Read the book: «Выбор.»

Она была похожа на ту, самую первую. Ян пригляделся и даже проморгался. Нет, так-то они все были похожи, типаж он и есть – типаж, но что-то в этой заставило его сердце больно стукнуться о костяную клеть ребер. Нутро все сжалось, будто за грудину напихали льда. Он потряс головой: идеальная, а это главное. Она с лёгкой мечтательной улыбкой выбирала помидоры. Ян пригляделся ещё, не стара ли?

Она как назло тут же отвернулась, будто считав изучающий взгляд. Со спины сложно было понять: задница плосковатая, тонкие ручки–ножки, небольшой рост. Вроде все так.

Он осторожно подошёл ближе, а потом – к другой стороне выкладки, и обнаружил себя у лука, ковыряясь в уже попахивающих клубнях, он всмотрелся: идеальная. Ни морщин, ни косметики – свежая. Что-то в ней смущало, но это было мелочью в сравнении со всеми остальными совпадениями.

Он удовлетворенно выдохнул, взял пару луковиц и отправился к кассе, надеясь, что успеет пробить и вернуться в машину, чтобы последовать за ней. Она вышла минут через пять, Ян сделал вид, что уставился в экран смартфона, а сам искоса поглядывал, как она движется по парковке перед магазином, и тут, словно само бытие благоволило ему, у неё лопнул пакет. Ещё до того, как мысль успела оформиться он уже выскочил наружу.

– Давайте помогу, – тут же подсуетился он, ловя укатывающуюся банку горошка, пока девушка собирала помидоры, придирчиво их оглядывая.

Одна укатилась обратно к магазину. Ян отследил движение боковым зрением, но плюнул, главное было удержать ее внимание.

– Ух, главное, что огурцы не разбились, – улыбнулась она, демонстрируя банку.

Ян залип, изучая улыбку. Ему показалось или даже глаза у нее сверкнули как–то особенно.

Она засмеялась счастливо, закинув голову наверх, и Ян окончательно поплыл. Обращать внимание на что бы то ни было еще стало почти невозможным. Все тело взволнованно зазудело.Он с трудом стряхнул оцепенение и сказал:

– Минуточку,– и двинулся в машину за плотной сумкой, – вот так будет понадёжнее.

Она глянула на него как–то лукаво.

– Вы мой спаситель!

Ян хмыкнул.

– Кто же отпустил столь хрупкую особую одну с таким списком покупок.

Она снова засмеялась.

– Может, вас подбросить? – добавил он, пока она отряхивала ладони.

Она задумалась, оглядела его, придирчиво сощурив глаза и по–птичьи наклонив голову, а потом протянула хрупкую ладошку.

– Анна.

Показалось, что глаза её при этом снова сверкнули, и у него закружилась голова. Это не могла быть она. Ян видел тело. Сестёр тоже не должно было быть. Разве что какие внебрачные.

– Ян, – он ответил на рукопожатие, чувствуя лёгкий мандраж.

Им посигналили, нарушив идиллию момента. Анна фыркнула, закатив глаза, и попыталась поднять сумку, но Ян успел быстрее.

Анна юркнула в его машину, с интересом оглядываясь, ткнула “вонючку” наманикюренным пальцем и довольно улыбнулась, дожидаясь, пока он закинет покупки в багажник, а когда сел, заговорила:

– Вы верите в судьбу?

Он задумался: на что, как ни на фатум, свалить её идеальность, фантастически легкую смешливость, похожесть до дрожи – пугающих и в то же время манящих. Он кивнул.

– Я думаю, наша встреча – это судьба, – подытожила она и сказала, куда ехать.

Ян искоса наблюдал, зависая так, что пару раз чуть не съехал с дороги, но она ничего не сказала, видно потому, что и сама наблюдала за ним из–под ресниц. Он понял, что никак не может определить цвет ее глаз: то они казались голубыми, то серыми, а то словно сверкали золотом. Судьба, конечно, судьба.

Они общались все лето. За это время выяснилось, что живёт она одна на старой бабушкиной даче, но родственников толком нет, разве что дальние где–то на севере, а ещё – что она любит старые фильмы и музыку девяностых. Любит кошек и травяные чаи. Почти не ест мяса, не по идеологическим убеждениям, а просто как-то так сложилось. Что кучу времени не может выбраться за грибами и вот только сейчас, после крупномасштабного проекта, вырвалась в не менее крупномасштабный отпуск, потому что, как она сказала, совсем выгорела. Этот момент Ян отметил особенно.

Осень настигла их яркостью и теплом, солнечными кронами берёз и кровавыми клёнами, когда Анна сказала:

– Мой бесконечный отпуск все же не бесконечен.

Она откинулась на покрывало, и её обдувал лёгкий тёплый ветер. Глаза ее в заходящих лучах казались совсем золотыми и манящими. Она глянула на него искоса, неподобающе игриво, но ничего больше не сказала. Ян подумал: совершенно чудесная осень.

– Значит, время начинать охоту, – улыбнулся он.

Анна вздернула светлые брови и глянула озадаченно.

– Грибы, ты же говорила, помнишь?

– А–а–а, – она фыркнула, – что, когда, как? Ты за мной заедешь?

Никаких подозрений, за полтора месяца она стала фактически ручная. Ян улыбнулся, это было похоже на новый год в начале сентября. Нутро будоражило так же, как в детстве, когда он рисовал маме кривые открытки и готовил косо упакованные подарки. Возможно, ему будет ее не хватать, но упустить возможность он не мог – азарт был сильнее.

Он заготовил корзины и ножи, конечно же, для демонстрации Анне, а вот в багажник уже сложил капкан, ножи метательные и пару стволов. Их ждала отдельная подготовка и установка.

Облюбованный им лес имел дурную славу, не взращивал толком грибов и потому не вызывал интереса у грибников и случайных прохожих. Во всяком случае, за десять лет своих развлечений Ян не нашёл в нем никаких недостатков. Разве что пару раз прибивались своры бродячих псов, но отстреляться от них было проще всего.

Подготовка заняла совсем немного: расставить силки, не сильные, чисто напугать, пару капканов и рядом, конечно, нож – он всегда оставлял выбор. И так, всякое по мелочи. Еды и воды – на двоих, чтобы веселье не кончилось слишком быстро. И аптечку на случай непредвиденных ситуаций, он еще ни разу ей не пользовался, но всегда предпочитал иметь под рукой.

Дело оставалось за малым – дождаться.

– Ты будто не за грибами собралась, – он хмыкнул, оглядев ее джинсы, обтягивающие тощие бедра, белые кроссовки и белую же футболку, из–под которой явственно проглядывали соски. Возможно, она все же любила постарше? Кто знает, на какой исход вечера она рассчитывала. Внутри будто бы что–то даже шевельнулось, но он все равно не рискнул бы оставлять на ней свой биологический материал.

– Запрыгивай, – он с улыбкой открыл дверь.

– Ах, – она притворно сложила руки на груди, – мой герой.

И тут же как-то жутко посерьезнела, добавив:

– Мне будет тебя нехватать.

Он улыбнулся. На миг даже мелькнула мысль: а может, к черту все? Но нет, слишком долгая подготовка, отпуск, который ему самому пришлось организовывать, столько времени коту под хвост. И типаж… Нет, он не мог ее просто так отпустить.

– Ян?

Анна коснулась его руки, поняв, что он завис, и он только покачал головой, тоскливо улыбнувшись. В конце концов, так он сможет навсегда сохранить частичку ее. Запомнить весь эмоциональный диапазон и сохранить внутри собственной памяти каждую мелочь. Навсегда – это куда глубже и интереснее простого секса.

Какое–то время они ехали в тишине, Анна даже отказалась от радио. Чем ближе к месту они подбирались, тем озадаченней она становилась.

– Ты чего? – спросил он, глядя как она хмурится.

– Мне как–то не по себе, – она поежилась, и впрямь на ее руках проступили мелкие мурашки: Ян мог наблюдать вздыбившиеся светлые волоски, – первый раз такое. От этого места жуть берет.

Ян оглядел красно-золотое лесное великолепие и по-настоящему удивился.

– Серьезно? Это самый тихий лес, что я встречал за всю свою жизнь. Самое страшное, что тут может тебя напугать, – это белка, скинувшая на твою голову желудь, или птица в листве.

Она пожевала нижнюю губу, все еще не расслабив брови.

– Может, мы…

Начала она, и у Яна за этот миг пролетел миллион мыслей, от “если она скажет – мы уедем” до “ черт возьми, только не это”.

Она потрясла головой, проглотив остаток фразы, и уцепила его предплечье влажной ладошкой.

– Ты чего так распереживалась? – Он приподнял ее подбородок пальцами, вглядываясь в глаза и приняв самый добродушный вид, на какой был только способен.

Она пожала плечами, фыркнула, покачала головой, а потом робко сказала:

– Ты же меня не обидишь?

Он вздернул брови: интуиция у нее была явно отменная.

– Что за все время нашего общения натолкнуло тебя на такие мысли?

Она снова качнула головой.

– Но если я скажу “все” – что бы ни происходило, мы закончим, и ты отвезешь меня домой.

Она была смешная в этой своей грозности, указывая тонким пальцем, будто молодая учительница, пытающаяся казаться строгой. Он чувствовал, как закипает в венах азарт, и, повинуясь уже не своему – охотничьему инстинкту, поцеловал ее в подушечку пальца.

– Как скажешь.

– Обещаешь?

Глаза ее вновь сверкнули, на этот раз утекая из золота в холодную сталь. Возможно, он все–таки ехал крышей.

– Обещаю.

Что–то в ее вопросах вызывало странный резонанс. Яну казалось, что его разрывает изнутри, так что он едва не забыл корзинки: ножи были зафиксированы под жилеткой и там же – пистолеты.

Он втянул воздух носом, чувствуя, как расслабляется, и обернулся к Анне. Она все еще выглядела озадаченной. Он протянул ей руку. Она улыбнулась и приняла ее.

– Этот лес осенью сводит меня с ума, – сказал он доверительно, – только вглядись в эту бурю оттенков.

Она проследила его взгляд и чуть крепче сжала руку.

– Да, очень красиво.

– Страх отпустил? – спросил он, улыбаясь.

В межреберье заскреблось злое и голодное. Ждало. Она все еще боялась, он чувствовал это в крепкой хватке ее руки, в том, как неуверенно она повела плечами и лживо кивнула.

– Хорошо, тут есть совершенно фантастическая по красоте и плодовитости поляна, помнишь, я говорил?

Она глухо угукнула, и он говорил–говорил–говорил, заполняя пустоту своим голосом, не позволяя голодному и злому вырваться наружу раньше времени, нужно было дождаться момента, запетлять ее тропами, знакомыми только ему, так, чтобы она уже точно не…

– Как ты тут ориентируешься? – будто прочитав его мысли, спросила она.

Он улыбнулся.

– Годы практики. Я езжу сюда уже десять лет.

Она вздохнула.

– А нам далеко еще? А тут грибы поискать?

– Тут в основном поганки, – он лично позаботился об этом, почистив все накануне, чтобы не застрять и не набрать корзины раньше времени. Нужно было еще немного попетлять: если знать как, можно было полностью убить способность понимать, откуда вы пришли.

– А мы…

– Ну что ты как маленькая, в самом деле?

Это был первый раз, когда ему не удалось скрыть раздражение. Она тут же напряглась и выдернула ладонь из его руки.

– Я хочу домой, – выдохнула она.

– Брось, – он улыбнулся добродушно, насколько мог, – осталось совсем чуть-чуть. Ты сегодня какая–то нервная.

Она хохотнула почти истерично и снова закусила губу, оглядевшись.

– Все, хватит, я правда хочу домой, мне не по себе.

– Ань, ты меня сейчас обижаешь.

Она вздохнула.

– Ты обещал.

У Яна пробежали мурашки, не то от порыва холодного ветра, не то от стали в ее голосе. От холода взгляда.

– Ты. Обещал. – снова сказала она выразительно.

– Давай дойдем до поляны, – начал он, но она снова сказала.

– Ты. О-бе-щал.

Он вздохнул. Раздражение всколыхнулось в нем, подобно волне. Остановить его не вышло, да и не то чтобы он действительно пытался. Вместо этого он закатил глаза и сказал:

– Да пожалуйста, иди!

И развернулся, шагая в сторону поляны, надеясь, что ее страх не позволит ей уйти без него. Шагов не последовало. Он обернулся.

– Ань, ну что ты…

Она стояла, сжав кулаки и глядя в землю. Внутри него разгоралось странное: раздражение, злость, азарт, сочувствие. Все смешалось и туманило разум. Все рвалось наружу, выскребая нутро.

Стало действительно прохладнее. Верх взяло раздражение: если погода испортится, никакого веселья не получится. Он огляделся и решил, что они ушли достаточно далеко, и если она побежит обратно, то наверняка угодит в силки, если вперед – то в капкан. В целом – не самый скверный вариант.

– Что ж, – выдохнул он, – это начинает раздражать. Тебе страшно?

Она кивнула не поднимая головы.

– Ты хочешь домой?

Снова кивок.

– Ты никогда не вернешься домой.

Она вздрогнула и зажмурилась.

– Но ты мне нравишься, так что я дам тебе фору, – он улыбнулся, – ты можешь попробовать убежать.

Она стояла, застыв каменным изваянием.

– Ну же, – он прикрыл глаза от раздражения, – давай, беги!

Когда наконец–то он услышал ее топот, стало еще холоднее.

Дерьмо, в самом деле, прогноз обещал еще неделю сухого тепла. И Анна еще взбеленилась раньше времени. Он покачал головой и открыл глаза. Отчего–то лес показался чужим и враждебным. Слышался шорох кустов там, где бежала Анна, и он двинулся за ней широкими шагами, прислушиваясь.

Было странно тихо, он даже замер, прислушиваясь: за кустами, что ли, спряталась? Дурочка.

Он ступал, стараясь миновать подсохшую листву – так, чтобы самому издавать как можно меньше звуков. Тишина была какой-то неестественной. Он замер от свербящего чувства между лопаток, обернулся, но никого не увидел.

– Ан-на! – крикнул он.

Она предсказуемо не ответила. Чертыхнувшись под нос, Ян двинулся дальше и дальше по пути ее следования, изучая следы и кусты поблизости. Не могла же она просто в воздухе раствориться? Он проморгался. Видимость ухудшалась, небо продолжало затягивать. Оставалось только надеяться, что все же не будет дождя: с одной стороны, конечно, под дождем проще разобрать следы бегущего человека, с другой – она могла удрать, если он ее не поймает. Все шло настолько не по плану, насколько вообще могло. Все предыдущие от страха терялись, хлопали глазами, спотыкались о ветки и попадали в ловушки. Вскрикивали от шума. Хоть что-то. Сейчас тишина казалась неестественной, холодной и липкой, как пот от кошмара. Ян поежился и тут же одернул себя.

Анна умная, конечно, она реагирует иначе. Это не повод пугаться самому. В конечном счете охотник тут он. Он глубоко вздохнул и выдохнул и вновь вернулся к поиску, когда сбоку от него что-то тихонько застонало. Именно что-то – люди так не стонут, животные, сколько он знал, – тоже. Стон заставил его замереть и оглядеться, пытаясь понять, что за дерьмо происходило вокруг. Стон повторился. Ян двинулся на звук, но ничего не нашел. Сердце отчаянно застучало. Все внутри него велело бежать, не оглядываясь, но в то же время он никак не мог сдвинуться с места. Ноги вспомнили, как бежать, только тогда, когда он понял, что стон приближался, но ничего: ни единой травинки не шевелилось, ветра не было, как не было и ничего живого рядом в траве. Он стартанул, не оглядываясь, едва не вписался в дерево, но вовремя увернулся, и бежал, а стон не удалялся, будто преследовал его. Нога зацепилась. Ян впечатался лицом в землю, не успев выставить руки, и от боли зазвенело в ушах. Звон не позволил понять, следовал ли стон за ним, и он осторожно проморгался, чувствуя, как его кто-то обнимает.

– Анна, – сказал он, прикидывая, как разрулить ситуацию.

Он не успел ее ничем напугать, не показывал оружия, все можно свести к простой ссоре, и черт с ним. Стоило проверить голову… Все это пронеслось в его голове за доли секунды, которые у него ушли на то, чтобы понять, что он не чувствует достаточного веса. Осторожно, он повернул голову, и крик застрял в горле: то, что было перед ним, когда-то было человеком. Ошметки кожи, полные личинок, еще свисали с черепа, светлые волосы… Клочья мяса осыпались на него, и в нос ударил стойкий запах гнили. Она застонала. Ян дернулся, сбросил ее с себя, унимая тошноту.

Точно рехнулся. Где-то в его мозгу проснулась совесть и решила его убить.

– Дерьмо, – прошипел он.

Он никак не мог понять, где он находится. Не видел ни единой метки на деревьях. И вообще было темнее, чем должно было быть, словно из дня понемногу вырывали клочки и время мчалось как сумасшедшее. Как он.

В какой-то момент он выдохся. Притормозил, оглядываясь: тишину все еще разрывали тихие жуткие стоны, будто весь его бег никак не повлиял на это все. Он прислушался. Кажется, стонов стало больше. Проклятый запах гнили застрял в носу и будто осел на языке. К горлу подкатило, желудок скрутило, и держаться было невозможно: Яна вывернуло до боли так, что брызнули слезы и подкосились колени.

Он сплюнул рвотную горечь и кое–как поднялся, оглядываясь, звуки не пропадали, в голове была тишина, мозг отказался хоть как–то анализировать происходящее, но он все равно зачем–то снова крикнул:

– Анна! Тут опасно, выходи!

И только стоны были ему ответом. А если ее уже нет? От охотничьего азарта не осталось ничего, кроме рвотной горечи и гнилостного запаха разложения. Ян бежал, вертя головой и до сих пор не обнаружив ничего, что могло что могло бы стонать.

Нутро продолжало скручивать, первобытный страх сковал позвоночник и желудок, колени немели, и, кажется, не было ни одной расслабленной мышцы во всем теле. Он замер, когда перед собой на поваленном бревне увидел светлое платье. Завороженный, он двинулся к нему, все больше и больше приглядываясь: он знал это платье. До того, как выгореть, оно было светло–голубым. Он замер. Глаза защипало. Он знал, что позади него должна была стоять хозяйка платья, и никак не мог сдвинуться с места, бессмысленно размышляя о том, почему платье лежало тут и выцветало… Сколько? Лет пять? Он ведь не раздевал ее перед захоронением.

Гнилостная вонь усилилась и обдала его левое ухо ледяной волной. Он почувствовал, как костяной палец почти нежно погладил его щеку.

Он попытался сказать “не надо”. Но только засипел. С другой стороны послышался тонкий смешок. И еще один. И еще. По лицу потекло влажное, в ушах набатом стучала кровь.

Ян всхлипнул.

– Хватит, – выдохнул он, – хватит.

Еще смешок.

А потом все затихло.

– Ян?

Голос у Анны был напуганный.

– Ян, что с тобой?

Он заморгал отчаянно, и все прояснилось, казалось стало даже светлее, платья на бревне не было, но его все никак не отпускало.

– Боже, Ян, ты весь зеленый, – она протянула к нему руку и тут же отдернула.

Его колотило крупно и отчаянно.

– Что-то, – едва выдавил он и закачал головой, – что–то не так с моей головой.

Он всхлипнул. Слезы потекли.

– Что? – голос ее стал ласковый, заботливый.

Она подошла ближе, не глядя на то, что он был весь перемазанный, и прижалась.

– Я видел… Видел что-то страшное. Я сошел с ума.

– Видел? Что ты видел? – голос стал вкрадчивым.

Ян прислушался и понял, что лес все еще мертвенно тих. Он попытался выбраться из ее объятий, но она держала с совершенно неподобающей мощью. Нутро снова сковало льдом.

– Что ты видел, Ян, – повторила она настойчиво.

– Отпусти меня, – прошептал он.

– Зачем? – она улыбнулась. – Ты обещал, я – нет. Ты мог… Но ты сделал выбор.

Она ласково погладила его щеку ледяными пальцами. Она никогда не была такой холодной.

– Ты всегда делал не тот выбор. Помнишь? – она всмотрелась в его лицо.

Слишком доброе выражение лица, так умела только она.

– О, помнишь, я знаю. Ты узнал меня, как только увидел, да?

– Убей меня, отомсти.

– Убить? – она улыбнулась, – это слишком легко. Нет, я не убью тебя.

Она положила ладонь ему на грудь, погладила, а потом надавила.

– Но отомстить – отомщу, – сказала она, посерьезнев.

Он проследил за ее рукой, как она давит, проламывая плоть и вынимая сердце из груди. Оно пульсировало.

– Видишь, оно еще бьется. Ты не умрешь так легко.

Нечеловеческий крик его слился со смехом других девушек.