Read the book: «Полный бак пустоты»

Полный бак пустоты

Алексей Корнелюк

ЧАСТЬ I — СБОЙ

Глава 1. Дорога, которая никуда не ведёт

Он выехал не потому, что куда-то собирался. Просто сидеть больше было нельзя. Квартира осталась с запахом вчерашнего кофе, несвежей футболки и какого-то тупого поражения, которое не проветривается. Телефон лежал экраном вниз — как будто если не смотреть, всё исчезнет само. Не исчезало.

Артём закрыл дверь без щелчка — просто потянул за ручку и пошёл. Даже не проверил, запер ли. Какая разница. Там нечего брать. Машина встретила его как старая знакомая: без радости, но и без вопросов. Он сел, вставил ключ и пару секунд просто смотрел в лобовое. Там была ночь. Обычная. Московская, с грязным снегом по краям дороги и светом фонарей, который делает всё одинаково бессмысленным.

Он завёл двигатель. — Ну давай, — сказал он не машине и не себе. Просто сказал. Ехал без навигатора. Это было важно. Навигатор — это когда ты знаешь, куда тебе надо. А он не знал. И не хотел знать. Не сегодня.

Сначала город держал его, как обычно держит, — светофорами, потоками, чужими нервными перестроениями. Потом отпустил. Дома стали ниже, потом реже, потом исчезли совсем. Осталась трасса. Та самая, где фары встречных машин выглядят как короткие вспышки чужих жизней. У всех там что-то происходит. У всех, кроме тебя.

Он поймал себя на том, что уже полчаса едет, не думая ни о чём конкретном. Мысли шли как радио с плохим сигналом — обрывками. Работа. «Мы вынуждены…» Конечно вынуждены. Всегда вынуждены. Пять лет — и ты вынужден. Женщина. «Ты стал каким-то… пустым». Это она ещё мягко сказала. Деньги. Да какие деньги. Их не было столько, чтобы о них думать как о чём-то реальном.

Он усмехнулся. Самое обидное было не то, что всё пошло криво. Самое обидное — что он сам не мог сказать, когда именно это началось. Не было момента «вот здесь я всё испортил». Было как-то постепенно. Как будто ты не туда свернул, но даже не заметил поворота.

Он прибавил скорость. Трасса вытянулась перед ним, как длинный вопрос без знака в конце. Ответа не требовалось. Он потянулся к бардачку, нашёл пачку сигарет. Последняя. Старая, помятая. — Ну конечно, — пробормотал он.

Закурил. Дым пошёл в салон, смешался с холодным воздухом из щели окна. Сигарета была невкусная, как и всё в последнее время. Он вдруг подумал: а если сейчас просто не доехать? Не в кювет. Вообще. Просто ехать, пока не закончится бензин. И всё.

Странная мысль. Спокойная даже. Не «покончить с собой». Слишком громко. Слишком театрально. Просто остановиться. Он не испугался этой мысли. Это было хуже.

Фары выхватили дорожный знак. Названия он не прочитал. Да и не важно было. Минуты тянулись, как резина. Время стало вязким. Иногда ему казалось, что он давно едет по одному и тому же участку. Та же разметка. Те же столбы. Тот же свет.

Он посмотрел на приборную панель и только тогда заметил: стрелка топлива лежала почти на нуле. — Отлично, — сказал он вслух. — Просто отлично. Ни заправок, ни указателей. Ничего. Он убрал ногу с газа, машина чуть замедлилась, будто тоже устала. — Ну давай, — снова сказал он. — Давай честно. Мы далеко не уедем.

И в этот момент он впервые за весь вечер понял простую вещь: он действительно не знает, куда едет. Не примерно. Вообще. Не было точки назначения. Не было даже мысли о ней. Только движение. Фары выхватили вдалеке что-то слабое. Свет. Он прищурился. Может, показалось. Но свет не исчез. Он был там. Слабый, жёлтый, неподвижный.

Артём чуть подался вперёд, будто это могло помочь. — Ну хоть что-то, — тихо сказал он. Он ещё не знал, что это за место. И что оно не просто так оказалось на его пути. Он просто ехал к свету.

Глава 2. Почти пустой бак

Свет оказался настоящим. Жёлтым, дешёвым и каким-то обиженным на жизнь. Артём подъехал ближе и сразу понял: место не из тех, где останавливаются по доброй воле. Скорее из тех, куда доезжают, когда всё остальное уже не сработало.

Две колонки. Кривая площадка. Будка, похожая на киоск, который пережил девяностые и теперь просто доживает. Ни названия, ни цен. Даже вывеска выглядела так, будто ей самой неловко за своё существование. — Ну конечно, — сказал он. — Прямо как надо.

Он заглушил мотор. Тишина ударила сразу. Не та, где слышно, как где-то воет собака или проезжает дальнобой. Здесь было пусто. Совсем. Как будто звук списали за ненадобностью. Артём посидел пару секунд, глядя перед собой. Руки лежали на руле. Ни мыслей, ни плана. Потом выдохнул и вышел.

Холод вцепился в лицо. Резкий, сухой. Запаха бензина не было. Вообще. — Заправка без запаха бензина, — пробормотал он. — Уже интересно.

Он подошёл к колонке, взял пистолет. Тот был тяжёлый. Не просто тяжёлый, а будто его делали не для заправки, а чтобы бить по голове. Артём вставил его в бак, нажал. Щелчок. Ноль. Он нажал ещё раз. Щелчок. Тишина.

— Да ладно, — сказал он уже с раздражением. — Вы серьёзно? Он посмотрел на табло. Нули. Красивые, ровные, честные. Такие же, как у него сейчас на счёте. Он повесил пистолет обратно. Постоял. Оглянулся. Никого. Даже следов не было, что тут кто-то бывает: ни окурков, ни мусора, ни грязных разводов. Слишком чисто, как будто всё вылизали перед тем, как забыть.

Он пошёл к двери. Та открылась без звука. Даже не скрипнула. Как будто скрип тоже не прошёл отбор. Внутри было тепло и светло. Свет — мерзкий, белый, как в больнице или в налоговой, где ты уже знаешь, что всё закончится плохо.

За стойкой никого. Полки почти пустые. Пара бутылок воды, шоколадки с пылью на обёртке, никаких ценников. Конечно. — Эй, — сказал он. — Есть кто живой? Голос утонул в помещении. Не отразился. Просто исчез.

Артём прошёлся взглядом по залу и заметил часы. Стрелки стояли без десяти три. Он достал телефон. 2:50. Он снова посмотрел на часы. Без десяти три. — Да вы издеваетесь, — тихо сказал он.

Дверь за стойкой открылась. Без скрипа. Конечно. Вышел мужик. Обычный. Настолько обычный, что через секунду уже не вспомнишь, как он выглядит. Серая рубашка, спокойное лицо, глаза — как будто уже всё про тебя знают и им это неинтересно.

— Заправка не работает? — спросил Артём. — Работает, — сказал тот. Голос спокойный. Без акцента, без интонации. Как автоответчик, который решил стать человеком. — Тогда почему она не заправляет? Мужик чуть наклонил голову. — Потому что ты не ответил.

Артём усмехнулся. — На что? Мужик кивнул на стойку. Артём опустил взгляд. Лист бумаги. Он мог поклясться, что секунду назад его там не было. Обычный лист. Без логотипа, без шуток. И сверху: «Куда ты на самом деле едешь?»

— Отлично. Философская заправка. Мне как раз этого не хватало. Мужик молчал. Артём постучал пальцами по стойке. — Слушай, давай без этого. Мне нужно топливо. Всё остальное можешь оставить для следующих клиентов. — Без ответа — не поедешь, — сказал тот.

Просто сказал. Без паузы, без давления. И от этого стало неприятно. — Да поеду я, — сказал Артём. — Сейчас выйду, сяду и поеду. Смотри. Он развернулся, сделал шаг к двери и остановился. Не потому что не мог идти. Просто не пошёл.

Пауза повисла в воздухе. Он медленно повернулся обратно. — Ладно. Я еду вперёд. Устраивает? Мужик смотрел. — Домой, — добавил Артём. — Я еду домой. — Это не ответ, — сказал мужик.

Артём усмехнулся уже без веселья. — А что тогда ответ? — Настоящий. — А если у меня его нет? Мужик пожал плечами. — Тогда оставайся. Сказал это так, будто предложил пакет. Артём посмотрел на лист. Вопрос был тупой, прямой, раздражающий. И почему-то не про дорогу.

Он провёл рукой по лицу. — Слушай, у меня нет времени на это. — Есть, — сказал мужик. И вот тут что-то щёлкнуло. Не снаружи. Внутри. Артём вдруг понял, что не может вспомнить, когда в последний раз торопился по-настоящему. Он всё время куда-то бежал, но ни разу — не туда.

Глава 3. Свет в темноте

Он вышел обратно не потому, что понял что-то важное. Просто стоять внутри стало невозможно. Дверь снова открылась без звука. Конечно. Тут вообще ничего не звучало как надо.

Холод ударил сильнее, чем в первый раз. Как будто за те несколько минут улица успела передумать и решила: хватит с тебя тепла. Артём остановился у машины. Заправка выглядела ещё хуже, чем изнутри. Свет был не просто жёлтым, а болезненным, как лампа в подъезде, которую не меняют годами, потому что и так сойдёт.

Он оглянулся. Трасса была там же. Но теперь казалась дальше. Ни фар. Ни шума. Ни намёка, что где-то есть жизнь. — Ну да, — сказал он тихо. — Конечно.

Он открыл дверь машины, сел, вставил ключ. Повернул. Стартер прокрутил — и всё. Тишина. Он попробовал ещё раз. Мотор даже не попытался. Как будто кто-то внутри решил: «Нет».

Артём усмехнулся. — Ладно. Хорошо. Понял. Он откинулся на сиденье, посмотрел в потолок. Обшивка была старая, с пятном, которое он заметил впервые. Интересно, сколько времени нужно, чтобы перестать замечать такие вещи.

Он закрыл глаза на секунду и тут же открыл. Потому что тишина стала громче. Он вышел снова. Ветер не дул вообще. Но холод всё равно был. Неправильный. Как будто он не снаружи, а изнутри.

Артём обошёл машину, пнул колесо. — Ну давай. Может, это магия, и ты обиделась. Колесо никак не отреагировало. Как и всё остальное.

Он посмотрел на колонку. Та стояла, как и раньше. Только теперь казалась выше. Или это он стал ниже. Глупая мысль. Он подошёл ближе. Пистолет висел на месте. Артём протянул руку, но остановился. Ему вдруг показалось, что если он его возьмёт, что-то изменится. Не к лучшему.

Он оглянулся на будку. Окно было мутным. Свет внутри — ровный, мёртвый. И вдруг он понял, что не видит в отражении себя. Он подошёл ближе. Стекло показывало колонку, кусок асфальта, свет, но не его.

Артём замер. — Ну нет. Это уже перебор. Он шагнул ещё ближе, почти уткнулся лицом в стекло. И в этот момент отражение появилось резко, как будто его включили. Он отпрянул. Сердце билось быстрее, чем должно было.

Он снова посмотрел на трассу и впервые за всё время подумал: а что если он не на трассе? Мысль была дурацкая. Но она не ушла. Потому что всё вокруг выглядело как декорация. Слишком чисто. Слишком тихо. Слишком ровно. Как будто кто-то сделал «заправку» по памяти и кое-что забыл.

Артём медленно повернулся к двери. Она была закрыта, хотя он не слышал, чтобы она закрывалась. Он подошёл, дёрнул. Открылась. Без звука.

Он остановился на пороге. Внутри всё было так же: свет, стойка, лист и мужик. Стоял там же, где и раньше, как будто не двигался вообще. Артём не заходил. — Слушай, это уже не смешно. — Я не смеюсь. — Я тоже. Но мне почему-то не легче.

Свет изнутри падал на асфальт странным прямоугольником. Слишком ровным, будто его вырезали. Артём стоял на границе этого света и вдруг понял, что не хочет заходить. Потому что там — правила. А здесь ничего нет. Прекрасный выбор: либо ничего, либо это.

Он сделал шаг внутрь. Дверь за спиной закрылась, конечно, без звука. Он подошёл к стойке. Лист лежал там же, но теперь под вопросом появилась ещё одна строка. Раньше её не было: «Куда ты на самом деле едешь?» и ниже: «И от чего ты бежишь?»

Артём медленно выдохнул. — А, вот теперь началось, да? Мужик чуть наклонил голову. — Ты начал. — Я просто заехал за бензином. — Нет.

Артём посмотрел на бумагу. Слова были простые. Глупые даже. Но внутри что-то неприятно зашевелилось. Как будто он знал ответ и не хотел его слышать. — Ладно, — сказал он. — Допустим. Я отвечу. И что потом? — Потом поедешь. — А если нет? — Тогда останешься.

Просто. Как всё здесь. Артём снова посмотрел на лист и вдруг понял, что вопрос изменился. Не текст. Смысл. Он больше не звучал как абстракция. Он был про него. Прямо сейчас. Он стоял, смотрел на бумагу и чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое. Не страх. Хуже. Честность.

Глава 4. Здесь не заправляют

Он стоял над этим листом, как над счётом, который не собирался оплачивать. Хотя уже понимал — оплатит. Просто тянул.

— Значит так, — сказал Артём, не глядя на мужика. — Давай по-быстрому. Я еду в Питер. Или куда-нибудь ещё. Дальше. Устраивает? Тишина. Он поднял глаза. Мужик смотрел на него спокойно. Как на человека, который только что соврал и сам это знает.

— Не устраивает. — Конечно не устраивает. У вас тут, я так понимаю, стандарт высокий. Ладно. Ещё вариант. Я еду переждать. Передохнуть. Сменить обстановку. Так лучше? — Нет.

— Да что тебе вообще надо? Я еду, куда хочу. Какая разница? — Ты не знаешь, куда хочешь, — сказал мужик. Без нажима. Без интонации. Просто констатация. И от этого стало неприятно.

Артём усмехнулся, но уже криво. — Ну конечно. Ты-то знаешь. — Я — нет. Ты — должен. — Да кому я должен? — Себе. Вот это слово он не любил. «Себе». Его всегда вытаскивали, когда хотели, чтобы ты сделал что-то неприятное.

Артём отвернулся, посмотрел на полки. Та же вода. Та же старая шоколадка. Он вдруг подумал: если сейчас взять и съесть — она вообще окажется настоящей? — Слушай, у меня нет времени на такие разговоры. Серьёзно. — Есть. — Да с чего ты решил? — Ты уже здесь.

Он снова посмотрел на лист. «Куда ты на самом деле едешь?» «И от чего ты бежишь?» Слова были простые. Но от них почему-то хотелось закурить. Он полез в карман, достал пачку. Пустая. — Ну конечно. Всё как обычно.

Он сжал пачку и бросил на стойку. — Ладно. Давай честно. Я еду, потому что всё пошло к чёрту. Работа, отношения, всё это. Я просто не хочу сейчас сидеть дома и думать. Это считается? Мужик чуть наклонил голову. — Это ближе.

— Ближе? То есть у нас тут ещё и уровни есть? — Есть. — И какой следующий? Бонусный? Мужик не ответил. Артём провёл рукой по лицу. — Ладно. Хорошо. Давай ещё честнее. Я еду, потому что не знаю, что делать дальше. Устраивает?

Мужик смотрел дольше, чем нужно. — Это не ответ. — Ты издеваешься? — Нет. — А что тогда тебе нужно? Чтобы я разрыдался? Встал на колени? — Чтобы ты сказал правду. — Я её только что сказал. — Нет.

И вот тут его накрыло. Не сильно. Не истерикой. Просто резким, тупым пониманием, что он действительно сейчас врёт. Не мужику. Себе. Он отвернулся, сделал пару шагов в сторону. Свет бил в глаза, как в допросной.

Он снова повернулся к стойке. — Ладно. Допустим. Допустим, я не знаю, куда еду. И не знаю, что делать. И вообще ничего не знаю. Это нормально? — Это честнее. — И что теперь? Где мой бензин? Мужик чуть склонился вперёд. — Ты всё ещё не ответил.

Артём уставился на него и замолчал. Потому что понял. Вопрос был не «куда». И даже не «почему». Он был глубже. Гораздо. Он снова посмотрел на лист. Слова стояли те же, но теперь читались по-другому: «Куда ты на самом деле едешь?» Не про дорогу. Про жизнь. Конечно.

— Чёрт, — сказал он. Закрыл глаза на секунду. И в голове всплыло простое. Не красивое. Не умное. Настоящее. — Я еду… — начал он и замолчал. Слова застряли, как будто их не хотели выпускать.

Он поднял взгляд. — А если я вообще никуда не еду? Мужик смотрел. — Тогда ты уже приехал. Тишина стала плотнее. Артём почувствовал, как внутри что-то неприятно сжимается.

— И что, я теперь здесь застрял? — Пока не ответишь — да. — А если никогда не отвечу? Мужик посмотрел на него чуть дольше. — Тогда останешься. Без угрозы. Без пафоса. Как факт.

Раньше он думал, что вопросы — это фигня. Можно всегда что-то сказать. Отшутиться. Обойти. Но здесь от ответа зависело, поедет он или нет. И впервые в жизни это было не метафорой.

Он провёл рукой по лицу. — Ладно, — сказал он тихо. И впервые сказал это без сарказма. — Давай попробуем по-настоящему. Он посмотрел на мужика. Тот чуть кивнул, как будто ждал именно этого. И в этот момент Артём понял: здесь действительно не заправляют машины. Здесь заправляют тех, кто уже не знает, куда ехать.

ЧАСТЬ II — ПРАВИЛА

Глава 5. Первый отказ

Он сказал это без пафоса. Без «сейчас всё изменится». Просто сказал: «Давай попробуем по-настоящему». И сам себе не поверил.

Мужик кивнул. Как будто ждал. Как будто все до него говорили то же самое. Артём посмотрел на лист: «Куда ты на самом деле едешь?» «И от чего ты бежишь?» Слова никуда не делись. Но теперь не хотелось шутить.

Он вдохнул медленно. — Ладно. Я еду потому, что всё развалилось. Работа, баба, деньги. Я просто не хочу быть там, где всё это есть. Это честно.

Мужик молчал. Артём продолжил уже быстрее: — Я не хочу возвращаться в квартиру, где всё напоминает, что я облажался. Не хочу сидеть и думать, что дальше. Мне проще ехать. Всё. Вот ответ.

Тишина была не тяжёлая. Хуже. Пустая. Мужик чуть наклонил голову. — Это удобный ответ. Артём замер. — В смысле? — Ты описал ситуацию. — А что ещё надо? — Причину.

Артём усмехнулся. — Причина? Да пожалуйста. Потому что жизнь — дерьмо. Подходит? — Нет. — Потому что не повезло? — Нет. — Потому что люди такие? — Нет. Каждое «нет» звучало одинаково. Без эмоций. Как автомат.

— Тогда скажи сам. Ты же тут, видимо, всё знаешь. — Это твой ответ. — Да пошёл ты. Он отвернулся и прошёлся по залу. Шаги звучали глухо, как будто пол не хотел их принимать.

— Ладно. Хорошо. Давай так. Я еду, потому что боюсь. Тишина. Он повернулся. — Доволен? Мужик смотрел дольше, чем раньше. — Чего боишься? — Всего. Жизни. Будущего. Себя. Выбирай. — Это слова.

И вот тут его пробило. — Да что тебе надо? Я сказал, что боюсь. Чего ещё? Мужик не шелохнулся. Артём стоял, тяжело дышал, и вдруг понял, что опять делает это. Говорит общими словами. Прячется.

Он закрыл глаза. — Я боюсь… — начал он и замолчал. Потому что дальше было уже не так удобно. Потом очень медленно сказал: — Я боюсь, что если остановлюсь, то придётся признать, что я сам всё это устроил.

Слова повисли в воздухе. Неприятные. Липкие. Он усмехнулся, но уже без защиты. — Вот. Доволен? Мужик не ответил. Просто смотрел. И вдруг чуть кивнул.

Артём выдохнул. — Ну наконец-то. Всё? Я прошёл уровень? Мужик кивнул в сторону двери. — Попробуй. Артём замер. — Серьёзно? — Да.

Он пошёл к двери. Открыл. Вышел. Холод снова вцепился в лицо, но теперь он почти не чувствовался. Он шёл к машине быстро. Не бегом, но близко к этому. — Сейчас заведётся, — сказал он тихо. — Сейчас всё будет нормально.

Он сел, вставил ключ, повернул. Стартер крутанул. Мотор дёрнулся и заглох. Тишина. Артём замер, потом снова повернул. Щёлк. Ничего.

Он закрыл глаза. — Ну конечно. Не кричал. Не ругался. Просто сидел. Потом медленно выдохнул, вышел, даже не посмотрел на колонку и пошёл обратно внутрь.

Мужик стоял на месте. Конечно. Артём подошёл к стойке. — Не хватило, да? — Нет. Пауза. Артём кивнул. — Я так и думал. Он посмотрел на лист. Слова были те же, но теперь казались ближе. Как будто уже не вопрос, а требование.

— Ладно. Значит, не всё. Тогда давай дальше. И в этот момент он понял: это не про один ответ. Это про то, сколько раз ты готов перестать врать.

Глава 6. Люди без маршрута

Он не стал сразу говорить. Это уже не работало. Просто стоял у стойки, смотрел на лист, как будто тот должен был устать и сам от него отстать. Не отстал. Свет давил. Тишина — ещё сильнее.

И тут дверь за его спиной открылась. На этот раз с лёгким щелчком. Почти звук. Почти жизнь. Артём обернулся. Вошла женщина лет сорок с чем-то. Пальто не по погоде — слишком лёгкое, как будто она выбежала «на минуту» и забыла, что зима не шутит. В руках сумка, в которой носят всё сразу: документы, таблетки, чужие ожидания.

Она остановилась у входа, огляделась. — Работаете? Голос нормальный. Живой. Слишком живой для этого места. — Работают, — сказал Артём. — Только не так, как ты думаешь.

Она посмотрела на него быстро, оценивающе, как люди смотрят в незнакомых местах: опасен или просто странный. — Мне заправиться нужно, — сказала она уже мужику. — Ответь, — сказал тот.

Она нахмурилась. — В смысле? Мужик кивнул на стойку. Лист уже лежал там, будто его и не убирали. Она подошла, прочитала, усмехнулась. — Очень смешно. Мне 95-й, полный бак. — Ответь, — повторил мужик.

Женщина посмотрела на Артёма. — Это что, шутка такая? — Хотел бы я. Она снова посмотрела на лист, чуть дольше. И тут Артём увидел знакомое выражение: человек сначала думает «ерунда», а потом — «а если нет?»

— Я еду к детям, — сказала она. — В Тулу. Всё? Мужик молчал. Она кивнула сама себе, развернулась и пошла к двери. Артём не двинулся. Просто смотрел. Снаружи была тишина. Никакого звука двигателя. Ничего.

Дверь снова открылась. Она вошла чуть быстрее, чем вышла. Лицо изменилось. Не сильно. Но достаточно. — Не заводится, — сказала она. Мужик молчал. Она посмотрела на Артёма. — У тебя тоже? — У всех, — сказал он.

Она снова посмотрела на лист. Дольше. — Ладно. Хорошо. Я еду к детям. Потому что давно не была. Потому что надо. Потому что скучаю. Тишина. Мужик чуть покачал головой. — Нет.

Она замерла. — Да вы издеваетесь. Никто не ответил. Она усмехнулась криво, отвернулась, сделала пару шагов и остановилась. Плечи чуть опустились. И вот тут Артём понял: начинается.

Она снова повернулась. Медленно. — Я еду к ним, потому что боюсь, что они меня не позовут сами. Потому что если я не приеду сейчас, потом будет уже поздно. Потому что я им особо не нужна, — сказала она тише. — И я это знаю.

Слова упали тяжело. Как что-то, что давно лежало внутри и просто ждало. Мужик смотрел и кивнул. Легко, как в прошлый раз. Женщина выдохнула почти с облегчением. — Всё? Мужик кивнул в сторону двери. Она не стала больше ничего говорить. Развернулась и вышла.

На этот раз звук был. Двигатель. Настоящий. Она уехала. Артём стоял, смотрел на дверь, потом на мужика, потом на лист. — Ну конечно, — сказал он тихо. — Значит, так это работает.

Он провёл рукой по лицу. — Красиво. Сначала ты врёшь. Потом почти врёшь. Потом говоришь правду, которую не хочешь говорить. И тогда тебя отпускают. А те, кто не говорят? Мужик посмотрел на него. — Остаются.

Теперь он знал: не все, кто сюда заходят, уезжают. Вопросы не изменились. Изменилось другое. Теперь он видел, что будет, если ответить. И что будет, если нет. Это не игра. И не разговор. Это фильтр. И он пока его не прошёл.

Глава 7. Цена топлива

Женщина уехала минут пять назад. Или час. Здесь время вело себя как пьяный: вроде движется, а толку никакого. Артём стоял у окна и смотрел в темноту, где давно исчезли её фары. Ему почему-то стало завидно. Не потому что она уехала. Потому что смогла сказать.

— Прекрасно, — сказал он тихо. — Докатился. Завидую женщине с тревожным расстройством и «Киа» в кредит. Мужик за стойкой никак не отреагировал. Конечно.

— А если человек вообще не знает правду? — спросил Артём. — Ну вот серьёзно. Если внутри уже такой бардак, что там не разберёшь, где правда, а где привычка не думать? — Знает, — сказал мужик.

— Нет. Ты просто не жил обычной жизнью. Там всё слоями: работа, ипотека, бывшие, родители, кредиты, усталость. Через пару лет человек уже не понимает, где он сам, а где просто функция. Вот ты стоишь тут такой умный, а попробуй поживи в однушке возле МКАДа, где батареи либо жарят как в аду, либо сдыхают зимой. Попробуй пять лет ходить на работу, которую ненавидишь, потому что «надо». Попробуй каждый день делать вид, что всё нормально. А потом тебе говорят: скажи правду.

Мужик смотрел спокойно. Это бесило сильнее, чем раньше. — Да никто уже не знает эту правду. — Поэтому вы здесь. Артём открыл рот и закрыл. Ответ прозвучал слишком спокойно. И слишком точно.

Он прошёлся по помещению. Пол скрипнул. Впервые. Артём замер. — О, хоть что-то живое. Он посмотрел вниз. Старый линолеум. Потёртый. Обычный. Чем дольше здесь находишься, тем больше оно похоже на настоящее. И тем меньше настоящим кажешься ты.

— Что это вообще такое? Чистилище для уставших? — Нет. — Тогда что? — Заправка. — Да ладно. Мужик молчал. Артём подошёл к холодильнику у стены. Пусто. Только банка энергетика без названия. Он взял её, открыл. Банка оказалась пустой.

— Да вы достали, — сказал он устало. Он поставил банку обратно и вдруг заметил своё отражение в стекле холодильника. На секунду там был не он. Точнее он, но старше. Сильнее уставший. С потухшим лицом человека, который давно перестал ждать, что что-то изменится. Потом отражение снова стало нормальным.

— Ты это видел? — Да. — И что это было? — Возможный маршрут. Холод пробрался под кожу. — Пошёл ты, — сказал Артём тихо. Он отвернулся от стекла. Сердце билось быстрее не от страха, а от узнавания. Лицо в отражении не было чужим. Оно было слишком правдоподобным.

— Значит, показываете людям, во что они превратятся? — Нет. — А что тогда? — Во что они едут. Артём усмехнулся уже без злости. — Красиво звучит. Мужик молчал.

Артём снова подошёл к стойке. Лист лежал спокойно. Терпеливо. Как будто мог ждать вечность. — Ладно. Допустим, я действительно бегу. Но знаешь, что самое смешное? Я даже не уверен, что когда-то хотел куда-то ехать. Мужик ответил не сразу. Потом сказал: — Да. Это «да» прозвучало хуже любого «нет». Цена топлива оказалась выше, чем он думал.

Глава 8. Первый честный ответ

После этого «да» внутри стало тихо. Не спокойно. Хуже. Как бывает после плохого разговора, когда всё уже сказано и теперь надо как-то жить с тем, что услышал. Артём стоял у стойки и смотрел на лист. Руки в карманах. Плечи опущены. Он вдруг понял, что устал. Не сегодня. Вообще.

Устал всё время держать лицо. Делать вид, что ещё вытянет, что разберётся, что вот ещё немного — и станет легче. Не станет. — Прекрасно, — сказал он тихо. — Просто ночь открытий.

— И что теперь? Я должен признаться во всех грехах и получить бесплатный кофе? — Ответь. — Да понял я уже. Он потёр глаза. Свет здесь был не яркий, а выматывающий. Как разговор, из которого нельзя выйти в туалет или «ответить на звонок».

Он снова посмотрел на лист. «Куда ты на самом деле едешь?» И вдруг понял, что вопрос уже не бесит. Это было плохим знаком. — Ладно. Давай ещё раз. Я еду, потому что не хочу жить той жизнью, которая у меня есть.

Тишина. Он продолжил: — Потому что я просыпаюсь и не понимаю, зачем всё это. Работа, разговоры, люди, планы. Всё как будто происходит не со мной. Звучит как депрессия из подкаста, да? Мужик молчал.

— Я всё время думал, что проблема в работе. Или в деньгах. Или в том, что рядом не те люди. А потом незаметно понял: если убрать всё это, я всё равно останусь собой. И знаешь, что самое мерзкое? Я даже не могу вспомнить момент, когда мне стало всё равно.

Раньше хоть что-то хотелось. А потом как-то работа-дом-работа. Дни одинаковые. Люди одинаковые. Ты начинаешь жить как автомат, а потом привыкаешь. И в какой-то момент тебе уже не плохо. Тебе просто похер.

Свет будто стал тусклее. Мужик смотрел долго, потом очень медленно кивнул. Где-то снаружи раздался короткий звук. Сигнал машины. Артём резко повернул голову к двери и пошёл быстро, почти бегом.

Машина стояла там же. Но теперь внутри горела приборная панель. Тускло, как будто машина проснулась не до конца. Он сел, вставил ключ. — Давай, — сказал он тихо. Мотор вздрогнул, схватил, зарычал и заглох.

Артём сидел неподвижно, потом медленно опустил голову на руль и рассмеялся. Не весело. Устало. Как смеются люди, у которых уже закончились нормальные реакции. — Конечно, мать твою. Конечно.

Он выпрямился и посмотрел на приборную панель. Стрелка топлива чуть поднялась. Совсем немного, но поднялась. Холод медленно пополз по спине. Если стрелка поднялась, значит всё это реально. Честность здесь действительно превращалась в топливо. И у него его было не так много, как хотелось бы.

ЧАСТЬ III — РАЗБОРКА

Глава 9. Чужие истории

Он ещё какое-то время стоял возле машины. Холод пробирался под куртку, но возвращаться внутрь не хотелось. Потому что внутри ждали вопросы. А снаружи хотя бы можно было делать вид, что думаешь.

Артём закурил бы. Очень. Руки сами полезли в карман, хотя он прекрасно помнил, что сигарет больше нет. Пусто. — Ну конечно. Он посмотрел на приборную панель через стекло. Стрелка топлива всё ещё была чуть выше нуля. Совсем немного. Но теперь этого было достаточно, чтобы понять: назад дороги нет.