Роятся мысли, жалят мозг
Роятся мысли, жалят мозг.
Он увеличился, распух,
Секут меня сто тысяч розг.
Пытаясь выхватить испуг,
Я не сдаюсь и булки сжал,
Спасаясь от атаки их.
Не повлияли сотни жал,
Ну разве что немного псих.
Теория грома
Мягкий профиль деревьев
Листвой задрожал,
Лохмотья зелени их
Превратились в изумруд.
Космос плевался дождём
И громом на землю рыгал,
А потоки воды
Превращались в кнут.
Наверное, небо вчера
Было в глубоком запое,
На закуску были только
Кислород и облака.
Выпило часть океана
Да ещё и запило морем,
Понизила градус
Пресноводно река.
Скорее всего, соображали,
Как обычно, трое.
И начали, как всегда,
По чуть-чуть и слегка.
Солнце вливало в себя
Зной за зноем,
Пока не задрожала
Из лучей рука.
Атмосфера гламурно
Была в прозрачном мини.
И пыталась понравиться
Пока все трезвы.
Тянула соломинкой
Воздушный мартини
И называла небо
С солнцем на Вы.
Под вечер вообще
Все просто надрались,
И добил их двойной
Легкого бриза перегон
Из настоянной на
Морской соли браге…
Так и случился
Весной первый гром.
Отец и сын
Спросил отец:
– Сын, как тебе живётся?
Ответил странно:
– Папа, колесом
Мелькает, крутится,
Куда-то все несётся,
Без скидок,
Отложить все на потом.
Сказал отец:
– Да, это не прервётся.
Смотри, здесь есть
Во всем особый смысл:
Мир там, где
С благодарностью живётся
За всех, кто есть с тобой
или когда-то был.
Спросил отца:
–Но почему так быстро?
Картинки жизни
Как бегущая строка.
Зима, весна
И вновь опали листья.
Отец сказал:
– Смотри, моя рука
Покажет то, чего
Пока не видишь ты.
Да, это колесо,
Но только обозренья.
Чтоб сверху посмотрел
Без лишней суеты,
Что все мы
В эпицентре приключения:
Друзья, любовь,
Эмоции, мечты.
Не пишется картина
Крупными мазками,
Здесь важно все до
Самых мелочей.
И красок жизни
Не должно быть мало,
И каждый вдох
становится вкусней.
Сын закричал:
– Так просто
Быть счастливым,
Когда ты проживаешь
Каждый данный день.
Чтоб не пропали
Походя и мимо
Воспоминанья
Любящих
Тебя
Родных,
Твоих,
Своих
Людей!!!
Остановился сын
И прошептал:
– Спасибо, старший друг.
А слёзы у отца
Бежали по щекам,
Они держались
За сцепление рук,
Читая друг у друга
Мысли
По одним
И
Одинаковым
Глазам.
У меня в обойме был последний патрон
У меня в обойме был последний патрон,
Я его приберёг, я его не потратил.
Новейший царь занял новый трон,
И был он, кстати, из старой знати.
А заметили его, как всегда, на охоте,
Где он гончих собак выпускал в погоню.
Был в брендовых заплатах – лохмотьях,
Пах типично так унисексовской вонью.
Его говорить красиво без бумаг научили,
Чтоб он не млякал «бля» по старой привычке.
Лысину мастерски лепешкой волос залепили,
И повесили высших званий отличия.
Его горб незаметно замаскировали,
Он ходил струною, натянут туго.
Появился взгляд серебристей стали,
Бриони костюм сразу сел, как кольчуга.
Его слова ждали и камни точили,
Чтоб высечь на них потаенные смыслы.
Слюной его страшные хвори лечили,
В загоне гончих сменили белые крысы.
Когда он взгляд бросал на пустыню
По вечным пескам прорывали каналы.
От песен его все прощались с уныньем,
Его междометия входили в анналы.
Потихонечку старых богов все забыли,
В народе его почитали Всевышним.
Старые псы за границей тоскливо выли.
Те, кто сделал его туда, тоже все вышли.
Еды было мало, но все доверяли,
Ведь он говорил, что нужно держаться.
Вместо жилья раздавались медали,
А много ли нужно для полного счастья?
Он в шашки играл и пел под гитару,
Выращивал сою и строил ракеты.
Нечасто, но мог закурить и сигару
И ровно в два раза продлил сезон лета.
Он был креативным и технологичным,
Решил изменить баланс ночи с утром.
Его поддержали, что очень логично,
Зачем этот завтр