Read the book: «Версия большинства»

Версия большинства

Признание моего брата поручили монтировать мне.

Папка пришла в девять двенадцать. Я ещё не сняла пальто. В помещении было холодно, под столом сохли вчерашние носки, и техник обещал включить отопление после обхода. На экране передо мной мужчина в сером пиджаке держал ладонь на плече своего сына. Я сдвинула границы кадра, чтобы рука осталась видна, а охранник у двери вышел за край.

Сюжет требовалось сдать к десяти. Мужчину признали виновным в растрате складских запасов. Его поручители передали городу два грузовых двигателя и приняли обязательство поставить фильтры до конца месяца. Наказание заменили работами по месту службы. Теперь он должен был поблагодарить людей, которые за него вступились.

Он говорил тихо и после каждого предложения облизывал губы. В записи это выглядело плохо. Я убрала две паузы и кашель, оставила заминку перед словами о сыне. Получилось пятьдесят восемь секунд. На последнем кадре мальчик смотрел на отца, ожидая, когда можно будет уйти. Я прослушала всё с начала.

— Я благодарен поручителям за возможность возместить ущерб и вернуться к своей семье.

Слово «своей» прозвучало громче остальных. Мужчина говорил слишком близко к микрофону, и в наушниках хлопнуло от его дыхания. Я ослабила звук, проверила стык и отправила сюжет на согласование.

Новая папка оставалась в очереди. Её пометили красной полосой: «Приоритет. Южный водоотвод». Под названием стоял мой рабочий номер.

С аварии прошло двое суток. В первый день показывали воду, снятую с крыши служебного катера. Во второй — людей на пунктах размещения. Вчера я записывала подводку о сохранности центральной насосной. Текст пришлось прочитать трижды: в наушники всё время попадал стук из соседней кабины.

С Матвеем я не разговаривала с вечера перед аварией. На его служебном номере отвечала женщина из диспетчерской. Она сказала, что смену вывели с объекта и личную связь восстановят после проверки. Я оставила запрос как родственница, потом ещё один — со своего рабочего адреса. На второй пришло подтверждение: сотрудник находится в безопасности.

Я открыла папку. Сначала появилась заставка отдела расследований. Потом человек передвинул камеру, и в кадр попали край стола, чья-то папка и Матвей.

На нём был мой старый свитер. Тёмный, с заштопанным локтем. Я отдала его зимой, когда брат устроился учеником на водоотводе и выяснилось, что в операторской холоднее, чем снаружи. Мать перешила горловину, но та всё равно топорщилась у шеи.

Матвей сидел боком к свету. Волосы с одной стороны примялись. На столе перед ним стояла белая кружка без ручки. Он обхватил её обеими ладонями, хотя ничего не пил.

Я поставила запись на паузу и посмотрела на имя файла.

Астахов Матвей Сергеевич. Семнадцать лет. Ученик механика. Южный водоотвод.

В коридоре проехала тележка. Уборщица задела дверь и сказала кому-то, что здесь ещё работают. Я слышала, как она отжимает тряпку. Потом снова включила запись.

— Назовите должность, — попросил мужчина за камерой.

Матвей назвал.

— Вы находились у ручного привода южного обхода?

— Да.

— Кто открыл затвор?

Брат провёл большим пальцем по краю кружки.

— Я.

Я вернула запись назад. Прослушала ответ ещё раз, затем открыла сопроводительный лист. Итоговый материал должен был занимать не больше двух минут. Требовалось оставить должность, подтверждение доступа к механизму, признание самостоятельного открытия и осознание последствий. Внизу стоял срок первого согласования: шестнадцать ноль-ноль.

Я прочитала лист до конца. Потом сняла наушники, но Матвей продолжал двигаться на экране. Без звука он казался младше. Отвечая, он чуть наклонял голову, как делал в школе, когда боялся, что его перебьют прежде, чем он объяснит.

На внутреннем телефоне горела кнопка руководителя смены. Я нажала её.

— Мне прислали дело брата.

— Знаю, — ответил Лев Борисович.

Он говорил вполголоса. В его кабинете кто-то был.

— Это ошибка.

— Назначение пришло сверху.

— Вы можете передать другому редактору.

— Пока ничего не делай. Сейчас к тебе придут.

Он отключился. Я ещё держала трубку возле уха, когда на экране погасла запись и появилось предложение подтвердить ознакомление с ограничениями доступа. Я нажала «Подтвердить».

В комнате стало слышно, как работает вытяжка. Она давно цепляла крыльчаткой кожух. Раз в несколько оборотов возникал сухой короткий звук. Обычно я переставала замечать его через минуту.

Я набрала мать. Она ответила сразу.

— Есть что-нибудь?

На заднем плане лилась вода. Мать, должно быть, наполняла кастрюли: в нашем старом доме выдачу перенесли на утро.

— Матвей нашёлся.

Вода перестала шуметь.

— Где он?

— На записи. Мне прислали запись.

— Какой записи?

Я посмотрела на свитер и на руки брата.

— Его допрашивают по аварии.

Мать некоторое время молчала. Потом спросила, может ли он ходить.

— Я не видела. Он сидит.

— А лицо?

— Нормальное.

Я увеличила изображение. На щеке у него была тёмная полоса, но она могла оказаться тенью.

— Ты с ним поговоришь?

— Постараюсь.

— Тогда скажи, что я была у них вчера. В приёмной. Сидела до закрытия. Мне сказали прийти с тобой.

— Почему ты мне не позвонила?

— Ты работала.

Я слышала, как она поставила что-то тяжёлое на плиту. Мне захотелось сказать, чтобы она села, но я знала, что она не сядет.

— Сейчас ничего не подписывай, — сказала я. — Если принесут бумаги, дождись меня.

— Я умею читать, Ника.

— Я знаю.

— Нет. Ты каждый раз говоришь так, будто я не умею.

В дверь постучали. Я закрыла изображение брата другим окном.

— Мне нужно идти. Я позвоню.

— Скажи ему, что дома всё есть. Пусть о доме не думает.

Я записала это на листке возле клавиатуры, хотя не могла забыть. Потом положила трубку и открыла дверь.

Пришла женщина с коротко подстриженными седыми волосами. На её пальто темнели капли. Она держала тонкую папку и перчатки, сложенные одна в другую. Я видела её на слушаниях, но имени не помнила.

— Вера Павловна Архипова. Управление компенсаций.

Я отступила, пропуская её. Она поставила папку на свободный край стола. Я начала убирать кружку, листки с текстом и носки с трубы под столом, но она уже села.

— Уведомление семье ушло утром, — сказала Архипова. — Вероятно, вы получили материал раньше.

— Почему он у меня?

— Я попросила назначить вас.

Вера Павловна расстегнула пальто. Под ним был обычный коричневый жакет, на рукаве возле запястья разошёлся шов.

— Его согласие есть?

— На что?

— На то, чтобы это монтировала я.

Она посмотрела на экран, где поверх остановленного кадра лежал сопроводительный лист.

— Ему сообщили, что запись передадут вам. После этого он начал отвечать.

Я опустилась на свой стул. На рабочей полосе всё ещё оставались метки предыдущего сюжета: рука на плече мальчика, благодарность поручителям, общий план семьи.

— Я хочу его увидеть.

— Подайте заявление. Его рассмотрят сегодня.

— Вы можете это устроить?

— Я могу проследить, чтобы заявление не лежало до завтра.

Она раскрыла папку и положила передо мной один лист. До окончательного слушания оставалось семь дней. В приложении перечислялись повреждённые объекты, число подтверждённых погибших и пункты временного размещения. Я прочитала число погибших дважды. Впервые увидела его без слов «по предварительным данным».

— Он ученик, — сказала я. — Он не мог отвечать за весь водоотвод.

— Ему не вменяют весь водоотвод. Он подтвердил, что открыл конкретный затвор без команды старшего смены.

— Я пока слышала только одно слово.

— Послушайте остальное.

Она придвинула лист ближе. В графе запрашиваемого наказания стояло: «Высшая мера». Я потянулась к кружке, хотя чай давно закончился. На дне лежала полоска заварки. Я поставила её обратно.

— Ему семнадцать.

— На опасных объектах ответственность наступает с допуска к работе.

Я знала эту формулировку. Полгода назад читала её в подводке к другому делу. Тогда ударение в слове «ответственность» почему-то не получалось, и звукорежиссёр просил меня не торопиться.

— А поручительство?

Архипова взглянула на открытый проект.

— Вы как раз делаете сюжет о Седове.

Я кивнула.

— Поручительство требует обеспечения. Сначала должны быть подтверждены объём ущерба и обязательства тех, кто готов его возмещать.

— Сколько?

— По этому делу ещё нет окончательной оценки.

— Примерно.

— Вы не покроете её своим заработком.

Она сказала это спокойно, без нажима, и придвинула мне бланк заявления на свидание.

— Ваш брат жив. Он даёт показания. Сейчас от вас требуется разобраться в материале. Если обнаружите неточности, укажите их до согласования.

— А если я не смогу это сделать?

— Тогда материал передадут другому.

Она собрала перчатки и поднялась. У двери задержалась, посмотрев на экран.

— Я бы на вашем месте сначала дослушала. Не собирайте версию по первым минутам.

После её ухода я закрыла дверь и некоторое время стояла, держась за ручку. За стеной записывали дикторский текст. Мужчина запинался на названии восстановительного фонда и всякий раз начинал предложение заново.

Я вернулась к столу. В папке лежали три записи. Первая длилась девять минут, вторая — двадцать семь, третья начиналась с пустого стула и заканчивалась тем, что кто-то накрывал объектив ладонью. Я открыла длинную.

Матвей всё ещё держал кружку. Теперь свет падал прямо ему в лицо. Мужчина за камерой спросил, знаком ли он с порядком перевода затвора на ручное управление.

— Знаком.

— Покажите, в какой последовательности вы действовали.

Брат поставил кружку. На столе лежала схема. Он провёл по ней пальцем, потом сдвинул лист к собеседнику.

— Сначала здесь. Потом снимается фиксатор.

— И после этого открыли?

— Сначала я посмотрел вниз.

— Куда именно?

— В обходной тоннель.

Мужчина за камерой попросил его отвечать громче. Матвей повторил.

Я поставила метку. Движение пальца, схема, перевод на ручное управление. Это требовалось оставить. Я уже знала, как собрать начало: лицо, должность, затем руки над листом, чтобы зритель понял последовательность.

Я отодвинула клавиатуру.

В записи что-то происходило с микрофоном. Шуршала бумага, за дверью разговаривали. Матвей спросил, можно ли налить воды, и ему ответили, что позже.

— Вы знали, что в нижнем секторе остались люди?

— Знал.

— Откуда?

— Я их видел.

— Где вы их видели?

Брат подался вперёд. Кружка опрокинулась, и он поймал её прежде, чем она скатилась со стола.

— Из обходной галереи. Там окна на проезд. Женщина стояла в доме над аптекой. У неё была синяя простыня. Она её вывесила, а потом сняла. Я сначала думал, что она…

— Адрес вы знаете?

— Рыбный, девять. Аптека там внизу была.

Я взяла карандаш. Мужчина за камерой переспросил номер дома. Затем некоторое время ничего не говорил. Было слышно, как он перебирает листы.