Read the book: «Мещёрские сказы. Взгляд этнолога»

© Малышев А. В.

* * *

Мещёрские сказы

С 2018 г. благодаря усилиям руководителя Рязано-окского исторического сообщества Серёжина Игоря Александровича выходит в свет серия произведений рязанских этнографов и краеведов под общим названием «Мещерские сказы». Серия включает в себя самые разноплановые произведения, среди которых и этнологические заметки, и собрания былин, сказок, духовных стихов, и опыт эпической прозы. Особняком в этой серии стоит труд рязанского археолога и этнографа Я. Чайки. Книга, названная «Тропами Варды», является описанием личного опыта автора в исследованиях этнографии правобережья Средней Оки, которое можно назвать «сердцем» древней Мещеры.

Фольклорно-этнографический труд «Тропами Варды» представляет собой уникальный по жанру и по манере подачи этнографический материал, в котором автор выступает не просто сторонним наблюдателем, а участником действий и обрядов, записанных им во второй половине XX в. в этнографических экспедициях, проведённых в сёлах и деревнях Шиловского и соседних районов Рязанской области.

Рис. 1. Обложки первой и второй частей произведения Я. Чайки

Данный труд примечателен присутствием значительного финно-угорского (условно «мордовского») лингвистического следа в преданиях, заговорах и обрядах, собранных Я. Чайкой. Этот след обусловлен в первую очередь тем, что финно-угры были непосредственными участниками этногенеза местного населения. На рубеже старой и новой эр вся территория Среднеочья была заселена племенами городецкой культуры, которую большинство исследователей в этническом отношении связывает с предками окских и в целом поволжских финнов¹. К финским памятникам относят и рязано-окские могильники I тыс. н. э., локализуемые в основном на территории Среднеочья². Их связь с автохтонным городецким населением убедительно обоснована археологией³.

В конце I тыс.н. э. финно-угры, жившие в правобережье Средней Оки, встретили здесь племена боршевской культуры, которую связывают с вятичами⁴. А вятичей, в свою очередь, считают славянами. Однако В. Седов полагал, что «вопрос о племенной принадлежности населения, оставившего памятники боршевской культуры, ныне не может быть решён окончательно»⁵. Действительно, данные археологии и лингвистики позволяют усомниться в том, что вятичи были славянским племенем, возможно являя собой некий союз племён, в котором финно-угры играли не последнюю роль.

На самом деле «Повесть временных лет», являющаяся одним из главных источников сведений о расселении славянских народов на территории Восточной Европы в конце I тыс. н. э., перечисляя племена, у которых «Се бо токмо словенск язык в Руси», ни вятичей, ни радимичей в этом списке не упоминает. Источник указывает только, что и те и другие «от рода ляхов», где «были два брата у ляхов – Радим, а другой Вятко; и пришли и сели: Радим на Соже и от него прозвались радимичи, а Вятко сел с родом своим по Оке, от него получили название своё вятичи»⁶. То есть выходцы из Центральной Европы – Радим и Вятко – со своими родами возглавили народности, жившие по рекам Соже и Оке. Кроме того, описывая похоронный обряд вятичей, летописец указывает, что после сожжения покойника его прах «вложаху в сосуд мал и поставляху на столпе на путех»⁷, в чём видна аналогия с финно-угорскими «домиками мёртвых». Хазарский каган Иосиф в своей переписке также славян и вятичей упоминает раздельно⁸.

О том, что вятичи являются финно-уграми, утверждалось ещё в начале XX в. Обладавший широчайшим кругозором исследователь, П. Якобий на основании лингвистических и этнографических данных уверенно относил вятичей к восточно-финскому племени⁹. Характерно, что и некоторые современные исследователи говорят о том, что вятичи были племенем, смешанным из «асов и местной мордвы»¹⁰. Опираясь на созвучие племенного названия вятичей с будинами, упомянутыми Геродотом, их можно принять за некие остатки племени будинов (вутинов), населявших, по мнению учёных, эти же территории¹¹. Вятичи-вутины, несомненно, были близки волжским финнам, и неслучайно их прочили в предки мордвы¹². Во всяком случае, В. Татищев утверждал, что «Вятичи <были> прежде Сарматы, потом Славяне…», то есть уверенно причислял вятичей к сарматам, которые, по его терминологии, были финнами¹³.

К началу II тыс. н. э. народы, возглавляемые родом Вятко (вятичи), заняли всю территорию западной и центральной частей современной Рязанской области и проникли и в восточную часть, где смешались с местными финно-уграми – предками мордвы.

Тогда же, в начале II тыс. н. э., на территорию правобережья Средней Оки началась экспансия киевских потомков Рюрика. Рюриковичи столкнулись здесь с уже сложившимся населением из вятичей и живущих восточнее финно-угров. Впоследствии вся территория Среднеочья получила название Мещера, по которой населявшие её финно-угорские («мордовские») племена стали называться мещерой. Следует отметить, что данное название области и народа возникло в русском летописании сравнительно поздно. В ранних летописях никакой Мещеры нет. Она появляется в поздних документах Новгородского летописного свода. В XIV в. Софийская летопись указывает: «…По Оце по реце, где потече в Волгу, седить Мурома язык свой, Мещера свой, Мордва свой язык»¹⁴. Этот факт может говорить о том, что именно название географической области сделалось для её коренных жителей этнонимом в устах соседей и пришельцев. Всё Средневековье выходцев из Мещеры называли на Руси мещерцами, мещеряками, а за тюрками, чьи предки проживали в Мещере, закрепилось название мишари.

Ещё раз повторим, что у нас нет сомнения в том, что населявшие Мещеру финно-угры были именно мордовскими племенами и получили своё название по географической привязке, так же как и мурома, жившая в округе Мурома, и мокша, заселявшая берега Мокши, и терюхане, обитавшие возле села Терюшево. Даже ещё в XVI в. современники говорили о жителях Мещеры как о мордве. Соратник Ивана Грозного князь Курбский указывал: «А нас послал тогда Иван Грозный с тремя на десять тысяч люду через Рязанскую землю и потом через Мещерскую, иде же есть мордовский язык»¹⁵. В данном случае «язык» означает «народ», и это сообщение свидетельствует о том, что земли правобережной Мещеры были населены мордвой, которая, ввиду географических и политических факторов, этнографически обособилась от других мордовских племён, что впоследствии позволило современникам выделить её в отдельную народность мещеры-мещеряков.

Ордынское нашествие, так катастрофически отразившееся на экономике и численности населения рязанских земель¹⁶, видимо, не сильно затронуло мордовское население края. Местная мордва была скорее союзником и вассалом ордынцев, и какая-то часть рязанских мещерских земель входила в состав золотоордынских улуса Мохши и Мещерского улуса. Только с ослаблением и распадом Золотой Орды мещерские мордвины принимают сторону русских князей. Об этом сообщает летопись, в которой говорится об участии мордвы в разгроме войска царевича Мустафы, вторгшегося в рязанские пределы в 1444 г.¹⁷

Новый этап существования мещерских финно-угров настал с присоединением рязанских земель и Мещеры к Московскому государству. В XV–XVII вв. археологи фиксируют серьёзное увеличение, в сравнении с домонгольским временем, числа русских поселений в Мещере, в бассейнах Цны и Мокши, не только около рек, но и на водоразделах, что говорит о сельскохозяйственном освоении земель, в том числе и занятых до этого мордвой¹⁸. Это заселение отразилось в легендах, записанных Я. Чайкой.

«Много лет тому назад на месте Шилово росли большие дубовые леса. Русского люда здесь не было. Ходили только охотники. На месте Борка жила мордва с князем. Однажды пришли сюда три брата-охотника русских, заплутались и вышли к мордовскому посёлку. Мордва их встретила приветливо. Стали братья жить, да на беду младшему полюбилась дочь мордовского князя. Той тоже полюбился русский охотник, но отец и слышать не хотел об их свадьбе. И тогда братья, захватив княжну, убежали. Бегство обнаружилось быстро. Князь послал лучших своих воинов вслед за беглецами, их настигли на поляне, там, где сейчас улица Рязанская. Изрубили братьев мечами, а княжну увезли к отцу». Дальше по ходу легенды младший брат спасся, построил на месте будущего Шилова церковь, к которой стали подселяться русские люди¹⁹.

Из легенды видно, что местные мордовские феодалы неохотно расставались со своей независимостью, однако выгоды присоединения к набиравшему мощь централизованному государству были очевидны, и всё большее их число переходило под руку московского царя, вливаясь в феодальное сословие нового государства.

Кроме того, мордовских воинов привлекали к охране засечных рубежей Русского государства²⁰. Дело в том, что в XVI – начале XVII вв. рязанские земли правобережья Средней Оки наиболее интенсивно подвергались набегам кочевников, которые превратили существование жителей края в постоянную перманентную войну, пронизывавшую жизнь и быт населения²¹. Эта война отразилась в местных преданиях, в которых кочевники-степняки всегда предстают самыми злейшими врагами.

В этот же период началось и активное смешение беглых и переведённых в правобережную Мещеру крестьян и служилых людей Московского царства с местными финно-уграми. Как указывалось выше, переселение сопровождалось и вытеснением мордвы с коренных её земель.

Это смешение представляло собой растянутый во времени процесс, и среди местного населения память о «жившей здесь когда-то мордве» достаточно свежа. Можно допустить наличие здесь мордовских этнических анклавов ещё в конце XIX – начале XX вв. Обособившиеся в этнографическом отношении мордовские племена Мещеры именовались мещеряками, при этом исследователи отмечали, что, например, мокшане Краснослободского и Чембарского уездов Пензенской губернии также называли себя мещеряками²².

О мещеряках как об этносе писали ещё и в начале XX в., отмечая их сильное обрусение и «отатаривание». Обрусевшие мещеряки, особенно в Рязанской губернии, в Спасском уезде, «утратили всё (язык и обычаи – авт.), а только называют себя мещеряками»²³. А отатарившиеся мещеряки «ещё более отатарились, чем русские (мещеряки – авт.) обрусели»²⁴. Очевидно, из-за этого в Советской России, где каждый народ получил право на самоопределение, мещерякам как национальности места не нашлось, и их всех записали в «русских» или «татар», впрочем, всё вышесказанное больше применительно к жителям Мещеры левобережной.

Что же касается потомков финно-угров Мещеры правобережной, то их мордвой или мещеряками в XX в. называли уже только в бытовом обиходе. Всех жителей Рязанской губернии, а потом области уверенно записывали «русскими», не вдаваясь в подробности этногенеза. Однако сами местные жители хорошо помнили своё происхождение, что сохранилось в народных преданиях.

Вот как об этом сказано у Я. Чайки: «Всех людей баба Зина делила на цупрянов и ягутошек… Цупряны – это потомки тех, кто жил здесь тысячу лет назад, их ещё мещеряками звали… “До недавнего времени у цупрянов сохранялся свой особый язык, не похожий на русский”. Ещё бабка бабы Зины знала этот язык “все дома не ём говорили промеж собой. А тяперьчи токо знающие помнят заговоры да молитовки цупрянски”. Ягутошками баба Зина называла собственно рязанцев. Давным-давно поселились они среди цупрянов. “Язык у них русский, московский, вера тоже”. При этом «в том, что цупряны забыли свой язык, обычаи и обряды предков, баба Зина винила ягутошек»²⁵. Очевидно, в этом рассказе отразилась вся этническая история правобережной Мещеры XV–XIX вв., когда в результате длительной ассимиляции местная мордва утратила своё национальное самосознание.

В данном случае любопытно рассмотреть происхождение субэтнонимов, приведённых Я. Чайкой. Ягутошка, или ягутка, в словаре Даля означает работника-бурлака²⁶. Д. Зеленин объясняет прозвище ягутки с позиций морфологических особенностей русских говоров: «Рязанцев и тамбовцев называют ягутками по поводу их произношения: яго (его), причём про рязанцев говорят (нижегородцы), что это “старые ягутки”, а тамбовцы – “новые”»²⁷. Безусловно, данное прозвище возникло из-за особенностей дикции, свойственной «ягуткам», но непривычной для коренных жителей Мещерской низменности.

Гораздо интереснее вопрос о том, что может означать другой субэтноним – цупряны. Характерно, что он похож на название локальной группы русских жителей бассейна левобережного притока Дона – реки Хворостань, которых называли цуканами. Исследователи отмечали, что это название возникло из-за говора цуканов, которому свойственно цоканье, то есть замена звука ч на ц (целовек, цаво), и чоканье – ч вместо ц (черква, чепочка)²⁸. Однако, судя по некоторым этнографическим особенностям, описанным у цуканов, в них можно видеть потомков переселенцев из центральных русских губерний²⁹. Д. Зеленин не сомневался, что субэтноним «цуканы» возник из-за особенностей фонетики его носителей, отмеченных соседями³⁰. Но происхождение этнонима «цупрян» нельзя связывать с цокающим диалектом потомков коренных жителей Мещеры – в первую очередь из-за его строения. Хотя цоканье, безусловно, сыграло свою роль в его образовании, как мы увидим дальше.