Go to audiobook
Устав ждать, он вышел на крыльцо и закурил, нервно отметив, как накануне собирался бросить и даже продержался недели две, но спонтанная слабость одержала победу.
На улице стояла немая благодать. Небо подкрашивал разбитый фонарь, приманивая мошкару. На шею садились приставучие комары, заставляя отмахиваться и стряхивать пепел.
Из темноты показалась скорая. Под сердцем йокнуло, и пальцы машинально выбросили окурок. С автостоянки показалась Лариса, раздраженная и уставшая. Максим поднял руку и крикнул что-то нелепое. Лариса проигнорировала его и грузной походкой прошла мимо сдавать отчет. Маликов стыдливо поплелся сзади. Лариса не оборачивалась и только кокетливо виляла бедрами, маня за собой.
У диспетчерской Лариса остановилась:
– Март позади, а котам не спится?
– Я сегодня болею, – жалобно проскрипел Максим.
– Воспалением хитрости?
– Фомин отравил. Он пытается меня выжить и пакостит: то обувь спрячет, то подставит на планерке, а теперь тухлым кефиром напоил. Ведь я вовсе не злопамятный, и обиды обычно не держу, но и на старуху бывает проруха. Ничего криминального не сделаю, но он поплатится, ох, как поплатится.
– Зачем мне это знать? – спросила Лариса, всем видом показывая, как он ей надоел, но ее глаза выдавали беспросветную грусть.
– А кому открыться? Меня слушать никто не станет. Симыч спит, а Димка дурак, и не жаловаться же младшим по званию. Ты понимающая, только зря сердишься. Ты же добрая. Напои меня чаем?
– Обнаглел! Я только вернулась, – всколыхнулась Лариса. – Ладно, раз ты больной. Сам виноват. Когда ты поймешь, что продукты здесь к утру несъедобны?
– Удружила! – воспрянул Максим. – Я тебе новость сообщу. Пересекся тут накануне с чокнутым психиатром. Да, да, серьезно! Наткнулся на него на вызовах аж два раза. Двоих алкашей вместе скрутили. А сейчас он звонит мне взбалмошный и предлагает встретиться. Я согласился. Наверно, про тех алкашей что-то добавить хочет.
– Ты бы с ним осторожнее, а то и тебя положит на вязки. Ты же совсем дисциплину не соблюдаешь. Бродишь вокруг подстанции, сотрудников пугаешь и Фомину угрожаешь. Не в своем уме, раз Фомина во всех бедах винишь.
– Ларис! Не смешно.
– Делай, что хочешь. Чаем напою, и проваливай. Последний раз с тобой связываюсь.
Пересказывая недавний случай, Маликов налегал на кипяток, покрывшись испариной. Лариса терпеливо слушала, а он гладил ее колени, сжимал пальцы и осторожно отпускал. В комнате бурчали недовольные женщины, но Максим не торопился уходить, выжидая удобный момент, чтобы остаться с Ларисой наедине, а она достала с полки свежее полотенце и указала ему на выход.
Вернувшись в мужскую комнату, Максим сосредоточился на перспективе их отношений. Вдруг хлопнул в ладоши и вышел, держась за спину. Он добрался до душевых, слыша плеск воды, повесил на крючок халат, постучал в единственно занятую кабину и, не дожидаясь ответа, протиснулся к ней. Защелка скрыла их присутствие. Две тени слились в одну, плавно перекачиваясь по кругу. Возвращались вместе мокрые, обреченные, но довольные, успев претвориться невинными ангелочками. Максим поцеловал ее в губы и отправился на крыльцо покурить.
В его отсутствие в ординаторской собралась половина смены. Мужики на кроватях резались в карты и шахматы. Медбрат Витек предложил присоединиться, но, получив отказ, не отставал и подкалывал Маликова. Компания собралась упертая, даже хмельной диспетчер с шестой бригады приковылял, что уже чересчур.
– Сыграешь?
– Отстаньте! – злился Максим. – Завязывайте?! Устроили мировой чемпионат, понимаешь!
– Поздно спохватился. Доиграем и разбежимся.
– А мне как быть? Только собирался прилечь. Вам, бездельникам, по барабану.
Коллеги заметно напряглись и почти обиделись, если бы Максим не сгладил обстановку, сославшись на свои тараканы. Он забрался на топчан, представив, как было приятно ощутить упругое тело Ларисы, как он впивался в ее гладкую кожу, глотая капли, погружался в ее аппетитные ямочки, прижимая к стеклу, и как их обливало горячим фонтаном. Им обязательно удастся повторить близость. Он воздерживался целых четырнадцать дней, поставив своеобразный рекорд. Однако, по ее поведению Лариса не очень-то и хотела. Держалась пассивно, не чувствовалось былой страсти, но о какой страсти идет речь, когда их связь превратилась в рутину. Минутные объятия в душе украдкой – лишь подтверждение общего правила, но две недели без любви – слишком много, ведь он сейчас в большом городе, где полно одиноких женщин, а не в аскетичном паломничестве на горе Фудзияма.
Послевкусие портили недовольное кряканье и сиплый кашель. Мужики все-таки разошлись после четырех партий, забыв на столе шахматы – ветхую рухлядь, наследие перестройки. На поле не хватало трех пешек, короля и ферзя. Для порядка Максим расставил фигуры по местам. От шумной компании остался мусор и пивные бутылки.
Он так и не сомкнул глаз. Когда в ординаторскую заглянул случайный врач, Максим отыскал потрепанную колоду и уговорил его сразиться на щелбаны. Он упорно проигрывал и получал увесистые тычки, что не мешало лихо тасовать карты и изображать шулера.
Когда врачу надоело побеждать, Максим признал поражение и предложил насладиться рассветом. В мыслях промелькнула Лариса, на этот раз мимолетно, как совсем чужая женщина, цинично удовлетворившая его похоть, отчего ему стало стыдно и горько.
Глава третья
Запутавшись в указателях, Маликов стыдливо опаздывал на встречу в «Парк Горького», когда Коромыслов в солнцезащитных очках уже ждал его у набережной напротив причала, боязливо озираясь на прохожих, выглядев значительно выше и осанистей. Максим не узнал бы его в толпе без опознавательного халата. Глеб смотрел на него подчеркнуто осторожно, будто проверяя на вшивость.
Поздоровавшись, они пошли вдоль реки, провожая проплывающие теплоходы с туристами. Мимо катались подростки на велосипедах и скейтбордах, обнимались влюбленные парочки и жевали сладкую вату карапузы с родителями. Ритм ходьбы заводил Глеб. Плохо скрываемое волнение доктора передавалось Максиму с каждой секундой прогулки.
– Рад встрече, – добродушно сказал Максим, – не ожидал увидеть вас так скоро. Сегодня вы выглядите иначе. Почти как шпион. Есть повод для конспирации?
Коромыслов в сотый раз обернулся.
– И вы не тот спасатель с фонендоскопом. Нам свойственно меняться. На работе одни, а в жизни другие. Давно известная истина. Ну-с, Максим Сергеевич, я предлагаю присесть в непримечательном месте, заказать кофе и обмозговать кое-что. Я, знаете ли, не привык обсуждать что-либо стоя. Ходьба сбивает с правильных мыслей, а их накопилось достаточно, чтобы потерять ненароком. Вам будет любопытно о них услышать.
Согласившись, Максим поторопил собеседника, охваченный предвкушением впечатляющих историй. По его довольно миролюбивому виду он рассчитывал, что Глеб сообщит что-то стоящее, скорее всего, расскажет известные байки о тяготах профессии, в худшем случае, пригласит свидетелем на свадьбу или почетным гостем на день рождения, если конечно, он собирается жениться или отмечать юбилей. Тут же посмеявшись над собой, Максим отбросил гадания на кофейной гуще, отказавшись от бредовых фантазий.
Расположились они на открытой веранде в тени деревьев за пестрым двориком парковых ресторанчиков. Коромыслов не снимал очки, что напрягало Максима. Он желал увидеть его глаза, поймать взгляд и многое для себя понять. Он не считал себя проницательным человеком и, тем более, никогда не называл хорошим психологом, но вполне научился определять общий настрой собеседника, искренность или ложь по широте зрачков и движению глазных яблок. Глеб словно изучал его, заставляя смущаться и не забывать, с кем он сидит тет-а-тет.
Максим пытался вести себя непринужденно.
– Я немного удивлен вашим ночным звонком. Предположил, что случилось что-то срочное. Но, судя по тому, что вы до сих пор молчите, дела относительно в порядке?
– Да, относительно, – согласился Глеб, заметно нервничая. – Не знаю, с чего начать. Конечно, вы не забыли наше экзотическое знакомство. Так вот, тогда я отвез первого психотика в больницу на Преображенке, а суицидника, который по моим наблюдениям, тоже галлюцинировал, в психосоматическое отделение Пироговки. Их приняли со скрипом, не поблагодарив за беспокойство, а через день я узнал, что оба они пропали. Об этом сообщил знакомый дежурный врач, тоже заинтересовавшийся неординарными клиническими случаями. Я поразился их судьбе! Совпадение?! Вряд ли. Психотик называл себя Марком и успел наплести с три короба, что находится в смертельной опасности, что и вы слышали от него лично. Обычная песня, но сейчас я позволю себе вновь о ней упомянуть. Марк сообщил, что за ним организована слежка, или даже ведется охота, он испытывает неподконтрольные приступы паники, «взрывы мозга», как он их назвал. «Взрывы» то усиливаются, то ослабевают. Вроде бы банальный бред, если бы не стройность и полная адекватность оценки происходящего – это я понял задним умом, проанализировав ситуацию. Марк уверял, что его должны убить, или он сам должен убить себя не по своей воле. Чья-то сила завладеет его рассудком и приведет к аутоагрессивному акту, как будто он зазомбирован, как будто на нем испытали неизвестное официальной науке вещество или дистанционное воздействие. Из неофициальных источников я слышал про разработки психотронного оружия, но не относился к этому серьезно. Далее я собрал информацию, покопавшись в сети, и много чего обнаружил. Человечество давно бьется над созданием микроволновых оптических лазеров и рентгеновских установок. Свч-диапазон, инфра- и ультразвук, высокочастотные магнитные поля, оптические лазеры, лептонные излучатели и микроволновые установки – применяются для воздействия на психику масс. Но пока вернусь к нашим баранам. Поразительно, но второй пациент излагал аналогичный бредовой сюжет. Своими словами, но общий мотив оставался прежним. Они оба были связаны невидимой нитью. Разумеется, они не были знакомы, но будто вышли из одного учебного заведения, будто лежали в одной палате и успели обменяться симптомами. Вам должно быть это знакомо.
– Да, знакомо, – небрежно сказал Максим. – Но как они исчезли из больницы без следа? Там же санитары, охрана, замки, разве не так? А ваши домыслы по поводу психотронного оружия отдают научной фантастикой. Конечно, я не отрицаю его существование, однако зачем применять опасные методы на городских улицах, где мир и порядок? Меня больше волнует факт их исчезновения.
– Фантастика или реальность – не буду судить. Коллега пояснил, что по отчету персонала ночью Марк часто ходил в туалет, ведь ему никто не запрещал справлять нужду. После полуночи он держался подозрительно спокойно, и не было необходимости в фиксации. Он прошелся по коридору, спросив медсестру, когда его отпустят, а услышав невразумительный ответ, вернулся в палату и лег на койку. Дальше возникает слепое пятно. А на обходе его уже не нашли. Позднее санитары обнаружили пропажу ключей от выхода. Он слинял! И скажу вам сразу: его бездыханное тело обнаружили вечером в том же районе во дворе жилого дома около мусорного контейнера. Он был мертв! Но без следов насильственной смерти! Сейчас труп отвезли на вскрытие. Возможно, патологоанатом объяснит морфологию загадочной кончины.
– Мда, не логично, – кивнул Максим, – а что со вторым подопечным?
– Представьте себе, испарился похожим образом, и даже без ключей, точно сквозь стену прошел. Его пока не нашли. Ставлю пять косарей, что он приведет свой план в исполнение. Его найдут, если повезет, в канализации, на чердаке сталинской высотки или в песочнице. Вопрос лишь в том, когда это случится. Простите, разыгралось больное воображение…
– Ну, собственно, пациенты иногда умирают, вам ли не знать? – рассудительно произнес Маликов, отрицая странность истории.
– Естественно! Но чтоб сразу два однотипных случая?! Конечно, в приступе возбуждения больные готовы прыгать из окон. В буйстве их не остановить! Они отталкивают персонал, рвут веревки, несутся прочь, обладая громадной силой, но это происходит на виду, а здесь есть налет парадокса, и многое совершенно не укладывается в формальную логику. Мы пытаемся объяснить факты, создать стройную систему аргументов, и откровенно пасуем. Таким образом, несчастный Марк и самоубийца Филипп доказывали мне, что пытались скрыться от неких разработчиков дистанционного влияния на их разум. Я успел выяснить, что Марк по специальности биофизик, возможно, завербованный ученый. А Филипп подопытный экземпляр: наивен и молод. Возможно, на нем и сейчас ведутся опыты по овладению сознанием.
– Мы вольны строить любые догадки, – сухо сказал Максим. – Ваша история занимательна, но в сущности – это их проблемы. Мало ли кто участвует в каких-то экспериментах? Есть добровольцы, информированное согласие, и так далее. Возможно, они получали вознаграждение, но что-то вышло из-под контроля, проявился побочный эффект. Правда окажется прозаичной, уверяю вас! Вы любите покопаться в чужих судьбах ради обретения истины? Издержки профессии. Я же смотрю на вещи более критично, и пока сам не убеждаюсь в фактах, которые вижу собственными глазами, то не верю слухам и домыслам.
– И я не верю! – возмутился Коромыслов. – Я не конченый фантазер, как вы могли напрасно подумать! Извините, я посчитал нужным рассказать это, потому что вы были тогда со мной. Филипп, Марк и даже свидетели упоминали о слежке, черной машине. Так вот и я заметил, пожалуйста, дослушайте до конца, словно и за мной следят. Звучит глупо! Понимаю, что вызываю у вас иронию, и вы думаете, что я свихнулся? Бога ради, но я всего лишь хочу предупредить: нам обоим следует быть осторожнее! Видите ли, я мог молчать и подавить любопытство, но я другой по натуре. Коллеги не поймут и покрутят у виска, того и гляди, поднимут на смех. Вам, как человеку непредвзятому и незашоренному психопатологией, я откроюсь. Я нутром чувствую, что иногда за мной наблюдают. Нет гарантии, что я ошибаюсь, но страх Марка и Филиппа передался мне. Надеюсь, это пройдет, я даже выпил лекарство. Поверьте, я наслышался столько бредней за годы практики, но здесь есть некоторые отголоски правды. Тогда Филипп успел добавить, что и нам теперь угрожает опасность. Конкретно мне и вам.
– Почему? Нам-то каким боком? – недоумевал Максим, ища подвох и признаки розыгрыша.
– Теперь вы владеете информацией. Черные машины могут заинтересоваться вами.
– Чушь! – отмахнулся Максим. – Ну, хорошо, допустим, я буду на чеку. И вам не помешало бы взять отпуск, раз вы настолько перепугались. В конце концов, если вас привлекает эта тема, можно найти несчастную жену этого Марка, которую он так беспощадно искромсал.
– Я как раз хотел ее расспросить.
– Вы играете в детектива? – прищурился Максим.
– Увы! К сожалению, и она скончалась. Причина смерти пока не установлена. Свидетели исчезают один за одним. Тоже совпадение?! А отпуск у меня через две недели. Обязательно махну подальше из этого чертово городища. Вот, собственно, и все. Между прочим, вы тоже ангажированы?! Чувствую интерес! Я удовлетворил ваше любопытство, Максим Сергеевич? Не смею вас задерживать.
Капучино остыл и покрылся пенкой. Выждав паузу, Максим сделал два глубоких глотка. Он колебался, как поступить? Возникли вопросы, но грузить неадекватного доктора опасно для его же пошатнувшегося здоровья. Ажитированное волнение кололо грудь. Максим предложил держать друг друга в курсе, если появятся новые детали расследования.
– Я постараюсь получить посмертный эпикриз той женщины, – сказал Глеб, – и непременно вам сообщу, если хотите?
– Да, будьте так любезны, – манерно улыбнулся Максим. – Выпьем еще кофе? Вас не мучает жажда?
– Мучает. И головная боль.
– Беда не обошла нас обоих.
После второй чашки разыгрался аппетит. Заказали сендвичи с ветчиной и корейскую морковь. Расходиться уже не спешили, словно выжидали подходящий момент, объединившись общей тайной. Максим сопротивлялся вступать в ряды одержимых, но Коромыслов сознательно опрокинул на него противень с пышными пирожками, которые придется съесть и переварить.
– Уверен, что психотронное оружие существует, – заявил Глеб, прожевывая сендвич. – В этом сейчас мало кто сомневается! Если вы заглянете в сеть, то убедитесь лично. Вопрос лишь в том, насколько оно эффективно, и как оно действует. Уже после Первой мировой войны, особенно в нацистской Германии, велись секретные разработки. Далее исследования перекочевали за океан, и, конечно, Советский Союз не отставал от идеологических противников. И в Германии, и в Стране советов безнаказанно проводили антигуманные эксперименты. Например, испытания атомного оружия на закрытых полигонах. Сколько там набралось не подсчитанных жертв, знают только архивы НКВД. В Кремле есть засекреченные данные о жутких опытах в Белых столбах и тюремном отделении «Крестов». Карательная психиатрия Снежневского выполняла приказы вождей пролетариата. Сейчас модно говорить о психических вирусах – миниатюрные, но весьма вредные структуры, поражающие мозг. При их применении возможна целая эпидемия, позволяющая вывести человека из строя или превратить его в послушного зомби или, наоборот, сделать из Homo sapiens бесконтрольного животного с невыносимой тяжестью душевных терзаний. Великая паника завладеет сознанием. В таком состоянии человек способен на бессмысленные и агрессивные поступки. И ради чего? Ради самосохранения. А когда это самосохранение извращается, человек решается свести счеты с жизнью. В определенной степени – тоже самосохранение своей духовной основы, и освобождение от бренного тела. Не судите строго, если я загрузил вас теорией? А практика, Максим Сергеевич, творится перед носом. Мы видим результаты экспериментов, удачные и не очень, но факты говорят нам прямо, что Марк и Филипп реально существовали, и от этого нельзя откреститься.
Терпеливо выслушав запутанный монолог, Максим не стал опровергать или развивать высказанные идеи, утомившись за проведенные полчаса в компании собеседника и без того вызывающего напряжение. Он попробовал перевести разговор на более приземленные вещи, спросив Коромыслова о его увлечениях, но ответы доктора как по маслу скатывались к прежней тематике, будто он не мог отвлечься от выбранного маршрута. Тогда Максим перехватил инициативу и поведал Глебу забавные истории из своей практики, объяснил, чем славится служба спасения, как он там оказался, и чем планирует заняться в будущем, хотя особых планов у него не водилось. В ближайший год он собирался уволиться и сменить место жительства, а сейчас его сильнее занимают проблемы взаимоотношения полов, сын, бывшая жена и боевая подруга, эдакий любовный треугольник, о котором он также осторожно упомянул.
– Отныне и вы знаете о моих тайнах, – облегченно сказал Максим. – Как бы вы поступили в моем случае? Когда вас разрывает на части, и вы не знаете, с кем остаться?
– Я не мастер давать советы, – сконфузился Коромыслов. – Себя–то никак не устрою, маюсь по свету, как одинокий парусник. Куда прибьет, там и дрейфую. Вам я бы посоветовал отстраниться и пустить проблему на самотек. Руководствуйтесь принципом великого Дао. Я так иногда делаю и замечаю, что некоторые трудности растворяются в небытии. Напрягаться, выкладываться до седьмого пота – лишняя трата энергии. Откровенно говоря, я пока не склонен к обременительным отношениям и веду себя как совершенно не серьезный тип. Но не разочаровывайтесь, мой друг. Позвольте, я вас так буду называть, как бы это официозно не звучало? Я не сумасшедший и, поверьте, не заморочен в теории вселенского заговора. Я умею расслабляться, и чувством юмора тоже не обделен. Только эта байда выбила меня из колеи, поэтому я слегка нервный, но нервы постепенно улягутся. Ладно, я переживаю, потому что неврастеник и штатский, а Вы же в прошлом несли службу в горячих точках?
– Что есть, то есть, – подтвердил Маликов, отчетливо прокрутив в воображении пережитые эпизоды. – Как из прошлой жизни. Вроде было, а вроде и нет. Прошлое иногда замещается вымыслом, и уже точно не скажешь, что происходило на самом деле, а что придумано. Вам это лучше известно.
– Вы не промах, – оценил Коромыслов. – Когда представится случай, поведайте о своих приключениях, а сейчас мне пора идти, – он вновь принял шпионский облик. – Если что случится, я вам тут же сообщу, уж слишком дурная происходит котовасия. Я буду счастлив, если ситуация сведется к нелепым фантазиям двух чудаков. Готов с удовольствием сдаться в любимое отделение и пролежать два месяца под капельницами, даже соглашусь торкнуться электродами, только бы чувствовать себя как прежде.
– Вы хитрец! Впутали меня в свои домыслы, заключив дружественный пакт, и теперь я полноценный соучастник. А я, между прочим, не давал согласия. Мне не нужны никакие масонские тайны. Я приземленный и конченый материалист. Предпочитаю отрезать, пощупать, зашить, перевязать. И не хочу разбираться в кудесниках дистанционного воздействия. Теперь я будто чувствую ответственность перед вами и пропавшими пациентами.
– Не сердитесь, – Глеб поправил помятые брюки и затянул ремень. – Сейчас мне действительно полегчало. Я излил перед вами душу и очистился, а наступит момент, когда мы поменяемся местами.
Он завистливо оскалился, но защитные линзы не выдали истинной эмоции, а улыбка превратилась в кривую гримасу с прежней тревогой. Обменявшись слабым рукопожатием, Коромыслов попросил не провожать его и остаться в кафе. Значит, так надо для конспирации.
Максим терпеливо подождал пять минут, пока его силуэт не скрылся за бетонными заграждениями. Поднимаясь со стула, он увидел ловко оплаченный счет, убедившись в гипнотических способностях психиатра, будто он незаметно сумел ввести его в сомнамбулу. Оставив чаевые, Максим неприлично зевнул и проверил мобильник. Никто не писал и не звонил, пока они философствовали по поводу неведомого оружия и запретных экспериментов.
Очутившись за колоннами парка, он замер, уставившись на парковку. От обочины отъезжал черный тонированный внедорожник с блестящими зеркалами. Максим вздрогнул и тут же пристыдил себя за трусость и нелепое поведение.
«Черная машина колесит рядом, – иронично заметил он. – Если они прослушивали нас, то теперь владеют всей информацией. Неужели белокурая официантка – тайный агент дьявольских сил?».
Он обернулся, наткнувшись на нескончаемый поток посетителей, абсолютно не подозрительных и наивных. Хорошо, что он оставил щедрые чаевые, чтобы откупиться от преследования девчонки. Возникла идея позвонить Глебу и припугнуть черным воронком, но из-за того, что тот реально расстроен, Максим отказался подливать масла в огонь, и замял тему, как бы ему не хотелось подколоть сумасбродного душеведа, так боявшегося возмездия.
В отличие от своего визави Максим привык к ожиданию смерти. Для него она составляла необходимую часть существования, он встречался с ней лицом к лицу, чувствовал ее дыхание, бегал с ней наперегонки, догоняя и даже опережая. Они связаны неразрывной цепью. Максим всерьез полагал, что научился договариваться с ней, чтобы отдалить собственный срок, играя в кошки-мышки.
Он вальяжно ковылял до ближайшего метро по Крымскому мосту, пока не позвонила Ульяна. Прислонив к щеке телефон, от неожиданности Маликов чуть не нырнул в реку. Бывшая жена собиралась улететь в Киев к матери навсегда. Пусть катится, куда хочет, но она угрожает забрать Женьку! Отец не позволит потерять сына!
Заикаясь и теряя самообладание, Максим уговорил ее встретиться, чтобы избежать неминуемой катастрофы. Через час он стоял у ее порога опустошенный и обреченный. Ульяна выглядела подчеркнуто благодушно.
– Ты же знаешь, что у меня новые отношения, – будто хвасталась она, не пуская его за порог. Скорее всего, вновь выйду замуж. Женька останется со мной. Ты не уделяешь ему должного внимания и себя не бережешь. Джозеф любит меня, я чувствую, он давно уговаривал перебраться на Украину. Чуть позже он планирует обосноваться в Брюсселе. Я долго сомневалась в нем. Из-за тебя я перестала доверять мужчинам. После стольких обманов и разочарований сложно снова поверить и пустить кого-то в свое сердце.
Ульяна выглядела счастливой. Загар из солярия и утонченный макияж омолаживали. Параллельно в ней проглядывалось сомнение в правильности выбора. Конечно, Максим в курсе, что за ней ухаживает иностранец из фармацевтической компании, куда она устроилась по его протекции. Ульяна сверх прагматична и думает прежде всего о выгоде и корысти, выставляя напоказ интересы сына, но что ей нужно на самом деле, Максим тоже знал.
– Ты уверена? – вспылил он. – Пожалуйста, не принимай поспешных решений! Для ребенка – стресс.
– По-твоему, я полная дура? Мы поживем в Киеве несколько месяцев у мамы. Женя привыкнет. Он умный и отважный мальчик, успеет подготовиться к переезду. В школе Женька посещает факультатив по английскому. Где лучше практиковаться языку как не в Европе?! Максим! Заботливый папаша! Какой пример ты подаешь сыну? Рваный халат и шрамы на шее? Между прочим, он уже тебя забывает.
– Я бы виделся с ним чаще, если бы ты не мешала.
– Правильно! Зачем чаще, когда ты привязываешь его к себе? Женя очень чувствительный.
– Я же отец!
– Отец! Какой пафос! Если бы ты был настоящим отцом, то не бросил бы нас, когда тебе приспичило податься на край света. Ты наплевал на нас в сложный момент, а сейчас хочешь показать, какой замечательный? Поздно! Отстань от нас и развлекайся со своей сучкой на скорой, но видно ты не готов на поступок, а она тоже что-то соображает. Мою беременность ты называл случайностью! Ты чуть не заставил меня избавиться от ребенка. Как вспомню, становится дурно.
– Бред?! Я никогда такого не говорил! – наливался желчью Максим. – Хочешь ехать – езжай, но тебе не отнять Женьку. Сын меня любит, и я ни за что не отдам его залетному отчиму. Служебный роман по обыкновению кончается плохо. Ты будешь в полной зависимости от него.
– Я забочусь о будущем своего ребенка и готова отдать себя в жертву ради его благополучия.
– Кому нужны твои жертвы?
– Молчи! Ты живешь как во сне, наплевав на себя и других. И ты ругаешь Джозефа, называешь его обманщиком и мошенником? А он обычный человек, только чуть способнее и удачливее многих. Он одинок, и я одинока, мы вполне подходим друг другу, а твои возражения гроша ломанного не стоят.
Что ей возразить? Железных аргументов нет. Ульяна упряма как ослица. Именно она и потащила его под венец, когда Максим был не готов. Он всегда уступал, и сейчас не сломил сопротивление. Упражняясь на операционном поле, он сохранял выдержку и точность, мгновенно принимая правильное решение, а в семейных коллизиях превращался в пассивного недоумка, почти подкаблучника, слабо отстаивая свои интересы.
К Джозефу он относился с завистью, граничащей с откровенной злобой. Видел его один раз, когда тот заехал за Ульяной в парк «Сокольники» и демонстративно посадил ее в дорогой автомобиль. Он выглядел приветливо, но его маленькие глазки и противные веснушки вперемежку с рыжей шевелюрой вызывали отвращение. Максим желал вдарить ему в переносицу и пустить кровь, а если он потеряет равновесие и упадет, добить армейскими сапогами, чтоб он понял степень его добродушия и гостеприимства. В реальности он бы никогда этого не сделал. Он не садист и не убийца, только хульные мысли не спрятать, но что толку, когда он капитулирует в пух и прах. Только Женьку терять он не собирался.
Сына он любил по-своему и гордился им, хвастался его успехами и доводил Ларису до срыва нудными разговорами, как ему нестерпимо хочется ежедневно гулять с ним на площадке, если бы не вечная занятость и препоны жены. Женька тоже скучал по папе, чувствуя, как на него похож. От матери ему достался лишь сложный характер и такой же выдающийся нос, совсем не как у отца – широкий, курносый, с еле заметной горбинкой.
По семейным преданиям далекий дядя Максима по отцовской линии служил в лермонтовских краях и вступил в незаконную связь с прекрасной черкеской. Спустя год у красавицы родились две дочери, через двадцать лет переехавшие с мужьями-казаками в среднюю полосу страны, подарив свою порцию крови роду Маликовых–Раскотных. Бабушка часто пересказывала похождения бравого предка, атамана Раскотного, и гордилась этой горбинкой и смуглостью кожи его потомков, хотя в третьем поколении смуглость исчезла, но последняя горбинка запечатлелась на лице Максима и его двоюрного брата, торговца кондиционерами из Ростова, любителя финской бани и чаги.
Ульяна настаивала, что сын в основном похож на нее и отчасти на ее прадеда, самодурного мещанина из Замоскворечья, от которого она унаследовала склочность и хабальство, на что Максим постоянно ей намекал, давая понять, как она достойна своих родственников, с чем жена соглашалась, совершенно не стыдившись дурной наследственности. Максим догадывался, что она специально пытается оградить Женьку от него и настроить против. Ульяна коварнее, чем кажется. Нельзя сдаваться и отпускать сына за кардон – равносильно главному поражению в жизни.
…Вечером он дозвонился до Женьки с анонимного номера. Услышав звонкий голос сына, Максим прослезился и не сдержал стон отчаяния. Проглотив слезы, он бегло спросил, как у него дела, и какие планы. Женька весело отвечал, что занятий хватает: футбол, игровая приставка, посиделки с деревенскими пацанами, грибы, ягоды и сад. Он скучает по городу, так как не приспособился к сельской местности.
– Мама сказала, что ты поедешь с ней за границу. Сам-то как к этому относишься? – осторожно спросил Максим, полагая, что сын не будет сдерживать недовольство.
– Это здорово! – резво ответил Женька. – Нас встретит дядя Джозеф, он обещал покатать нас по Европе. Если выбирать между бабушкиной дачей и новыми странами – я за путешествия. Пап, ты зря огорчаешься по этому поводу. Я буду писать тебе сообщения и, может быть, позвоню разок, когда мама уснет.
– Ну, понятно, – сдался Максим. – Раз ты определился, то отговаривать тебя бессмысленно. Я бы хотел тебя навестить, но, боюсь, твоя мама будет возражать. Обострять ситуацию не намерен. Только ты обязательно возвращайся.
– Постараюсь, пап.
Женька поспешно повесил трубку. Мука разлуки закралась в солнечное сплетение. Сын покидает его, и он в этом виноват, когда бесконечно пропадал на подстанции. Что останется в его памяти? Проведенные вместе редкие выходные, походы по педиатрам и лор-врачам, когда Женьке удаляли гланды и лечили нейродермит. Его считали часто болеющим ребенком, а Максим списывал причины простуд на мать, так как она плохо о нем заботится. Ульяна совершенно не умела следить за его питанием. Женька переболел диатезом и до семи лет сидел на строгой молочной диете.