Read the book: «Живи за меня»

Живи за меня

Лев стоял на табурете и держал оконную створку. На столе рядом с хлебом лежали отвёртка, снятая старая петля и три винта, завёрнутые в край полотенца.

— Не наступай, — сказал он.

Ася остановилась. У носка её туфли лежал четвёртый винт. Она подняла его и положила к остальным.

— Ты собираешься это закрывать?

— Для этого и снял.

Из окна тянуло холодным воздухом. На подоконнике дрожал пакет с сушёными яблоками, оставленный матерью для соседки. Лев взял со стола отвёртку, подпер створку плечом и попытался затянуть винт на запасной петле. Рукав куртки был ему короток: между манжетой и кистью виднелась полоска красной кожи.

— Давай, — сказала Ася, ставя сумку на стул.

— Ты опоздаешь.

— За что держать?

Он показал. Она взялась за край рамы, холодной и мокрой снаружи. Лев отпустил створку, спрыгнул с табурета и порылся в раскрытой жестяной коробке. Там лежали шайбы, согнутый гвоздь, половина мела и несколько деталей, назначения которых Ася не знала.

— На работе такое выбрасывают, — сказала она.

— На работе новое дают.

Он нашёл нужный винт, вернулся на табурет и поджал нижний угол створки. На этот раз петля встала ровно. Лев затянул винты, попробовал окно, потом ещё раз открыл и закрыл. Ручка пошла туго, но край больше не отходил от рамы.

— Теперь не будет свистеть. — Он провёл пальцем вдоль щели.

— До вечера?

— До следующего года. Если ты опять не станешь вешать сюда сумку.

— Я один раз повесила.

— Петле хватило.

Он убрал инструменты, смахнул крошки краски в ладонь и высыпал их в ведро. Ася потрогала подоконник. Ветер больше не шёл. Ей хотелось поблагодарить его, но он уже вытаскивал из-за холодильника ботинки.

На левом была новая пряжка. Лев согнул ногу, проверяя, не давит ли она на подъём.

— Из бригады ответили, — сказал он.

— Когда?

— Вчера. Ты поздно пришла.

Он достал из кармана сложенный лист и протянул ей. Бумага была тёплая. Вверху стоял номер наружной бригады, ниже — его фамилия. Приглашали на подготовительный сбор перед выходом к северному водозабору.

Ася прочитала до конца, хотя последние строки знала наизусть. Тот же порядок был у всех наружных назначений: медицинский допуск, проверка снаряжения, подпись об ознакомлении с условиями.

— Три недели, — сказал Лев. — Первый выход с наставником. Потом обратно.

— Я вижу.

— Там ещё старую ветку обследуют. Которая по берегу идёт. Помнишь, я тебе показывал?

Она помнила листы, разложенные на полу возле его кровати. Лев срисовал схему со старой карты, а потом несколько вечеров дополнял её по рассказам людей, вернувшихся снаружи. Ася тогда переступала через бумаги и просила убрать хотя бы проход.

— У тебя допуск есть?

— Предварительный. Нужно, чтобы в службе подтвердили обследование.

— Это в медчасть.

— В медчасти говорят, что они передали. У них теперь ничего нет.

Он произнёс это без раздражения. Видимо, уже успел сходить и поспорить. Ася разгладила лист на столе. В углу остался полукруглый след от чашки.

— Посмотрю.

— Только не откладывай. Им до среды надо.

Мать вышла из своей комнаты, застёгивая на ходу кофту. Волосы у неё ещё были влажные. Из-под рукава торчал край повязки на запястье.

— Кто хлеб резал?

— Я, — сказал Лев.

— Нижний кусок оставьте. Мне с собой.

Она налила в кружку вчерашний чай, выпила стоя. Потом заметила лист у Аси в руках.

— Пришло?

Лев кивнул. Мать взяла бумагу, поднесла ближе к лицу. Очки она оставила на работе и второй день собиралась забрать.

— Три недели, — повторила она.

— Там кормят, — сказал Лев. — И платят с первого дня.

— Я не про кормят.

Он забрал у неё кружку и поставил в мойку. Мать посмотрела на новую пряжку.

— Сам сделал?

— Подогнал.

— Сними вечером. Я посмотрю, где трёт.

— Не трёт.

— Тогда и смотреть будет нечего.

Она завернула хлеб в бумагу и сунула в карман пальто. Ася заметила, как мать перехватила сумку другой рукой, когда правая не удержала ремень.

— Снова разгружала?

— У нас двое не вышли.

— Тебе сказали неделю ничего не поднимать.

— Сказали.

Мать потянулась поправить Льву воротник, но он отстранился, чтобы застегнуть куртку сам. Она не стала настаивать.

На лестнице они разошлись: мать пошла вниз, Лев — этажом выше, за товарищем. Ася осталась запирать дверь. Сквозь неплотно закрытое окно на площадке было слышно, как внизу собирают воду в бочки. Подача начиналась в семь. Кто-то ругался на шланг, бивший мимо горловины.

— Ась. — Лев перегнулся через перила.

Она подняла голову.

— Лист у тебя?

— У меня.

— Я после занятий к вам зайду.

— Не надо. Я сама узнаю.

Он хотел что-то добавить, но наверху открылась дверь, и его позвали. Ася убрала бумагу в сумку, в отделение для рабочих документов. До службы она дошла пешком.

На первом этаже ещё не открыли окна приёма, но у стены уже сидели люди. Мужчина в промокшей шапке обхватил колени ладонями. Рядом с ним дремала девушка с папкой на груди. Две женщины тихо спорили, кому идти первой: одна занимала с утра, другую вызвали на определённое время.

Ася сняла пальто в комнате сотрудников и включила лампу над своим столом. Из общего коридора доносились шаги и скрип длинной скамьи.

Запрошенное дело лежало под прозрачной обложкой. Она не стала сразу его открывать. Достала из сумки лист Льва, положила слева от клавиатуры, потом сняла крышку с кружки. Чай успел остыть.

Первой пришла женщина в коричневом пальто. В руках у неё был маленький свёрток.

— Мне сказали к вам, — произнесла она и назвала фамилию дочери.

Ася нашла запись. Передача прошла двадцать шесть дней назад. До повторного обследования оставалась неделя. По медицинской части отклонений не отмечали.

— Что случилось?

Женщина положила свёрток на колени и начала распускать узел.

— Она вещи вернула. Сказала, не нужны больше.

Внутри оказалась шерстяная кофта с деревянными пуговицами. Одну недавно пришили чёрной ниткой, хотя остальные держались на серой.

— В новых комнатах теплее, — сказала Ася.

Женщина провела ладонью по кофте.

— Она сама эту просила. Я ей на осень довязывала.

Ася повернула к себе экран. Фамилия дочери пока оставалась прежней. В графе предпочтительного обращения было другое имя.

— Вы виделись после выписки?

— Дважды. Сначала нормально. Она устала, я понимаю. А потом я пришла, и она мне говорит: «Вы заранее звоните». Я ей говорю, что у меня телефон на работе, я с кухни до неё не дозвонюсь. Она говорит, пусть кто-нибудь передаст.

Женщина подняла глаза.

— Она меня на «вы» раньше не называла.

Ася немного отодвинула кружку, освобождая место между ними.

— Первые недели бывают тяжёлыми. Меняется распорядок, появляются воспоминания, к которым нужно привыкнуть.

— Я не мешаю ей привыкать. Я только принесла.

Она снова посмотрела на кофту. На сгибе остался светлый волос.

Ася выдвинула нижний ящик. Там лежали памятки для близких: короткие советы, телефоны врачей, порядок обращений. Обычно люди читали их, пока ждали, и уносили домой. Иногда потом возвращались с теми же листами, затёртыми на сгибах, с подчёркнутыми строчками.

Она закрыла ящик, не достав ничего.

— Когда у вас выходной?

— Воскресенье.

— Я передам, чтобы вам назначили встречу с врачом. Можно прийти вместе с дочерью. Если она согласится.

Женщина завязала свёрток.

— А если не согласится?

Ася посмотрела на запись ещё раз.

— Тогда сначала приходите одна.

Она внесла обращение и распечатала время приёма. Женщина долго убирала листок во внутренний карман, придерживая пальто подбородком. Ася помогла ей застегнуть тугую кнопку.

Когда дверь закрылась, она открыла дело под прозрачной обложкой. На первой странице была фотография Павла Кедрина. Мужчина с коротко подстриженными седыми волосами смотрел немного мимо камеры. На нём была рабочая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей. Внизу стояли дата записи и номер архива.