С задумчивым, холодным интересом в глазах.

– Отвернись, – шепчу ему одними губами.

– С чего вдруг? – Глаза Горина испытующе смотрят в мои. – Ты рассматривала мой зад, а я хочу поглазеть на твой. Баш на баш, – уголки его крупных губ издевательски приподнимаются.

Всего секунда зрительного контакта, и испарина покрывает мой лоб.

– Так, ребята! – Громкий хлопок двери отрезвляет всех присутствующих. В раздевалку заявляется преподаватель и сразу же застывает на месте. – Это… что такое? – Он испуганно распахивает глаза. Ведь перед ним картинка из фильмов для взрослых: четыре полуголых парня и я в одном полотенце. В растерянности преподаватель хватает ртом воздух и густо краснеет, а потом вообще покрывается пятнами, когда видит того голого идиота, что стоит возле меня. – Мельник! Горин! – взрывается он. – Вы чего здесь устроили… Девушка, а вы кто?

До моей истерики остались секунды. Меня колотит так, что зуб на зуб не попадает.

– Отвернитесь! – выкрикиваю я.

Теперь преподаватель бледнеет и отворачивается к стене. И не только он. Тимур и другие парни отводят от меня взгляды. Я наконец срываюсь с этой чертовой лавочки. Подскакиваю на ноги, одним движением оборачиваю голое тело полотенцем, хватаю сумку с пола и вылетаю из своего личного ада.

Руки и ноги дрожат. Я вся трясусь. В нашей раздевалке натягиваю на себя вещи, путаясь то в лифчике, то в джинсах. Все валится из рук. В голове полный хаос. Домой. Мне нужно домой. Совру что-нибудь маме, скажу, заболела, но сейчас спокойно сидеть на парах не смогу.

Я выскакиваю из спорткомплекса на широкий проспект, где гудят стоящие в пробках машины, даже не накинув ветровку. Прохладный порыв ветра сразу же бьет меня по пылающим щекам и забирается под широкий край толстовки, разгоняя по животу и спине мурашки. Делаю один судорожный вдох. Еще никто никогда меня так не унижал. Хочется спрятаться. Но как бы там ни было… У скольких людей в мире могут быть одинаковые татуировки? Какова вероятность увидеть их обоих с разницей в один день?

Вчера в том подвале на ринге был Тимур Горин. Или же я просто сошла с ума.

Глава 7

Тихо закрываю за собой дверь, стараясь не греметь замками, потому что бежевые лодочки аккуратно стоят на верхней полке для обуви. Мама уже дома. Обычно она после ночного дежурства отсыпается, закрывшись в гостиной. Я осторожно снимаю кеды, ветровку и на цыпочках крадусь по коридору к себе в спальню. Меньше всего хотелось бы пересекаться с мамой. Мне нужно просто побыть наедине со своим сумбуром в голове.

– Аня? – прилетает, удивленное, мне в спину.

Я невольно зажмуриваюсь. До двери моей спальни осталось всего два шага! Набрав полные легкие воздуха и нацепив улыбку, оборачиваюсь. В домашнем халате в пестрый горох, мама подпирает плечом дверной проем между кухней и коридором. Ее руки скрещены на груди, а лицо даже не выглядит заспанным. На нем все еще легкий макияж, коротко стриженные и окрашенные в пепельный блонд волосы ни капли не растрепаны. Похоже, мама еще и не ложилась отдыхать после работы.

– Привет, – улыбаюсь натянуто. – А ты чего не спишь?

– Дежурство было спокойным. Не устала, – ровным тоном поясняет она, окидывая меня изучающим взглядом. – Половина одиннадцатого утра на часах. Ты почему не на парах? В четверг у тебя ведь занятия до трех.

– Да, но мне что-то… – Я неловко прочищаю горло, пряча от мамы глаза. Боже, как я не люблю врать! – Голова так разболелась, – и для правдоподобности потираю пальцами лоб и виски. – Наверное, прилягу.

Я говорю и заодно потихонечку пячусь к дверям своей комнаты, чтобы побыстрее ускользнуть от маминого взгляда. Чем дольше она на меня смотрит, тем больше вероятность, что она заметит мои припухшие глаза. По дороге домой все же пришлось смахивать с них противные слезы.

– Ну ложись, – тянет мама недовольно. Оно и неудивительно. Любой мой пропуск занятий не может восприниматься как-то иначе. – Как вчера посидели с Соней?

– Хорошо. – Я продолжаю улыбаться и тихо двигаться в сторону своей двери.

– Вы были там одни?

Я вздыхаю. Не знаю, как Соня, но я точно была не одна. Только тебе, мама, это знать опасно.

– Конечно, – уверенно подтверждаю, косясь назад. До моей комнаты шаг.

– Просто эта девочка живет одна на съемной квартире, – тон мамы становится еще строже. – Мало ли…

Я не выдерживаю и притормаживаю, закатывая глаза:

– Соня не устраивает там вечеринки! – И очень хочется добавить, что Соня просто дает корявые адреса и не берет трубку. Но, естественно, это я не говорю.

– Очень надеюсь. Ты же помнишь историю про мою однокурсницу, которую тоже вот так позвали в гости, а закончилось все групповым изна…

– Мам! – возмущенно восклицаю я. – Эта история не про меня или Соню. И хватит об этом напоминать каждый раз, когда я выхожу из дома. Я к себе.

Делаю резкий разворот и, пока мама не решила еще о чем-нибудь со мной поговорить, скрываюсь за дверью своей комнаты. Это мои маленькие, но уютные шесть квадратов. Скрипучая кровать возле одной стены, старый лакированный шкаф и слегка потрепанный стол у противоположной. Светлые обои в мелкий цветочек. И сердце этой комнаты – окно с малышом фикусом. Мне подарила его на память моя школьная учительница физики. Она все надеялась, что в будущем меня ждет как минимум Бауманка.

Скинув на пол рюкзак с тетрадями, я тяжело плюхаюсь на кровать. Облокотившись на колени, запускаю ладони в волосы. Слабость обрушивается на меня, как цунами. Руки и ноги становятся ватными, голова тяжелой. И в ней скачет столько мыслей. А сил ухватиться хоть за одну из них нет. Вчерашний вечер, татуировки Горина, козни Полины и мой позор в мужской раздевалке… Хочется отделить одно от другого и не думать обо всем сразу. Я чувствую жалящий стыд, но одновременно из моей головы не выходит образ Тимура. Одно перебивает другое, становясь уже реальной мигренью.

Громкий стук в дверь – как удар по моей черепушке.

– Аня!

– Да, мам, – отвечаю устало, переставая подпирать голову руками и поднимая глаза на дверь.

Взглядом натыкаюсь на свои грязные и порванные джинсы, брошенные вчера на стуле. Черт! Я забыла о них! Срываюсь с места, хватаю джинсы и за секунду до того, как мама заглядывает ко мне в комнату, успеваю зашвырнуть их под кровать и снова плюхнуться на нее. Достану, когда дома никого не будет.

– Ань, ты есть хочешь? – спрашивает мама.

– Нет, спасибо, – невинно хлопаю глазами.

Пожав плечами, мама закрывает дверь, а я выдыхаю, стараясь утихомирить разгулявшееся сердцебиение. Опять чуть не влипла! Заметь она испорченные джинсы, то допрос начался бы такой, что сотрудники ФСБ могли бы у нее поучиться. А мне и ответить-то ей нечего. У самой сплошные вопросы и никаких ответов. Но сейчас мне приходится побывать на заочном допросе от Сони. Она прислала мне с десяток сообщений. Где я? Почему ушла? Почему ей ничего не сказала? И как сильно на нее еще обижаюсь?

Переодевшись в футболку и домашние штаны, чтобы скрыть свое колено, я заваливаюсь на кровать и закутываюсь в плед. Начни я рассказывать Трофимовой в сообщениях, почему сбежала с пар, в покое она меня не оставит. Ей всегда нужны все подробности, а сейчас я не хочу даже вспоминать то, что произошло со мной сегодня в раздевалке, и уж тем более облекать это в слова. Я снова отвечаю односложно: «Все нормально, приболела, завтра поговорим».

Но кое-что из произошедшего в раздевалке все равно мельтешит у меня в голове. Так и вертится вопрос: он это был или нет? Если подумать, то какая мне разница? У богатых же свои развлечения. Но только то, что я видела там, на ринге… Разве можно это назвать развлечением? Тот парень лежал без движения и в крови. Может, он вообще… уже того…

От этой мысли меня передергивает. То место – сборище бешеных маргиналов. Что вообще там мог делать тот, чей папа – большая шишка? А что, если мне все же показалось? Можно же просто сделать татуировки, скопировав их из интернета. Вдруг это тот самый случай? Только вот почему-то образы Тимура и того зверя на ринге в моей голове совпадают.

Во мне крепнет глупое, спонтанное решение по возможности еще раз рассмотреть Горина со спины. От этой мысли у меня по коже сразу ползут мурашки, и я даже утыкаюсь носом в подушку. О чем я думаю! Не пойду же опять в мужскую раздевалку! Да и в универе пялиться на Горина – это не выход. Но моя рука нащупывает валяющийся в складках покрывала телефон. Ведь можно посмотреть на Тимура так, что он и не узнает об этом, – страничка в социальных сетях.

Она точно у него имеется. Куда-то же он должен выкладывать фото с дорогими машинами и курортами. Пока вбиваю в новостной группе нашего университета запрос «Тимур Горин», чувствую, как щеки опять становятся горячими. «Я просто успокою свою паранойю. Ничего такого», – уговариваю сама себя.

Как только нахожу в подписчиках группы Горина, на меня накатывают те же ощущения, что и сегодня в раздевалке: стыдно и горит где-то между ребер. Мне больше не лежится на подушке. Я сажусь на кровати, поджав колени к груди. Едкое чувство любопытства, смешанное со страхом, перевешивает.

А если вчера я видела, как Тимур Горин убил человека? Стала свидетелем убийства? Все равно решаюсь нажать на аккаунт Горина. Страница загружается мгновенно, и я, затаив дыхание, скольжу взглядом по ее содержимому.

Я была права. Фото каких-то дорогих автомобилей, яхт, короткие видео из клубов. Правда, не из такого, в котором я была вчера. Но самого Горина почти нет на фото. А те, на которых есть, никаких ответов мне не дают. В основном на всех снимках он стоит вполоборота. И всегда в черных джинсах и черном худи, а на голову почти до самых бровей накинут капюшон.

Близко Тимур запечатлен на фото лишь единожды. Его глаза смотрят прямо из-под того же черного капюшона, а к приоткрытым губам поднесена зажженная сигарета. Она зажата длинными пальцами. Тыльная сторона ладони с выступающими костяшками забита татуировками. Горин смотрит с этого фото так, словно знает, зачем я пришла на его страницу.

Взгляд зелено-карих глаз словно спрашивает через экран: «Ну что? Нашла ответы на вопросы?» Закусываю нижнюю губу. Не нашла. Но не оставляю попыток. Касаюсь двумя пальцами дисплея, разводя их в стороны, собираясь увеличить часть фото с татуированными костяшками пальцев. А вдруг там видны какие-то следы от драк? Но долбаный старый телефон! Зависнув на секунду, он отвисает в самый неподходящий момент и вместо того, чтобы приблизить изображение, ставит лайк на фотографию.

Сердце ныряет в желудок, становясь холодным комком. Несколько секунд испуганно пялюсь на сердечко под постом, подсвеченное красным. Твою мать! В панике ударяю по экрану большим пальцем. Хочу отбить этот чертов лайк обратно, но мой смартфон виснет. Снова и снова тычу в экран:

– Ну давай, – прошу сдавленным шепотом.

Все становится еще хуже. Телефон отвисает и просто несколько раз повторяет процедуру «убрать – поставить – убрать лайк» подряд. Откидываю мобильный на кровать и накрываю его подушкой. Я дура! У меня на странице отображаются фамилия, имя и даже фото имеется. Я там с котом маминой подруги возле новогодней елки. Все, на что я могу надеяться, – это что Горину прилетают ежесекундно десятки лайков от поклонниц и мой он даже не заметит. А если он все-таки заметил?

Я издаю стон и падаю лицом в подушку. Боже, пошли мне простуду, чтобы я могла и дальше не вставать с кровати. Но слышу лишь голос мамы из глубины квартиры:

– Аня! Иди все-таки поешь!

Глава 8

Никакой простуды и даже легкого чиха. Утром следующего дня у меня нет ни малейшего повода, чтобы остаться дома. Разве что соврать и имитировать болезнь, но мама-то сегодня выходная. Поэтому порог академии я переступаю со жгучей потребностью в груди сбежать отсюда. У меня начинается не то мания величия, не то параноидальный приступ.

Что может так активно обсуждать стоящая у расписания группа незнакомых мне девчонок? А если меня? Вот компания старшекурсников, спускающихся по лестнице. Не просто так же они сейчас громко засмеялись, стоило мне только появиться на горизонте? Или парень в очках, что идет мне навстречу, глядя в телефон. Почему он улыбается экрану? Может, Полина что-то скинула обо мне в анонимный чат по типу «Подслушано в академии»?

Я присматриваюсь и прислушиваюсь ко всему, что окружает меня, пока плетусь по коридору к нужной аудитории. Все жду, когда откуда-нибудь из-за угла появится Петрова со своей свитой и все уже в открытую начнут тыкать в мою сторону пальцами.

В таком стрессе дохожу до аудитории, где должна проходить первая пара. У закрытых дверей толпятся мои одногруппники. Нервы вот-вот зазвенят от напряжения, когда приближаюсь к группе и ловлю на себе косые взгляды нескольких девчонок. Я бросаю им краткий приветственный кивок, а они сразу принимаются шушукаться. Ясно. Можно и к гадалке не ходить. Ладони сильнее сжимают лямку рюкзака. Но я с каменным лицом прохожу мимо.

Может, у меня просто повышенная мнительность и девчонки смотрели на мою фланелевую рубашку в клетку и потертые джинсы. Просто им понравился мой «модный» прикид. И дело вовсе не в Петровой и ее грязных сплетнях. Осторожно озираюсь по сторонам, ища в толпе студентов что-то яркое и блестящее по имени Полина. Похоже, ее здесь нет. Как и Жени. Но облегченно выдыхать еще боюсь. Возможно, они, как всегда, опаздывают.

– Аня! – слышу голос Сони, а потом вижу за спинами своих одногруппников машущую мне руку: – Я здесь! – зовет Трофимова.

Протиснувшись вперед, нахожу ее сидящей на подоконнике.

– Ты пришла! – Радостная Соня как ни в чем не бывало сгребает меня в объятия и приветственно чмокает в щеку. – Как себя чувствуешь?

– Уже лучше, – отвечаю подруге, когда та отстраняется, и тоже присаживаюсь на подоконник.

На какие-то мгновения между мной и Соней возникает ощутимая неловкая пауза. Еще бы ей не быть после того казуса с адресом.

– А-а-ань… – Трофимова нарушает молчание первой, потупив взгляд. – Мир? – И неожиданно протягивает мне плитку молочного шоколада с мармеладом. Моего любимого, кстати.

И пускай я все еще где-то внутри себя немного злюсь на Соньку, но этот жест с шоколадкой…

– Мы не ругались, – улыбаюсь уголками губ и забираю плитку шоколада из рук подруги.

– Мне стыдно, правда. – Она наконец поднимает на меня глаза. Виноватые-превиноватые.

– Мир, – дружелюбно вздыхаю я, но на всякий случай в предупредительном жесте поднимаю указательный палец. – Только больше ни на какие квесты ни в какие клубы я не поеду. Даже не уговаривай.

– Но в следующий раз мы можем поехать вместе…

– Сонь! – Я строго зыркаю на нее, нахмурившись.

– Молчу! – Она тут же зажимает себе рот ладонью и действительно молчит. Но всего пару секунд.

Потом Соня возвращается к своему обычному амплуа болтушки:

– А ты вчера ушла с пар из-за Петровой?

Из моих легких вырывается тяжелый выдох. Значит, курва все же успела ляпнуть об этом своим гадким языком. Скрывать это от Сони не имеет смысла. Я рассказываю ей о вчерашнем инциденте. Правда, опускаю некоторые подробности. Например, как рассматривала татуировки Горина, – я вообще не упоминаю имен лиц из мужской раздевалки. Лишь обобщаю, что туда ввалились парни, потом преподаватель, и я позорно сбежала.

– Вот сучка драная, – зло шипит Соня. – Ты почему мне ничего не рассказала сразу? Я бы ей еще вчера по кукольной роже заехала. Чего ты сама ей в волосы не вцепилась?!

– Ну, во-первых, это не тебя вчера приперли совершенно голую к стенке. А во-вторых, дракой проблемы не решаются. Ударю я ее – она меня в ответ… Что изменится? – говорю я, пожимая плечами. – Петрова поумнеет?

– Да ей давно пора тумаков отвесить.

– Если не реагировать на провокации, то провокатор рано или поздно потеряет к этому интерес сам, – уверенно заявляю я. – Это же простая психология.

Правда, на всякий случай еще раз настороженно кошусь на своих одногруппников. Ищу взглядом какие-нибудь яркие пятна, что могут ознаменовать появление здесь Петровой и Красно. Но от поисков меня отвлекает дребезжание стекол. И такое сильное, что эта вибрация проходит по самому подоконнику и по моей пятой точке.

Мы с Соней удивленно переглядываемся, а потом одновременно смотрим в окно. Со второго этажа открывается отличный обзор на парковку у стен академии, где красуются две припаркованные машины. Обе черные, огромные, отполированные так, что от бликов хочется щуриться. Из салона одной из них на всю округу гремит музыка.

– Понторезы, – цокает Соня.

– А кто это? – интересуюсь я, но ответ появляется сам.

Из машины, в которой грохочут басы, вываливаются трое парней. Мне тут же хочется отпрянуть от окна, и поскорее. В одном из парней я узнаю того худощавого брюнета, что размахивал вчера передо мной своим членом. Фу. Благо сейчас он не расхаживает по улице в чем мать родила. Хоть бы с ним вообще никогда не пересекаться. Надеюсь, этот урод не обладает фотографической памятью на лица. Еще от него мне не хватало усмешек в спину. А вот из второй машины выходит Горин. И желание отодвинуться поскорее от окна сменяется таким тянущим ощущением в груди. Я не могу удержаться от того, чтобы не уставиться на Тимура через дребезжащие стекла. Одетый снова во все черное – худи, джинсы, кожаную куртку, – он чуть ли не сливается со своим внедорожником. Его спасают лишь белоснежные кроссовки.

– Так это Горин и компания, – усмехается Соня.

– Понятно… – отстраненно произношу я, нервно поерзав на вибрирующем от басов подоконнике.

– Эх, мне бы такую машину. Не хочу ездить на маршрутках, – вдруг тоскливо тянет Соня.

– Нужны родители-бизнесмены, – по-прежнему безучастно отвечаю я, потому что мой взгляд не отрывается от Горина.

Смотрю, как он подходит к своим пацанам и обменивается с каждым крепким рукопожатием.

– Или удачно выйти замуж, – продолжает мечтать Трофимова. – И вообще, мне кажется…

Сонькин щебет затихает в моей голове. Чем дольше я слежу за Гориным, тем сильнее отстраняюсь вообще от всех звуков: шума в коридоре, хлопков дверей, чьего-то гогота.

Сама не понимаю зачем, но я ловлю взглядом каждое движение Тимура. Наблюдаю, как он неспешно устраивается на капоте своей дорогой машины и, достав из кармана куртки телефон, тут же утыкается в экран. Рядом о чем-то оживленно переговариваются его друзья, однако Тимур почти не обращает на них внимания. Лишь изредка бросает короткую реплику, даже не поднимая глаз от дисплея. С подоконника второго этажа невозможно разглядеть, что именно он рассматривает, но почему-то больше всего мне хочется, чтобы это были не уведомления о лайках. И, кажется, я думаю об этом слишком громко.

Тимур, сощурившись, вдруг поднимает лицо к солнечным лучам. Ладонью обхватывает свою шею. Сжимает ее пальцами, ведет их вверх по бритому затылку и снова опускает. А через секунду он распахивает глаза. Его взгляд останавливается ровно на уровне окна, где на подоконнике восседаем мы с Соней, и все это время я бесстыже пялюсь на Горина.

Он замечает это. Медленно убирает руку с шеи и ловит мой взгляд. Несколько секунд мы смотрим друг на друга через окно второго этажа, а потом губ Тимура касается усмешка. Едкая и глумливая. Мгновенно по моим щекам расплывается жар, ладони становятся влажными. Тряхнув волосами, я сразу же отворачиваюсь. Смотрю теперь на Соню, которая что-то тараторит, а я вообще не улавливаю, что именно. В груди бешено барабанит сердце. Я слышу только его стук, не совпадающий с движением губ подруги. Мои пальцы готовы сломать плитку шоколада, которую я все еще держу в руках.

Боже! Теперь Горин точно может подумать, что я его сталкер: раздевалка, лайк, слежка за ним в окне. Так и хочется стукнуть себя по лбу. Но лишь пытаюсь вслушаться в Сонину болтовню. Она все еще что-то говорит. Насильно концентрируюсь на ее щебетании, активном жестикулировании, а не на вопросе, стучащим в моей голове: продолжает ли Горин смотреть на меня?

– Кстати, а что там находится, по тому неправильному адресу? – неожиданно спрашивает Соня.

Теперь я играю в гляделки с Трофимовой. Судя по испытывающему взгляду, она очень ждет моего ответа. Я хлопаю ресницами в замешательстве. Говорить правду или?.. Но спасает звонок на пару. С облегчением перевожу дыхание, когда Софа переключается на появившегося в коридоре преподавателя.

– Ладно, потом договорим, – говорит она, слезая с подоконника.

Я киваю и тоже следую за ней. Правда, если Трофимова уверенно и не оглядываясь спешит по коридору к аудитории, то я не выдерживаю. Снова бросаю взгляд в окно. Никого. Ни грохочущей музыки, ни веселой компании парней, ни Тимура. На парковке только две машины. Неожиданно меня настигает неприятное покалывание между ребер. Еще несколько секунд смотрю на черный, блестящий на солнце капот дорогой иномарки Горина.

Вздохнув, отворачиваюсь от окна. Я ничего не понимаю. Если у него есть все, зачем Тимуру ввязываться в какие-то бои, где друг другу лица всмятку разбивают? Лучше все это забыть, как будто и не было. Не могу же я вечно мучить себя вопросами?

Но забыть не получается. Я делаю всего шаг в сторону аудитории. За ее дверью скрылись уже большинство моих одногруппников, в их числе и Соня. Всего шаг – и я никуда не иду. Застываю на месте с открытым ртом. Испуганно задерживаю дыхание.

Дорогу мне преграждает Тимур.

Глава 9

Мои ноги словно прирастают к полу. Сердце в груди уже не стучит – оно грохочет, долбя по ребрам. Тимур Горин напротив, всего в метре от меня в уже опустевшем коридоре. Стоит, спрятав ладони в карманы черных джинсов. Плечи расправлены, широкий подбородок вызывающе приподнят, пристальный взгляд направлен прямо в мои немигающие глаза.

– Зачетная киска, – вдруг усмехается Тимур.

Одна секунда. Две секунды. Три секунды моего тупого молчания. Еще несколько мгновений требуется мне, чтобы все же выдавить из себя испуганное:

– Что?

– Твоя киска, – четко повторяет Тимур.

Он произносит это бессовестно пошло. Но продолжает смотреть на меня в упор и с вызовом. А я продолжаю неподвижно стоять перед ним, медленно хлопая ресницами. Киска? Я хоть и немного, но в курсе, что парни часто так у девушек называют… ну… Боже! Тимур что, вчера видел больше, чем я пыталась скрыть?..

Я краснею со скоростью света. Мой взгляд панически скользит по лицу Тимура. По широким темным бровям, где на правой аккуратно выбрит уголок. По прямому некрупному носу и четко очерченным губам. Молчание между нами затягивается, пока Тимур со вздохом и показательно не закатывает глаза, чуть запрокинув голову, при этом сережка в виде креста в его левом ухе дергается.

– Кошка у тебя на аватарке.

Липкая, жаркая волна скатывается по моей спине. Он видел. Заметил мой лайк. Я так глупо спалилась! Это же какой надо быть дурой!

– Это не моя, – сразу же ляпаю я.

– Кошка? – Тимур вопросительно изгибает только одну бровь. Ту самую, правую, с выбритым уголком, оставляя левую абсолютно неподвижной. – Или аватарка?

– Кошка, – выговариваю сдавленно.

Опять повисает молчание. Я лишь сильнее сжимаю в руке плитку шоколада, пока Горин самым наглым образом рассматривает меня с головы до ног. Обычно люди так разглядывают вещи на полках в магазине.

– Ну давай. Говори, – срывается с губ Тимура хриплый смешок.

– Говорить? – переспрашиваю неожиданно пискляво.

– А тебе нечего сказать? Или ты просто так глаза на меня ломаешь? По моей страничке в интернете шаришься?

– Я случайно.

Горин расплывается в самодовольной улыбке, склоняя голову набок:

– Рассматривала мои фотки? Искала, где бы еще на мой шикарный голый зад глянуть, раз в раздевалке не насмотрелась? Так их там нет, но могу тебе кое-что дропнуть¹ если у тебя айфон.

У меня нет айфона, и я понятия не имею, что такое «дропнуть», поэтому отрицательно мотаю головой.

– А, ну да, – цокает Тимур и задумчиво проводит языком по своей нижней губе.

Я ловлю этот жест взглядом, заливаясь краской по самые уши. Горин вдруг достает руки из передних карманов и перемещает их к задним. Я все еще стою не двигаясь и хочу лишь одного – провалиться сквозь землю, да поглубже. В руке Тимура появляется самая обычная шариковая ручка. Он сокращает расстояние между нами на полшага, и я вдыхаю терпкий, слегка пряный аромат мужского парфюма. На мгновение от этого запаха у меня темнеет в глазах и плывет в голове.

Пытаюсь проморгаться и избавиться от этих темных кругов, а Тимур забирает из моих ладоней плитку шоколада. Я беспрекословно разжимаю пальцы. Горин что-то размашисто пишет на яркой обертке, после этого убирает шариковую ручку в задний карман своих джинсов.

Дальше ему ничего не мешает раскрыть шоколадку и отломить от нее один кусочек. А я не могу отвести взгляда от тыльной стороны его ладоней – они украшены не только линиями татуировок: несколько засохших кровоподтеков красуются на выступающих костяшках пальцев. Мой и без того ускоренный пульс становится еще чаще. Такие ссадины могут же появиться от ударов по чему-то? Или по кому-то?..

– Наберешь меня. – Тимур буквально всовывает мне в руки уже развернутую плитку, пока я стою перед ним как пришибленная. – Но только не сегодня. Я занят. Давай завтра. В районе десяти-одиннадцати вечера.

На шоколадной обертке в ряд написаны цифры. До меня наконец доходит. Я отмираю, делая резкий вдох. Уши горят. Щеки пылают.

– Тимур, послушай… – сбивчиво говорю я, поднимая взгляд на Горина.

Тот снова хмыкает и чуть склоняется надо мной.

– Тим, – выдыхает мне в лицо свое имя. – Запиши меня просто – Тим.

– Т-ты все не так п-понял, – тихо бормочу я.

– Да-да, не такая, жду трамвая. – Он отступает от меня на шаг и откусывает кусочек от моей шоколадки. – М-м-м, – тянет оценивающе, – с мармеладом. Тоже такой люблю. За номер не благодари, а то ты скоро дыру во мне проглядишь.

Сверкнув глазами, оставляет меня в коридоре у окна смотреть на его удаляющуюся широкую спину в черной кожанке.

– Твою мать… – произношу я одними губами.

Хватаю ртом воздух и тут же его выдыхаю. Пытаюсь сбросить с себя этот вязкий морок, оставшийся от Горина. Зажмурившись, прячу пылающее лицо в ладонях, забыв, что все еще держу в руках шоколадку. Я утыкаюсь носом в ее упаковку и часто дышу.

Твою мать! Горин просто и всерьез принял меня за свою фанатку.

– Просветова!

От громкого голоса преподавателя я вздрагиваю. Убираю ладони от лица, едва не выронив шоколадку на пол.

– Долго в коридоре стоять будем? На пару идти думаете?

Глава 10

Уставившись в тетрадные клеточки, я медленно заштриховываю одну за другой – и так уже полчаса, пока идет лекция.

– Что там в четвертом пункте? Я записать не успела, – шепчет Соня, заглядывая мне под руку, и выдергивает меня из момента, когда Горин пишет мне свой номер на шоколадке.

– А? – Я вздрагиваю, непонимающе уставившись на Трофимову.

– Ты не пишешь, что ли? – Она удивленно смотрит мне в тетрадь.

Поджав губы, я кратко отмахиваюсь, а Соня хмурится. Склонившись к моему уху, она тут же принимается мне нашептывать:

– Ты из-за истории с Петровой так грузишься? Да не переживай! Сегодня ее точно не будет: видела пост у нее в блоге, у них какая-то сходка блогеров. А завтра выходные. Все уляжется до понедельника.

– Угу. Уляжется, – тихо и вяло отвечаю ей, принимаясь дальше зарисовывать квадратики.

У меня и в голове-то ничего не укладывается, не то что в реальности. Мне нужно сосредоточиться на лекции и том, что объясняет преподаватель, а у меня не выходит из головы разговор с Тимуром. Смотрю в тетрадь, а вижу сбитые костяшки его пальцев. В горле сразу пересыхает…

– Короче, – чересчур шумно вздыхает Соня, – пора выводить тебя из депрессии. Я понимаю, что ты слишком впечатлительная, но так тоже не годится. У меня идея!

– Сонь, – бормочу я, не отрывая взгляда и кончика ручки от тетради, – я же сказала: ни на какие квесты больше не пойду!

– Да забудь про квесты! У меня другой план.

– Я никуда не хочу.

– А я хочу, – шикает Соня.

– Так иди, – шикаю ей в ответ, сильнее надавливая ручкой на лист.

– Вот и пойдем вместе. Последние дни ты выглядишь кислее лимона!

Даже краем глаза замечаю, как Трофимова кривится.

– Ну спасибо, – раздраженно фыркаю я и все-таки протыкаю тетрадный лист острым кончиком ручки.

Хочется еще добавить, что в этом есть и прямая вина Сони, но вовремя прикусываю язык. Все-таки подруга переживает.

– Да пожалуйста, – продолжает тихо бубнить Трофимова.

– Слушай… – Я не выдерживаю и поворачиваюсь к ней, хмурой и надутой. – Со мной все нормально, – громче, чем надо, шепчу я.

Мы таращимся друг на друга. Может быть, Соня и хочет как лучше, хочет как-то исправить свой откровенный косяк с неправильным адресом, но сейчас мне это не нужно.

– Трофимова! Просветова! – одергивает нас преподаватель, – Вы обнаглели. Может, я вам мешаю и мне выйти, а?

– Извините, – произносим мы с Соней одновременно, утыкаясь в свои конспекты.

* * *

Задумчиво облизываю ложку от мороженого, уставившись в монитор ноута. Там идут финальные титры сериала, а я так и не поняла, кто убил Саймона². Не поняла, потому что последние несколько серий прошли передо мной бессмысленной чередой звуков и картинок. Ведь я не смотрела и не вникала.

Я думаю лишь о номере телефона, что записан у меня на шоколадке. Она так и лежит в моей сумке, развернутая, с одним отломленным кусочком. Я не притронулась к ней, хоть и думала об этом весь день и уже весь вечер.

Мне опять стыдно. Хотя за прошедшие пару дней можно было и привыкнуть к этому чувству – слишком часто оно становится моим спутником. Хорошо хоть, что сегодня мы больше не пересекались с Тимуром в академии. Его машины после первой пары уже не было на парковке под окнами. Зато Горин оставил мне свой номер, как с барского плеча. Мол, на, пользуйся. А его прожигающий, самоуверенный взгляд! Он словно и правда поставил на мне клеймо «фанатка».

Только это не так! Плевать я хотела на сынка какого-то чиновника! Просто… Недовольно постукиваю ребром ложки по передним зубам, продолжая отстраненно смотреть на плывущие белые строчки на черном экране. Просто – что? Если мне плевать, то почему меня так волнует, был ли Тимур в тот вечер на ринге? Его ли спину я видела? Даже если тогда Горин и был там, разве это дает ему право вести себя как пуп земли? Что в нем такого особенного, из-за чего он уверен, будто каждая на него посмотревшая безумно влюблена? Татуировки по всему телу? Лысая башка? Или зелено-карие холодные глаза? Что такого в Тимуре Горине? Что позволяет ему так обращаться с людьми?

Сильнее сжимаю в пальцах несчастную ложку. Это выходит неосознанно. Может, потому, что у меня в груди разливается какое-то неприятное чувство? Я четко ощущаю настойчивые удары сердца. Бросаю ложку в тарелку, стоящую рядом на тумбочке у кровати. Та со звоном падает на дно, и этот звук раздражает меня еще больше.

Да, я злюсь. Злюсь, потому что опять выставила себя дурой. А мне ведь достаточно одной Петровой! Но нет! Привязавшись к тому, что произошло со мной тогда, в том чертовом клубе, я лишь сильнее себя закопала. Сегодня мне не просто оставили номер телефона. Мне, как бродячей собачонке, подачку кинули.

«За номер не благодари, а то ты скоро дыру во мне проглядишь», – стрелой пролетает в моей голове с той же интонацией, что и было сказано утром. Лениво и вальяжно. Я слышу это так четко, будто слова прозвучали только что. Меня словно подбрасывает на кровати. Не много ли за два дня унижений?

Чертов Горин! Чертова его татуировка на спине! И номер его к черту! Я не его фанатка!

Вскочив на ноги, затягиваю посильнее пояс домашнего халата и хватаю свою сумку, брошенную на письменном столе. Среди лежащих там тетрадей я легко нахожу ту самую шоколадку. Достав ее из недр сумки, не колеблясь несу на кухню. И через пару секунд обертка, исписанная чужими цифрами, летит под раковину, на дно мусорного ведра. Да и сама шоколадка с мармеладками тоже. Есть ее я уже точно не стану.

И только захлопнув дверцу шкафчика, понимаю, как глухо барабанит в груди сердце, а в висках – пульс. Все. Никаких больше мыслей о том подвале. Никаких вопросов о том, кто махал там кулаками. И дыру я больше ни в ком сверлить глазами не буду! Если в ту ночь там и был Горин, то…

Резкая трель дверного звонка – как плеть по моим мыслям. Я аж подпрыгиваю на месте.

– Я открою, – тут же кричит мама из коридора.

Выпускаю воздух из легких, прислонившись к кухонной столешнице. Пытаюсь почувствовать какое-то облегчение оттого, что та шоколадка с номером полетела в мусорку. Но не успеваю.

– Аня-а, к тебе пришли! – слышу удивленный возглас мамы.

Глава 11

Я сижу в такси. На мне черное худи, старые потертые джинсы и кеды. А все почему? Потому что Трофимова! И она не шутила сегодня на паре про свой план. Это она заявилась ко мне. Нарядная и красивая. В новой джинсовке и тунике, усыпанной стразами, стояла как новогодняя елка посреди коридора и жалобно заливала моей маме, что я не хочу идти с ней в кино! Даже билетами перед ее носом помахала, пока я изумленно хлопала ресницами. И как потом оказалось, билетами липовыми.

Ведь сейчас мы едем не в кинотеатр. Знала бы мама, какую лапшу ей Соня на уши навешала и пыль в глаза пустила, то вряд ли разрешила бы ей даже на порог ступить. Но каким-то магическим образом Соня бессовестно отпросила меня у мамы. Нехотя та все-таки согласилась. Правда, не забыла прочитать лекцию о том, что я должна вести себя прилично и абы с кем не знакомиться.

Мне, как обычно, не хватило духа твердо сказать Соне «нет», когда она смотрела на меня глазами голодного кота. Теперь такси съезжает с широкого проспекта на узкую улочку частного сектора и останавливается возле высоких кирпичных ворот одного из домов.

Соня выскакивает из машины первой и галантно подает мне руку. Я хмуро свожу брови, намеренно ее игнорируя. Но подруга буквально насильно вытаскивает меня из такси на улицу.

– Трофимова, ты меня бесишь, – раздраженно изрекаю я. – Не люблю, когда так делают!

– Как? Живут и веселятся? – цокает языком Соня.

Бросаю на нее скептический взгляд, а потом на дом за забором. Не знаю по поводу «живут», но веселятся там точно. В сумерках по улице разлетаются мощные басы. Все это мне не по душе. Я с надеждой оборачиваюсь туда, где только что стояло такси. Может, просто запрыгнуть обратно в машину – и домой? Но позади меня пусто, а свет задних фар уже мелькает где-то в конце улицы. Я тяжко вздыхаю, ощущая полное бессилие. Ясно. Просто так сбежать не получится.

Соня вдруг обхватывает мое лицо одной ладонью, а во второй у нее уже зажат тюбик помады. Подруга ловко, не замечая моего недовольного мычания, наносит мне что-то на губы. Оно противно пахнет карамелькой.

– Ты что, совсем уже? – бормочу я через сплющенные губы.

– Так-то лучше. – Соня быстро завершает свой финт с помадой и убирает руки от моего лица. – Пошли.

– Но… – только и успеваю вякнуть я.

Трофимова со мной не церемонится. Крепко обняв, она тащит за собой в только что открывшуюся калитку, из которой вываливается толпа незнакомых мне парней и девчонок. Они ржут и дымят как паровозы. Соню это вообще не смущает. Ребята весело приветствуют ее, она их. Я удивленно поглядываю на Трофимову, но та лишь отмахивается.

Как только за нами закрывается калитка, я словно попадаю в какой-то молодежный американский фильм, а заодно еще и на обложку модного дизайнерского журнала. Потому что передо мной открылся просторный двор, где вдоль аккуратных дорожек тянулись стройные молодые елочки, а в глубине возвышался роскошный кирпичный особняк с огромной открытой террасой. Там-то и происходит основное действие.

Здесь очень много людей. Кто-то танцует, кто-то курит, а кто-то самозабвенно целуется.

– Как ты вообще узнала об… – спрашиваю у Сони и обвожу взглядом все, что только попадается мне на глаза, – этом?

– Вчера пригласила девчонка из секции по волейболу. Это ее дом. Я тебя с ней познакомлю сейчас. Там, кстати, будут и ребята из того квест-клуба, – отвечает она, продолжая уверенно подталкивать меня вперед. От одного упоминания про квесты меня передергивает. Квесты – это не к добру. Проверено. Но мы уже оказываемся на ступеньках террасы.

– Я через два часа должна быть дома, – говорю я тихо.

– Будешь. Не паникуй. А пока мы просто затусим. Здесь все нормальные ребята. Никаких а-ля Петрова. Тебе понравится. Выдыхай, а то я не могу смотреть, как ты который день сама не своя.

Я не успеваю с претензией сказать Соне, что в этом есть и ее вина, как она уже заталкивает меня в дом. Внутри очень шумно. Накурено. Властвует полумрак. Дымно. И этот дым пахнет чем-то приторно-сладким. А вот Трофимова явно в своей тарелке. Интересно, как Соня и учиться успевает, и по вечеринкам ходить?

Она легко протискивается между снующими людьми и парочками, которые вот-вот сожрут друг друга ртами, и крепко держит меня за руку. С каждым шагом, что отдаляет нас от входной двери, я готова отвешивать самой себе подзатыльники. Почему я такая слабохарактерная? Надо было отказать Соне еще дома! Я же не хочу здесь находиться, но покорно иду за Трофимовой.

Она знакомит меня с небольшой компанией, которая приютилась возле окна в гостиной. Хотя, может, это и не гостиная вовсе. По всему дому развешаны диско-шары, а в воздухе стоит дым. Во всей этой тусовочной суматохе я даже не запоминаю имена, которые мне вразнобой называют знакомые Сони. Рита… Маша… Лера… и какой-то Егор…

Кто все эти люди? Кто-то из них всовывает мне в руки уже открытую стеклянную бутылку с трубочкой в горлышке. Я не пробую, но принюхиваюсь. Судя по запаху, там что-то алкогольное, поэтому просто вежливо держу бутылку в руках и давлю натянутую улыбку. А вот Соня безо всякого сомнения потягивает этот коктейль, весело общаясь с ребятами. Хотя как можно общаться, когда здесь все окутано ломаными басами. Трофимова все настойчиво пытается втянуть меня в беседу. И чуть ли не через каждые пять минут воодушевленно спрашивает: «Все нормально?»

Нет. Мне не нормально. Рядом с нами во всю стену необъятных размеров зеркало. От потолка до пола. Сквозь туманную пелену я вижу свое отражение. Вижу и понимаю, что не вписываюсь в происходящее не только внутренне, но и внешне. Растрепанные светлые волосы, мрачный и очень простой прикид, бледное лицо без макияжа. Зря только Соня тратила на меня свою помаду. Она никак не делает меня ярче. Рядом эффектная брюнетка Рита, русоволосая Маша с пирсингом в носу и микродермалом³ на шее, вся в татуировках Лера и какой-то кудрявый Егор…

Я чувствую себя не в своей тарелке. Даже несмотря на то, что друзья Сони весьма дружелюбные. Мои легкие забиты дымом, а уши хотят свернуться в трубочку. Меня хватает на парочку плоских шуток одного из парней компании Сони. Кажется, Егора… Девчонкам весело, но я хочу на воздух. Здесь все словно давит на меня.

– Сонь, я мигом в уборную, – вру подруге, когда та хохочет от очередной несусветицы из уст того кудрявого. И, пока Трофимова не увязалась за мной, ретируюсь.

Нет смысла искать убежища в туалете. Сомневаюсь, что он свободен. По памяти нахожу выход из дома. Нет, бросать Соню я, конечно, не собираюсь. По крайней мере пока… Побуду здесь еще полчаса и свалю. Но постоять на свежем воздухе мне нужно. Столкнувшись пару раз с не совсем трезвыми и не вполне прямоходящими личностями, я наконец попадаю на открытую веранду перед входом в дом. Там расположилась какая-то шумная компания, но мне плевать.

Я нахожу укромный уголок в самом конце длинной террасы, подальше ото всех. Поставив бутылку с коктейлем на дощатый пол, облокачиваюсь на перила и вымученно выдыхаю. Ну что я вообще здесь делаю? Грубый гогот компании у меня за спиной лишь усиливает актуальность этого вопроса.

Тоскливо смотрю на садовых гномиков вдоль дорожки у дома. И вид был бы весьма прекрасен, если бы мой взгляд не наткнулся на какого-то парня, повернувшегося ко мне голой задницей и справляющего нужду между пушистыми туями.

Фу, гадость! У меня с Трофимовой точно разные понятия о том, что такое «отдыхать круто». Зажмурившись, резко отворачиваюсь, подпирая спиной перила. И вдруг понимаю: кто-то стоит передо мной. Потому что в нос бьет терпкий, слегка пряный аромат. Этот запах мне знаком.

Я поднимаю взгляд, и мое сердце летит в пятки.

– А ты девочка нетерпеливая. Я же сказал, что сегодня занят. – Меня пронизывают холодом глаза Тимура Горина.

Глава 12

Спина покрывается липкой испариной. Таращусь на Горина как на привидение. А он смотрит, приподняв правую бровь – ту самую, со сбритым уголком, – будто ждет от меня объяснений.

Ожидала ли я сейчас увидеть здесь Горина? Нет. И мысли об этом не было. Но он стоит передо мной в черной футболке с яркими надписями, в серых рваных джинсах, сунув руки в карманы. Маленькая серьга в ухе вызывающе поблескивает в свете фонарика на террасе.

– Я здесь просто… – тихо мямлю против воли.

– Дай угадаю. – Теперь и губы Тимура искривляются в ухмылке. – Совершенно случайно?

– Меня пригласили, – произношу, но как-то неуверенно.

Склонив полулысую голову, Тимур нагло проходится по мне изучающим взглядом:

– А я смотрю – что-то знакомое белокурое промелькнуло, – начинает осмотр с ног. – Ты, не ты… – задерживается где-то в районе моей груди, – а оказалось, что ты, – и резко поднимает взгляд, направляя его на мое лицо. Холодный, издевательский прищур парализует. – Так как ты здесь оказалась?

– Вышла на воздух. В доме запах неприятный, – говорю первое, что приходит в голову.

– Там все прокурено. Никто и не думает выйти подымить на улицу, – хмыкает Горин. – А ты, как я понимаю, не куришь?

Я отрицательно мотаю головой. Никогда сигарету в руках не держала и не собираюсь.

– Пьешь? – Взгляд Тимура падает на бутылку с коктейлем у моих ног.

– Я не пью, – тут же оправдываюсь. Ощущаю себя как на допросе под внимательным взглядом зелено-карих глаз. У меня ватные ноги и холодеют кончики пальцев.

Я опять разговариваю с Гориным и уже сама начинаю ощущать себя его сталкером. За последние несколько дней мы пересекались с ним чаще, чем за весь учебный год. Но я ведь не специально!

Снова хмыкнув, Тимур расправляет плечи и делает полшага навстречу, сокращая и без того небольшое расстояние между нами.

– Тогда повторяю вопрос. Что ты здесь делаешь? – хрипло спрашивает он, чуть склонившись к моему лицу.

Я чувствую запах парфюма Тимура. От его близости становится не по себе. Где-то под ребрами медленно стягивается тугой, колючий ком, но оторваться от его взгляда, устремленного прямо на меня, не могу. Я просто ловлю себя на мысли, что в сумраке радужки Тимура кажутся почти черными…

Мы так и стоим, сцепившись взглядами, пока за мной не раздаются омерзительные звуки. Ответ на вопрос Горина приходит сам собой. Ответ беспощадно тупой:

– Я сейчас стою и слушаю, как кого-то тошнит.

Несколько секунд лицо Тимура остается непроницаемым. Потом его внимание на миг переключается куда-то мне за спину. Он хмурится и почти сразу снова встречается со мной взглядом.

– Согласен. Неромантично. Идем.

Моя ладонь вдруг оказывается в горячих и крепких тисках. Я наконец выхожу из ступора, покрываясь мурашками. Обомлев, опускаю взгляд. Мои пальцы уже переплетены с пальцами, украшенными ссадинами. Тимур сжимает мою ладонь в своей. От этой картинки у меня сбивается сердце. Я теряюсь в этой пелене и не успеваю опомниться, а Горин уже кивает той самой компании, что расположилась в другом углу террасы на садовых подушках. Вот, значит, откуда здесь Тимур.

Раз шаг. Два шаг. И нас уже нет на этой террасе. Мы огибаем дом с другой стороны, выходим на площадку, где припарковано несколько машин. Одну из них я видела сегодня утром у академии. Это машина Горина, и он ведет меня именно к ней.

Тогда до меня доходит. Моя рука в руке Тимура, и я беспрекословно за ним следую. Что вообще происходит? И какого черта я позволяю Горину так бесцеремонно себя вести? Это все неправильно.

– Тимур! – Вяло дергаю свою ладонь, хочу высвободить пальцы. И пусть по ним так невероятно быстро расползается тепло чужой кожи, что все сильнее от этого ведет голову. – Стой.

Горин останавливается. Оборачивается. Ему достаточно одного широкого шага, чтобы оттеснить меня к стене дома. Шершавый кирпич сразу же неприятно врезается в мою спину. Тимур, не церемонясь, придавливает к нему. Наваждение сменяется испугом.

– Ты что делаешь? – резко выдыхаю я, ставя между нами руки. Упираюсь ими в грудь Тимура – каменную и нервно вздымающуюся.

– Хочу расслабиться. С тобой. Пошли в тачку, – шепчет он, а его ладони ложатся на мою талию.

Тимур прижимается ко мне. Трется носом о мои волосы.

– Пусти, – я дергаюсь.

– Игра в недотрогу? – фыркает Тимур. Его дыхание касается кожи за моим ухом, и оттуда сразу разбегаются мурашки.

– Я не играю, – еле выдыхаю я. Пытаюсь напрячь каждую мышцу, чтобы оттолкнуть от себя Тимура, но ощущаю лишь шершавый кирпич через ткань худи и чувствую, как сильнее напрягается тело Горина.

– Тогда зачем ты здесь? – чуть ли не рычит он. – Давай только без всей этой ненужной требухи. Мы могли бы с тобой пару раз встретиться, попить кофе после пар и мило поесть попкорн на заднем ряду в кино, но все равно все придет к этому моменту. Ты и я – один на один. Так зачем откладывать на потом то, что можно сделать сейчас? Идем ко мне в машину! – Ладонь Тимура ловко ныряет под мою футболку.

Легкое касание пальцем моей голой кожи на пояснице, и меня пробивает током. В глазах темнеет, но я одним вдохом набираю воздух в легкие и толкаю Горина в грудь кулаками.

– Убери руки.

Его ладонь на удивление сразу же ретируется с моего тела. Но сам Тимур ретироваться не собирается. Он просто перемещает руки по обе стороны от меня, подпирая ими стену дома, а наши лица оказываются напротив. Я дышу как загнанная мышь.

– В чем проблема? – цокает Тимур.

– Выпусти меня, – прошу как можно тверже.

– Слушай, а давай без этих загонов недотроги. Я предлагаю просто хорошо провести время вдвоем. Ты разве не этого хочешь? – Тимур до хрипоты понижает голос и убирает одну руку от стены. Пытается коснуться пальцами моих губ.

Я отчаянно мотаю головой. Не даю и дотронуться до себя.

– А что тогда? – Горин опускает руку и снова подпирает ей стену. Я чувствую себя загнанной в капкан. В голосе Горина сквозит недоумение, а взгляд будто требует объяснений. – Зачем все эти переглядки? Слежка за мной в социальных сетях.

– Я не следила, – нервно сглатываю, а потом говорю уже как есть: – Просто пару дней назад увидела одного человека на ринге. У него тоже стрела на спине и… – резко захлопываю рот.

Потому что лицо Тимура из расслабленного становится каменным. Каждая мышца напрягается, скулы заостряются, а взгляд становится холодным. От этой перемены у меня замедляется дыхание.

– Чего? – Голос Тимура становится стальным.

– Видела на ринге парня, у которого есть такое же тату на спине, – тихо повторяю я. Моргаю, не сводя глаз с Горина. Он отталкивается от стены и медленно проводит ладонями по волосам.

Из его груди вырывается короткий нервный кашель. Тимур плотно сжимает губы, быстро оглядывается по сторонам, словно проверяя, не слышит ли нас кто-нибудь, а потом резко переводит взгляд на меня. От него становится не по себе. Я не успеваю и слова сказать, как он хватает меня за плечи, прижимает к стене и сквозь зубы цедит:

– Говори, что и где ты видела?

Глава 13

Боль. Страх. Паника. Я и дышать теперь боюсь. Горин смотрит на меня так, будто сейчас размажет по ровной кирпичной кладке.

– Ничего, – едва слышно произношу я.

Я не понимаю, что происходит. Ноги немеют, желудок скручивает. Сейчас Горин меня пугает. И слова вымолвить не могу. Молчу, растерянно глядя ему в глаза.

– Говори, – чуть ли не рычит Тимур.

– На заброшке, за мостом, – шепчу я и всхлипываю.

– Откуда ты знаешь про это место?

Я морщусь, ощущая, как поток слез катится по щекам.

– Я там была. Случайно. Правда. – Пытаюсь вывернуть хоть одно плечо из цепких лап Горина, но я почти обездвижена.

– Не ври, – жестко выплевывает Тимур.

– Я адресом ошиблась.

Горин нервно кусает губы. Его взгляд бегает по моему лицу. Я готова расплакаться, потому что понимаю и чувствую, насколько я беспомощная по сравнению с ним. Сильные руки не дают сдвинуться и на миллиметр.

– Адресом? Серьезно? – грохочет надо мной его голос.

В очередной раз пытаюсь вырваться из лап, сдавливающих мне плечи.

– Пусти меня! – дергаюсь в разные стороны.

– Чего ты хочешь? Денег? – грозно шипит Горин.

– Пожалуйста, отпусти! Пожалуйста! – причитаю я судорожно.

– Кто еще знает о том, что ты видела?

– Никто. Честно!

– И ты просто так решила меня преследовать?

– Я правда оказалась здесь случайно. – Мой голос срывается в хрип.

– Ага. Целых два раза случайно. Телефон мне свой отдала, живо! – Горин и не слышит меня.

Он отпускает мои плечи, но лишь затем, чтобы всем телом придавить меня к стене. Его горячее, сбивчивое дыхание обжигает мое лицо, а ладони грубо скользят по бедрам, лихорадочно ощупывая сначала передние карманы джинсов, потом задние.

В одном из них и спрятан мой телефон. Я прижата к шершавой кирпичной кладке телом Горина. Между нами нет никакого расстояния. Чувствую, как его ладонь протискивается в задний карман моих джинсов, и я брыкаюсь настолько, сколько хватает сил.

– Тимур! – Я где-то на грани истерики.

– О! Горин уже развлекается. – Рядом с нами раздается одобрительный свист и хлопки.

Кто-то проходит мимо. Это заставляет Горина резко отшатнуться. На секунду мы встречаемся взглядами. Его глаза широко распахнуты, а ноздри пугающе раздуты. Я вдруг понимаю: сейчас я боюсь Тимура. Его реакция на мои слова вообще не поддается логике. Еще осознаю, что у меня есть только одна секунда вырваться и сбежать. И она уже заканчивается…

На одном дыхании я бью по рукам Тимура. Он явно этого не ждет. Резко отшатывается и со стоном матерится. Мне хватает одного мгновения, чтобы со всех ног дать деру.

– Стой! – В спину мне летит вопль Тимура, а следом гогот проходившей мимо компашки.

Я думала, что мне больше никогда не придется бегать так, как в тот злосчастный вечер, с которого все пошло наперекосяк. Ошиблась. Я взлетаю по ступенькам террасы, что за углом, перепрыгивая их через одну. Даже не успеваю сообразить, куда бежать дальше – в дом искать Соню или просто прочь, – как уже окружена толпой.

На пустовавшей еще пару минут назад террасе теперь не протолкнуться. Кажется, все присутствующие в доме разом вывалили сюда. Галдят и теснятся к перилам. Здесь человек пятьдесят, не меньше. Я с трудом протискиваюсь через пьяное сборище. Верчу головой, пытаясь найти Соню и не упустить из виду Горина, который вполне мог броситься следом за мной.

Хлопок. Еще хлопок. Громкий свист. И все взрываются ликующими криками. Кто-то запускает салют прямо во дворе дома. И пока все и снимают фейерверк на ночном небе на телефоны, я пытаюсь выхватить взглядом из всей этой толпы Соню. Толкаюсь плечами. Толкают меня.

В какую-то секунду мерещится бритая макушка, мелькающая среди поднятых рук с телефонами. И мне уже плевать на Трофимову. Происходящее вокруг становится каким-то сюром. Крики, хлопки. Все смешивается в моей голове. На дрожащих ногах я пробираюсь через террасу, сбегаю по ступенькам с противоположной стороны. Под оглушительные залпы салюта несусь к воротам. А за ними вижу такси и садящихся в него девчонок. Одна из них – та самая знакомая Сони. Не то Лера, не то Маша…

– Вы меня не подвезете? – прошу их не раздумывая.

Переглянувшись, они пожимают плечами и дают согласный кивок.

– Оплата пополам, – сразу предупреждает подруга Трофимовой.

Мне все равно. Главное – уехать отсюда. Только сев в такси и захлопнув за собой пассажирскую дверь, я понимаю, что у меня в груди не сердце. Там барабаны, выбившие из моих легких весь кислород. Меня колотит.

Машина трогается, а я бросаю взгляд назад, на закрытые ворота дома, над которым все еще разлетаются разноцветные искры фейерверка. Отвернувшись, я вжимаюсь в сиденье, а девочки о чем-то весело болтают. Я не слушаю. Меня мучает единственная мысль: Горин либо больной на всю голову, либо я сказала ему то, о чем вообще не должна была знать.

Глава 14

Кому всю ночь снились кошмары и Горин? Мне. Его глаза. Дикий взгляд. Дыхание. Руки, которыми он лапал меня. «На заброшке, за мостом!» – выкрикиваю я и всхлипываю. Я оказывалась то во дворе того дома, то на той заброшке… и везде был рядом только он. Тимур Горин.

Я пыталась сбежать, но, куда бы ни двигалась, он все равно оказывался передо мной. Опять касался меня. Грубо хватал руками и сжимал так, что воздуха в легких не оставалось. И каждый раз я просыпалась от жуткого сердцебиения.

Так прошла ночь с пятницы на субботу. Уснуть я так и не смогла. Почти все время просидела в кровати, не сводя глаз с незашторенного окна, и снова и снова прокручивала в голове разговор с Тимуром, разбирая его по крупицам. Похоже, я заставила Тимура… испугаться?

Потому что так не реагируют на вещи, которые ничего не значат. Даже если Тимур действительно просто дерется где-то на заброшенном складе, почему его так пугает то, что я увидела? Разве парни не любители хвастаться подобным перед другими? Это же типа круто – драки и все такое.

Но Горин не похож на скромного человека. Там, за углом, он совсем не стеснялся, пытаясь вытрясти из меня объяснения. Значит, я видела то, чего не должна была видеть. И главное – что теперь? Я влипла, да? Мне предстоит ходить по академии и оглядываться не только в присутствии Петровой?

Я провожу выходные, не прекращая задаваться дурацкими вопросами. Вздрагиваю от каждого «дзынь» телефона. Вдруг пишет Горин? Пускай он не знает моего номера, но свою страницу в социальной сети я засветила. Но никто не пытается выйти со мной на связь. Даже Соня. Я ведь бросила ее на той вечеринке, объяснив свой отъезд лишь одним сообщением о разыгравшейся мигрени.

В понедельник утром я иду на пары, чувствуя, как от волнения скручивает живот. Приближаясь к той самой парковке у академии, до боли кусаю губы. А если там будет машина Тимура? Мне сразу бежать или как? Но на парковке стоят лишь несколько незнакомых мне автомобилей. Я позволяю себе перевести дыхание. Появилась надежда, что хотя бы сегодня я и Горин не пересечемся. Правда, по коридорам академии все равно иду, нервно оглядываясь. А вот надежда не попадаться на глаза Петровой меркнет, стоит только переступить порог аудитории. Я искренне жалею, что слет блогеров не проводят где-то на кольцах Сатурна.

Полина и Красно уже сидят за столом в третьем ряду. Мое появление не остается незамеченным.

– Какая классная рубашка, Просветова, – ядовито фыркает Полина. – Клетка такая мо-одная, и джинсы прям четкие. Волосы распустила – помыла их, что ли? Кстати, а ты побрилась?

Я заливаюсь краской и на мгновение прикрываю глаза. Тихо вздыхаю, когда прохожу по аудитории, по которой тут же проносятся смешки. В горле сушит, но я отмалчиваюсь. Понимаю, что Петрова просто добивается моей реакции. Неважно какой, главное – ее наличие. Она будет питаться этим, пока я буду давать ей повод. А мне хватило того, что случилось тогда в раздевалке. Поэтому я молча прохожу к свободному столу, за которым мы обычно сидим с Соней. Только ее там до сих пор нет.

Я так и провожу в одиночестве всю пару, периодически ловя на себе взгляды Полины и Жени. Они то и дело перешептываются, а я делаю вид, что меня это не волнует. Все внимание дарю нудной лекции, ну и еще немного – своему телефону. Я отправляю Соне сообщение и всю пару жду от нее ответа. Но мой месседж остается непрочитанным.

Трофимова обиделась. Я это понимаю, когда она приходит к началу второй пары. Мы обмениваемся сухим приветствием и проводим все полтора часа без слов. Молчание Сони начинает тревожить меня даже сильнее, чем две блогерши-дуры и перспектива снова столкнуться с Гориным. В конце концов я понимаю: выбора у меня нет – и первой нарушаю тишину, обращаясь к насупившейся подруге.

– Ты пойдешь в столовую? – осторожно интересуюсь я после второй пары.

Соня согласно кивает, складывая тетрадь и ручку в сумку. Туда мы идем все так же напряженно молча, пока я нет-нет да и поглядываю по сторонам, опасаясь заметить среди студентов бритоголовую фигуру. Все это скоро окончательно доведет меня до паранойи.

– Ну рассказывай, – наконец произносит Соня с таким важным видом, словно сейчас будет проводить допрос, когда мы устраиваемся за столиком с кофе и булочками.

– О чем? – спрашиваю сконфуженно, зажимая ладони между коленями.

Соня распаляется:

– Просветова, да что с тобой происходит? Ты странная с того самого момента, как я лоханулась и дала тебе неверный адрес. Если ты все еще обижаешься, то просто скажи об этом!

– Соня, я не обижаюсь, – честными глазами смотрю в суровое лицо подруги.

– Тогда почему ты бросила меня в пятницу?

– Я же написала – очень разболелась голова. Сил не было там оставаться.

Я вру Соне, хоть очень хорошо отношусь к ней. Не знаю почему, но что-то внутри меня отчаянно мешает говорить правду.

Трофимова тем временем хмурится все сильнее:

– Настолько не было сил, что даже не нашла меня, а просто написала сообщение и уехала?

– Мне правда стало нехорошо.

– Нехорошо? С Гориным – и нехорошо? – В глазах Сони вдруг вспыхивает осуждающий огонек. Она произносит это на одном дыхании.

Меня как ледяной водой облили. Даже не знаю, краснеть мне сейчас или покрываться холодным потом.

– Ты о чем? – В моем голосе проскакивает дрожь.

– Еще на вечеринке до меня слушок дошел, что тебя с ним видели.

Театральная пауза Сони заставляет меня похолодеть.

– Тет-а-тет.

Я хлопаю глазами. Как, блин, и кто? И как сильно распространились эти слухи? Шумно сглатываю, пытаясь справиться с растерянностью. Хотя плевать. Сейчас я отчаянно соображаю, как выкрутиться. Или не выкручиваться? Может, сказать Трофимовой все как есть: и про ее ошибку с адресом, и про ринг, и про татуировку со стрелой, и про Горина, и вообще про все? Может, мне и правда нужно с кем-то это обсудить? Только мой язык будто тяжелеет от одной лишь этой мысли. Я не могу и звука из себя выдавить. А потом снова вру.

– Ну… – неловко прочищаю горло, – он просто подходил ко мне.

Соня скрещивает руки на груди:

– И ты мне об этом ничего не рассказала?

– Сонь, он был пьяный.

– Но подошел именно к тебе. И ты молчишь!

– Горин просто попросил прикурить. Я его отшила, – лгу, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул. Между коленями до боли сжимаю пальцы, переплетенные в замок.

Я не знаю, почему так. Здравый смысл требует рассказать обо всем Соне. Мы могли бы это обсудить, вместе разобраться. Вряд ли бы она осудила. Зная Трофимову, можно предположить лишь ее бешеный интерес. Но почему-то все во мне сопротивляется самой мысли поделиться с ней тем, что произошло со мной за эти дни. Это чувство колючим комом падает куда-то в желудок, а плечи будто снова сдавливают пальцы Горина.

– И все? – Соня недоверчиво приподнимает брови.

Незаметный вдох. И тихий выдох.

– Все, – подтверждаю я свои слова еще и кивком.

– Могла бы и рассказать, – фыркает Соня, но взгляд ее смягчается. Я тут же нарочито равнодушно пожимаю плечами.

– Я не вижу в этом ничего важного.

На секунду Соня снова нахохливается и явно собирается высказать мне что-то еще, но ее глаза неожиданно округляются.

– Аня! Сумка! – подскочив с места, восклицает она… и задевает стаканчик с кофе. Черная жидкость выливается на стол и на Сонины джинсы. Все сидящие рядом сразу переключают внимание на нас.

Я подпрыгиваю на стуле. Несколько мгновений растерянно смотрю на Соню, но потом резко оборачиваюсь… и тут же вскакиваю.

Среди толпы студентов, заходящих в столовую, мелькает спина парня в серой толстовке. Капюшон скрывает его голову, а в правой руке болтается… Вот черт! Мой рюкзак!

– Стой! Отдай! – ору этому придурку вслед.

Стоит ему услышать мой крик, как он грубо расталкивает локтями людей и бросается прочь из столовой. Я застываю, ошеломленно провожая его взглядом. Обернувшись к Соне, вижу, как она безуспешно пытается собрать салфетками разлитый кофе и раздраженно шикает:

– Просветова, чего стоишь?!

Меня как током пробивает. Только что у меня из-под носа стащили мой рюкзак.

Я срываюсь с места в ту сторону, где скрылся тип в серой толстовке. Под недовольные «эй!» и «ой!» расталкиваю входящих в столовку студентов.

Из столовой есть всего три пути бегства: прямо – на лестницу на второй этаж, направо – к спортзалу и налево – к длинному холлу с еще одной лестницей. Именно туда стремительно направляется серый капюшон.

Я бросаюсь в ту же сторону. Лавирую в толпе, забыв, что в любой момент меня может ожидать встреча с Гориным. Я не спускаю взгляда с вора, а моя голова готова разорваться от вопросов! Что вообще происходит? Кому могло прийти в голову украсть мой рюкзак? Ради чего? Конспектов? А если это опять проделки Петровой?

Мне даже некого попросить помочь догнать этого придурка! Пока обращусь к нашей охране, он сбежит. Неожиданно вор в сером не поднимается по лестнице, а скрывается под ней. Спустя мгновение я уже сбегаю по лестнице. На ступенях хаотично разбросаны мои тетради, методички, ручки и карандаши.

Облегчение смешивается со злостью, заставляя меня одновременно шумно выдохнуть и стиснуть кулаки. Да надо мной просто издеваются! Кто-то украл мой рюкзак и вытряхнул все содержимое.

Ни рюкзака, ни самого вора поблизости нет. Зато внизу я замечаю приоткрытую дверь в цокольный этаж, а рядом с ней – свою пропажу.

Щеки горят уже не только от быстрого бега, но и от накатывающей ярости. Стиснув зубы, я переступаю через разбросанные вещи и начинаю спускаться. Поднимаю пустой рюкзак с пола и, отряхнув, осматриваюсь. Этот паскудный воришка раскидал все мое добро не только на лестнице, но и в коридоре на цокольном этаже.

На старой плитке в нескольких метрах от двери в неярком свете лампочек вижу все, что лежало в заднем кармане: студенческий, электронный пропуск и ключи от квартиры. А того идиота в серой толстовке и след простыл. Значит, вот как! Вор решил скинуть свою добычу здесь и сбежать в соседнее крыло академии через цокольный этаж? Кому такое могло показаться забавным, и гадать не нужно! Петрова! Просто так, что ли, она сегодня косилась на меня, мерзко хихикая?

Тяжело выдохнув, я запихиваю свои вещи обратно в рюкзак. Боже, ну где я так провинилась, чтобы каждый новый день становился хуже предыдущего? Быстро собрав все на ступеньках, нехотя захожу в коридор цокольного этажа. Сразу чувствую запах сырости. Задерживаю дыхание и делаю несколько шагов вперед, намереваясь поднять ключи. Но замираю как вкопанная, чувствуя неприятное шевеление волос на затылке. Я чувствую движение за спиной. Судорожно втягиваю воздух, и по коже снова пробегают мурашки. Снова запах этого парфюма – терпкий и пряный.

Через секунду перед моим лицом мелькает широкая ладонь и край черного рукава кожанки. Не он. Тот, кто украл мой рюкзак, был в серой толстовке. Я едва держусь на ногах, когда горячая ладонь резко, но аккуратно зажимает мне рот, а над ухом раздается сиплое:

– Не ори. Есть разговор.

Глава 15

От испуга роняю рюкзак. Несколько секунд я, не двигаясь, шумно дышу в широкую горячую ладонь Горина, закрывающую мне чуть ли не пол-лица.

– Я сейчас убираю руку, а ты молчишь. Договорились? – вполголоса проговаривает Тимур мне в ухо.

Мне ничего не остается, кроме как закивать. Его ладонь исчезает с моего лица, и я резко оборачиваюсь, тут же встречаясь с жестким, режущим взглядом Горина.

Он стоит напротив, полностью перекрывая проход к лестнице. Черные джинсы, черная футболка, кожаная куртка – все на нем словно сливается с полумраком. И только белые кроссовки режут глаз нелепым светлым пятном.

– Ты больной? – Перевожу дыхание, стараясь успокоить подскочивший пульс. – Чего тебе от меня нужно?

– Ну, очевидно, поговорить. – Тимур расслабленно пожимает плечами и засовывает руки в карманы джинсов.

Кажется, эта поза – широко расставленные ноги и руки в карманах брюк – у него неизменна.

– Цирк с похищением моей сумки – твоя идея? – опасливо оглядываюсь я.

На всякий случай проверяю: в этом плохо освещенном коридоре цокольного этажа нас действительно только трое: я, Тимур и мой рюкзак на полу между нами. Оставшись с Гориным наедине, я совсем не чувствую себя в безопасности. Я еще помню, как он сначала лапал меня, делая гнусные намеки, потом вообще озверел.

А если здесь еще окажется и тот вор? Двое парней и одна я… Сердце бьется о ребра. Да, мы сейчас в стенах академии, и у меня есть надежда, что ничего со мной не случится. Только откуда мне знать, что задумал Тимур?

– Мне нужно было встретиться с тобой без лишних глаз, – холодно отвечает Горин.

– Ты мог написать.

– А ты вот так сразу бы и пришла? – Он язвительно усмехается.

Я отмалчиваюсь. Не пришла бы. После нашего общения на той тусовке вряд ли у меня возникло бы такое желание. Под тяжелым, вызывающим взглядом Горина мне больше всего хочется бежать куда глаза глядят. Но вместо этого я продолжаю смотреть на его широкие плечи, обтянутые черной косухой.

– Мы не договорили, – нарушает наше молчание Тимур.

– А если я вообще не хочу с тобой договаривать? – говорю осторожно и делаю такой же осторожный шажок к своему рюкзаку. – Можно я уйду отсюда?

– Нельзя, – грубо бросает Тимур.

Я вздрагиваю. Не успеваю и глазом моргнуть, как он уже стоит передо мной – неподвижный, словно каменная стена.

– Рассказывай, как ты узнала про бои? – глаза его сужаются.

– Я ошиблась адресом, – повторяю то, что сказала ему еще на вечеринке.

Мой ответ Тимуру явно не по душе. По его лицу скользит тень раздражения. Я слышу, как он втягивает носом воздух, и вижу, как пугающе раздуваются его ноздри.

– Ты за тупого меня держишь? – сквозь зубы цедит он.

Тимур злится. Это заметно. Это чувствуется. Но другого ответа у меня нет. Поэтому все, что могу из себя выдавить, – это беспомощное:

– Я клянусь.

Горин взрывается. С размаху пинает ногой старую кипу перевязанных журналов, уложенных у стены. Она задевает другую стопку и еще несколько рядом стоящих. С глухим стуком они сваливаются на пол по принципу домино. Тимур подлетает ко мне, как коршун. Я испуганно жмурюсь, ожидая, что он опять схватит меня за плечи. Жду этой секунды, напрягая каждый миллиметр тела. Но ничего не происходит. Я лишь ощущаю, что Горин склоняется надо мной. Запах парфюма становится четче и ярче. Я решаюсь открыть глаза. Лицо Тимура совсем близко, а его взгляд прожигает меня насквозь. В нем кипит неприкрытая злость.

– Правду говори, – требует Горин.

Я на одном дыхании рассказываю ему все. От и до. От уговора Сони сходить в квест-клуб до момента, когда увидела татуировку с изображением стрелы в раздевалке. Тимур слушает меня и, кажется, даже не моргает. Лишь брови медленно сходятся на переносице.

– Бред какой-то. Я должен в это поверить? – Взгляд зелено-карих глаз сосредоточенно бегает по моему лицу, будто бы хочет прочитать там иное – не то, что я сказала секунду назад.

– У меня нет другой версии, – растерянно смотрю на Тимура.

– Кому ты еще растрепала? – Он жестко цедит каждое свое слово.

Бессознательное тихо подсказывает мне, что такой допрос не из праздного интереса. Тимур боится? Хочется ответить ему вопросом на вопрос, но говорю другое:

– Никому.

И глаза Горина вспыхивают от злости.

– Хватит нести чепуху! – Он почти рычит.

Я снова вздрагиваю, а дыхание перехватывает.

– Я не понимаю, чего ты от меня хочешь услышать! – Говорю быстро, едва не проглатывая целые слова. – Я действительно по тупости оказалась на той заброшке, ваш охранник помог мне, когда я грохнулась в обморок. Потом я сбежала. А потом ты с этой татуировкой… И я никому ничего не говорила. Если ты чего-то боишься, то я… – На этой фразе замолкаю.

Вжимаю голову в плечи, и сердце замирает, потому что на лице Горина уже ходят желваки, а взгляд темнеет.

– Не. Лезь. Ты. Меня. Поняла?

Две. Три. Пять секунд мы буравим друг друга взглядами. Повисшую между нами тишину разрезает громкий возглас за дверью:

– Аня! Ань, ты здесь?

Соня! Я выхожу из оцепенения. Кидаю полный надежды взгляд за спину Тимура, но успеваю просто немного дернуться вперед. Он оказывается быстрее. Ногой резко отпихивает мой рюкзак в сторону старого шкафа, стоящего за дверью в углу, а в следующую секунду уже хватает меня за ворот рубашки и рывком утаскивает следом.

Я опять оказываюсь прижата к Тимуру. Он вдавливает меня своим телом в самый угол. Одной ладонью он снова закрывает мне рот, а вторая ложится мне на талию. Я дергаюсь.

– Только попробуй издать хоть звук, – обжигает висок предостерегающий шепот.

– Аня! – Голос Сони становится ближе.

– Ш-ш-ш! – почти беззвучно выдыхает Тимур, и этот шепот растворяется в моих волосах.

Я слышу, как распахивается дверь на цокольный этаж. Слышу шаги. Сейчас мне нужно набрать полную грудь воздуха и заорать. Хотя бы попытаться замычать. Соня найдет меня, и все прекратится. Прикрываю глаза и делаю тихий, глубокий вдох. Тимур это чувствует. Он напрягается. Его пальцы сильнее прижимаются к моим губам. Горин впечатывает меня в угол. Я ощущаю, как колются заклепки на его куртке.

Открываю глаза. Не могу даже запищать. Запах, исходящий от Тимура, словно отдельная сущность, способная влиять на подсознание. Это запах его кожаной куртки, смешанный с терпкостью его парфюма и чего-то еще… такого сладкого, что, попав мне в легкие, он становится электрическим разрядом, пронизывающим от затылка до самых кончиков пальцев. Мои ноги слабеют.

Я стою и гипнотизирую кадык Горина, выступающие из-под ворота футболки черные линии татуировок. Замечаю надпись poison, набитую на жилистой шее. Ощущаю дыхание у своего лба. Оно горячее и спокойное. Мой же пульс несется с бешеной скоростью.

Я не сразу понимаю, что ладонь Тимура, державшая меня за талию, уже не там. Она вытаскивает из заднего кармана моих джинсов телефон: Горин все-таки сделал то, что не удалось ему в прошлый раз. А по коридору расходится: «Аппарат абонента выключен…» Слышу недовольное ругательство Сони:

– Просветова, блин! Ты где?!

Понимаю, что она звонила мне! А пока я пялилась на шею Тимура, он, похоже, отключил мой телефон. Снова слышны шаги. Только теперь они отдаляются. Через секунду раздается хлопок двери и звонок на пару. Трофимова ушла. Я и Горин остаемся один на один в углу за старым шкафом. Сердце делает один кульбит за другим, а Тимур спокойно продолжает прижимать меня в углу и закрывать мой рот ладонью.

– Приставучая у тебя подруга. За телефоном через час подойдешь к Парамоновским складам⁴. Знаешь, где это? – тихо спрашивает Тимур.

Сглотнув, я отрицательно трясу головой. Хриплая усмешка расстилается от моего лба дальше по волосам.

– А где проходят бои, ты знаешь, значит? Жду тебя на складах через час. Этого времени хватит, чтобы пролезть по твоим перепискам и узнать, врешь ты или нет.

Горин отступает. Не встречаясь со мной взглядом, разворачивается, собираясь уйти. Меня же окатывает и жаром, и холодом одновременно.

– Тимур! Отдай! Ты не имеешь права, – осмеливаюсь бросить ему в спину. – Я же могу сейчас пойти и заявить в деканат о твоей выходке с кражей рюкзака и о том, что ты забрал у меня телефон! – Правда, понимаю, как жалко это звучит со стороны.

Тимур тормозит. Хмыкает самодовольно. Отвечая мне, он даже не оборачивается:

– Тогда я тебя просто сгною в академии. Это будет нетрудно. Тебя и так запихивают голой в раздевалки. Так что, если не хочешь продолжения, предлагаю молчать. Жду через час на складах. Не придешь – я просто выкину телефон там. Кстати, если узнаю, что ты мне врешь, то сгною тебя еще быстрее.

Его слова, как дротики, пригвождают меня к этому углу. Тимур делает несколько шагов в глубину коридора и исчезает за поворотом.

Глава 16

Тим

Пусто, твою мать! Ни намека. Ни единой зацепки. Я прошерстил ее телефон за каких-то полчаса. В нем даже переписка с подружкой есть о неверном адресе. Не исключаю, что она может быть липовой, но после того, как я облазил каждый закоулок старого смартфона, эта версия словно натянута на глобус. Ни одного провокационного чата, ни одной фотки в стиле ню. Зато есть очень милые фоточки с каким-то котом и парочка скромных селфи.

В телефоне этой Ани нет звонков с незаписанных номеров. Только от мамы, какой-то Сони и старосты. Но историю вызовов можно же и почистить? Только что-то мне подсказывает: ничего она не чистила. Я поэтому и свистнул ее телефон в самый неожиданный для нее момент. Чтобы она не успела замести следы.

Черт! Да даже история браузера у нее невиннее девственницы. Через него вели поиск билетов в консерваторию и смотрели варианты подарков на день рождения маме. Маме, блин! Этот телефон – чертовски бесполезный гаджет. Осталось присобачить к нему нимб.

Как и этой Ане. Такие испуганные глаза у нее. Смотрит на меня с таким выражением, словно видит перед собой дьявола. И выглядит она каждый раз так, будто бы сейчас в обморок упадет. Мышь перепуганная. А может, просто хорошая актриса. Но ведь ее же кто-то запихнул тогда в нашу раздевалку голой? Или она сама все подстроила? Я параноик? Знал бы, ни за что не подошел бы к этой Ане. Я думал, что эта симпатичная блондинка просто на меня запала.

Я сижу в машине, стучу пальцами по рулю и смотрю перед собой на темнеющее от наползающих туч небо над развалинами складов. Да, я параноик. Засуетился, зассал, задергался. Мне нужно успокоиться. Похоже, эта девица действительно по глупой случайности оказалась у нас в клубе. Тогда ей просто повезло. Судя по рассказу, тогда она попала на дежурство нашего Пахома, сердобольного уголовника с тремя отсидками. Он то котят притащит, то щенков подкармливает. Лучше бы он на этом и остановился. А он притащил эту…

Теперь у меня могут быть проблемы. Если Аня хоть где-то откроет свой рот, то слухи разлетятся со скоростью света. Мне это ни к чему. Осталось всего несколько боев. И я буду свободен. От всех и всего. От своей семейки и, главное, от своего конченого отца.

Злость тут же расползается в груди, а пальцы сжимают руль до боли в костяшках. Из-за этой приставучей девки все может пойти не по плану. И именно она вырастает как из-под земли перед капотом моей тачки. Усмехаюсь. Все-таки пришла. Не решилась идти с доносом к декану. А я думал, что после нашего общения в коридоре цокольного этажа ее путь лежит прямо в отделение кардиологии. Там, в углу, у нее так стучало сердце, что я бы не удивился, если бы эта Аня брякнулась мне в ноги без сознания. Сейчас, прижав к груди свой рюкзак, она смотрит на меня огромными, широко расставленными глазами через лобовое стекло и, кажется, стала еще бледнее.

Я указываю подбородком на пассажирское сиденье рядом. Аня послушно семенит к двери машины.

– На! – Едва она садится рядом, я почти швыряю ей на колени телефон.

Вцепившись одной рукой в несчастный рюкзак, второй подхватывает свой мобильный, чуть не проскользнувший между коленями. Потом осторожно переводит на меня взгляд.

– Убедился, что я не вру? – спрашивает тихо.

– В то, что ты мне рассказывала, без доказательств мог поверить только тупой идиот, – хмыкаю я.

– Плеоназм, – вдруг еще тише проговаривает она.

– Чего? – переспрашиваю удивленно.

Аня молчит. Отводит взгляд на лобовое и поджимает бледные-пребледные губы. Теперь я смотрю на ее безмолвный профиль. Это молчание действует на нервы.

– Что ты сказала? Хватит мямлить.

Аня сразу же поворачивается ко мне лицом.

– Тупой идиот – это плеоназм, – вполголоса заявляет она и смотрит. Выжидательно моргает белесыми ресницами, а я свожу к переносице брови. И к чему это сейчас?

– Ну… – Аня сдавленно прокашливается, – избыточное уточнение, как масло масляное.

Я ошеломленно таращусь на нее. И не потому, что только что узнал о значении нового для себя слова. Что-то такое я все же припоминаю из школьной программы.

– Ты сейчас серьезно? Это что, твоя защитная реакция такая – умничать?

– Что? – Аня вжимается в сиденье.

– Рассказываешь о плеоназмах, сидя в тачке возле заброшенных складов, где в основном бомжи тусуются.

– Здесь центр города. Ты ведь не убьешь меня… – не то утверждая, не то спрашивая, произносит она.

Разглядываю Аню – кажется, Просветову, – сжавшуюся в комок, и хочется спросить, с какой вообще планеты она свалилась.

– Ты же видел все, что есть в моем телефоне. – Аня решает продолжить, пока я молчу. – Теперь ты знаешь, что я не вру. Я правда оказалась там случайно. Меня никто туда не присылал. А потом Петрова… и та раздевалка. Но я никому и ничего не говорила! – На последней фразе она очень активно, чуть ли не с отчаянием мотает головой из стороны в сторону, раскидывая свои белобрысые волосы по плечам.

– И не скажешь, – холодно чеканю я.

– Не скажу. Честно. Можешь не бояться.

От ее «можешь не бояться» сводит челюсть. Да что бы она понимала в этом! Сама создала мне проблемы, а теперь втирает про «не бояться». Хочется треснуть с размаха ладонью по рулю так, чтоб вокруг все задрожало. Но гашу в себе этот порыв. Боюсь, девчонка вообще может здесь с испуга откинуться от остановки сердца.

Я глубоко вдыхаю и чуть склоняюсь над Аней, которая в ту же секунду съеживается. Прижимает руки к груди: в одной – телефон, во второй – многострадальный рюкзак. Почему-то ловлю себя на мысли, что от девчонки ничем не пахнет. Не чувствую запаха какого-либо парфюма.

– Я не боюсь. Просто имей в виду, – не свожу глаз с застывшей Ани, – что любопытной Варваре кое-что оторвали. – Перевожу взгляд на ее нос, усыпанный четкими веснушками. – Если кому-нибудь вякнешь, если решишь и дальше следить за мной…

– Но я не… – чуть ли не пищит Аня.

– Я превращу твою жизнь в ад, – перебиваю ее. – Забудь все, что ты тогда видела. И не вздумай еще раз туда, – выделяю интонацией это слово, надеюсь, эта любопытная догадается, куда «туда», – сунуться.

Вижу, боится, но вот на меня все равно смотрит. Беспомощно так. Испуганно. Но смотрит. Не отводит взгляда в сторону. Карие глаза даже не моргают. Слышу, как Аня судорожно сглатывает:

– Я и не планировала.

– Ну и отлично. Ты хорошая, правильная девочка, – с фальшивой улыбкой говорю я. – Сиди за учебниками дальше. Целее будешь, если продолжишь делать селфи с котиками. Поняла?

И – аллилуйя! – упоминание котиков возвращает Аниному лицу более-менее нормальный цвет. Она кивает, а я зачем-то еще раз вдыхаю возле нее воздух – ничего, никаких ароматов – и снова откидываюсь на свое сиденье. Разваливаюсь в нем, подпирая затылком подголовник, а о лобовое стекло уже разбиваются капли дождя.

Пора завязывать с этим балаганом. Девка здесь явно ни при чем. Если не на сто процентов, то на девяносто девять точно. Еще один процент оставлю на чертову теорию вероятности. Полностью со счетов Аню спишу, когда больше не увижу странных совпадений.

Мне нужно быть осторожнее. Никаких лишних контактов. На всякий случай лучше сейчас потусоваться с пацанами почаще, чтобы ни у кого не возникало вопросов, где я. Выждать время. Три-четыре боя, и все закончится. А потом… Мои мысли прерывает тихая возня рядом. Поворачиваю голову. Аня все еще сидит на пассажирском месте. Обнимает рюкзак, сжимает свой телефон.

– Чего сидишь? Свободна, – хмыкаю я.

Несколько взмахов ресницами, и Аня отмирает. Бросает взгляд за окно, по которому вовсю хлещет дождь, и поджимает губы. И только еще через несколько секунд раздумий тянет ладонь к ручке, щелкает ею и выскакивает из машины прямо под озверевший ливень. Громко хлопает дверь, и я остаюсь один.

Резко выдыхаю. Черт-те что! Нажав до упора педаль тормоза, рывком переключаю передачу с паркинга на драйв и, вывернув руль, жму на газ. Пробуксовав, машина с мерзким звуком отшлифовывает колесами по гравию и срывается вперед.

Нельзя все испортить. Хоть эта Аня и оказалась невиннее овечки, буду и дальше держать ее на прицеле. Пусть только попробует что-то рассказать! Если я узнаю, что она открыла рот… От этой мысли холод стекает в желудок. Я все потеряю.

Выехав за пределы складов, сразу же встаю в пробку. Приходится волочиться в горку и наблюдать за дорогой через взбесившиеся на лобовом дворники. В очередной взмах они на мгновение очищают стекло, и я замечаю знакомый силуэт. Этот же переулок переходит и Аня. Она без зонтика. Скукожившись, ныряет кроссовками в потоки воды на асфальте. Ее рюкзак перекинут через одно плечо, а светлые волосы насквозь мокрые и прилипли к лицу. Судя по виду, одежда такая же мокрая.

Аня перебегает дорогу на мигающий зеленый и останавливается у перехода, где уже горит красный. Она замирает под проливным дождем, обхватив себя руками. Мокрая. Взъерошенная. От ее вида я морщусь. В этот момент она жутко жалкая! Не удивлюсь, если Аня еще и подвывает дождю прямо на этом пешеходном переходе.

Нетерпеливые сигналы недовольных водителей, что выстроились за моей машиной, возвращают в реальность. Уже давно горит зеленый, и дорога успела опустеть. Я жму на газ, проскальзываю через перекресток, но все равно машинально бросаю взгляд в зеркало заднего вида на Аню.

Она все еще стоит, ладонью проводит по лицу, убирая мокрые волосы, а проезжающий рядом автобус окатывает ее водой из лужи.

Почему-то у меня саднит в груди. Это полный аут. Тормоз в пол. Включаю заднюю передачу прямо посреди перекрестка под шквал недовольных гудков машин.

Останавливаюсь напротив мокрой и грязной Ани. Я сейчас жутко злюсь на нее, но мне всегда было жалко тех самых облезлых котят на улице. Опустив стекло, сквозь зубы цежу:

– Садись.

Глава 17

Как ощутить себя невероятно беспомощной и жалкой?

Для начала тебя должны запугать, потом нужно пройтись под проливным дождем. Ну и вишенка на торте – фонтан грязных брызг от проезжающего мимо автобуса. Хочется ли мне зарыдать от бессилия прямо на перекрестке? О! Еще как…

Но сделать это не дает оглушающий визг тормозов и сигналы машин, наперебой разлетающиеся по улице. Передо мной, перегородив пешеходный переход, появляется уже знакомая черная иномарка. Стекло пассажирской двери быстро ползет вниз, и в проеме появляется бритая голова.

– Садись, – грубо бросает Тимур.

Я ошеломленно моргаю, но так и стою на месте, пока по мне чуть ли не ручьями стекает вода. Горин сейчас предлагает вернуться в его машину? Мне мерещится?

– Ну? – Глаза Тимура уже буквально искры мечут от раздражения. – Я уговаривать должен?

Растерянно сглатываю и оглядываюсь. По улице несутся машины, по тротуару спешат единичные прохожие с зонтами. Я стою под дождем, и зуб на зуб не попадает. И самое странное, а может быть, и страшное, что единственное место, где я могу сейчас от него укрыться, – это машина Горина, который пять минут назад грозился расправиться со мной.

– Короче, – недовольный бас летит из окна, и тонированное стекло поднимается.

Я не знаю, что заставляет меня все же дернуть ручку пассажирской двери.

Снова сажусь в машину Тимура. Даже дышать забываю на мгновение. Здесь тепло, сухо и уже вовсю шумит печка, обдувая горячим воздухом. Опять тону в запахе пряного парфюма.

Я насквозь мокрая. С меня течет вода. Опустив взгляд, замечаю грязные следы от кроссовок на коврике и разводы на кожаном сиденье.

– Извини. – бросаюсь вытирать продрогшими ладонями мокрые следы. – Я сейчас…

– Это натуральная кожа. Ничего с ней не будет, – обрывает меня Тимур. – Куда ехать?

Назвать свой точный адрес я не решаюсь, озвучиваю только район.

Одним движением Тимур переключает передачу, и в последний миг машина проскальзывает на зеленый, вливаясь в плотный поток на дороге.

Мы едем молча. Я сижу, вцепившись в свой рюкзак, и даже не смотрю в сторону водителя. Единственное, что помогает немного расслабиться, – это теплые потоки воздуха, окутывающие меня со всех сторон. Но мне все равно некомфортно. Опустив взгляд, замечаю, что носок моего насквозь промокшего кроссовка нервно постукивает по полу. Вместе с ним мелко подрагивает и колено.

– Зачем села, если трясешься от страха? – вдруг усмехается Тимур. Моя нога тут же прекращает дергаться.

– Не трясусь. Просто замерзла, – съеживаюсь и шепчу себе куда-то в ворот рубашки.

– Я сделаю теплее. – Тимур тянется к кнопкам на панели.

– Не надо! – резко останавливаю его, дернувшись к этим же кнопкам.

В этой машине мы так близко, что с размаху бьемся друг о друга локтями. От удара простреливает нервные окончания. Видимо, не только у меня. Мы одновременно шипим от боли. Решаюсь искоса взглянуть на Тимура. Он морщится, стиснув челюсть, и доносится его недовольный вздох. Да и сам Тимур не излучает ничего, кроме враждебности. Я дышу в этой машине не только парфюмом Горина, но и его раздражением.

– Извини, – обхватив себя за локоть, смущенно шепчу я.

Тимур лишь немногословно мычит:

– Угу.

Опять в салоне тишина. Едкая и колючая настолько, что у меня по коже пробегают волнами мурашки. Особенно когда Тимур прибавляет скорость. Он будто бы в шашки играет на дороге, перестраиваясь из одной полосы в другую. Нам уже пугающе часто сигналят водители других машин. При очередном таком резком маневре и внезапном торможении я не выдерживаю. Замечание само срывается с моих губ:

– Можно же осторожнее.

– Мне есть куда спешить, – надменно отвечает Тимур.

Так хочется съязвить, задать вопрос: «Спешишь людям морды бить?» Я даже рот открываю и набираю воздуха в легкие, чтобы спросить, но вовремя останавливаюсь и отворачиваюсь к окну. И так уже наговорилась.

– Давай. Спрашивай, – вздыхает Тимур. – Я же вижу, у тебя зудит на языке.

Я решаю притвориться, что растекающаяся вода по окну – это очень увлекательная картинка. Отмалчиваюсь в ответ на слова Горина.

– Хочешь узнать, спешу ли я в то самое место? – Он вдруг сам озвучивает этот вопрос. – А если да? Будешь читать мне мораль?

– Не собираюсь, – говорю холодно.

– А может, я сейчас спешу в лесок тебя отвезти, как свидетеля, и придушить, – понижает голос Горин.

Я слышу в его интонации все ту же злобу, и мне не удается сохранять спокойствие. Понимаю: все это специально. Он хочет задеть. Вывести из равновесия. Придавить морально. Но ничего поделать не могу. Но именно моя беззащитность заставляет собрать остатки смелости и произнести:

– Если бы не верил, то уже точно вез бы меня в лес.

– А кто сказал… что мы едем… не туда? – Тимур плавно растягивает ответ и так же плавно вдруг уводит машину с широкого и знакомого мне проспекта в незнакомый прилегающий переулок.

Я подрываюсь на сиденье. Верчу головой в разные стороны, пытаясь всмотреться в пелену дождя, а внутри все мгновенно холодеет. Испуганно рассматриваю его расслабленную позу. Он вальяжно развалился в водительском кресле: ноги широко расставлены, одной рукой держит руль, а в уголках губ играет едва заметная ухмылка. Горин знает, что я растеряна. И явно наслаждается этим.

– Выдохни. Я через этот проулок пробку объезжаю. А то сейчас весь воздух в салоне в себя от страха всосешь, – ерничает он.

Мы пересекаемся взглядами. Глаза Тимура полны холода. Кажется, он не просто смотрит, а прокалывает взглядом. От этого внутри лишь сильнее вскипают злость и чувство собственной беззащитности. Сердце начинает колотиться чаще, дыхание сбивается. Тимур и правда просто издевается.

– Слушай. Давай просто договоримся. – он отворачивается и неожиданно садится прямо. Ухмылка пропадает, а голос слегка хрипит. – Один раз и навсегда. Я отвожу сейчас тебя домой, и мы больше никак не соприкасаемся. Я тебя не знаю. Ты меня не знаешь. Если кто будет спрашивать, что видел нас на той вечеринке, ссылайся на то, что я приставал, а ты меня послала. Но ни слова, что ты интересовалась мной из-за татуировки и прочее. Просто забудь все, что видела. Это всего лишь подпольные бои. Некоторые просто выпускают там пар. А я там потому, что так нужно. – Замечаю, что костяшки пальцев Тимура белеют. – Будешь держать рот на замке – у тебя все будет хорошо. Усекла?

Я, не задумываясь, киваю. Тимур еще раз окидывает меня взглядом. Я сижу, сжавшись на пассажирском сиденье, крепко прижимая к себе рюкзак. Лишь после этого он отворачивается к дороге и спокойно спрашивает:

– На какой улице ты живешь?

Я отворачиваюсь тоже:

– По пути будет торговый центр. Останови там. Я дальше сама дойду. – Сообщать Тимуру свой точный адрес даже под дулом пистолета не стану.

– Я высажу тебя в ближайшем к нему дворе.

После этих слов машина действительно сворачивает в еще один проулок, не доезжая до пункта назначения. Тимур еще несколько минут лавирует на поворотах, светофорах и останавливается во дворе обычной хрущевки, прямо за торговым центром.

Отсюда до моего дома минут пять-семь неторопливой ходьбы. Но я-то надеялась, что меня высадят прямо у дверей ТЦ и я пережду непогоду там, в кафешке. Только кое-кто решил по-своему.

Моя рука тянется к дверной ручке, а взгляд – к Тимуру. Снова развалившись на своем сиденье, он смотрит в одну точку на лобовом стекле. Его напряжение выдают пальцы: они стискивают руль так, что выступающие жилы на тыльной стороне ладоней лишь сильнее подчеркивают черные линии татуировок. Горин не поворачивается ко мне, даже когда я щелкаю замком на двери. Он равнодушно демонстрирует свой профиль.

В салоне машины застывает густая тишина, разбиваемая только ударами капель дождя по стеклу и крыше. Меня на какие-то доли секунды окутывают сомнения: выйти из машины гордо и молча или бросить ему сухое «спасибо»? Все же довез. Обрываю свое дурное намерение. Никакой благодарности Горин не заслуживает. Он просто псих, занимающийся черт знает чем по подвалам старых заброшек. От него нужно бежать и не оглядываться.

Но я смотрю на Тимура, не двигаюсь, не бегу, а в груди ощущаю тяжелые удары сердца. Скольжу взглядом по каменному профилю, зачем-то надеюсь, что он обернется и хоть что-то скажет мне. Произнесет «извини» за то, что уже несколько раз вел себя со мной по-хамски. Только Тимур будто бы отключился и где-то не здесь.

Понимаю: никаких извинений не будет. Прижав рюкзак к себе, я рывком выскакиваю из машины и с размаха хлопаю дверью. За несколько секунд приходится вздрогнуть дважды. От вновь обрушившегося на меня потока холодной воды. И от пронзительного визга шин по асфальту у себя за спиной: машина Горина исчезает из вида.

Я остаюсь одна под проливным дождем посреди облезлых хрущевок.

* * *

Домой я возвращаюсь мокрая до нитки. Отоспавшаяся после вчерашнего дежурства мама встречает меня бесконечными охами и причитанием. Из моих кроссовок хоть половником воду черпай, с одежды и волос течет.

Приходится врать. Снова. Я сочиняю историю, что поехала на физкультуру, меня застал дождь, пришлось срочно возвращаться домой. Мои порозовевшие от очередного вранья щеки мама принимает за уже начавшуюся простуду и бескомпромиссно отправляет греться в ванную. Я и не думаю сопротивляться. Сейчас мне действительно очень нужно уединение – даже больше, чем горячая вода.

Закинув всю мокрую одежду в стиральную машину, я залезаю в ванну, которая с каждой секундой наполняется водой. Погружаюсь чуть ли не в кипяток, но меня все равно бьет дрожь. Подтянув колени к подбородку, я замираю, отрешенно уставившись в затертый узор старой плитки. Перебираю каждый момент сегодняшнего дня, начиная с того, как мой рюкзак по просьбе Горина стащил какой-то придурок. Под монотонный шум воды из крана пытаюсь собрать прыгающие мысли в голове.

Во-первых, у Горина не все дома. Он то принимает меня за чокнутую фанатку, то преследует меня сам, угрожая и запугивая. Во-вторых, Горин хочет, чтобы я заткнулась и боялась его, но, похоже, боится чего-то сам. Его выдавали побелевшие костяшки пальцев, которые впились в руль, и напряженные скулы. Боится Тимур явно не осуждения, если вдруг кто-то узнает, что он бьет морды под аплодисменты какого-то быдла. В-третьих, как бы там ни было, я решаю, что буду хранить молчание. Я перестану думать о Тимуре, о том, что видела тогда на ринге. Постараюсь забыть тот вечер. Начну уговаривать саму себя больше не задавать самой же себе никаких вопросов. Это все меня не касается и никогда не касалось.

Я больше не хочу вздрагивать при появлении Горина. Больше не хочу ни от кого шарахаться. Не хочу врать маме и Соне. Я не смогу вечно следить за тем, чтобы не ляпнуть лишнего, и придумывать оправдания, почему пришла домой раньше или почему не отвечаю на звонки и сообщения.

Ну и в-четвертых, я больше никогда и ни за что не поддамся на уговоры Сони пойти с ней куда-либо. Все наши встречи только у нее или у меня дома. Все. Нужные выводы я для себя сделала.

А в-пятых… Стоит мне только зажмуриться, как в моей голове вспыхивают татуированные руки, бритый затылок, черная кожаная куртка, блеск крошечной серьги в виде креста, взгляд зелено-карих глаз, пронизывающий едва ли не насквозь, крепкая шея с набитой на ней надписью.

Poison. Что вообще это означает? Тянусь за телефоном, который, как обычно, кладу на полочку у раковины, и вбиваю в поиск poison.

Интернет выдает ответ: «отрава, яд».

Я хмыкаю. Несомненно, это определение подходит Горину. Стоит ему только появиться рядом, все становится плохо. Его присутствие буквально отравляет мне жизнь.

Из моей груди вырывается тяжелый стон и теряется в клубах горячего пара. Кажется, я просто задолбалась.

Полина, Тимур, Соня… Я выпрямляю ноги и съезжаю на дно ванны. Задерживаю дыхание, погружаясь всем телом в обжигающую воду. В груди будто тяжелеет, придавливая к шершавому дну ванны. Глухое бульканье воды в моих ушах глушит громкое биение сердца.