Read the book: «Режиссура фальши»

Глава 1

ПРОЛОГ.

Грязь от старого мокрого картона намертво въедалась в пальцы.

Иван вытер рукавом взмокший лоб и привалился к массивной стене просторного холла. Эта чёртова коробка весила слишком много для обычного музыкального инструмента.

— Вань, хорош стоять. Помоги затащить эту штуковину наверх! — Серёга выдохнул и тяжело присел, уперев руки в колени.

Перед ними стоял огромный короб из гофрокартона. Его углы давно размокли и поползли в стороны, словно таре пришлось пережить не один сырой подвал.

— Я же просил: поаккуратнее, — Иван упрямо мотнул головой. — Это не штуковина. Огромный концертный бас-барабан. На нём ещё моя бабка в оркестре играла.

— Ну и тащи его сам. Чего я должен надрываться?

— Наверное, потому что ты сам вызвался помочь с переездом. И вроде как называешься моим другом. Берись с того конца, умник.

Иван ухватился за влажный низ коробки. Пальцы скользили. Они кое-как оторвали её от пола и потащили вверх по узкому лестничному пролёту.

— Черт, Вань, ну и дура, — прохрипел Серёга, тяжело дыша. — Мы тут оба спины оставим, пока её поднимем.

— Меньше трепись, больше делай, — огрызнулся Иван.

Его руки задрожали, мышцы предплечий горели от напряжения. Вес резко сместился в сторону друга.

— Чёрт! — Серёга вскрикнул. Его пальцы разжались, и сорокакилограммовая дура рухнула прямо ему на левую ступню. Тяжелый удар эхом разнесся по полупустому дому. Серёга зашипел, хватаясь за ногу. Спасли только плотные рабочие ботинки, которые Иван разрешил не снимать при переезде.

— Аккуратнее, блин, — Иван привалился спиной к перилам.

— Быть аккуратнее надо было чуть раньше, — съязвил друг. Серёга в сердцах махнул рукой и присел, ощупывая через плотную кожу ботинка пострадавшие пальцы ноги. На его руке тускло блеснул массивный кусок металла.

— И зачем ты этот болт на пальце таскаешь? — перевёл тему Иван. — Он же тебе всю руку перетягивает.

— Это печатка, — сквозь зубы процедил Серёга, разглядывая поцарапанное белое золото.

— Всё равно дурость. Таскать тяжести с такой блямбой на пальце.

Серёга промолчал, швырнув в сторону оторванный кусок картона. К насмешкам насчет кольца от коллег и Вани он давно выработал иммунитет.

— Да этот ящик весит как покойник! — Серёга зло пнул коробку мыском. — Что там за барабан такой?

— А я откуда знаю, на чем бабка Маруся играла? Когда она завязала с оркестром, я под стол пешком ходил.

— Продай его. Ты же даже не открывал коробку с тех пор, как наследство принял.

— Так он вообще у сестры лежал, она его только к переезду и прислала, — буркнул Иван. — Сам разберусь. Ставь сюда.

— Прям здесь, что ли? Он тут половину комнаты займет. Может, сразу на чердак? — Серёга, воодушевленный тем, что они наконец поднялись на второй этаж, кивнул на темный потолочный люк.

— Осилим? — хмуро спросил Иван.

— Попытаться точно можно.

— Ну, хорошо. Лестница вон там.

Они снова вцепились в грязный картон и поволокли ношу на чердак. Ступени туда шли почти отвесно — узкие, крутые, скрипучие. Пришлось попотеть еще сильнее, обдирая локти о необструганные доски.

— Вань, а чего ты вообще решил переехать? — Серёга тяжело дышал, толкая коробку снизу. — У тебя же в городе такая козырная квартира была. Грех жаловаться.

— Не дело писателю в муравейнике ютиться, — ответил Иван, когда они наконец вытолкнули ящик на пыльный дощатый пол чердака. — Я всегда хотел чего-то большего, чем просто коробка в спальном районе.

— Да, и поэтому выбрал глушь за тридевять земель?

— Пятнадцать километров от города — это не так далеко.

— А Лилька как согласилась?

Иван замялся, отводя взгляд.

— Что? — Серега прищурился. — Только не говори, что ты ей не сказал?

— Вообще, ты прав. Не сказал. Пока нет.

Серёга коротко, цинично хохотнул. Оба обессиленно повалились на пыльный пол прямо рядом с тяжелым коробом. И это было только начало. Внизу, во всем доме, их ждал сплошной хаос: первый этаж был наглухо завален неразобранными вещами. Работы оставалось столько, что нормальная бригада грузчиков запросила бы тройной тариф.

— Она точно от тебя не уйдёт, когда увидит эту глухомань? — Серёга закурил, пуская дым к стропилам. — Лилька — городская девчонка, а ты её на отшиб тащишь.

— От человека, который вытащил её из провинции и купил этот дом за шестьдесят миллионов? — Иван зло усмехнулся.

— Знаешь, деньги не всё решают. Ты сам дал ей шанс пробиться, и сейчас она неплохо раскрутилась в этих своих сериалах. Но теперь ей добираться до студий и кинопроб в два раза дольше.

— Перетерпит.

— Чего ты привязался? — с раздражением оборвал его Иван. — Мне что, не надо было покупать дом только потому, что моя девушка будет спать на двадцать минут меньше?

— Ладно, ладно… Ты прав, это вообще не моё дело.

— Вот, первая умная мысль за день, Серёж.

— Да пошел ты! — Серёга беззлобно рассмеялся.

Их дружба тянулась ещё со школы, пережила университет и годы взрослой жизни. Они умели вовремя остановиться и не переходить грань.

— Спасибо, что помогаешь, — уже серьезно добавил Иван. — Без тебя пришлось бы нанимать грузчиков.

— А у тебя что, на них денег нет?

— Дело не в деньгах. Помню, как в детстве батя купил дом, и мы переезжали сами, без всяких грузчиков. Только свои. Хотелось повторить это ощущение, понимаешь? Весь первый этаж тогда завалили вещами. Коробок почему-то не нашли, отец всё завернул в серую упаковочную плёнку.

— Это потому, что дядя Петя работал на заводе, где как раз делали упаковочный материал. Время такое было, девяностые. Все тянули с предприятий, что могли.

— Да, верно… — тихо произнёс Иван.

Оба замолчали, думая о временах, когда они были слишком мелкими, чтобы хоть что-то в этом понимать.

— В общем, ты просто решил повторить путь бати? Атмосферу ищешь? — нарушил тишину Серёга, когда они уже спускались обратно по крутой лестнице.

За забором колыхались верхушки тёмных сосен.

— Только учти: твой дом стоит на самом отшибе, Вань. Ближайшее жилое строение почти в километре. Ночью здесь будет страшно до жути.

— Я не из пугливых, — ответил Иван, но внутри у него всё равно что-то неприятно ёкнуло.

— Ах да, ты же наверняка подумал, что такая атмосфера поможет тебе написать очередную гениальную книгу… — ухмыльнулся Серёга.

— Которую ты не прочитаешь, — сходу парировал Иван.

— Ну! Одну-то я прочитал. Разве важно, всё ли я понял? Если тебе писательство приносит доход, почему бы не писать?

— Я делаю это не из-за денег. Мне нравится сам процесс. А то, что это приносит доход, просто помогло освободить жизнь от другой работы.

— Ну, тут не поспоришь.

Серега замолчал. Он вспомнил, как семь лет назад они вместе корячились на душном складе. Теперь Серега остался на том же месте, а Ивану повезло — первая же книга выстрелила, по ней сняли сериал, и роялти позволяли бы вообще больше не работать, если бы не такие дорогостоящие покупки, как этот дом. Теперь Иван вынужден был продолжать писать, и сейчас занимался седьмой книгой. Снова про маньяков.

— Давай носить активнее, — Иван подтолкнул друга. — А то не управимся до темноты.

— Но ты же нальешь мне того шотландского виски? — Серега недовольно поморщился. — Ну, из той крутой бутылки, от твоего этого... главного по съемкам. Ты еще хвастался, что её в обычных магазинах не купить.

— Да понял я. Налью, не переживай.

— Кстати, а у тебя есть что-то из еды?

— Я из города прихватил Лилькины запасы от её прошлого похода. Дорогая крупа быстрого приготовления, с сублимированным мясом. Будешь? — поинтересовался Иван, а потом махнул рукой и добавил: — На безрыбье и рак — рыба.

— Отрава, короче. Ладно, давай свою кашу. Только вискарь тоже!

— Уже иду.

Иван вышел из дома и побрёл к гаражу. Теперь ему не нужно было кружить по соседним дворам в городе, пытаясь отвоевать пару метров среди машин. Из багажника своего нового мерседеса он достал пакет с припасами и тяжёлую бутылку с янтарной жидкостью.

Когда он вернулся, Серега уже сидел за длинным обеденным столом, расставив большие стаканы.

— Давай выпьем для начала? — с надеждой спросил он.

— Нет. Никакого виски, пока не запарится еда, — отрезал Иван, выкладывая пакеты на стол.

— Вот ты упрямый. После такой пахоты только и смысла, что сразу бахнуть. Кстати, а Лилька-то когда приедет?

— Она с минуты на минуту будет, — довольно улыбнулся Иван. — Я сказал ей, что просто снял дом на выходные. Пожарим шашлыки, все дела. Представляешь, какой сюрприз будет, когда она поймет, что этот дом — наш?

— Ничего себе! Вот это ты круто придумал! Прямо хочу на это посмотреть. Ну наконец-то, — Серёга плеснул виски в стаканы. — Наливай!

Иван выдохнул и залпом осушил стакан. Липкое тепло сразу поползло по пищеводу.

— Крепкий, зараза!

— Убойная вещь, — согласился Серёга, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Сразу по мозгам бьет.

Тут в дверь постучали.

Иван поднялся и пошел в прихожую, уверенный, что Лиля добралась раньше. Серёга в это время гремел посудой, выискивая третий стакан. Иван быстро дошел до двери и рванул ручку на себя.

Прохладный воздух сырой струёй ворвался в гостиную. Сентябрь наступил давно, вечера стали холодными. За распахнутой дверью было пусто. Только тусклый свет фонаря пробивался на крыльцо, а за забором уныло шелестела почти опавшая листва.

— Лиля? — позвал Иван, вглядываясь в серую темноту двора.

Никто не ответил. По спине предательски побежал холодок. Он вспомнил, как уверял Серёгу, что этот дом в глуши его нисколько не пугает. Сейчас эта уверенность стремительно испарялась.

Они сидели в гостиной, но не слышали звука подъезжающего автомобиля. Да и ворота, и калитка были закрыты. Как бы она пробралась внутрь? А если она приехала на такси, то водитель ни за что не высадил бы её на трассе. Лиля не пойдёт пешком ради чужого каприза.

— Давай, выходи! — Иван сделал несколько шагов вперед, обогнул стену дома, проверил гараж и повернул обратно. Никаких следов. Ситуация до жути напоминала сюжеты его собственных книг: маньяк примерно так же отвлекал жертву, выманивая на улицу.

Напуганный собственными мыслями, Иван бросился обратно. Он взбежал на крыльцо и пулей ворвался в прихожую.

— Серёг! — позвал он, пытаясь отдышаться.

Тишина ответила гулким эхом. Лишь капли воды, падавшие из плохо закрытого крана, отбивали равномерный ритм. На столе рядом с двумя первыми стаканами стоял третий, наполненный до краев, но Серёги нигде не было.

— Серёг? Вы что, меня разыгрываете? Это уже не смешно! — Иван попытался придать голосу злости. — В какую игру вы со мной играете?

Снова тишина. Иван прошелся по гостиной, вернулся в прихожую. Никого. Подсознание вовсю кричало о правде, которую он заметил еще несколько секунд назад, но трусливо отказался принимать.

Иван сделал шаг к кухонной мойке. Вода, застоявшаяся на несколько сантиметров, окрасилась в подозрительный красный цвет, похожий на переспелую клубнику, раздавленную в стакане. Но не цвет заставил Ивана похолодеть. Он с ужасом смотрел вглубь слива, забитого блестящим металлом. Он с первого взгляда узнал эту вещь.

Переборов оцепенение и подступающую тошноту, Иван опустил пальцы в ледяную воду и потянул находку наружу. Металл оказался слишком тяжелым. Вместе с массивной печаткой из белого золота из черного отверстия слива выскользнул окровавленный человеческий палец с неровной линией косого надреза.

Чуть не вырвав от омерзения, Иван с диким криком откинул жуткую плоть на пол. Будто этим броском можно было стереть себе память и проснуться от этого кошмара.

— Что, чёрт возьми, происходит… — вместо крика из горла вырвался лишь жалкий шепот.

Иван бросился прочь из дома. Он вылетел во двор, открыл гараж, прыгнул за руль мерседеса и врубил зажигание. Мотор зачихал, отказываясь заводиться, отчего Ивана накрыла какая-то звериная паника. Наконец двигатель взревел. Стараясь не оглядываться назад, он быстро выбежал, навалился на металлические ставни ворот, отодвинул их в сторону и рванул прочь.

Всю дорогу до города он гнал на безумной скорости, вцепившись в руль дрожащими руками. Перед мысленным взором стояло одно и то же окровавленное зрелище. Последние иллюзии рухнули. Лиля не стала бы разыгрывать подобный спектакль, да и Серёга ни за что не отдал бы собственный палец ради прикола. Кто-то намеренно засунул отрезанный кусок плоти в слив раковины.

Кошмары, которые раньше жили только на страницах книг Ивана, становились реальностью.

Глава 2

Глава 1

Катя

Какой толк от всей этой дорогущей экипировки, если ноги все равно промокнут? Сперва увязнешь в грязи, обваляешься в ветках и листьях, а потом… Обязательно найдется какой-нибудь валежник, который провалится под стопой. Нога в ботинке из специального мембранного материала ухнет в вязкую жижу. Становится холодно, дискомфортно, противно. Но это только первые несколько минут. Еще пятьдесят, может быть, от силы сто метров — и на такие мелочи закрываешь глаза.

Я поняла это в первый же свой выезд на поиски человека. Стояла ночь, я приехала в область из Питера по звонку подруги, давно занимавшейся розыском пропавших. Хотя, скорее всего, поехала туда по зову сердца. Тогда я промокла, замерзла и так расстроилась, что мы никого не нашли. По возвращении домой, отогревшись под душем, я твердо решила: никогда больше не поеду. Но тогда я еще не знала, как сильно ошибалась. Не прошло и года, как лес стал моей второй работой. Работой, за которую мне никто не платит, но в которой я нашла дело жизни, возвращавшее меня в реальность всякий раз, как я ступаю на лесную тропу. Это я, конечно, для красивого словца завернула про тропу. В том-то и дело, что лезть приходится напролом: через лесные холмы и овраги, буреломы, болота, залежи валежника, поваленные ураганом деревья. Только через медвежьи берлоги ни разу не доводилось проходить. Или доводилось. Просто мишка спал, пока я, слепая от света фонаря, звала пропавшего по имени.

Сегодня вызов был необычным. Меня сорвали по звонку. Хотя в последнее время я сама выбираю, когда могу поехать, а когда нет, и обычно просто отвечаю на сообщения в общем чате. Всё-таки основная работа для меня тоже важна: не будет её — не будет и денег на то, чтобы продолжать участвовать в спасательных операциях. И я стала фильтровать выезды, чтобы не бросаться с головой в каждое приключение. Прошу понять меня правильно: я не из развлечения хожу искать людей, и такая формулировка довольно цинична. Но иногда ночной поход в лес по-другому не воспринимаешь.

Так вот, сегодня мне выбора не оставили. Я с удовольствием поехала бы с утра в офис, а до этого выспалась как следует. Всё-таки меня ждал очень серьёзный клиент, и я, как один из лучших аджастеров своей страховой компании, должна была позаботиться о том, чтобы мы заработали на сделке много денег, минимизировав риски. Но поспать мне никто не дал. Сперва позвонила Неля — наш координатор. Бессменный сотрудник, исполняющий свою роль всегда на двести процентов. Неля однажды потеряла своего мужа в лесу и сама организовала его поиски. Только спустя трое суток его удалось найти. Оказывается, он забрёл далеко, не нашёл выход, а телефон сел — стандартный, кстати, набор. Практически все истории начинаются с таких вводных. Нашла его группа студентов, откликнувшаяся на просьбу Нели поискать её супруга. Ни МЧС, ни прочие добровольцы, ни даже привлечённая авиация в лице отставного лётчика, купившего на пенсии собственный вертолёт, — никто не смог локализовать мужчину. А студенты — смогли. С тех пор Неля активно развивает волонтерское направление среди молодежи, а сама координирует выезды в области. Мы все живём в Сестрорецке, и меня Неля знает последний год именно по этой деятельности. На её звонок я сперва не хотела отвечать. Ну что хорошего может сулить звонок от этого человека в половину десятого вечера? Но совесть заставила меня взять трубку.

Неля быстро обрисовала ситуацию: пропала девушка-студентка. Не вернулась домой в назначенное время. Родители ожидали её с электрички, но прошло уже два часа, а на связь она так и не вышла, телефон отключён.

— Может, у парня своего задержалась? — осторожно спросила я, прекрасно понимая, что все эти вопросы Неля слышала от каждого второго волонтёра, умеющего строить простые логические цепочки.

— Кать, ну ты что, меня не знаешь? Конечно, мы пробили уже всё. И мама Амелии уже написала заявление в полицию. Сейчас время работает против нас. Чем скорее поднимемся на поиск, тем больше вероятность…

— Да знаю, знаю, — перебила я. Аргумент, что мама девочки написала заявление в полицию, перекрывал многие вопросы. Вопреки расхожему мнению, никаких «трех суток» дежурная часть теперь не ждет, особенно когда дело касается внезапного исчезновения молодой девушки, чей телефон отключился сразу после прибытия электрички. Раз полиция сразу приняла документы, значит, ситуация с самого начала выглядела нетипично и тревожно. Если родители обращаются в официальные структуры так быстро, значит, намерения у них серьёзные. Они-то наверняка прекрасно знают своего ребёнка и понимают, могла она совершить глупость или нет. Под глупостью я имею в виду классику: молодые люди, влюбляясь, часто забывают о часах. Застревают в подъезде или на лавочке во дворе, а к утру являются под конвоем извинений, готовые понести любое наказание. Молодость — она такая. Каждый, кто был влюблён, поймёт. Но тут, видимо, был другой случай.

Я зевнула, рассматривая себя в зеркале: на меня смотрело худое, измождённое лицо, покрытое веснушками. Волосы, собранные в хвост, уже готовы были принять порцию шампуня, а всё тело буквально минуту назад умоляло о горячей ванне и скрабе. Но теперь всё это, похоже, откладывалось. «Может, не ехать?» — подумала я, потягиваясь и понимая, что никуда не денусь. Поеду.

Но тут — ещё один звонок. Второй. Контрольный, только не в голову, а в ухо. Виталик. Он у нас тоже активист, пропустил от силы две поисковые операции, правда, в отличие от Нели, организовывать ничего не умел. Виталик всегда отвечал за подвоз продуктов и доставку участников к месту штаба. Это его обязанность, которую он сам на себя взвалил. И, пожалуй, единственная, которая ему подходила. Координировать, управлять, да даже искать в лесу Виталик не умел. Он относился к тем людям, которых постоянно надо толкать, просить, указывать на неточности. Он с готовностью выполнял любое задание, которое не требовало от него импровизации. И в отряде этому рады. Нужны разные люди. Безусловным плюсом Виталика являлось то, что он практически безотказный. Никто не слышал от него: «Нет, я не смогу». Поначалу ему поручали сложные задачи, но потом, поняв, в какой роли он наиболее эффективен, стали использовать его по-другому.

Почему он пришёл в отряд поисковиков — я не знаю. С ним всё гораздо запутаннее, чем с Нелей. У него точно никто не пропадал. Да и запаса денег, как у нашего координатора, у него нет: Неля может не работать ещё несколько жизней, потому и посвящает себя благому делу. А вот по Виталику такого не скажешь. Судя по его старой машине и постоянно одним и тем же вещам, которые он надевал на каждую вылазку, деньги ему точно нужны. Но он всё свободное время помогает другим. И за это ему спасибо.

Иногда я думаю, что он в отряде из-за меня. Его ухаживания в последнее время поутихли — я дала отпор. Но ещё пару месяцев назад он ненавязчиво пытался пригласить меня на свидание.

— Как-нибудь в другой раз, — отвечала я постоянно, рассматривая свой прикид, меньше всего подходящий для того, чтобы идти в кино. Или куда бы меня там пригласил Виталик? Впрочем, его одежда по сравнению с моей не годилась даже для поиска людей в тёмном лесу. Потерявшийся, завидев парня в этой вечной, заношенной до дыр куртке, скорее предпочёл бы затаиться, чем выйти на свет фонаря. Но это, конечно, шутки.

— Едем? — бодро спросил Виталик, когда я подняла трубку. Его голос был одинаково оптимистичным в любое время суток: к этому я уже привыкла. Он говорил с неизменной бодростью, была ли это полночь в глухом лесу или рассвет на опушке, непроходимое болото под ногами или шесть утра на парковке у «Глобуса».

— Виталь, да я всё думаю… — неуверенно сказала я, и тут же пожалела. «Левашова, ты сама себя слышишь? Пропала девочка восемнадцати лет. А ты ещё сомневаешься, стоит ли вытягивать себя из дома».

— А что тут думать, Кать? Чем быстрее приедем, тем быстрее найдём. Она вон только-только потерялась. Небось в лес и забрела.

— Как она могла забрести в лес? — Да я и сама так думала, но мало ли… — Вышла на станции и решила прогуляться? Поздно же.

— И тем не менее, вспомни — месяца три назад две подружки…

— Да, Ксюша и Лиза. Помню. Но там другая история. И им не восемнадцать было. Они просто зашли покурить… Увидели мужика в лесу, испугались, начали пятиться и потерялись.

— Может, и тут что-то подобное, — Виталик не сдавался.

— Ладно. Еду. Уговорил.

— Я знал, Левашова. Ты своих не бросишь.

И я не бросила. Поэтому сейчас я шла, не чувствуя промокшую стопу. Справа и слева от меня, метрах в двадцати, двигались ещё два поисковика — парни-новички, откликнувшиеся на сообщение в чате. Когда пропадает старушка или дедушка, добровольцев практически не найти. Но стоит пропасть ребёнку или красивой молодой девушке — отбоя нет. Оба новичка наверняка повелись, едва увидели фото в ориентировке. Девушка как с обложки. Русые волосы, заплетённые в косу, глаза огромные и наивные. «Небось мечтает каждый: найду, а потом — женюсь», — подумала я. Впрочем, что угодно — лишь бы найти. Не до шуток. Но я всегда развлекаю себя подобными мыслями. Если мрачно думать, то и итог мрачный будет. Сколько раз убеждалась в этом. Без позитива на поиск лучше не идти.

Работаем на отклик последний час. Результата нет. Кричим имя девушки или стандартное «Ау!». Каждые пятьдесят метров. Пока что ничего. Лес замирает. Тишина давит на перепонки. В огромном лесу, где дышат тысячи существ, не хрустит ни одна ветка. Я не перестаю этому удивляться. Неужели может быть так тихо в этой замкнутой экосистеме, состоящей из тысяч живых организмов и миллионов растений? Если не найдём в ближайшие десять минут, надо возвращаться. Наш квадрат, обведённый в навигаторе, заканчивается. Нужно будет вернуться в штаб, отметиться, подкрепиться и идти прочёсывать следующий.

— Катя, а вы давно этим занимаетесь? — раздался голос справа. Этот парень почему-то подошел слишком близко, метров на пять. Нарушает инструкцию.

— Год почти, — ответила я, не скрывая раздражения. — Вернись на свой маршрут. Пропустим из-за тебя человека!

Вадим, сообразительный и послушный, молча пошел в сторону. Правильно. В лесу жалость убивает. Я сама в первый выезд сбила ноги до костей, потому что меня жалели. «Так тоже нельзя», — подумала я. Он только-только начинает понимать всю сложность ситуации. Его бы пригреть словами, подбодрить, замотивировать на оставшиеся поиски, а я так грубо. «Но ничего — пускай уроком будет. Излишняя мягкость в нашем деле только вредит», — успокоила я себя и продолжала периодически кричать в темноту: «Амелия!»

Вдруг, когда до конца нашего квадрата остаётся не больше двадцати метров, в рации раздаётся треск. Я едва не выронила её, когда ногой ухнула в жижу, динамик теперь хрипит. Но я слышу. Такое бывает только в одном случае — «Найдена». Слово, которое я готова слушать каждый раз, когда бессонная ночь отобрала последние силы. Найдена. Это как сигнал, как символ того, что всё было не напрасно.

Правда, к этому слову всегда есть приставка. Две версии. В первом случае восторженные вопли на другом конце леса можно услышать и без рации: «Найдена! Жива! Жива!» Глухой лес проносит эту фразу сквозь кроны деревьев, мимо кустарников и всех берлог со спящими медведями. Эти возгласы не перепутаешь ни с чем.

— Найдена? — вдруг передо мной снова вырастает Вадим. На его удивлённом и обрадованном лице написана вся юношеская искренность в самом чистом её проявлении.

— Да, — сухо отвечаю я.

Лицо Вадима меняется. Он видит, что я не испытываю тех же эмоций, что и он. Позади хрустит ветками второй студент — приятель Вадима, его зовут Никита. Он ломится сквозь кустарники с тем же вопросом:

— Нашли? Катя, нашли девушку?

Оба смотрят на меня с каким-то благоговением, как на причисленную к лику святых. Будто я сейчас открою им великую тайну или отворю дверь в неизведанные миры. Так смотрят на бывалого командира зелёные новобранцы, впервые хлебнувшие окопной грязи в настоящем бою и отчаянно ожидающие, что всё было не зря.

— Да, — ещё раз отвечаю я и смотрю на Никиту.

Он ещё ничего не понял. Хотя Вадим, кажется, больше не желает уточнять. Он либо расслышал в рации то же, что и я, либо просто оказался сообразительным и эмпатичным.

А я не спешу ничего говорить. Слово застряло в горле. Щиплет в носу. Я прячу руки в карманы, чтобы не видели, как дрожат пальцы. И я сама стою и не двигаюсь. «Найдена. Жива» — вот что я хотела бы услышать в рации. Повернуться к ребятам, попрыгать вместе с ними, обнявшись и обмазавшись грязью в знак единения друг с другом и этим лесом. Но ничего такого я не делаю, а лишь молча разворачиваюсь, увлекая студентов за собой.

— Погибла, — коротко бросаю я им, отворачивая голову, и прячу глаза.

Я качаю головой и, не оборачиваясь, бреду прочь, в сторону штаба, сквозь мокрый, внезапно оглохший лес.

Глава 3

Глава 2

Сентябрьский вечер дышал сыростью и прохладой. Трассу уже поглотила плотная тьма, которую лишь частично разбавлял жёлтый свет редких фонарей. Старший лейтенант Пётр Ильин, среди своих уважительно именуемый просто Ильич, сидел в прогретом салоне старенькой патрульной «Приоры» и лениво заполнял журнал. За окном, поёживаясь от пронизывающего ветра, стоял его молодой напарник — сержант Виктор Колесников, которого в отделе все звали просто Витьком. Он тоже был в форме, с накинутым на голову капюшоном.

— Вить, ну всё, хорош, — Ильин приоткрыл пассажирскую дверь. — Поток сошёл. Давай сворачиваться, на базе допишем. У меня эти огни уже перед глазами плывут.

Напарник обернулся, собираясь согласиться, как вдруг издалека донёсся рык форсированного мотора.

— Ни фига себе «свернулись»… — процедил сержант, инстинктивно делая шаг к полосе.

Звук нарастал слишком быстро. Огромный черный «Мерседес GLE» не просто ехал — он низко летел, заставляя асфальт подрагивать. Скорость была бешеной.

Гаишники сработали на автомате. Ильин сразу узнал дорогую «Глешку», выпрямился в кресле и врубил мигалки. Ночь тут же залило сине-красным светом. Витёк рванул к дороге и наотмашь махнул жезлом вниз, прижимая машину к обочине.

Иван ударил по тормозам.

— Твою мать! — он в сердцах хлопнул по рулю. Только гаишников сейчас не хватало.

Паника всё ещё гнала его прочь от проклятой раковины, и он толком не соображал, куда летит. Первая мысль — с ходу прокричать им, что он ищет полицию. Но тогда надо объяснять, зачем? Поверят ли гаишники в историю про отрезанный палец? Вряд ли.

Но куда деваться? Этот бред оставался единственным оправданием его дикой гонки.

«Мерседес» тяжело клюнул носом и встал у обочины. Во рту у Ивана мгновенно пересохло, а сердце заколотилось где-то в самом горле.

С самого детства у него была патологическая непереносимость вида крови — гемофобия. Организм реагировал на неё одинаково: дикий, парализующий приступ паники. Из залитого кровью места нужно было либо бежать сию секунду, не оглядываясь, либо сознание просто отключалось, утягивая Ивана в глубокий обморок. Какая ирония для автора культовых триллеров про маньяков. Но дома, столкнувшись с кошмаром в раковине, он не смог совладать с собой. Рассудок вернулся к нему только что.

«Я же пил. Пил, а потом сел за руль! Чёрт, чёрт, чёрт…»

В ушах Ивана шумело так сильно, что заученная скороговорка звания и фамилии инспектора пролетела мимо сознания. Рука на автомате потянулась к бардачку. Пальцы не слушались и долго перебирали глянцевые буклеты, старые чеки и страховку, которая, как назло, забилась в самый угол. Наконец, нащупав прямоугольник водительского удостоверения, Иван протянул его в открытое окно.

Пластик прав наконец перекочевал в пальцы сотрудника. Гаишник не спешил открывать удостоверение. Он просто держал его в руках, продолжая внимательно вглядываться в салон через открытое окно.

— Иван Андреевич, значит, — негромко, с ленивой уверенностью произнёс он, прочитав имя на пластике. — Куда так летим под двести? Повод есть торопиться?

— Нет. То есть… да. Я ехал как раз в полицию, — слова вылетели быстрее, чем пришло осознание сказанного. Иван сглотнул, чувствуя, как предательски пересохло в горле. Эта ложь прозвучала фальшиво, и он сам это понял ещё до того, как замолчал.

Гаишник скептически вскинул бровь. Он слегка наклонился ближе, шумно втянул носом воздух, улавливая исходящий из салона запах, но игру принял.

— Да ладно? Случилось что-то? — тон сотрудника мгновенно стал жёстче.

— Да.

— Ну, считайте, приехали. Мы ведь тоже полиция, — гаишник отступил от двери на шаг и качнул подбородком. — Глушите мотор. Выходите из машины.

Внутри у Ивана всё похолодело. Нужно было сдвинуться с места, но в ногах появилась такая слабость, будто вместо мышц в бедра натолкали мокрой ваты. Иван собрался с силами и выбрался, наконец, из салона, правда, слишком мягко толкнул дверь «Мерседеса». Она глухо звякнула и осталась приоткрытой.

Ругнувшись себе под нос, Иван резко рванул ручку на себя и со всей силы захлопнул дверцу. Раздался оглушительный грохот — слишком яростный, выдающий его панику с головой.

Гаишник внимательно наблюдал со стороны, оставаясь на месте. Он лишь медленно перевёл взгляд с замка двери на лицо Ивана, шумно втянул носом воздух и прищурился.

— Выпивали сегодня?

Этот закономерный вопрос на мгновение лишил Ивана дара речи. Он попытался защититься:

— Что? Нет. То есть… У меня такой кошмар дома! Я думал, вы мне поможете!

— Так выпивали? — наваливался дальше полицейский.

— Да, пригубил совсем чуть-чуть, но я бы ни за что не сел за руль, если бы не то, что случилось.

— Ильич, наш клиент! — прокричал гаишник напарнику, сидевшему в патрульной машине. — Давай оформлять!

— Не надо меня оформлять! — в голосе Ивана прорвалась обида. — Ребят, вы чего? Говорю же — ЧП у меня! Друг пропал прямо из дома! А в раковине его палец отрубленный лежит! И в крови всё!

— Ооооо… — многозначительно протянул гаишник.

Второй сотрудник к этому времени уже выбрался из патрульной машины и теперь стоял на обочине, покачиваясь с ноги на ногу и разминая затекшее тело.

— Ты, видать, приятель, неплохо поднабрался. Забористые истории выдаешь. Ильич, иди послушай.

Старлей и впрямь подошел ближе. На ходу он оценивающе окинул водителя взглядом с ног до головы, словно сомневаясь в увиденном. На секунду замер, прищурился, разглядывая бледное лицо Ивана в блеклом свете дорожного фонаря, а затем бесцеремонно выхватил права из рук напарника и посветил на них карманным фонариком, сверяя снимок с оригиналом.

— Лесковский! Точно он! — воскликнул Ильич с такой интонацией, будто перед ним на ночном шоссе остановилась фура, не перегруженная ни на килограмм, а у водителя все документы и накладные оказались в идеальном порядке.

— Ты-то откуда его знаешь? — удивился Витёк.

— Ты чё? Моя Ирка его книгами зачитывается! Это самое узнаваемое лицо питерской литературы. А может, и российской.

Иван слушал их и криво усмехался. Писательское эго на секунду перевесило всё остальное — даже ту кровавую баню, которую он застал дома.

— Знаменитость или нет: какая разница по большому счету? — буркнул Витёк, сплюнув под ноги, в раскисшую грязь. — Ты же помнишь, как в прошлом году футболиста поймали? Мы только протокол начали писать, как шефу набрали — требовали замять дело.

— Да, помню.

— Нас же крайними и сделали. А тот… откупился.

—Да уж. Тогда до губернатора вроде дошло! — подхватил Ильич. — Шефу звонили с самого верха… — старлей многозначительно поднял указательный палец к небу.

— Вот-вот. — подытожил Витёк. — С такими кадрами лучше перебдеть. Пиши протокол направления, пусть дует. Раз сам сознался — это уже его проблемы, зато мы жопу прикрыли.

— Мужики, так что делать будем? Может, вызовем ко мне домой наряд? Там же что-то страшное приключилось, и Серёга пропал! — Иван прервал их спор.

— А что конкретно там у вас приключилось? — Ильин наконец попытался вникнуть в ситуацию, убирая права в карман куртки.

— Ильич, если бы ты не сказал, что он писатель, я бы и сам догадался, — усмехнулся Витёк, покосившись на Ивана. — Слышал, какую чернуху он плетёт, чтобы от медосвидетельствования отмазаться? Про отрезанные пальцы в кухонной мойке. Фантазия что надо.

— Да ничего я не выдумывал! — Иван сорвался, окончательно теряя терпение. — Я же говорю вам: зашёл на кухню, а там в раковине… человеческий палец! В сливе торчал, весь в крови! И на нем Серёгина печатка из белого золота... Меня от одного этого вида наизнанку вывернуло, физика у организма такая. Мозги напрочь отключило. Я на улицу выскочил просто чтобы воздухом подышать и в обморок не грохнуться, прыгнул в тачку и поехал прочь куда глаза глядят. Пересказал вам ровно то, что видел собственными глазами! Хотите оформлять за руль — оформляйте, плевать, но в дом съездить обязаны.

На лице Ильича не отразилось ни капли веры, но, в отличие от коллеги, хамить автору он не стал. Оба гаишника демонстративно отошли к капоту своей машины. Начинался негласный консилиум. С одной стороны, связываться с известным писателем — себе дороже, премии лишат в два счета, если сверху надавят. С другой — Иван нёс откровенную дичь, но делал это слишком убедительно. Рыбка попалась крупная, и сейчас нужно было решить, как поступить правильнее.

«Чего они тянут? — думал Иван. — Взятку хотят?»

Так или иначе, оформлять протокол они явно не спешили. Иван прекрасно понимал: хотели бы — давно бы достали бланки. Вместо этого они, похоже, просчитывали риски у себя в головах. Если Иван говорит правду и действительно бежал из дома, где произошло преступление, за неоказание помощи их по головке не погладят. Поэтому надо бы проверить. Но, с другой стороны, упускать такую возможность глупо: богатый писатель попадается выпившим. Настоящий куш, о котором мечтает любой патрульный. Но напрашиваться на взятку у известного писателя — тоже чистый риск, ведь такие люди легко могут поднять шум и предать всё позору публичности. Их внутренний торг длился недолго, и вскоре гаишники вернулись к «Мерседесу». По их решительным лицам Иван понял: компромисс найден.

— Пока сержант Колесников машину вашу на штрафстоянку оформит, — начал Ильин, показывая на напарника, — мы с вами поедем и проверим ваш дом. Вы же понимаете, Иван, пустить вас за руль в таком состоянии мы не можем.

— Да я даже в трубку не дул! — попытался обороняться Иван.

— Ну-ну. Мы же по-хорошему, выбираем меньшее из зол. Ночь побудет тачка на парковке — завтра заберете. Считайте, что отделались лёгким испугом и незначительной суммой.

Иван замялся, но, взвесив последствия, согласно кивнул:

— Ладно, ладно, только со мной посмотрите дом, хорошо? Серёга ведь пропал, а там на кухне…

— И то, что на кухне, покажете. Я вас на служебной машине туда отвезу. Вы далеко живете?

— Минут двадцать ехать. Коттеджный поселок «Новая Финляндия».

— Кто бы сомневался! — старлей даже присвистнул, прекрасно зная, сколько стоит там земля. — Хорошо, поедем вместе.

Иван промолчал.

— Возражений нет? — бодро прикрикнул Ильин.

— Нет. Поедемте поскорее.

— Витёк, оформляй. Ключики оставите нам? Или эвакуатор будем ждать? Это ещё дополнительные расходы.

— Не надо. Вот ключи.

Вслух Иван возражать не стал, хотя внутри всё кипело от мысли, что патрульный собирается прокатиться на его премиальном кроссовере. Он молча передал брелок и покорно побрёл вслед за старлеем к старой «Приоре».

— Книгу подпишете жене? — с надеждой в голосе спросил Ильин, как только они тронулись. — Она ваша давняя фанатка.

— Без проблем. Хоть все, что есть. У меня дома как раз лежат подарочные экземпляры.

— Она с ума от счастья сойдет!

— Да, я буду рад доставить ей удовольствие.

Машина тронулась. Иван безэмоционально уставился в окно, но под мерный гул мотора оцепенение наконец начало спадать. И тут его будто током ударило. Лиля!

Господи, как он мог забыть про Лилю? Вид окровавленного Серёгиного пальца начисто стёр из его головы все остальные мысли. Но ведь она должна была приехать с минуты на минуту. Вдруг она уже там?

Дрожащими пальцами Иван выудил из кармана телефон и набрал её номер. Сердце глухо застучало. Трубка долго молчала, а затем в динамике, наконец, зазвучали гудки. На пятом звонке вызов сбросился. Иван набрал снова, потом еще раз — безответно. Лиля не брала трубку.

— Кому звоните? — Ильин покосился на Ивана со своего сиденья. — Адвокату своему, что ли?

— Девушке, —ответил Иван, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Она должна была приехать в дом как раз к моему возвращению.

Старлей равнодушно хмыкнул, достал из пачки сигарету и, не торопясь, щёлкнул зажигалкой. Огонёк на секунду выхватил из темноты его усталое лицо. Ильин затянулся, выпустил струю дыма в приоткрытое окно и снова отвернулся к дороге.

А в голове Ивана наперебой закрутились страшные догадки: «Да где же она?! Что случилось?» Ивана затрясло. А вдруг она приехала раньше него? Вдруг вошла в дом и тоже увидела этот кошмар в раковине? Или, что ещё хуже, застала того, кто это сделал? Кто-то ведь хладнокровно отрезал Серёге палец прямо в его новой кухне. Что, если этот ублюдок всё ещё там? А вдруг… вдруг с Лилей тоже уже что-то случилось?

Паника, только что утихшая после разговора с гаишниками, хлынула назад с новой силой. Теперь внутри всё горело от страха. Каждая сосна, мелькавшая на обочине, напоминала ему о глухой чаще, в которой стоял его новый особняк. Чем ближе они подъезжали, тем явственнее в памяти всплывала жуткая картина: раковина и окровавленная вода, скрывающая отрезанную плоть.

Иван косился на старлея и молчал. Он ненавидел табачный дым, но сейчас не возражал — на фоне пережитого ужаса это казалось меньшим из зол. Иван лишь молча отсчитывал секунды до того момента, когда им придётся столкнуться с реальностью его особняка. Ему хотелось верить, что эти мужланы мгновенно отбросят свои циничные шуточки, как только собственными глазами увидят то, от чего он сбежал.

Ильин выбросил окурок прямо на асфальт, когда «Приора» затормозила у массивных автоматических ворот, перекрывающих въезд в коттеджный посёлок.

Глава 4

Глава 3.

Катя.

Домой я приехала ближе к четырем утра. Смысла ложиться спать не было никакого: за пару часов силы всё равно не восстановишь. Но в обед предстояли важнейшие переговоры, и появиться там окончательно разбитой было нельзя. Придется хотя бы попытаться отключиться.

Пока моё тело гудело от усталости, я всячески пыталась выкинуть из головы взгляд студента после того, как он услышал, что девушка погибла. Пыталась и сама абстрагироваться от ночных поисков. На моей практике уже бывали летальные исходы, и тем не менее даже мне было тяжело на душе. Я прекрасно понимала, что лес иногда забирает людей, но как можно к этому привыкнуть? Каждая ночь, подобная сегодняшней, оставляла внутри выжженную пустыню.

Пытаясь больше не вспоминать лес, я терпеливо объехала двор несколько раз. Попытки найти парковочное место пока не увенчались успехом. Впрочем, это не новость. Машин давно стало слишком много, чтобы уместить их в наш спальный район, напичканный панельными домами. Казалось, весь старый квартал беззвучно смотрел на то, как я мучаюсь, выискивая любой свободный метр на обочине, и, сочувствуя, молчал тысячами тёмных окон. Город дремал.

Кое-как воткнувшись между потрёпанным фургоном и чьим-то внедорожником в соседнем дворе, я проверила, закрыты ли окна. Машина надолго оставалась одна, и важно было никому не помешать. В шесть утра мне предстояло ехать на работу на электричке — стандартная процедура после бессонной ночи. Садиться за руль в подобных ситуациях я принципиально не собиралась. После ночных поисков сознание плыло, и это явно было не то состояние, чтобы отвечать за себя, управляя автомобилем.

Я знала, что днём сонливость немного отойдёт. Пара чашек крепкого эспрессо разгонит усталость, вернёт в реальность, и ближе к обеду я, скорее всего, смогу взять каршеринг, чтобы добраться до важной встречи с клиентом. А тогда нужно было просто запереть двери и наконец-то дойти до кровати.

Едва я вышла из машины, как ночной холод уже просочился под куртку. Мои плечи мелко задрожали.

— К чёрту всё! — выругалась я вслух, думая о том, лишь бы скорее согреться.

Две минуты до подъезда показались мне вечностью, а ключи упрямо не поворачивались в замке. Всегда так, когда спешишь. Я сбросила грязные ботинки прямо у порога, не заботясь о разводах на линолеуме, и, на ходу стягивая одежду, наощупь двинулась в спальню.

Сил не хватило даже на то, чтобы расправить покрывало. Я рухнула на кровать поверх одеяла, не удосужившись отправить вещи в стирку, поэтому засыпать пришлось в комнате с запахом болотной сырости и прелых листьев. Впрочем, сознание отключилось почти мгновенно. Едва голова коснулась подушки, сон накрыл меня, стирая из памяти и лесную грязь, и бессмысленные планы на утро.

Проснулась я не от будильника — его настойчивый писк, судя по всему, благополучно утонул в какофонии других звуков из открытого окна. Когда я успела открыть его ночью, я совершенно не помнила. Наверное, тяжелый запах от грязной одежды заставил меня пойти на этот шаг. Меня выдернул из небытия резкий, вибрирующий под самым ухом звонок. Я наощупь поймала телефон, с трудом разлепила веки и уставилась на светящийся экран. Семь пропущенных от Миры, моей коллеги по отделу.

— О нет...

— Кать, ты жива? — заорала в трубку Мира, едва я успела нажать на кнопку ответа. На заднем плане у неё привычно гудел офис: монотонный ропот чужих разговоров, обрывки звонков и сухой стук клавиатур. — Я тебе два часа названиваю!

— М-м-м... Мира, который час? — прохрипела я, едва шевеля сухими губами. Голос прозвучал так, словно я всю ночь жевала наждачную бумагу.

— Одиннадцать, соня! Без четырех минут одиннадцать! Ты где вообще? Шеф полчаса назад заходил к нам на этаж, тебя искал. Ты же помнишь про встречу?

— О господи... — я рывком села на кровати, и в голове тут же взорвался сокрушительный залп боли от резкого подъёма. — Что ты ему сказала?

— Что-что. Сказала, ты с утра уехала на объект к Аркадию Борисовичу, документы сверять перед подписанием. Прикрыла тебя.

— Спасибо, Мир. С меня кофе. Я сейчас... я быстро. Минут за сорок долечу.

— Какое «быстро», Кать? Если ты опоздаешь на эту встречу в двенадцать, тебе конец. Шеф сожрёт тебя живьем прямо при всём офисе. Этот Аркадий и так всех задолбал, а тут такой контракт на кону. Давай, собирайся!

Я сбросила звонок, чувствуя, как подскакивает пульс. Нагоняй от Миры сработал как ледяной душ, но еще сильнее пугал возможный разнос от начальника. Ни о какой электричке или каршеринге теперь не могло быть и речи — времени на общественный транспорт и поиски свободной машины в округе попросту не оставалось. Не было даже лишней минуты, чтобы сделать глоток наспех налитого кофе. Как была, со спутанными волосами и бледным лицом, я выскочила из квартиры. Придется садиться за руль собственной машины, хотя с такой раскалывающейся головой вести ее в плотном потоке будет тем еще испытанием. Иначе к двенадцати мне просто не добраться.

План созрел на ходу, пока я прогревала мотор. Мира выиграла для меня немного времени, сказав шефу, что я уже на объекте. Значит, в сам офис мне уже не нужно — можно ехать прямиком к клиенту. Езда на автопилоте после ночных поисков превратилась в отдельный вид пытки, но серая лента Приморского шоссе пролетела на удивление быстро.

Минут за тридцать до назначенных двенадцати я уже парковалась у придорожной сетевой кофейни в двух кварталах от объекта. Это был тактический маневр. Мне до смерти требовался кофеин, а главное — зеркало, чтобы не зайти на подписание контракта с измученным лицом.

В туалете кофейни я провела добрых пятнадцать минут, пытаясь вернуть себе человеческий вид. Ледяная вода немного стянула кожу и смыла серую маску усталости, но веснушки на бледных щеках все равно казались тёмными пятнами. Я яростно расчесала волосы, перетянула их в строгий хвост и достала из сумочки помаду. Внешний вид андеррайтера — это ведь тоже часть верификации рисков. Если ты выглядишь собранно и безупречно, клиент охотнее верит твоим расчетам.

Уже у стойки я забрала огромный стакан фильтр-кофе. Вообще-то я планировала взять привычный американо, но заспанный парень за кассой так уверенно расписал мне ноты чёрной смородины в сегодняшнем сорте, что я сама не заметила, как согласилась на этот эксперимент. Я сделала первый глоток. Терпкий, согревающий вкус действительно оказался хорош и наконец-то начал разгонять тяжелый туман в голове. Переведя дух, я вышла на парковку, готовая к встрече клиентом. И в этот самый момент, когда до начала переговоров оставалось чуть больше десяти минут, ожил телефон в моей руке. На экране высветилось имя Виталика.

— Привет. Виталь, давай быстро, я у клиента, времени в обрез, — сходу сказала я, зажимая трубку между плечом и ухом. Руки были заняты стаканом и ключами от машины.

Виталик на том конце провода шумно выдохнул в микрофон.

— Могла бы тогда не поднимать, Кать. Я же не напрашиваюсь.

— Раз подняла, значит, слушаю. Что случилось?

Я швырнула сумку на пассажирское сиденье и скользнула за руль. Времени оставалось в обрез: завести двигатель, дослушать Виталика и успеть припарковаться, хотя мне уже наверняка заказали пропуск.

— Да я так... Из головы эта ночь не выходит, —голос Виталика стал непривычно растерянным. — Девчонка эта. Восемнадцать лет всего, Кать. Ну как так-то?

Я замерла на сиденье. Внутри что-то ёкнуло. Всего несколько часов назад мы вместе месили грязь в лесу, а теперь я отмахиваюсь от напарника, будто мне звонят из колл-центра. В отряде все оплакивают «ненайдышей» по-своему. Но когда погибает кто-то вроде Амелии — с лицом ангела с обложки — эта пустота внутри давит сильнее обычного. Виталика просто накрыло, а я на него накинулась.

— Извини, — я смягчила тон и помассировала пальцами переносицу. — Виталь, я правда скотина. Просто у меня сейчас важное подписание, а я проспала, и теперь на взводе. Давай вечером созвонимся и спокойно выговоримся? Мне тоже тяжело, но сейчас...

— Её убили, Кать.

Короткая фраза заставила меня мгновенно подтянуться в кресле.

— Что? — переспросила я, чувствуя, как резко похолодело внутри. — С чего ты взял? Неля же сказала, что переохлаждение.

— Полиция темнит, но в отряде уже вовсю болтают. Патрульные из оцепления проговорились. Вроде задушили её, следы на шее. И ещё... странность одна. Наши же парни потом рядом, буквально в трёх метрах от тела, в кустах нашли женскую сумку. Брендовая какая-то, очень яркая, вызывающей раскраски — мимо такой точно не пройдешь. Кто-то краем уха услышал, что она кучу денег стоит, чуть ли не под двести тысяч. Понимаешь? Откуда у девчонки из простой семьи, которая на электричке в универ моталась, такая дорогая сумка?

Мой мозг тут же выдал несколько версий. Богатый любовник? Случайный подарок, из-за которого её и выследили? Или она ввязалась во что-то темное, о чем дома даже не догадывались?

— Не знаю, Виталь... Странно всё это, — тихо ответила я, сворачивая на проспект. Перед глазами уже вырос стеклянный фасад автосалона Аркадия Борисовича. Нужно было экстренно переключаться. — Всё, я приехала. Давай позже.

Я положила трубку до того, как он успел что-то ответить, предчувствуя, что эта встреча дастся мне гораздо труднее, чем казалось ещё десять минут назад.