Read the book: «Побочный эффект»
«Разлилася река широко,
Над полями, да над болотами,
Ой ты, да красна-девица,
Не ходи по лесам да по болотам!
Рыщут волки под луной полною,
Ищут теплой кровушки напиться»
Сказание о Белом Волке
ПЕРЕД РАССВЕТОМ
– Где тело?!
Он щекой почувствовал холодный каменный пол. Кто-то тряс его за воротник.
Сознание с трудом собиралось, словно из разбитых осколков зеркала. Это зеркало когда-то хранило целостность информации, но сейчас он с трудом мог вспомнить, что произошло.
– Отвечай, тварь! Куда тело дел?
Голос был грубый и злой.
– Какое тело? – не понял он.
Чуть в стороне послышался другой голос, испуганный и сбивчивый – похоже, он что-то говорил в телефонную трубку.
– Несколько тел… не знаю сколько… – в трубке что-то гневно прокричали. – Да я посчитать не могу, они кусками тут!
Затем послышался скрип двери и в помещение (а он до сих пор не понимал, где находится – не особо разглядишь когда лицом в пол) вместе с потоком свежего воздуха вошёл кто-то третий.
– Ну что у вас тут? – спросил голос, негромкий и какой-то надтреснутый.
– Саныч, глянь на пассажира! – это Нервный. Орёт прямо над ухом.
– Пал Саныч, посреди деревни взяли – голым по главной улице шёл! – а это Испуганный. – Вы на него посмотрите только!
Он оглядел себя – насколько мог из положения лёжа. Под накинутой на него простынёй виднелась кожа, покрытая толстым слоем чего-то густого и тёмного, похожим то ли на грязь, то ли на болотную тину. Тело страшно ломило от боли, лицо горело, словно по нему проехался трактор.
– Имя! – вновь проорал Нервный.
– Моё?
– Нет, моё, урод!
– Почему вы со мной так разговариваете? – вяло попытался возмутиться он, но удар под дых заставил согнуться от боли.
– Имя, тварь!!
Имя… а действительно, какое у него имя? Кто он вообще? Он попытался напрячь память. Летнее солнце… мурчащий под ногами кот… большие руки бабушки, заботливо выкладывающие на тарелку огромные масляные блины, испечённые на чугунной сковороде…
– Ты что, тварь, уснул что ли?
Пинок по рёбрам.
– Может в воду его кунём? – послышался голос Испуганного.
Только не в воду! Перед глазами мелькнула страшная картинка – маленькая девочка в белом платье под холодными водами реки. Он тянет к ней свои руки… Господи, что же это?
– Вот его документы привезли, – это Спокойный. – Паспорт, удостоверение.
– Так… Луканов Валерий Петрович… Смотри-ка, да он врач! – с удивлением произнёс Нервный. – Ты куда тела дел?
– Какие тела? – прохрипел он – Луканов.
– Тебе перечислить? – Нервный вновь схватил его за шкирку, и Луканов впервые увидел его лицо, такое же, как голос: злое, нервное, с острым тяжёлым взглядом. – У меня восемь пропавших и несколько тел по частям!
– Да вы что несёте! – возмутился Луканов. – Я никого не убивал!
– Тебя взяли посреди деревни всего в крови!
Послышались шаги и обладатель спокойного голоса присел перед Лукановым на корточки. Это был потрёпанный жизнью мужчина за сорок с умными, но какими-то грустными глазами и сединой в волосах. Он достал из кармана удостоверение.
– Давайте познакомимся. Следователи Тихонов и Волков, оперуполномоченный Смирнов, – человек кивнул на стоящего в сторонке молодого полицейского с испуганным взглядом (тот единственный из троих был в форме). – Как вы объясните, что вас видели с телом девушки на руках?
Память нахлынула словно где-то прорвало плотину. Лиза! Глаза цвета распахнутого неба. Белоснежный бутон с оттенками сливочной ванили. Это всё только ради неё. Ради неё…
– По глазам вижу – всё он помнит, сука! Куда дел тело девчонки?
– Я не убивал Лизу… – прошептал Луканов. – Я… любил её.
– Тогда где она?
Луканов устало закрыл глаза, но тут же пожалел об этом, потому что во мраке подсознания вспыхнули два ярких глаза цвета мёртвенной луны. Это был тот, в кого ни за что не поверит городская полиция. Тот, кого боялись и кому поклонялась целая деревня. Тот, кто отнял у него всё.
То, что произошло в Болотове, должно было навсегда здесь и остаться. Покрыться туманами и болотной тиной, утонуть в безмолвии лесов. Потому что никто и никогда не поверит ему, Валерию Луканову, лучшему нейрофизиологу Первой Клинической.
– Не делай вид, что вырубаешься! – процедил Волков. – У тебя сейчас единственный шанс – чистосердечное. Так что хватит дурака валять! Выкладывай всё как было!
Память уже начала возвращаться к Луканову. Белоснежный бутон дикой розы уничтожен, лепестки развеяны безжалостным ветром. Но как такое можно рассказать? Есть ли в этом смысл? Может, лучше навеки сохранить в тумане разума воспоминания о той, кого он так нежно и безумно любил?
С другой стороны – а что он теряет? Белый Волк забрал жалкие крохи того, что было его жизнью, и теперь вместо цветущего сада зияло чернотой мрачное пепелище.
– Ну что, доктор? – спросил Тихонов. – Говорить будем?
Луканов прикрыл глаза. Он вспоминал.
ГЛАВА 1. РАССВЕТ
Валерий Луканов вышел из теплой электрички в сырое утро и поёжился. Болóтово встречало его не гостеприимно. Если ещё вчера был по-летнему тёплый денёк, то сегодня осень обняла мир своими холодными руками, сыпля с неба мелкой моросью.
Электричка загудела, зашипела, и двери с шумом захлопнулись. Медленно набирая скорость, гигантская сороконожка отползала от платформы, оставляя Луканова наедине с новым для него миром. Миром, в который он так не хотел попасть.
Валерий обернулся на электричку, словно это была мать, решившая отказаться от своего дитя, будучи не в состоянии его прокормить. А может, дитя слишком расшалилось, и его пришлось бросить? Но не вот так же, выплюнув на безлюдную платформу среди окутанного туманом ничто!
После большого города пустота пугала. Она окутывала пеленой тумана, приглушающего звуки. Валерий стоял, не двигаясь, словно боясь нарушить границы нового мира, боясь признаться самому себе что он всё-таки оказался в Болотове.
Несмотря на то, что туман скрадывал звуки, в пустой тишине гул удаляющейся электрички был слышен ещё долго. Словно ловя прощальный привет из внешнего мира, Валерий вслушивался в этот звук, цепляясь за него сознанием. Но вот гул смолк в туманной дали, и Луканов понял: назад пути нет. Он остался один.
Валерий судорожно сжал увесистый кожаный портфель (в другой руке у него был чемодан на колесиках). От этого судорожного движения откуда-то изнутри вдруг накатила волна страха, и в груди глухо бухнуло не в такт.
«Только не сейчас!» – пронеслось в голове Луканова. Он замер, прислушиваясь к ритму в груди, готовый в любой момент запустить руку под тёплое пальто, туда, где во внутреннем кармане притаилась блистерная упаковка с пилюлями. От мысленного прикосновения Валерий даже почувствовал шершавость фольги и каким-то внутренним слухом услышал звук переламывающейся упаковки таблеток. Но сердце решило поберечь Валерия, и вновь вернулось в нормальный режим.
«Плохо, – подумал Луканов. – Очень плохо.»
Нельзя было сказать, что он не предвидел подобное развитие событий. Увольнение, стресс, переезд – и всё за пару дней. Даже странно, что приступ ещё не накрыл его. В этом случае медлить было ни в коем случае нельзя, особенно учитывая то, что Валерий был на платформе в одиночестве – при реальной угрозе приступа таблетки нужно было принять незамедлительно. Но пугало не это. Пугала частота, с которой он тянулся к пилюлям. И побочные действия при их частом употреблении.
Осознав, что кризис миновал, Луканов сделал глубокий вдох. Прохладный осенний воздух влился в легкие, принося покой и умиротворение. Валерий пригладил волосы, растрепанные ветром и разгладил свежепоявившуюся складку на новом пальто. Что бы ни произошло в его жизни – внешне все должно выглядеть достойно.
Сельский воздух пойдет тебе на пользу, вспомнил он слова бывшего заведующего клиникой Соловьева. В груди моментально разлилась тяжелая злость вперемешку с обидой. Впрочем, злиться и обижаться тут можно было только на себя, и Валерий отлично это понимал.
Платформа, утопающая в клочьях тумана, была девственна пуста. «Где же встречающий?» – с раздражение подумал Луканов. Он таки запустил успевшую озябнуть руку под теплое пальто, впустив туда стужу, и достал телефон. Но, посмотрев на экран, понял, что пытаться звонить бесполезно – связи не было. На экране высвечивалось «только экстренные вызовы».
Стоять было холодно, и Валерий, подхватив чемодан, двинулся в сторону местами прогнившей деревянной лестницы, ведущей с платформы. Колесики чемодана выбивали неровный ритм на выбоинах старой платформы, оглашая окрестности таким чужеродным здесь шумом.
Валерий двигался сквозь обрывки полупрозрачного тумана. На платформе не было не то что турникетов, но даже будки для продажи билетов. «Да уж, занесло так занесло…» Впрочем, выбирать не приходилось. Прямо от лестницы, утопающей в клочьях тумана, вдаль тянулась мощеная камнем дорога. Не асфальт, не даже бетонные плиты, как бывало на старых военных дорогах, а мостовая! Словно в прошлое попал. Камни разного размера и степени обработки были вкопаны в землю, по-видимому, много десятилетий назад, и сейчас дорога предстала перед Лукановым не в лучшем виде. Мало того, что камни будто разъехались в сторону, обнажив плотно утрамбованную землю, так сама дорога была выпуклая, словно арочный мост, понижаясь от середины к обочинам. Наверное, так строили дороги раньше, когда ещё не придумали дренажные каналы, чтобы вода не скапливалась, а может и по какой-то другой причине, которой Валерий не знал, но идти по такой мостовой с чемоданом на маленьких колесиках, предназначенным для идеально ровных городских тротуаров, было невозможно. Первые же метры убедили Луканова в этом – чемодан постоянно заваливался на бок, цеплялся за торчащие из земли камни, грозясь оставить на подступах к Болотову все четыре крошечных колесика. Валерий ругнулся, дотащил чемодан до обочины, и огляделся.
Дорогу окружал сплошной лес. Раскидистые липы и дубы утопали в тумане, по обочинам торчал низкий подлесок. Никаких автобусных остановок или (ещё чего удумал) стоянок такси в Болотове не было и в помине. У Луканова снова тоскливо засосало под ложечкой. Захотелось бросить неудобный чемодан на этой идиотской дороге, где сам черт ногу сломит, и броситься по железной дороге к городу с криками «заберите меня отсюда!», пасть в ноги заведующему и слёзно просить взять даже не медбратом, а хотя бы уборщиком. А ещё больше захотелось проснуться и осознать, что все это лишь кошмарный сон. И на самом деле он не Луканов Валерий Петрович, доктор Первой Городской Клиники имени Бутенко, а маленький Валера. И за окном не унылое болото, а их деревенский лес.
Луканов вспомнил детство: горячий июль, словно брошенный на сковородку лета. Время часов десять утра, и бабушка уже спозаранку напекла блинов (от дурманящего запаха, заполнившего деревенский дом, урчит в животе). Можно неспешно встать, умыться из колодца родниковой ледяной водой, пройдя по траве босыми ногами, окунуть сонное лицо в отражение, фыркнуть и обдать брызгами лениво развалившуюся на солнце дворнягу. А потом сесть за стол и смотреть, как большие бабушкины руки огромным кухонным ножом режут стопку блинов размером с пизанскую башню. Таких блинов Валерий не ел больше никогда в жизни. Только бабушка владела секретом их приготовления, а также огромной чугунной сковородкой, на которой блины получались такого размера, что их приходилось резать на четыре части. Жирные, промасленные, необычайно вкусные! А об ногу, утробно мурча, уже тёрлась рыжая кошка. Маленький Валера подтягивал поближе розетку с тягучим мёдом, наматывал его на ложку, и смотрел, как тот плавно стекает на горячий блин, тая и смешиваясь с домашним сливочным маслом. И время тогда было тоже словно мёд – тягучее, сладкое, бесконечное.
Тогда каждая тропинка, теряющаяся в чаще леса, казалась дорожкой, ведущей в неведомый, сказочный мир.
Сейчас же Луканов понимал: за поворотом тропинки, скорее всего, будет полусгнивший одноразовый мангал и россыпь битых стёкол от водочных бутылок, а то и просто туалет. Сказка разбилась о суровую глыбу реальности.
Его не пугало безденежье – средств, накопленных за годы работы, хватит если и не на всю оставшуюся жизнь, то уж точно на большую её часть. Его пугала бездна одиночества, в которую он погружался. Сколько он себя помнил – Луканов всегда лечил людей. Больше он ничего не умел. Не делать это означало смерть.
Внезапный звук вырвал Луканова из тяжёлых мыслей и заставил поежиться, плотнее запахнув полы пальто. Где-то в туманном лесу сухо хрустнула ветка. «Интересно, а хищники здесь водятся?» – подумал Валерий. Выяснять не хотелось. Хотелось оказаться если уж не в городе, то хотя бы в каком-нибудь тёплом и уютном месте. И куда запропастился обещанный встречающий, вновь с раздражением подумал Луканов. Он снова достал телефон, но связи по-прежнему не было, и от этого стало ещё тоскливей.
Вновь сухо хрустнула ветка, уже ближе, и как будто чуть сзади. Валерий обернулся, но в тумане среди мокрых ветвей ничего не было видно. На всякий случай он насторожился. Кто знает, что может водиться в этих лесах? Словно в ответ на его мысли за ближайшими ветвями высокого подлеска послышался шорох.
– Кто здесь? – громко спросил Валерий в туман. Голос прозвучал одиноко и даже как-то растерянно, что не понравилось Луканову. Туман делал звук голоса глухим, словно говорили из могилы.
Валерий быстро окинул глазами обочину мостовой, нагнулся и взял в ладонь мокрый камень. Он был не из пугливых, но сейчас почувствовал, как на лбу возникла испарина, и капелька пота медленно сбежала к щеке, огибая густую бровь. Валерий не отрывал глаз от кустов. Казалось, кто-то наблюдает за ним из тумана. Даже редкие птицы перестали петь. Лес словно замер, готовясь к чему-то.
Внезапно напряженную тишину нарушило гудение мотора, и из-за поворота вспыхнули фары. Из тумана вынырнул серый продолговатый УАЗ, в народе называемый просто «буханка», блестя влажными боками и слегка переваливаясь на ухабах. В кустах легко затрещало, и Луканов увидел мелькнувший серый бок и пару длинных ушей, тут же исчезнувшие в лесу. «Зайца испугался, городской житель!» – сам над собой мысленно подтрунил Луканов, и на душе полегчало, словно камень свалился.
«Буханка» со скрежетом затормозила перед Валерием, противно взвизгнул рычаг ручника, водительская дверь громко открылась.
– Это вы Луканов будете? – сквозь шум мотора крикнул усатый водитель в кепке – плотно сбитый коренастый мужичок лет шестидесяти.
– Он самый! – крикнул в ответ Луканов.
– Что?
– Он самый, говорю!
– Громче говорите, я глуховат! – словно извиняясь прокричал мужичок. – Да и мотор ревёт!
Луканов просто кивнул.
– Я за вами! – мужичок призывно махнул рукой. – Меня Сосновский послал!
Луканов выдохнул. Значит, про него не забыли и не оставили среди леса на съедение зайцам, хоть и приехали с опозданием. Валерий подхватил чемодан и поволок его по каменной мостовой навстречу чему-то не особо радостному и ожидаемому, но все же более приятному, нежели одиночество в осеннем лесу. У чемодана тут же отвалилось колесико.
– Плохая примета! – осерчал водитель.
– Что? – не понял Валерий.
– Чемодан без колеса – плохая примета, – деловито уточнил водитель, указывая на поклажу Луканова.
– Плохая примета опаздывать! – укорил его Валерий, но водитель как не слышал. Он с силой потянул за ручку огромной боковой двери, и та со скрежетом отъехала в сторону.
– Быть беде, быть беде… – покачал головой тот, помогая грузить чемодан, после чего оба замолчали.
Валерий устроился сзади, в просторном, но неудобном салоне «буханки», придерживая чемодан. Водитель со скрежетом отжал ручник, и тяжелая машина тронулась. Валерий тут же пожалел о том, что не сел спереди: боковое сидение было жестким, машина подпрыгивала на каждом камне, словно в ней не было амортизаторов. «Уж лучше бы пешком пошел» – подумал Валерий. Он с тоской вспомнил комфортные городские такси, и в очередной раз подумал, что его новое назначение больше похоже на ссылку декабристов.
– Как вам наше Болотово? – крикнул через плечо водитель.
Луканов скривил гримасу, но, поймав в скачущем отражении зеркала заднего вида почти счастливый взгляд водителя вдруг понял, что это для него, городского жителя это место выглядело дырой. А для местного дядьки, скорее всего прожившего здесь всю жизнь, это любимый край.
– Ничего, – ответил Валерий. И, подумав, добавил: – Зайца видел.
– О, этого добра в наших лесах хватает! А ещё лоси, лисы, а уж что в реках творится! Сазаны – во! – водитель отпустил руль и развёл руки чуть ли не на ширину салона «буханки», глядя при этом в зеркало на Валерия, а не на дорогу. Луканов крепче схватился за сиденье, машина, подпрыгнув на булыжнике, казалось уже начала катиться в кювет, но водитель привычно крутанул потрепанный, видавший виды руль (судя по тому, что делал он это двумя руками с видимым усилием, тот был без гидроусилителя), и «буханка» вырулила на дорогу.
– А медведи? – крикнул Валерий.
– Не-е, медведей отроду не бывало! Вот волки забредают, это бывает… Есть у нас легенда одна, про Белого Волка. Мол, потерял мужик свою возлюбленную, да горя не стерпел – перекинулся в дикого зверя. Так и воет теперь в болотах на полную луну…
Клочья тумана обвивали неспешно переваливающуюся на ухабах машину. Мокрые ветви деревьев иногда дотягивались до окон, и тогда лизали листьями стёкла, словно хотели коснуться тех, кто был внутри, и попробовать на вкус. Значит, волки. Валерий уже успел передумать насчет пешей прогулки. В древней машине, в которой как будто отсутствовали рессоры, в компании простого деревенского мужичка, Луканов внезапно почувствовал себя уютно.
– Да вы не бойтесь, доктор! Что нам волки! У меня, вон, припасено для них! – весело крикнул Прохор. – Под сиденьем! Только аккуратно: заряжено!
Луканов пошарил рукой под сиденьем. Пальцы коснулись холодного металла длинного ствола, ниже переходящего в деревянное цевье.
– Правда, против оборотня не поможет, на то серебро нужно, – уже без улыбки сказал Прохор. Луканов сделал вид, что не услышал. Вот так с серьёзным лицом травить детские байки про оборотней? Действительно, деревня…
– А вообще места у нас ого-го! – бодро прокричал Прохор. – Грибные места, ягодные! Речка есть, небольшая правда, но рыба водится, да и искупаться можно. Вон ребятня ныряет! Небось в городе-то негде купаться?
Луканов ничего не ответил. Он с детства терпеть не мог воду, а при упоминании речки под ложечкой тоскливо заныло. Валерий вдруг отчетливо уловил тягучий запах тины, услышал плеск воды, и это вызывало страх и какую-то волчью тоску. Потому что под могильно спокойной поверхностью воды он вновь увидел лицо с широко распахнутыми глазами цвета неба.
Луканов почувствовал, что против воли увязает в нахлынувших воспоминаниях, словно во влажном иле, но поделать уже ничего не мог. Нежные, но смертельно бледные руки поднялись из-под воды и увлекли за собой, в пучину памяти, воскрешая сцены, которые он так хотел бы забыть.
Она была молода, молода и прекрасна. Только закончила девятый класс. Она любила белый цвет, и сама была вся белая, словно ангел. А маленький Валера любил её. Впрочем, её любили все. Невозможно было не любить это прелестное маленькое создание в платье цвета первого снега, которое ей подарили родители перед выпускным. Она надела его всего раз, в ту ночь. И в нем же её и похоронили. Она не дожила до выпускного один день.
– Меня Прохор зовут! – голос водителя вырвал его из мрачных воспоминаний.
– Валерий, – тревожно отозвался Луканов, надеясь, что Прохор не протянет руку знакомиться, вновь отвлекаясь от разбитой дороги.
– И с чем вы пожаловали в наши края? – крикнул сквозь рев мотора Прохор.
Валерий вновь поймал искренне радостный взгляд в отражении, и, наконец, понял в чем дело. Болотово. Болото, глушь. Зайцы, лоси, лисы, сазаны, размером с кабину «буханки»… а вот новые люди бывают здесь редко. Для Прохора он целая история. Можно соседям рассказывать, словно про заморское диво.
– Вы же, я так понял, доктор новый? – спросил Прохор.
– Доктор, да не новый, – вздохнул Валерий.
– Что? – не расслышал Прохор.
– Доктор, доктор! – крикнул в ответ Луканов.
– Надоело в городе сидеть? – Валерий предпочел промолчать, но Прохора это не смутило. Похоже, собеседник ему нужен был просто для галочки, говорить Прохор мог за двоих. – Ну и правильно! Чего там сидеть? Всякие пять джи, излучения, газы! А у нас, в Болотове, и связи-то толком нет! – Валерию послышалась гордость в его словах. Вот так, кто чем гордиться. Кто новыми автобусами на электродвигателях, а кто тишиной и сазанами.
– А как же вы с внешним миром связываетесь? – сказал Валерий, и только потом сообразил, что употребил словосочетание «внешний мир», словно Болотово было отрезано от всей основной цивилизации. Даже не так: находясь здесь, пусть и всего несколько минут, он уже ощущал, что остального мира просто не существовало.
– А чего с ним связываться? – весело подтвердил догадку Луканова водитель. – Нам и без внешнего мира хорошо! Это пусть он с нами связывается, коли ему надо!
Мир для Луканова сузился до размеров «буханки». Снаружи было мокро и неуютно. Впрочем, как и во всём остальном мире. По крайней мере для него, доктора Валерия Петровича Луканова. Он посмотрел на мокрые листья лип на стекле, и внезапно осознал: теперь вот его мир. Болотово.
Машина резко остановилась, и Луканов чуть не слетел с жесткого сидения.
– Приехали, доктор! – весело крикнул Прохор, распахнул боковую дверь и помог Валерию вытащить покалеченный болотовской дорогой чемодан.
Дождь перестал. Туман по-прежнему клубился в сыром воздухе, но понемногу рассеивался. Впрочем, за чугунными резными воротами, перед которыми стоял Луканов, он все ещё оставался плотным. От каменной мостовой к распахнутым настежь воротам тянулась протоптанная тропа, основная дорога же уходила дальше, теряясь за поворотом. Мокрый лес по-прежнему обступал со всех сторон, словно пытаясь сжать островок цивилизации в своих зеленых ладонях.
– Дальше сами, доктор! – крикнул Прохор сквозь шум работающего мотора. – Идите по тропинке прямо до главного здания, не ошибетесь! А мне в деревню. Ну, свидимся! – Прохор махнул рукой, вскочил за руль и нажал на газ, прежде, чем Луканов успел что-либо спросить. «Буханка» сгинула тумане, и Валерий вновь остался один.
После жёсткой тряски и шума мотора тишина оглушала. В лесу уже начинали щебетать птицы, но пока робко, несмело, стыдясь нарушить туманное безмолвие этих мест. Огромные резные чугунные ворота были распахнуты, левая створка покосилась и вросла в землю. Похоже, никто не заботился чтобы закрывать их хотя бы на ночь. А, впрочем, подумал Валерий, от кого закрывать? Здесь на многие километры ни души, не считая деревни, которая, похоже, находилась чуть дальше по мощеной дороге. Не от пациентов же прятаться?
Доктор подхватил чемодан и шагнул в туман. Распахнутые ворота поглотили одинокого путника, словно его и не было.
***
– Ты чё заливаешь?
Новый удар по рёбрам заставил Луканова скрючиться. Волков быстро наклонился к самому лицу Валерия и зло проговорил:
– У меня тут местных на запчасти разобрали, а ты сказки рассказываешь!
Грубые руки подняли Луканова с пола и усадили на жёсткий стул. Сзади щёлкнули наручники, больно дёрнуло запястья. Валерий поморщился. Зато теперь он мог видеть помещение.
Это была небольшая комната с серыми стенами, в которой кроме стола, отделявшего Луканова от следователей, и трёх стульев больше ничего не было. Напротив Валерия, хмуря брови и играя желваками, нервно расхаживал Волков. Сбоку, облокотясь на облезлую стену, с папкой в руках стоял Тихонов, словно не желая быть причастным к этому допросу. У двери, будто сторожевой пёс, замер Смирнов – его настороженный взгляд бегал по комнате, раз за разом возвращаясь к Луканову, но тут же вновь в испуге покидая его.
– Полюбуйтесь на себя, доктор, – Тихонов отлип от стены и поднёс к лицу Луканова небольшое зеркальце, и Валерий отпрянул от неожиданности. Запавшие глаза с синяками, переломанный нос с рваными ноздрями, жуткий шрам, пересекающий лоб и переносицу, разорванная щека. Под белой простынёй, накинутой на его плечи, почерневшая от грязи и крови кожа зияла множеством порезов и царапин.
– Сосновский. Горин. Грызлов. Чернова. Кузнецов. Сухарев. Эти фамилии о чём-то вам говорят? – спросил Тихонов.
– Ещё эти, Григорьевы… – добавил Волков, расхаживая по комнате: – Смирнов, Григорьевых две? Как их?..
– Тамара и Елизавета.
Волков пронзил взглядом Луканова.
– Я с тобой в игры играть не собираюсь! В деревне несколько человек пропало. Четверо уже найдены – мёртвыми и не совсем целыми.
– С чего вы взяли, что это сделал я? – тихо проговорил Луканов.
– Дай-ка прикинуть… – деланно закатил глаза Волков и принялся загибать пальцы: – Отпечатки на ружье твои – раз. В отчёте участкового сказано, что в твоей крови обнаружены сильнодействующие вещества – два. Кровь пропавших людей на твоей коже – три. Местные говорят, что видели тебя с мёртвой девчонкой на руках – четыре. Тебя взяли посреди деревни голого, перемазанного кровью – пять… – Волков навис над Лукановым и вперил в него взгляд. – Мне продолжать? Или продолжишь ты?
Тихонов внимательно наблюдал за Валерием из-под полуприкрытых век.
– У вас есть единственный шанс – рассказать всё как было. Вы меня понимаете? – Тихонов внимательно посмотрел в глаза Луканова, и тот кивнул. – Как вы познакомились с Верой Черновой и Фёдором Сосновским?
***
Территория больницы тонула в тумане, сквозь него чернели контуры одноэтажных построек. Судя по воротам и по потемневшим от времени зданиям, больнице шёл не первый век. Луканов вспомнил стерильные, словно вылизанные широкие коридоры Первой Городской, всегда залитые ярким светом, аппарат с кофе в холле, лифты, улыбчивых девушек в регистратуре, и вновь погрустнел. С ближайшего коренастого дуба, словно в ответ на его мысли, издевательски каркнул ворон.
Утоптанная тропинка уверенно тянулась вперед, и вскоре из тумана проступили контуры главного корпуса. Что он главный было понятно в сравнении с остальными избушками на территории – целых два этажа, крыльцо с лестницей, обрамленное небольшой колоннадой, резные распахнутые ставни на окнах. Луканов подошел поближе и остановился, уныло разглядывая здание.
По-видимому, это была старинная усадьба, одна из тех, которые после революции разграбили большевики и превратили в интернаты и дома для умалишенных. Усадьба усиливала ощущение, будто доктора сослали не просто в глушь, а как минимум лет на сто назад. Валерий с ужасом подумал о том, какие приборы и препараты в наличии в таком заведении, и порадовался, что запасся «Терраноксом» заранее. Как знал, что здесь такое не достать.
Луканов поднялся на скрипучее крыльцо и вгляделся в огромные витражные стекла. Изящная деревянная рама давно облупилась, краска, ранее бывшая белой, почти полностью облетела, обнажая застарелое высохшее дерево. За окнами в мутных разводах не было видно ничего, кроме отражения самого Луканова, опутанного клочьями тумана.
Больница не проявляла признаков жизни. Сейчас эта ветхая постройка напоминала Валерию его жизнь – такую же заброшенную и никому не нужную. А ведь раньше и здесь кипела деятельность, сновали слуги, и хозяин был каким-нибудь знатным зажиточным барином. Вновь из тумана сипло каркнула ворона, словно утверждая, ставя печать – раньше было раньше. И то, что было в жизни этой усадьбы, того в ней больше никогда не будет. И надо жить с тем, что есть. Либо не жить вовсе.
Мысли о смерти последнее время посещали Луканова слишком часто. Когда это случилось впервые, он испугался. Потом вспомнил побочки от частого приема «Терранокса» – а суицидальные мысли входили в этот богатый список – но это не принесло облегчения. Наоборот. Без прегабалина, активного элемента этих таблеток, первый же приступ может стать последним. Но и с ним жизнь не становилась слаще. Доктор оказался зажат между двух огней, словно Болотово среди диких лесов. И до цивилизации и нормальной жизни им обоим теперь ой как далеко…
Отражение в окне дрогнуло, и Луканов увидел смутную тень, мелькнувшую в обрывках тумана. Он резко обернулся и успел заметить одинокий женский силуэт, словно плывущий в белом мареве. Фигура в длинных, белых одеждах, застыла у соседнего корпуса шагах в тридцати от клиники. Луканов не видел её лица, но было ощущение, что она смотрит на него.
– Добрый день! – крикнул доктор в туман. Фигура не пошевелилась. Луканов помедлил. Она не могла его не слышать. Несмотря на то, что туман приглушал звуки, в полной тишине голос Луканова звучал отчетливо, хоть и несколько потусторонне.
– Вы не могли бы мне помочь? – вновь крикнул доктор. – Я ищу заведующего Сосновского!
Фигура молча развернулась, и, сделав несколько шагов, растворилась в тумане, словно её и не было.
Скрип двери заставил доктора резко обернуться. Через не широко распахнутую дверь на Луканова смотрели два внимательных старушечьих глаза.
– Пациент? – пытливо спросил голос.
– Доктор, – ответил Луканов в щель.
– Какой-такой доктор? – проворчала старушка. – Мне Фёдор Михайлович ничего такого не говорил!
– Мне Сосновский нужен. У меня направление к вам, из города, – пояснил Луканов. – Буду теперь у вас людей лечить.
– Ну, поглядим… – проворчала старуху и приоткрыла дверь пошире. – Заходи, коль и впрямь доктор.
Валерий протиснулся мимо старухи, пытливо оглядывающей его с головы до ног из-под насупленных бровей. Одета она была неброско, в ногах стояла ведро с грязной водой, а в руках старушка сжимала швабру, словно часовой ружьё.
– Фёдор Михайлович занят, – проворчала уборщица. – Пациент у него. Иди пока вон, на стул присядь. Только ноги вытирай, вишь пол мою!
Луканов вытер ноги о старый половик, развернулся и тут же споткнулся о ведро, не заметив его в полумраке. Оно упало на деревянный пол, загрохотав, и извергнув потоки грязной воды. Из коридора испуганно выглянула пара пациентов.
– Ах ты, негодник! – всплеснула руками старушка и бросилась вытирать огромную лужу тряпкой.
– Извините, – стыдливо пробормотал Луканов, перешагивая лужу.
Длинный пустой коридор деревенской больницы был освещён естественным светом из широких окон. Впрочем, этого явно не хватало – дальний конец коридора, наполненного тенями, тонул во мраке. Немудрено было споткнуться в потемках о ведро! Валерий машинально отметил, что добавил бы под потолок несколько ламп дневного света.
Пока старушка затирала лужу, бормоча проклятья в адрес Луканова, тот поспешил ретироваться вглубь коридора. Старые половицы скрипели под ногами, негромким эхом разносясь по пустому пространству, дополняемым только плеском воды и звуком отжимания тряпки. Валерий вновь вспомнил людный и хорошо освещённый холл Первой Городской. Там он был кем-то. Нет, не так – не просто кем-то, там он был Кем-то. Уважаемым доктором, профессионалом своего дела. Там с ним почтительно здоровались пациенты, жали руку академики. Там была жизнь.
