Read the book: «Одинокий страж»
© Грякалов А. А., текст, 2023
© Ивашинцов Д. Д., рисунок на обложке, 2021
© «Геликон Плюс», оформление, 2023
* * *
Обретающие землю
Вервица
Мою отяжелевшую шуйцу оплели четки —
Хором взывают: любовно коснись,
вспомни,
Не забудь оплетенье – даже сороки
Помнят прошлогоднее полымя.
Запястье держат, теснят дыхание —
страх
Пустой отгоняют, иной зовут —
Сон в слова – на лихих ногах
Кто-то близкий неведомый —
где живут
Насельники ну́три бусин и узелков,
Постоянны иль для странников и бродяг?
Не отвечают днем —
ночью стук подков
Различаю, всадников и коняг:
То красного к хвори, то черного к небесам,
То белого – к вести, паучок подтвердит,
И в бусинах четок оказываюсь я сам,
В каждой бусине —
как землица в тверди.
2017
Бабочка-парус
Черный в узорах парус вниз острием
Воткнулся в мой взгляд —
отражение есть,
А плывущих на паруснике – живьем
несть.
Вздрогнул парус —
на два крыла,
Отражение одного в другом – без воды,
Снова выдох и вдох —
крыльца свела,
От взмахов в глазах следы.
Где то́ существует, что лишь пыльцой
И взмахом скажется наяву
В отраженьи без плоти, а лицо
В цветы,
строчки,
донник-траву?
Перетекания снов и слез
Дневных забот подсечет коса,
С округи аисты на овес —
Бабочку выпустить
в небеса.
2016
Цветы и слова
Вчера
аист издалека,
Сегодня – две красные розы,
Крыша
ластится к облакам
Белым —
день выплакал слезы.
О зачем существуют цветы?
Без роз не взглянул бы
На небо —
прикосновенье к ве́кам,
Приблизились жгучим вехом.
Как болью зовешь Ты!
Небо градом по жести,
А у цветов нет крыши,
К полудню на этом месте
Шмель лепестки всколышет.
Ты любил цветы!
Посредничают меж домом,
Теплом и градом небесным,
Камыш, железо, солома —
Насельники в теле тесном.
Меня не покинешь ты?
2016
Ночное вино
Бокал вина вместе со мной,
А я вместе с ним
по лествице,
Что ведет в забытье? – нет,
нет,
Нет забытья, вино волной
Своей полуночной песенцы
Опрокинулось себе вслед.
Верил в тепло, что хранит стекло,
Капли стекают —
ступени вверх,
А вино красным вниз,
Ток винограда – не повезло:
Прав житейский каприз,
Но это закон вины —
в самый низ,
Где хруст стекла и следы
Высохнут —
красное в утра шаг,
Чтоб вспомнился ход ночной
Вверх от неотступной беды,
Не ожидает ни брат, ни враг,
Но кто расплескал
вино?
2016
Гость
Падая, зрелое яблоко,
Среди ветвей —
в плену
На чужбине иль так высоко,
Что небо его, как луну,
Держит в своих ладонях?
Не нужно вам
на земле?
Тогда паденью в погоню
Птицы —
чтоб семечко не в золе,
А в странствии по просторам
Стало к себе спешить —
Не к вам, прежде срока ворам,
Семечко пришло жить.
2017
Братья-во́роны
Чего не хватит вам в майском небе,
Четыре врана?
И ни один на прицеле не был,
Четыре врана.
В паденье смертно бьете друг друга,
Четыре врана,
А с кем гнездовье начнет подруга,
Четыре врана?
Кучно охотник бьет,
Четыре врана —
И в четверых попадет,
Четыре врана.
Сцепившись яро, падают вместе,
Четыре врана,
Неразделимы в кровавом тесте
Четыре врана.
Гром в задранной бороде,
Четыре врана:
Красной капелью на борозде —
Четыре врана.
Одна осталась без пары в мае —
Любовь крылата,
Лежат под небом, в когтях сжимая,
Четыре
брата.
2018
Ожидание
Вода родниковая льется из ко́вша в ладонь,
Она, чуть согревшись – омоет сестру дорогую,
К глазам прикоснулись —
стихает слепящий огонь
И капля за каплей стекает на землю нагую.
Где оттиск замерзших сорочьих следов?
Трилистник неверный растет среди льда одиноко,
Среди ожидающих солнца молчащих садов —
Сретенский полдень
садовником выставит око.
И споро лучи на пороге растопят следы,
И след от сороки прогонят вослед человечьим,
Но солнцу не верят, немотствуя тихо, сады,
Откликнутся в мае холодным ладоням навстречу?
2016
Кукушка
Мать кукушкой напоминает,
Что я жив,
Вот кукушечка улетает
Поперек жнив.
Марево
на край поля,
Донник-цвет,
Родник хлопочет – такая доля
Хранить обет.
Не ждет, не ропщет,
Не смирит бег,
Кукушка ищет
Чужой ночлег.
А на рассвете
Призывный зов —
Печали сети
Иль вещий сон?
2017
Двое
Она светилась в его глазах,
Блестевших рядом на зависть,
Их бокалы, на миг разминувшись,
Звонко поцеловались.
И вот уходят —
Она берет его под руку,
Улыбаясь звону бокалов,
Что перебивают шум вечера,
Он ведет ее к выходу,
Выставив в черную полночь
белую трость.
2018
Небесные путники
Небесный гром —
куда они летят?
Так близко к небу, что почти что к тверди,
Прижатые друг другом —
к взгляду взгляд:
Не думать ни о жизни, ни о смерти.
Звезда стремится вниз,
как на земле,
И мысли те же, и желанья те же,
К светилам ближе, но в небесной мгле
Земное вспоминаются все реже.
Оно внизу в отточиях дорог,
Шаги вперед-назад —
следы остались,
А в воздухе не нужно больше ног,
И крыльев нет – ладони распластались.
Лететь в забвенье сна —
и у окна
Полет представить легче – ужас больше:
Неровная внизу скользит луна
Над Украиной, нет – уже над Польшей.
Ползли внизу козацкие возы,
На пограничье хмурые заставы,
Плетень чернеет —
молодой лозы
Вплетения белеют в рамках старых.
Беременная ждет конца пути,
Чем выше вверх, тем тяжелее
бремя,
Любовное родится в свое время —
Где ясли в неустойчивом пути?
Ни вестников, ни яслей, ни даров —
Живот ременным поясом затянут,
Ни полдней, ни блаженных вечеров,
Любые чувства в поднебесье вянут.
Любовь рождает все, но не себя,
Сама в себе сокрыта безымянно:
Сейчас себя свидетельствует странно,
Ближайший локоть в страхе теребя.
Крыло качнулось —
воды колыхнулись,
Младенец в теплой ласковой волне,
Заснувшие, как в первом дне проснулись:
Земля в огнях —
земля всегда в огне.
2015
Родник
В сумрачной долине, отстраняясь от всех,
Один родник живет, невидимый никому,
Только небо видит его,
Но небо —
это никто.
Когда-то берег древнего моря —
Хрустнет панцирь морской ракушки,
Но очень редко бывает,
Чтоб к роднику подошел путник.
Один пастух знает, как к роднику спуститься,
Но крутой спуск – даже ловкие козы
Не хотят долго ступать рожками вниз,
А в лопухах водятся змеи.
Сколько лет вечному пастуху,
Рыжему – обожженному солнцем,
Сколько лет прошло, кто-то приручил коз —
Всем говорит родник.
И если в полдень сквозь змеиный шип
Медленно спущусь к роднику,
Услышу, как сходятся говор и тишина,
Но не пойму ничьих голосов.
2012
Тайное
Она лежала и ждала
Любви, как мига возвращенья
К себе самой —
ночная мгла
Подсмотренного в воскресенье
Вернулась светом из забвенья.
Перед глазами облака,
Шпорыш-трава под головою,
Ты думала – светла, легка,
Что всё теперь уже с тобою
Влюбленной —
девою-женою?
Но ветер скрадывал шаги
Пленом живущего соседа,
Явился из немецкой мги —
Бродил теперь как непоседа,
Всем надоевшая беседа.
Он в трех шагах за головой,
Тебе невидимый разлучник,
Еще не старый
подкаблучник —
Придавлен пленом и войной,
Женой и рухнувшей стеной.
Из-под стены, из-под войны,
Из-под гуляющей жены —
(Гусей пасет там, где сударик
И в полдень вьется, как комарик) —
Он в полдень вышел видеть сны.
А наяву живот под небом,
Подвязки сброшенной кольцо
И запрокинуто лицо,
И девичье краснеет ушко —
Милуются пастух с пастушкой.
Как на расписанной стене
В который раз,
как в первом дне,
Явилось пленное виденье:
Брат брата вздернул на луне —
Уже сбывается знаменье.
И эти двое в свой черед
Как бы уже ушли в поход
От всех —
от всей примерной жизни:
И нагота торопит в тризне
Конец всему, что тут живет.
Их нужно гнать, как бесов дня:
Пусть им свиданье —
западня,
Изгнать из полдня в пленный сон,
Где каждый с каждой разлучен —
Пусть вспоминают там меня!
И впрямь —
доверчивая плоть
Одна на двух,
рванулась прочь,
Под неувиденной усмешкой
Взвилась девичьею побежкой
И полдень потемнел, как ночь.
Мгновенно сброшено ярмо —
На них наброшено оно
Непонятой разлучной силой,
Пастушка первая постигла —
Одно на двух сопряжено.
И в миг будто любови нет,
Ни встречи, ни разлуки нет —
Тесемку красную
подвяжет,
И полдень льет любовный свет,
А пленный никому не скажет.
2017
Садовник и воры
А меня грабят в собственном саду,
Разбойники разгульной шайки вешней —
Сорока —
зеркальце в игрушечном пруду,
А две вороны яйца из скворешни.
Свистеть в три свиста, чтоб вороны прочь,
Чтоб свист скворчиный в марте повторен,
А зеркальцем успеть прояснить ночь
С тем сном, где всему близок —
не влюблен
Ни в женщину, ни в песню, ни в прибой,
Ни в кромку льда, где тающий припой,
И пересилить бедную нужду,
Где меня грабят в собственном саду.
2015
Новая сказка
Старичок Соловей-разбойничек
Угнездился на пере-
кресточке
Немой-немощный волохатый:
Ни свиста́, ни яри, ни хаты.
А напротив болван устроился,
С постамента безвластьем скинутый,
Гневит землю нутром-тяжестью,
Взгляд слепой, позолота скукожилась.
Говорит ему чудо древнее:
Не по чину тебе, болван-болванище,
Не земле-землице рядом быть-стоять,
Золотой цвет потерял —
оборванище,
Себе прежнему – в заблужденье глядь.
С человечьим будто б лицом
на площади
Стоял, век себе примеряючи,
И выслушивал:
«Меня пощади,
Колосок в карман подбираючи,
Сам спастись хотел и малых спасти,
Четверых своих, пятый просится,
С панталыка сбит – воровской стези
Никогда не знал…» —
Богу молится,
Всем родным святым —
Богородице:
«У Тебя сынок ко груди прижат…».
У болвана к утру, будто на лице,
На личине знак ночи лежит,
След ночной совы смоет дождиком,
Суховей-наждак сотрет к полдничку,
И кивнет в случа́й мною-странничком
Под рассветный выкрик «Кукареку!».
А сосед в ряду,
чудо древнее
Соловей-разбойник на перекресточке
Штопал старое,
перст в наперсточке —
Петушиный ор над окрестностью,
И вождёк-болван средь полуночи,
Сам с собой-самозванцем аукая,
Стал нестрашной простой каменюкою.
След ночной совы над казенным лбом
Приумыл к утру дождь под солнышко.
Диву дивится под златым лучом
Соловей-певец —
звонко
горлышко.
Перекресточек —
однова гульба
Меж колодезем и седой скирдой,
Повела двоих под венец судьба —
Сказку вечную с лебедой-бедой,
И в просвет меж них —
мимо сказочки,
Мимо чудищей с двух обочинок,
Поверх ворота рвань-рубашечки,
Мимо брошенных
в дождь
дожиночек.
2019
Близость навсегда
Зеркало запотело – чей это жи́вый дух
Вышел погреться,
дыхание показав,
из
Холода или печали – вместе двух
Лица явить —
чьей любови каприз?
Как у ребенка рвутся в плаче слова —
Не различить, где рыдание, где молва
Лепетания, что
без слов,
Без обретения,
без оков.
Или безликий ветер сквозь дверь проник,
Не обретая мест – всегда на-
прямик,
Лишь бы вещих вещей
пела капель,
И согласно кивнула остро-
верхая ель.
Как подросла за лето – корень окреп,
Окруженье одето, есть молоко и хлеб,
Есть покаянье слез
и навсегда любовь,
Что в запотевшем зеркале мне
показалась
вновь.
2018
Лев и четки
Не по чину, глиняный лев,
тебе
четки —
Переплетения тайны,
Ушко-зародыш, личико в плаче —
Почину образы-слетки
Служат —
в борении ангелы,
Сбоку молва судачит.
Глиняный выкормыш лупоглазый —
В ожерельи
праматери-глины
Следы древней заразы
Видимы из темноты-теснины.
Вокруг головы
свеченье,
Будто стал ангел-воин —
Теперь в светлом боренье
И вниманья достоин.
От сведенных золотых крыл
До могучих собранных лап
Окруженьем четок накрыл
Все кругом —
при паденьи слаб
Глины выкормыш, но с венцом
Четок – правды древний истец
Предстает —
над немым лицом
Светит вещий венец.
2017
Троица
Троица —
ни одного видения
ангела,
Ни подобия – без молитвы
По степи род ловитвы,
Катятся колеса – птицы
видят —
Не охотники – свидетели
не обидят.
Тут объятия заветные – храмов день,
Дорогие встречи в родной любви,
Синецвет украсил плетень,
Глазурь кувшина в глаза глядит.
Ни об ангелах —
целый год,
Ни о трапезе Трех в крылах,
Род родней —
поверх всех невзгод
Вершит ангельские дела.
В Троицу день свят —
свят
Общий голос свое запел,
И рождающий память взгляд
Душ коснулся и ро́дных тел.
2017
Страж и родник
Одинокий страж – не стражник
казён-стены
Указан словом – воткнут в ограду
гвоздь,
Полдень стремится в нутрь водицы —
войны
Из-за воды не будет – гость,
А не супротивник пришел к воде,
Льется светлая в зеленец дней,
Злость уползает ящеркой —
быть беде,
Если родник заилится,
перед ней,
Пред водицей светлой
колени в пыль —
Жжет полынно пред родником —
Страж склоняет – библейски быль
Вернулась в полдень —
каким замком
Замкнуты глуби? —
иссякнет род,
Нахлынет злобы вселенский мрак,
Настигнет желтый год-недород,
И черный ворон из тучи —
Крак!
Когда вода пропадет —
склонится страж,
Земля сухая колени жжет,
И тихий глас родника —
в раж,
Приводит всех, кто водицы ждет.
А он внимает теченью вод,
Как будто слышит —
журчит поток
С рассвета в глуби —
притих народ,
Роятся лица в истоках вод.
2018
Женщины ждут
Три женщины ждут пятерых
мужчин,
В устьице
голос младшей
летит,
Каждый позван по имени: приходи!
А почтарь – лошадка одна,
Доставит то письмо, то
бумагу:
Где в начале нет —
во первых строках,
Нет последних строк, где родным
поклон,
Середины нет, где горит война.
В полдень тени нет,
с полуночи пьян
В поранении прибившийся
на три дня
По-свойски во хмелю зачужел —
Устремлен природно-дико к любви.
Зашел выпить воды —
сидит посреди троих
И желание его —
дикий зверь,
Что бросает в гон из войны.
Но даже в снах предутрия
нет
измен —
Женщины ждут своих.
2018
Рождения слез
Как болят мои глаза
В первый миг, когда печаль,
Толкнувшая из глубин слезы,
Сильнее всех сил на свете.
Потом рыдания вечный миг,
Неведомый никому,
Слышит только слух,
Не разбирая слов.
Когда слезами омыт,
Родник слез снова чист,
Будто снова
рождаюсь —
Рождаюсь для новых слез.
2018
Они не вернулись
Пахота – борозд волна,
Пласты в остьях стерни,
Жесткие глыбы —
земли война,
Бездорожье без имени.
А рядом ухожено поле в лад —
Железный ход бороны
Выровнял борозды —
спит солдат,
Будни после войны.
А еще дальше – поле в пару́,
Роздых земли к весне,
Ждали солдата в снег и в жару,
Но
возвращения
нет.
И в молотьбе полова в полет,
Жито в закром на дно,
Желтеет бумага,
свисток зовет —
Бункер набрал зерно.
И снова в озимь раскинет пласты
Земля,
мать борозды,
Время сжато до черноты,
Свет печальной звезды.
2018
Весна после войны
Станция далека
Калач,
У степняков – Калайчи,
Днем базар – посудачь,
А в дорогу молчи.
Скоро год нет войны,
Рвется в посев сезон,
Трактора для весны —
При-
тащил
эшелон.
А потом через мост,
На́ гору —
прямой путь,
Тракта захлюстан хвост,
Полой водицы муть.
Поперек степи провал —
Змея
Микула
впряг —
Землю перепахал:
На непаханой ляг.
На-
клонился «НАТИ»
Набок —
траки мелькнут
На изгибе пути —
Подстереганье тут.
Но в просветах слюды
Снова выровнен ход,
И апрельской беды
Не нанес себе год.
Дальше ровная степь —
Чернозем
в колеях,
Надо к сроку успеть
Обиходить поля.
Надо к сроку успеть —
Пот течет
вдоль
спины,
И отставшая смерть —
Ей хватило войны.
2018
Лампада
Сразу комната стала кельей,
Где в углу в молитве монах,
И привычное рукоделье
Поразил полуночный страх.
Где бродящий в прокосах аист,
Где родник – не свидетель бед,
В глубине играющий танец,
Месяц-гость краюхой в обед?
Обжигающей каплей воска
Уязвлен согрешивший перст,
И отставшей коры короста
Засыхает —
невидим крест.
На склоненной к кринице тени,
Где песчинок-звезд хоровод —
Человечьих ночных прозрений
Сжат молитвенно темный рот.
2015
Обретающие землю
Мы пере-
селенцы
Из древних Черкас —
Встревожены звери,
Встречавшие нас.
Разъезжены нами дороги-коленцы,
Дудак убегает, тяжелый для крыл,
И волк подвывает —
ощеренных рыл
Свиней диких стайку
Заметил вдали,
Дорога нагайку
Сплетает в пыли,
И дикая баба из камня —
без слез,
(Блестит серебристо овсюг – не овес)
Стоит неподвижно, питает своих
Степных невозвратных —
закатно затих
Их оклик по взлобкам меловой горы,
Роятся навстречу немые дары,
Мы их принимаем —
наш табор ползет,
Пустыне внимаем,
Водица как мед —
На губы в сухоте
Из тыковки в рот,
По капле —
в походе
Народ бережет.
Займем свое место
Вдоль Белой горы,
Чтоб первой невестой
Пространство накрыть.
А встречные воды
Текут, не спеша,
И первые роды
Под шум камыша.
Стремит, будто колос,
Арба
за арбой,
Младенческий голос,
Свивая с судьбой.
2020
К гадалке
Матка в четвертом улье нерасторопно сеет,
Земля нерасторопно входит в весну,
Борозды сохнут —
ожиданье весеннего сева,
Писем тревожно ждут с войны —
на войну
Поспешают —
в линейку страницы,
Карандаш над словами ломается разом за раз,
Во внимании вещем весенние птицы,
Паучок-вестник спускается около глаз.
Нет доверья случайной цыганке с гаданьем,
Юбками тронет горячую пыль,
Свадебок нет —
некому быть в поезжанье,
Выгон напротив освоил залетный ковыль.
Узнать про своих —
по дороге вдоль крайней бороздки
Трое к планиде идут, теребя узелки,
Яйца в гостинец и мед —
сборы утром коротки,
Дальше и дальше уходят от синей реки.
Дальше и дальше в молчании будто неспешно,
В дом, где гадалка раскинет на скрине таро́ —
Древние дрофы взлетели с кургана и спешил
Всадника полдень —
спускает в криницу ведро.
Пьет сперва сам, потом ставит на землю к копытам,
Пьет жеребец и уздечкой о дужку звенит,
Катятся в горле глотки степняками добытой,
Женщины в ковшик —
глаза обжигает зенит.
И разошлись в обе стороны, конь зарысил на охрану,
Трое к гадалке пошли, вытирая лицо,
Каждый потравщик настигнется поздно иль рано —
Трое в надежде
восходят
к судьбе
на крыльцо.
2020
Спешащий в ночи
Ворон и путник
Неутомимый вран
рассекает
полдневно жару,
Задравший башку, шарит по ясному небу,
Странно подумал: нет, я не нынче
умру,
Корочку гложет сурового гневного хлеба.
Зной над полями – зернице,
полова и пыль,
Ящерки вьются среди дерезы яровитой,
Сбегает, склоняясь под ветром, к оврагу ковыль,
Мреет под паром подошва судьбины разбитой.
Что ворону видно с невидимых снизу щедрот?
Судьбы домоганье – воткнут в пяту чертов палец,
Раскрытый от зноя клюв птицы —
и в горечи рот —
Забывший про встречи,
окликнутый зря постоялец.
2018
То, что вечно живет
По краю степи бегущие
существа
Лиц не имеют, не знают
прикосновений,
Рожденья не помнят, смерти не
признают —
Только мгновения ярого естества,
Следы земли омовений —
сами себе поют.
Песни слова не-
различимы,
Звуки не-
слы́шны,
Чибис над синим лиманом: «Чьи вы?»
Цвет подарила вишня.
Будьте – берите…
воруйте
Хоть из-под горы, хоть в гору,
В именах заночуйте:
Природному вору впору.
Нет —
неотступно вьются,
Сами себя в темницу,
Над словами несутся,
Метят в певчую птицу.
Ждут дождя, чтоб подняться
Выше, чем жаворо́нки,
Над дорогой остаться,
Где несли похоронки.
И до будущих весен
Ждать тепла и побега —
Стон обгоревших сосен,
Не при-
косновенная
нега.
2018
На закате
И думаю в смутной истоме:
Может, мне умереть?
На золотой соломе —
Если сверху смотреть,
Ручей в полдневном
разломе,
Но где золотой настил,
Августа щедрый взяток?
Тысяч стеблей непорядок
Бойкий вьюнок закрестил,
Зеленью тешит стерню —
Розовый цвет цветочка
Словно на небе точка,
Что собирает родню.
Всем в печаль и родство,
Вспомненное на случай,
Ангел, где ты, Могучий,
Что хранишь естество?
2018
Уловлен дорогой
Степной солонец дождался гостя
И этот
гость
я —
В обод впились подземные остья —
Вода и земля – семья.
Только не спутать: море и суша
Для войн —
соль-лизунец,
Ноги, руки, очи и уши
Сошлись, не веря в конец
Того, кто стоит на земле
напротив,
Или плывет вблизи —
Пропал в застывшем солнцевороте,
Пойман в вязкой грязи.
Совка ночная кинулась сбоку,
Дрожат в солонце лучи,
И неподвластно смущенному оку
Ночь-воровка молчит.
2018
Один в степи
С чем борюсь в одиночку с полуночной
степью?
Борозды-раны внушают, что я не один,
Борозды взрыли дороги – полуночною нетью
Странник под небом —
полуночи раб-господин.
Травы-лекарства льнут и пленяют —
запах
Пчел затихавших не выманит на леток —
Ловят меня,
одурманили страхом,
Вздохи врачуют – будто на вдохе исток.
Светит родник —
первозданно светящийся рай —
Еще ни жены из ребра, ни соблазна
из голоса змея,
Борозды метят степи невидимый край,
Стихли слова в полуночных потерях немея.
Жесткие комья земли
бьют в колеса, дорогу храня,
Чтоб не скакали, не ехали, не просекали —
Ночь одевает своих – отстраняет меня,
Выставит стражей —
наплывшие дальние дали.
Солнце в отлучке – закат догорел за спиной,
Месяц не светит —
смущает взбесившийся запах,
И лишь зовущий сквозь темени голос родной
Ближе, чем страх, что сползает
на бороздах-лапах.
2018
Пятничный сон
И вспомнил след следа —
ошметок от сна,
Отголосок беззвучья, стяженность,
При свете не —
различима волна,
Очевидно мерцание – не
потаенность,
Что без доверья верна.
Одна посреди суеты,
страха
Предчувствий чужих,
рубаха
Пристала как рубище —
Голым в казенный наряд,
Чужие пристанища в ряд.
Слепящие лампы, забвение, ужас чужой,
А ближе всех собственный —
снится
Как проблеск виденья, где непонятный нагой
Согнувшейся из-под простынки ногой
Пинает спросонья —
приснились неведомо лица.
2018
Ангел-водонос
Крылья почти не видны,
Их вид сливается с корой древа,
В правом углу картины сосны цвет увядает —
Агарь
и сын
жаждут.
И ангел в белых одеждах
Приносит страждущим воду.
Свет за его головой не похож на солнце,
Не похож на луну.
В обаянии света
Куда смотрит ангел?
То, что перед ним,
Ему ведомо, как и грядущее.
Вместе одни
Нет,
то не моя
жизнь
И совсем не твоя —
только в сны
Можешь попасть – стены
У входа краснел остов —
свяжись
Со своим одиноким —
гомон
Без слов, без оков и подков,
Цокающих по искрам —
шлях
Полузабытым словом вдогон,
В сон кузнечный стук молотков,
Игры словес-мальков —
где лях?
Лучше бы на войне посреди своих,
На своем коне
при живой луне —
Гон полночный под утро стих —
И не знал бы ни вестей тех,
Не знал дней, нерадеющих мне,
Не видел поля, где жгучий вех.
Не кричал бы вслед, не рыдал один
Посреди дороги, где нет конца,
Не звал бы смертно:
Господи!
Господи?
Не различал сквозь слезы лица.
Зачем несет посреди ночей,
Зачем тревожу дорогу и дни,
Забвенья краткие, где я ничей?
И все, кто рядом, тоже одни.
2018
Жалоба бедных глаз
Бедны мои глаза —
Различал травинку и муравья,
Что тащил за толстый конец —
Она колыхалась, как хлыст сосны,
С надписью на фанерке:
«Опасно —
хлыстовая вывозка леса».
Теперь в тумане леса
Все одинаковы —
из ружья
Бьет по листьям слепой свинец,
Нет ни края, ни глубины,
Ни улыбочки на лице,
Ни хвоста в бурьяне
засевшего
лиса.
Не прикоснуться —
беса
Темная полынья,
Воды ледяной игрец,
Треск льда – бедному суждены,
Сухая почка на саженце,
Из-под снега
Запах женской травы —
мелисса.
2018
Тот, кто все знает
Ребенок руки ладонями вверх
поднял,
Себя вознося
в объятья,
Без слов и без слез обаянье приятья,
Жест обретения, будто бы —
Вонмем —
Священника возглас.
Розовость щёк и снег на
ресницах,
И друга Дружочка поджатая лапка,
И первого снега, где голос синицы
Впервые по-зимнему слышен
сквозь
шапку,
Стремится на встречу – в ближайшую близь,
Не знает о вышнем ни гласа, ни слова,
Но душка под шарфом ко встрече готова —
Дыханье-свидетель
в небесную
высь.
2019
Вслед чужой строке
«…Я видел, как Христос сошел на землю,
Вновь став ребенком…»
Фернандо Пессоа
И уже на найти следострочье,
Где недавно в чужом краю
Христос в словесном узорочье
В детском играл раю.
Словно бы вместе со всеми
Жил, не страдая —
играл
Посреди сверстников – тени
Мерцали среди дубрав.
Ветром наполнены тени
В беге, в касанье рук —
Растенья среди растений
Не знают ни слез, ни мук.
Но скоро наступит вечер —
Сверстников ждут в домах,
И с онемевшей речью
Один среди всех —
в потьмах.
2019
Остановленные шаги
Пустой дороге,
отнюдь не пустынной,
Молча вверяю ночную судьбу
И признаюсь комьям земли на дороге,
оврагу с рыжею
глиной,
Звезде под крылом голубиным —
Стою на огрехе, нетронутом плугом пороге,
Услышьте меня, одинокую в ночь голытьбу.
Дым от пала стерни – опасаются,
дышат,
Слышат всегда и случайно-житейское прочь,
Степь накрывает родная вселенская крыша.
Лемех зеркальным отливом выставил звездное в ночь.
Ни к чему бороздам-ранам чужие полночные речи,
Все им едино – где руки, где сердце, где плечи,
Земля в незабвении —
борозды молча орут,
Судьба без загадок – вверяю ночную судьбу,
И одиночества нет посреди одинокой дороги,
Зеркало в росчерк —
встревоженный уточкой пруд
Ждет-поджидает смущенную в ночь голытьбу,
Встреножены вервием трепета ноги.
Вечные спутники странствий найдены только теперь
В вечере тихом —
ни плач, ни печаль, ни разлука.
Озимь поднимется – взвоет кочующий зверь
Дикой природы – не жалость, не счастье, не мука.
Снег занесет, а казалось —
следы глубоки,
Ветр-суховей накрывает озимые всходы
И посреди равнодушно рождавшей природы
Чьи-то шаги моим вслед —
равнодушно легки.
2019
Врачующий сумрак
Только смерть избавит от бес-
покойства,
Кража последа —
заботы и страхи
Теряются – не господства,
Неряхи дней,
из-
ношенные рубахи.
Нет даже утренних
опасений,
Нет бессонницы, нет сомненья,
Только пустота дней-воскресений —
Толика суеты забвенья.
И глаза широко открыты —
Вот фонарь, мерцающий светом,
Дождь – будни с пустым корытом,
Настигают весной
и зимой,
и летом.
И лучше дождь, сумрак и непогода,
Чем ясный день, где светло от неба,
И на земле свет от небосвода,
Чтоб не различать где быль, а где
не-
быль.
2019
Вор и женщины
Женщины в столбняке: в полночь
куда
идет вор?
Замерли налегке – легких одежек спор,
Тени колышет свет, женщины ловят взгляд,
Вор оставляет след —
женщин глаза блестят.
Что он хочет украсть – тело, рубаху, плод?
Чем натешится всласть любовник —
над или под?
Если замрут шаги, если притихнет тень,
Вздохи женщин нагих напрочь отравят день.
Может, ворует сны? —
может, уносит грусть?
В собственное увлечены с вором уходят —
пусть
Странствует до зари, но остается вор,
В обморочной жаре любит
хитер и скор.
Если лишиться слов,
след заметет метель,
И ни один из снов не посетит постель,
Лучше тревожно ждать рядом с нагой луной —
Телом зари дрожать —
вор приходит за мной.
2019
Игра с листа
От грубости
к нежности —
Светел листок,
Где голой без-
брежности
Слеп коготок.
От слезного – к нежному,
Ночь на дворе,
Сползают заснеженно
Звуки к горе.
Смолкают —
объяли подошву горы
В едином струенье,
как шум детворы.
Провалены в прорубь
горящих ключей —
Воркующий голубь,
бездомный ничей,
Ни пары, ни ласки,
ни места любви,
Забвенье из сказки —
зови не зови.
Замешкался в зове —
и вот без хвоста,
И смерть наготове,
Как звуки
с листа.
2019
Взгляд из оркестровой ямы
Из ямы в
яму
кочует звук,
Не доверяя мельканью рук:
Ни тем, что в свете
звучат гурьбой,
Ладони-дети —
потешный бой,
Ни дирижеру – ловцу гонцов,
Ни ревизору – портрет отцов.
Альтистки рыжей
слеза на лак,
Литавры брызжут – любовник так
Летел бы в звуке,
во влаге плыл,
Немеют руки – свиданья пыл.
А в полночь яма
собой полна,
Застыла прямо в окне луна,
Альтистки рыжей любовный гон
Ни струны нижет
насильник-сон.
2019
Неведомое
Герой не-
существующих откровений
Даже не слышу звука —
дыханье детства,
Ни одно не-
ведомо из мгновений,
Только под ладонью стук сердца.
И я умер бы без-
обманно,
В кровоток твой, падая странно,
Ни один из обликов дня-юрода
Не сравним в безумии хода.
Ни один из снов,
ни одна молитва,
Ни одно рыдание —
стынет битва
Моя битва с не-
победимым,
Святым могучим, воочью зримым.
В его воинство я не призван,
Не окликнет
до самой тризны,
Наверно, в верности я не признан
И в одиночество с тобой
изгнан.
2019
Возвращение
«Окрасить все иронией
печали…» —
Мой бедный сад, посаженный другим,
Встречает грустью —
ветры накачали
Сухоту в ветви, гений-серафим
Будто совсем покинул обиход
Стареющих дерев.
И мой приход
Из мест, где я забыл
Рисунок веток прежних милых дней —
Измена налицо, неверность —
лет без крыл,
Иллюзия, неверный ярый пыл
В себе самом —
а вся природа в ней,
Осталась там, где только ветер гость
Из сада, что встречает, не таясь,
Не сторонясь, умаливаясь в горсть,
Не сетуя, не разрывая связь.
Сухим встречает и зеленым враз,
Крону хранят объятия корней,
И кажется покой в соблазне глаз,
Где сад-свидетель всех других верней.
Гранат
Сколько тебе еще осталось,
друг-гранат?
С осени и зимы сквозь весну в лето —
первый день,
Птицы примолкли, гнездиться в сад
Переместились, заняли место —
тень
Наплывает —
внутри плода
Медленно высыхает жизнь,
беда
Сжала утробу зерен,
Базар кричит —
продан и проворонен
Плод
молчит.
2018
Художник без любимой
Остались вдвоем с другом-псом из Тибета —
обрамлены в память
В красно-черных картинах молчащие горы орут,
И ненужная взгляду осенняя синяя заводь
Привлекает лишь пса —
на прогулках на уток взглянуть,
В темных водах их много, как будто на ярой
Набежавшей волне отраженья не стерпят повтор,
Признавая лишь самость свою, и дрожащей тиарой
Голубого собора высот, отражая простор.
Здесь она просто шла,
чуть склоняясь природно-налево —
Вслед ей ветры картины сдувают цвет выпуклых гор,
И в наклоне к воде, ей по-девичьи что-то напела,
И добавила круг в непрестанный теченья узор.
Этот круг на воде
уловил непрестанную негу,
Как луна в темноте освещает объятья и лес,
Как луна в полноте —
ярый цвет первых девичьих регул,
Белый шар в каждом плеске сейчас промелькнул и исчез.
Повернуть без нее —
за театром налево и прямо,
В мастерской на подрамник упруго напялить холсты,
Без нее нет желанья —
храняще-любовного Ты,
Арарат недоступный могуче врезается в раму.
Спасающая память
Я попросил его помолиться
И помянуть со мной,
А он стал бойко словом делиться
С демоном за спиной.
Будто святой —
на лавке беспечно
Все слова претерпел,
И никого в плененную вечность
Допустить не хотел.
Может, в ответ словами взъяриться,
Что не признал меня?
Но ангел велел тихо смириться
На сходе смутного дня.
В дороге вдоль леса за солнцем в погоне
Взлетел обжигающий вех,
И тихо в Храме сказал посторонний,
Чтоб я сейчас вспомнил всех.
В домах народ беспечно-живучий,
Кружит монастырский ров,
Дорога петляет вдоль яростной кручи,
Потоком сорван покров.
Ни трав, ни цветков в разверстом проеме,
Навстречу —
ни стар, ни млад,
А память кружит в голубом окоёме
Без слов в не-
возможный лад.
2020
Весть навсегда
Светлые херувимы достигли зари —
Объятия светятся,
лица бледны окрест,
Стали невидимы фонари —
Отовсюду видимый
крест
Только вернейшим, где голуби поутру
Целуются —
парой в полет?
Сетка раскрыта —
крылья сохнут в жару,
Горечью прежний любовный мед.
Крылья позолотив, сверху бы,
Сблизив взгляд с херувимами —
с высоты
Знак таинственницы-судьбы
Разгадать —
со смертью на Ты.
Херувимы знают —
птицы не в счет,
Они в зове люботы и зернеца,
День играет грубо в нечет и чет,
Не разбирая взгляда, не пожалев лица.
А херувимы реют, роняют весть,
Весть камнем на две судьбы,
Вытекли зерна из колосков —
здесь
Только печали памяти-молотьбы.
Кровь и вода
Кровь людская не водица —
Проливати не годится.
Только кровь так стремится —
воде не под силу,
Куда водице тягаться с могилой —
Кочевье в крови —
на кру́гах смиренья
Лишь дух кровотока мог выжить —
в забвенье
Слова́ и цвета́ – даже красный в забвенье.
И взгляд, что испуган, стремится бежать
От собственных видов —
побег непорочен,
И в дар землепашца колосья не сжать,
Где образ обмана библейски упрочен.
И кровь вопиет от впитавшей земли —
Кровянит ладони…
темнеет в пыли,
«Где брат твой?» —
«Я брату не сторож!»
В деснице к груди перво-
кованный нож
Падает вечно, чтоб снова в ладонь,
Зажатым
стремиться к ближайшему брату,
Водица течет и не гаснет огонь,
В кровце повстречались —
сегодня к закату
Накатят вдвоем, будто в лад братовьё
Помирятся на́ век – разместятся ладно
По дням и ночам – обиходят жнивье,
Скотом и снопом обойдутся не жадно,
И будет иное начало —
«Восстань!» —
Кровца не плеснет ни в ладони, ни в землю,
Тому, что прихлынет полночно в гортань,
Водица криниц:
«Красноты не приемлю».
Но грех первородный водице вослед —
Ладони к зрачкам – колыхнулись в рассвете,
Глаза успокоили —
кровь-домосед
Вернулась к себе, где
библейские дети.
Сны и строки
«Ошибочный взгляд и ошибочный мир…» —
Тени куражатся, явь прогоняя,
Будто потворствует морок-кумир,
Жизнь и нежившее разом ровняя,
Себя одного возвышает в суде
Живущей природно словесной палаты,
Ошибок не знающим в речи-труде
Диктует решенья —
себе без утраты.
И тех, кто воспринял порядки его,
Кто правила принял и вновь снарядил их,
Встречает ухмылкой —
всех как одного,
Лишает свободы, чтоб в строчках утихли,
А завтра и вовсе отвыкли идти
Своею дорогой, где страхи и цели
Забыли, чтоб первые смыслы пути —
В потоке повторов покорно истлели.
И вроде бы дождь за окном не исчез,
И гроздья рябина краснеют привольно,
Стоит первозданно явившийся лес
И телу словесно-душевному больно.
Схватил, как во сне настигает чужак,
Не виданный в яви, жестокий в виденьях
Словесный пленивший дыхание мрак,
Рождающий днем повторенье-забвенье.
В строке ясновидящей
жертвенно быть,
Рождаясь в навершии сна-обормота,
Рождаясь неузнанным —
прежних любых
Смещает неузнанно строчка-забота.
Слова-странники
Они ускользают —
самих себя,
Стремясь в строках обрести,
Измена любовна —
себя возлюбя,
Раскроется на пути.
Но путь непроторён —
Заново каждый раз
Слагается в строчке —
словес почтальон
Не ведает свой запас,
Тащит ношу —
ремень на плечо,
Адресок ведет в путь:
Где холодно – где горячо?
Не смеет в суму взглянуть.
Только верит – весть приведет,
Пока не знает – куда,
Дождь забвение на следы льет,
Буйствует лебеда.
Слова-странники ясных сильней,
Ведут письмена-пути
Поперек строчки —
под ней и над ней,
Стремясь себя обрести.
2021
Голос поверх судьбы
В больничной карете
Мерцание над головой —
Увозит
карета
спасенья,
И вслед лишь старик-домовой
В жалеющем недо-
уменье —
Людское всегда налегке
Сбирается в путь не-
забвенье,
А он на пустом чердаке —
Из страхов и ахов творенье —
Живет без прощаний и дней,
В полуночи лапой наляжет
На женское лоно —
над ней
Не любленной слова не скажет.
Лишь близким дыханьем в лицо
И тушей мохнатой желанно
Прикинется тем молодцом,
Что встретится жадно и странно.
И к утру, утешив ее,
Зашлепал ногами босыми —
Вращается круг-лезвиё,
Мелькает
взыскующий
синий.
2020
Взгляд из окна
Тишайший дождь —
сломавшаяся слива,
На зло излому продолжают зреть
Плоды —
неведома простому древу смерть —
Зовут с земли со смертью незлобиво.
Сильнее дождь
смывает взгляд и след,
Стучит по крыше птицей-одиночкой,
И памяти краснеющий послед
Прикинулся промокшею сорочкой.
Придавлена упавшим деревцом,
Веревка порвана,
как страшный день в судьбе,
Зиянье ворота над мокнущим лицом
И скрип ворот навстречу голытьбе,
Из почвы тянут —
выпростать еще
Весенней силы —
дни наперечет,
А рвутся жить, краснеют на земле
Среди травы —
пустые ожиданья
Прикосновений – в сумрачной золе
Прощальное, но все-таки свиданье.
Сгорят, растрескавшись —
остались половинки,
Наполнены забвеньем и золой —
Кто был заботлив, кто случайно злой?
Неведомы житейские картинки.
Вид из окна —
обломок-сухостой
Нутром засохшим взгляд к себе
принизит,
А тот, кто видел цвет весны простой,
В неколебимой и печальной близи.
2019
Гармонист
Гармонист с отрезанным пальцем —
Кровельщик по не-
воле,
Стал собственным постояльцем
В жестяном наперстке —
не боле
Чем чужак в жести,
Согнутой заковыкой,
Знаком железной мести
Зубьев пилы —
великой
Страсти побега пальцев
Даже в мороз проворных,
Песней в беде скитальцев,
Неудержимых
черных
И белых тварей,
Теперь не уловлен в руку —
Каждой твари по паре —
Полнится род без звуков.
Где домовой —
там мыши,
Шорох полночный странный,
Дождь в стукоем по крыше —
Звук жестяной
обманный.
2020
Голос поверх судьбы
Женский голос
заговаривает судьбу,
Идет судьба напролом,
Ворон-вещун на сухом дубу
Гнездовье прикрыл крылом.
А другое крыло в свежей крови —
Мелкой дроби
следы,
Ни до охоты, ни до воды,
Ни до люботы-любви.
Но высохнет кровь —
солнце печет,
Высушит кровушку —
пьет,
Крыло заживет —
паденье в полет,
Не́чет сподобится в чет.
И женский голос в объятье слез
Стихает —
к полудню в пасть
Канет весть, что ворон принес —
Судьбы не свершилась власть.
2020
Двое и ангел
В полдень тень короче столба
Присела в не-
бытие,
Прижаты к подошвам разом оба,
Полдневное забытье —
Из-за слова —
колючки-крошки,
Мгновенно ненависть в гон —
Стальными зубцами монтерские кошки
Царапают небо-
склон.
Простое дело
залез и слез —
Сети для неба ткут —
Тешит утробу полдневный бес,
Железный плетет паут.
Два монтера —
спасаемый свет,
Свидетель —
без тени столб,
Друг против друга посреди лет,
Злобы на плечи горб.
Длинный без страха и чувства вины
Сильный —
может побить,
Низкий пришел с японской войны,
Молча может убить.
Так и стоят —
полыхает полынь,
Коготь стальной в руке,
Над картузами небесно синь,
Ангела тень в реке.
И хоть далеко река Толучай,
Степняк оставил словца,
От берега Ангел спешит —
Случа́й!
Крыла́ на
оба
лица.
2019
Из давнего сумерка
Пастушок и пастушка —
сестрица и братец,
Арина римская и библейский Иосиф
Поверили облаку, а не солнцу,
Рано пригнали телят от курганов,
Где под камнями черные жабы —
Навстречу в глаза злой палец
И голос грозит – назад-назад
к солонцу
Гоните до каменных истуканов!
Там каждый истукан баба,
А своя неродная гонит,
Батог ременный
из кожи-сырицы,
Кисточка кожаная трепещет,
Кнутовище розовое из вишни,
Слова половой глаза порошат:
«Ни на кого я не оглянусь!»
Не жаль ни братца ей, ни сестрицы,
Лентяев хитрых, приемных-пышных!
Как из стручка капли горошин —
Кровца брызжет:
«Крови боюсь я!».
А страшней самого страха
Кнут-змея вдоль лодыжек,
Следы стерни до коленей,
Страх и боль от побоев,
Трепещет сухо рубаха —
Кто солнцем по небу движет,
На рожках солнце у двух теляток?
В пыли топочут в рыданье
двое.
2019
Дождь и женщина
Словно бы извиняясь,
чуть приласкался дождь,
Словно бы повинуясь – против себя
Капли роняет —
землицы жалоба-дрожь,
Где наловчились грошик выдать за грош.
Хлебца можно купить – пахнет свежий привоз,
День без даров,
торжище напоказ,
Будто на свете больше ничего нет,
Бублик за рублик схватится
про запас,
Завтра торжище снова на белый свет.
И пока дождик ласкает наставший день
Встреч и свиданий, а за холмом
война,
Не показалась на явь ни едина тень,
Тучи виновны – какая неба вина?
Женщина спорым шажком
вдоль возков и рядов,
Будто узнала, где судьбу при-
смотреть,
Пыльные капли в суете от следов
И ожиданья взгляд в плакучую
нынче
твердь.
2019
Ночные звуки
Хлынули волны в холодное лоно Луны,
Ночь неприветлива,
сталь отвечает свеченью —
Острой косы во мгновениях взблески видны,
Крови готовой коснуться в случае-недоуменье.
Мыслю не я —
мыслят и чувствуют мной
Росные травы, цветы, закрывавшие нутри,
Сумраки слов порождаются —
немтырь ночной
Слышит себя, отражаясь в проясненном утре.
Отблеск косы отделяет меня от себя,
Демоны ночи приблизились в шорохе шага —
Рвутся в деяния,
ворот судьбы теребя,
Молча прочитана ночи пустая бумага.
Посланье без слова —
взыскуют ночные писцы,
Ангелы светлые темных толкают под руку,
Шествуют молча ненужные ночи косцы —
Взгляды без веры —
вверяются вещему
звуку.
2019
Неотступное рядом
Ни голос собаки, скулившей от боли в грозу,
Полосицу голую
молонья по хребту
Выжгла в июньский день,
Ни жалкий в полдне намек на слезу
В невыносимую дня духоту,
Ни задевший колесо пень
Не намекали на что-то свое
Природной дня кочергой,
Ступой, пустой с весны,
Но вблизи блестело дня лезвиё,
Грозило бумагой нагой,
Грозило проникнуть в сны.
И нельзя его допустить,
И прогнать тоже нельзя,
Надо было с ним жить в днях —
Собаку скулящую напустить?
По сумраку дня скользя,
Не вздрогнуть во тьме в сенях,
Не надо по имени называть,
В молитве известен зов —
Сердце без слов зовет,
Плотник пришел починить кровать —
Скрипит от дурных снов —
Из радостей
только мед.
2020
Ночные свидетели
Дорога стала совсем непроезжей,
Остановилась в провале —
во тьме перестала быть,
Лай бросившейся собаки
Кажется из провала под землю.
Скажут: беспутный проезжий
настигнут
Невидимой ведьмою-са́мой,
Соблазном сейчас заманившей
В провал заблуждений —
нет даже следа.
Вода, зеленевшая днем, чернеет в двух колеях,
И брошенный сбоку тележный остов обездвижен,
В жердях, замостивших дорогу,
Белые точки цветков от поветрий ожины.
Собака ярится —
нет хлебца в спешащей руке,
Загривок в репьях и шипастая пряжка на горле,
И мост на привычной к разлукам реке
Толкает колеса —
цепляет изъезженным комлем.
Назад повернуть —
прочь и прочь от провалов-колей,
Вывернуть к месту, где ход хоть немного проворней,
И в путь по равнине, где темень заснувших полей
Надежней, чем выси манящей неясности горней.
Комком шевелящимся роя над сморщенным лбом
У правой руки верба свесила гнутую ветку,
Оборвана сталь – под нагим колченогим столбом,
А первый глас – в ужас, не знавшую нови соседку.
Матка внутри шевелящейся в вере семьи —
Вызнать пристанище,
встретить пустующий улей,
Заботу единственной в жизни люботы-любви
Блюдет над осиной уловленным смертным жучком —
вросшей пулей.
Дорога назад —
пропускает качнувшийся мост,
А мог бы в измене пропасть поперечно-продольно,
Манившая в омут ведьмака терзает захлюстанный хвост,
Но ангел-хранитель вослед покивает —
привольно,
Беспутия нет —
заблестит в колоброде луна,
Предвестья спасли, темный берег почившего моря
На взлобках белеет —
в словах прикоснулась война,
Остались следы безутешно-прощального горя.
И полночь кругом —
обступили следы и слова,
Дорога ровняется – дань предыдущим проездам,
А рой за спиной шевелится, как будто молва
Приравнена свету – премирным
свидетелям-звездам.
2018
Огонь и крылья
Выгнал осу на волю —
Вой неволи
пропал,
Вороватую долю
Встретил апрельский пал.
Вслед камыша метелкам,
Осоки сухая прядь
И окна синей светелки
Красным стали играть.
И огневищем вздета,
Крылец сжигая край,
Оса со всем белым светом
Из ада
влетает в рай.
2018
Одиночество
Художник читает древние
письмена —
Напротив в картинах поименована им стена,
Пес тибетский хранит пусто место в углу —
Верный службе загнал в загородку мглу.
Из нее, обживаемой художником и псом,
Будто бы свет течет —
таинственный окоем,
Но не достать женской руке —
высоко на небесах,
Мужское плечо или загривок рыжего пса.
Что сторожить облаку-псу – звезду?
Облака раскрыли объятья —
дева в райском саду,
В глазах начатые картины – прожигают тьму,
Пес и мастер в заботах
невидимы
никому.
2019
Слепой водонос
Ходят по́ поводу —
не за водой,
За водой в поводу́ —
не
Вернуться назад – со слепой бедой
Встретился
на войне,
Остались зрячие – родник один
Означил место —
он
Средь сухостоя слов господин —
Богом в землю внедрен.
Фляги-трофеи с обеих рук,
Гнется лом на плечах —
Каждому корню водица-друг,
Чтоб в жару не зачах.
В гору с поклажей ведет вода,
Несущий в слепоте наг —
Лом-коромысло гнется,
когда
Слепой сбивается
шаг.
2019
Слушающие сверчка
Сверчок, пере-
ползавший через тома
Остывших за зиму книг,
Не ведает вед – там тюрьма и сума,
Трели свиданий миг.
Жилье не выстыло в снежной зиме —
Встречи поверх разлук,
Светел взгляд в ночной полутьме,
Любовно слиянье рук.
А тот, кто любил песни сверчка,
Давно погиб
на войне,
Он тоже слышит – моя рука
Страницу кажет луне,
И в белом свете, бледней всех лиц,
На воле сверчок поет —
Меж покрытых влагой страниц,
Будто растаял лед.
Святой Гавриил —
вещает строка,
И Гавриил-воин —
сверчку
Внимают согласно, пока рука
Не закроет
строку.
2018
Слово
Не будет
скрываться
Глаголющий сам от себя —
Метафор не любит
И не признает недомолвок,
Словесную плоть незабвенно собой теребя,
Начнет вдоль огрехов виновно
скитаться,
В ловитве наивен и ловок
И сам себя в сказанном губит.
Пресоздан губами,
Рожден немоты языком,
Отпущенный в поле, где цвет зарожден в первоцвете,
Где нет повторений и близости вида —
Вьюнок сам собой первородно влеком
Поверх колоска – не столкнутся
зелеными лбами —
Растеньям неведома злая обида,
Каждому каждый в природном ответе —
Злакам неведом житейский
конец
И страх не толкает к объятью,
Природная вечность
в цвету
Родится – плоть ластится к силе,
Рука, обнажая – к ненужному платью,
Как будто бы слово-птенец
Вовек не подвластно словесной могиле
И высушит слезы касаньем одним
на лету.
2020
Время квадратных часов
Я не уловлен временем,
и
Квадратных часов циферблат,
Зря вымеривает шаги,
Где один другому не брат,
Но и не ненавистник —
нет,
Даже кивнет вослед,
Рожденье минут не дает ответ
О том, кто сожрет послед.
Прямо среди тихих толчков
Вдруг в вечере светлом гром,
Во мгновение тысяча кулаков
В нападеньи на бедный дом.
И сперва покажется, что пройдет
Этот час и вернется жизнь
Прежних дней —
майский мед
Неизменно бел и душист.
Цвет на месте – шмели в лет,
Кукушка летит вдоль жнив,
А внедрившийся час поперек лег —
И некому спросить,
сколько
еще
жить.
2019
Вечер и книга
Голоса вечера собой полны
Без надежды на отклик,
Эхо вода присвоит —
волны
Словам подобны – лик
Небесный над реченьем
Тоже без слов —
в попеченье
Все немоте отдал – ждет мига,
Когда в молчанье вымолвит Книга
В вечере, брошенном в темноту,
Слова, воззвавшие немоту.
2018
Предупреждение
Ожиданье без веры —
дымится закат
И в смятенье посланцы – взгорает свобода,
Улетают —
ко гнездам вернутся назад
Или пал подступивший лишает их года?
Где гнездовья весенние скрылись в дымах
И река потерялась в темнеющем вале —
Навалился на вид,
настигает в домах
И рождает явление душной печали.
Гарь от розовых, красных и белых цветков
Упреждает пред вдохом и выдохом вечер,
И бесшумно, где нет ни узды, ни подков
Приближается всадник, обличья калеча.
Пал-наездник на темном надменном коне,
Подгоняемый жаром и дымом-удушьем,
Зародился в невидном подземном огне
И приблизил себя к представленьям в грядущем.
В том, где нет упреждающих слов,
Есть лишь те, где намечены крайние сроки,
Будто нет, кроме пала, надежных послов —
И в спасенье бездомное рвутся
сороки.
Перепляс
Плясун дня невод разом разорвал,
Врывается на середину стрежня,
И ждут вскричать: «Упал, упал, упал!»
А он в кругу смеющемся не прежний
Трудяга дней —
рубанку, долоту
В котомке-ящике ждать завтрашнего утра,
Ногами попирает пустоту —
Обрел в момент случайно и не мудро
Себя средь стружек заурядных дней,
Будто припал к молозиву истока,
И ждал всегда такого взлета-срока
Восставший в пляске —
голому видней
Вся нагота вокруг мелькавшей жизни,
И смерть отстала от мельканий лиц,
И слово школьное вблизи – прощанье-тризна
В забвении пропало —
пало ниц
Все то, что было утром, в полдень, в вечер —
Теперь лишь пляс отчаянно хмельной,
Даже любота то ли в чет, то ль в нечет,
Сейчас без пары танец наливной.
Наутро вспомнит —
стыд вослед полету,
Топорик в руки, след наметит шнур,
И глаз-алмаз, сопутствуя расчету,
Стропила высит —
скоро перекур,
В покое вспомнит прежнее стремленье,
Хмельное и летящее —
сквозь сеть,
И дым окружит недоразуменье,
Где плотник в пляске осмелел взлететь.
2021
Армянский художник
В разных виденьях картина взрастала
пред ним,
Виденья роились в цветах не-
возможных расцветок,
Но синий, как небо, невидим в ночи Серафим
Вослед неотступною тенью
среди неспасавших рассветов.
Упавшее небо на землю —
высо́той щедрот
Живое к спасенью житейски-упорно стремится,
И молча орущий над всеми страдающий рот
Распят средь стонов – пред-
смертная вещая птица
Живет своей жизнью поверх исчезающих тел,
В синеющем смертно потоке гонимо идущих,
И только смотрение вслед —
живописца удел
Хранит от забвения лица страдавших и души.
Гвоздей-ухналей, что пригодны для ковки коней,
Следы на подошвах гонимых,
ревущих от жизни,
От боли в шагах – полумесяц-насильник над ней,
Картина-ковчег —
к Арарату, оттуда видней
Страданья исхода – свидетель страданий отчизны.
2019
Жатва слов
Неузнаваем
проникаю в свои слова —
Открыт в строке напоказ,
Записан письмен судьбой?
А чей навстречу прищурен глаз?
Его различаю едва,
Занят жнивой и молотьбой.
Нашел слова и учредил толк,
В просвете схвачен иным —
Не-
различим исток,
Вдруг вызверил пустоту волк,
Вслед страх рылом свиным —
Ловитвы замысел смолк.
Рождаемый напогляд,
Несуществующий
до
строки,
Здесь встречаю себя,
Колоски теребя —
С неудобной руки —
Жнет никем не видимый
взгляд.
2021
Ночь и рассвет
В рассвете ночь по-
казала добычу —
Провод из стали или ударивший
ястреб
Полет прервали? —
упала птица,
Уже не слёток, еще не сила.
Хохол-плотник зашел позычить
Хлеба с утра: «Если б я царь, я бы
Стал вольняшка-синица».
В клеверах белых
белы подкрылья,
В клеверах красных
капелька крови,
Желтеют в клюве сухие былья —
Лететь по ветру, а наготове
Земля —
лопата на штык в суглинок,
Добыча корню, воде и почве,
Красное в жертву плодам малины —
Превоз-
могание жертвы ночи.
Хохол-строитель глаза отводит,
Таким голодным он еще не был:
Какой могучий всем верховодит?
Глаза у птицы открыты в небо —
И плотник смотрит —
учтиво сплюнул:
«Уже тут падаль…» —
сухой мукой
Обсыпан хлебец – на пальцы дунул
И хлебец утра прикрыл
рукой.
2019
Голуби в храме
Круг голубиных следов,
Непохожих на духа бесследье —
Колея огневых ободов,
След давно невзыскуемой снеди.
Рев мотора в приделе настиг,
Убегающих в ужасе смуты,
И мучицы струящий побег
Знак навершья последней минуты.
Купола оживленно зовут,
Ржа лишь времени голос —
повержен,
На назначенный времени суд
Собираются знаки, как прежде:
Голубей хлопот крыльев в пролет,
Вырастает кружалом для глаза
Круг без смысла —
наметан помет,
Удобренье, а словно зараза
Мимо окон в решетках метёт,
Нагоняет сухоту и скуку,
Словно гибельный па́девый мед
В конец света —
навечно в разлуку
Разместил купола и луга,
Пчел рассеял, колосья скукожил,
Купола просяганьем врага,
Ободрал до краснеющей кожи
Мёд-подельник грозит —
бытие
В иней смертный и близкий вместится,
Голубятня привычно резвится
В ожидающей дня литие.
2020
Встречи без встреч
Приходящие в сны голоса,
Говорят внятно, но не звучат,
Даже блазнятся телеса,
Но не может никто быть зачат.
В сновидениях кровь ярка,
И желанный для встреч приник —
Видны лица, дает рука,
Живей жизни любви родник.
И встречаясь в желанном сне,
Кого утром благодарить,
И что в следующем на дне —
Светит солнце или горит
Вдоль дороги осенний пал?
Плоть ночная не говорит
И встречаемый вдруг пропал,
Будто не было никогда.
Никогда не касался плеч,
Рядом не было —
лишь беда
Приголубила тайну встреч.
2020
Раненый щепной ангел
Что,
милый ангел? —
в растреске крыло и плечо,
Солнце играет, лучи сохранив от паденья,
Лик непроясненный – щеки горят горячо
Или глаза непроявленно стали усталы от бденья?
Дерево в ро́сщепах – нимб золотистых лучей
Все одеяние —
ангела тело не стыдно,
Боли нет, страха нет —
словно приблудный ничей
Странник явился в утрате наряда обидной.
Словно проникли в разрывы одежды щепной
Холод и боль – накатили
вселенские
муки,
И ни прикосновенья, ни плоти родимой-родной,
Ни переживанья – ни даже житейской
разлуки.
Милый мой ангел —
теперь босиком по земле?
Крылья ветрами бросает на голые плечи,
Знают глаза на всевидящем светлом челе
Все, что случается —
встречи уже недалече.
Милый, жалею – разрыв в оперенье
гудит,
Ветер свистит сквозь древесные рваные перья,
Смотришь всеглазно и явленный жертвенный вид
Верит в страдании —
льется полета доверье.
2018
Там, где свидетелей нет
Кровь и голоса
Рогатое ре́вище в стыке дорог —
На перекрестье
кровь,
Втоптан в пыль отломанный рог,
Дикое буйство —
вновь
Рев повис над любым ремеслом,
Над железом, что под рукой
Стянуто гайкой – словцо послом
Ярого гнева
с клюкой,
Будто забвение дней в ночи,
Рев на крестах дорог,
Теплый огонь из родной печи
Жаром болезным
лег
На все видения знойных часов,
Где ревище утро рвет,
Хворь отодвинет дубовый засов,
Скажется горьким мед.
Но зов любовный
сквозь рев-голоса,
Что валят сознанье в ров,
Кажется утром, где ноги роса
Омыла —
любовный покров.
Рев присмирел и высохла кровь,
Расправил плечи пастух,
Хлестнул ближайших —
день начался вновь
От слов, что связали двух.
Чистое утро
Глаза без взгляда —
взгляд без лица,
Смывает течение то и другое,
Потоку речному не видно конца —
Один тот же путь, что как горькое горе,
Имеет начало, но будто всегда
Уж было текущим —
навечно притекшим,
Зеленые травы в теченье —
вода
Свершение дней в пустоте быстротечных,
Где нет ни людей, ни коней на мосту,
Нет даже меловой горы
из забвенья
Существ, что из панцирей лишь пустоту
Оставили знаком хрустящего бденья.
Напомнят о бреге на Лысой горе,
Которая тысячи лет в поезжанье
Под звездами неба —
в прошедшей поре
Еще не рождается конское ржанье —
Ни лиц, ни копыт, ни моста над рекой,
Ни взгляда на все, подлежащее взгляду,
Лишь первый прохожий, нарушив покой,
Ступает на мост,
прозревая награду.
2020
Вестница-ива
Упавшая ива
в грозу,
Чернея на темной дороге,
Хозяйки взглянувшей слезу
Позвала, как будто бы ноги
У дерева павшего есть —
Издали темную крону
Сюда принесли, чтоб весть
Пред окна —
полночному схрону
Забытых печалей явить
Все полузабытые страхи
И темным пятном закрестить
Следы на белевшей рубахе.
И в сумраке павших ветвей,
И молний расщелинах ночью
Явить непришедших гостей,
Древесно представших воочью.
Полночно стихает печаль,
В дрожаньи ресницы и крона,
И теплой руки на плечах
Касанье —
в грозе оборона.
Под утро в надежде светло,
Нестрашно лежит наважденье
И только ночное виденье
Вдруг стукнется птичкой в окно.
2020
Случай и день
Во дни потопа, выпустил Ной голубя на поиски земли. И когда обессилел голубь, судак высунул голову из воды, голубь смог отдохнуть, чтоб вернуться с обнадеживающей вестью.
Нет слова —
двинулись зубья валов
Внутри молотилки, где мастер с ключами
Взревел, будто пара понесших волов
Ярмо на него —
над худыми плечами
Нависла неволя – хрипи в борозде,
Сечет хворостина по ребрам и выям,
Моргают глаза в каждодневной вражде
Погонщика-отрока —
пахоту выем,
Как волк требуху —
морда вместо лица,
От солнца всходящего вдоль до заката
Дичание, где вместо слова —
словца
И брань на судьбу по-бедняцки богата.
До бойни недели скотины длинны,
И нет воскресенья для топчущих поле,
В утробе машины без чувства вины
Ревет машинист, слепо стиснутый
болью.
Но шкив приводящий ножом рассечен,
Обрывки распластаны гадом весенним,
Дождется хозяина вздрогнувший челн
И сон судаком из воды —
во спасенье.
2020
Дорога без языка
Свидетель надежды и плача
Дорога —
зелень средь солонца,
Себе изменяет с самою собой —
В сторону дома,
означа
Возвращенье родного лица,
В сторону-высылку —
на убой,
Выпотрошенных из домов.
Сорок фунтов отвесил безмен,
Иконка —
пристанище на груди,
Верша навек пленила сомов,
Нет уловленным
перемен,
Паровоз дымит впереди.
Из песен родных одна
Колыбельно под стук колес,
Неслышимо для других —
Схватила своя война,
Неподступно ни для каких слез
Младенец у груди притих.
В дороге-судьбе пришлось,
В даль от тех, кто в земле,
От порогов стертых —
родной насест,
В путь язык – казенное помело,
Лучше бы немым угольком в золе
Тлеть невидимо никому в окрест.
Ни людей,
ни дорог,
ни лихой судьбы,
Ни безмена – мерил жизнь впереди,
Ни активиста —
наган в кулак,
Сплошь железо для судьбы-голытьбы,
Сплошь дорога —
гляди-не гляди,
Будто навсегда победил
враг.
2020
Пастушок и арифметика
Необъятны дроби вещей,
Где в знаменателе-солнце,
Слились молоко и небо,
Оба сверху к земле
Из высокого
полдня.
Чей голос разумно вещий,
Вещает на солонце?
Вещует природно небыль
Невидно —
свидетели-трели
Знойны с утра
сегодня.
Кругом колючки-цветки,
Горький запах мгновенья —
Хранитель-ангел в дремотах,
Пастух одиноким пленен,
Сгорают слова
без страха.
Без устали и легки
По краю степи виденья
Книги, что в переплетах
Теперь без глав и имен,
Всех ближе
своя рубаха.
Виденья святых имен
Лишились вечности в полдне,
Вонзились колючки в тени
Имен – в треске табачном
горят,
Заботе полдня
в служенье.
Пастух заботой пленен,
На самом глубоком дне
Посреди крыл и растений
Строит виденья в ряд —
В неопалимом
горенье.
2020
Дом в Тобольске
Подъем на Верхний Тобольск —
святые угодья,
Пушки навстречу, жерлища древней пальбы,
Невидимый путник вверх по склону поводья
Тянет —
ждут упертые в небо столбы.
Вниз склонились просторы небес,
раскидано торжище лавок,
Синих четок сплетения —
отсветы вниз к торокам,
Купчишка удалый исторгнет товар на прилавок —
Добришко сплывет, приставая к случайным рукам.
А потом синих четок, любуясь дарами,
Дальше в город, где место наполнил народ,
За блестящим стеклом никого в выцветающей раме
И никто не заметит печально приближенный год.
Там перила к ладони —
нестрашно в ограде решетки
Ограничили место, где точные лягут шаги,
И глазам в подступающем полдне не видно ни зги,
И темнеют в руках голубые плетеные четки,
Но Царевича взгляд, сквозь замерзшую наледь
на стеклах,
Рад найти у горы ледяной вольный бок,
В молчаливом рыданьи надежды и выдохов теплых
Ревом близится страшно спасающий Бог.
2021
Встреченная в степи
Каменной бабы одежка – прибитая пыль,
Дождь приголубит, неспящего взгляда не тронет,
Ветер обнимет —
волнами подходит ковыль,
Птица на темя перо неразумной уронит.
Стронуть не можно ни лемехом,
ни тросом,
Ориентир подорожный рядом – топо-
графический знак,
Вышка трехногая с задранным вверх носом,
Дней самозванка, в тучу упершийся зрак
Метит в соседство, как голый худой человек,
Скоком на трех ногах каменной бабе вослед,
Жерди-ходули дубовые —
каменный век,
Не выжить среди подстерегающих бед:
Молонья бьет метко и страшно в полночь,
Дерево тлеет – нет в рассвете истца,
Баба из камня неведомо чья дочь,
Не видно в молнийном блеске
ни праматери, ни праотца.
Но в хранящем приятии меж грудей,
Вода, словно жертвенно молоко,
Капли дождя косого ждут детей —
В ожидании
каменно-далеко.
2021
Одинокая ночь в лесу
Черные косы —
ночующая в лесу
Еще без единой сединки,
Косы в раннем утре уложены,
Вслед —
водица из кружки в ладонь,
Каменные ступени на землю из сна,
Тепло после тысячи легких шагов —
Вол белолобый руку лизнул.
Ярмо на две выи – пара
Цоб и Цобе,
Потом тюки —
табак своим на войну.
Белоликая, с высоким голосом
Теперь в лесу одинокая —
волки вокруг,
Молча волы лежат, копыта к мерзлой земле,
Бока с двух сторон тепло хранят,
И ночь смещается —
ползет со взлобков к реке,
Ни на одно мгновенье глаз не сомкнуть,
Слова молитвы сами к себе в близь,
И утра рассвет —
из полночных молений свет.
2021
Полдневный беглец
Намек на странствия —
библейские страницы
До слов прокинулись рекою и горой,
На дикой грушке из ковчега птицы,
Но по огрехам не страниц герой,
А беглый в форме бывшего матроса
Откуда и куда?
И кто прознал?
У жестких губ краснеет папироса —
Ларек ограблен —
позади вокзал,
А впереди настороженно
встречи —
Случайный взгляд то вслед, то поперек,
Доносчик-ворон сумрачные речи
Из поднебесья, прозревая, рек.
Бредет, не тронут ни одним приветом,
Обжился в мареве —
не показал лица,
Беглец, молвой рожденный первым летом,
Библейским летом, где нет ни конца,
Ни по-житейски найденного края,
Бежит гонимый странник смутных дней,
И в полдне близится невидимо видней
Он, этим утром
изгнанный
из рая.
2021
Преодоление
И как всегда на середине дня,
Даже чуть раньше —
на истоке полдня
Полдневный бес, в свои следы маня,
Показывал себя —
так и сегодня:
Взлетели птицы —
крик бросают вниз,
На небе туча выгнулась покосом,
И все сметает в сумрачную близь,
А существо из тучи с длинным носом
Нависло тяжко —
где веселье дня
И легких марева течений в окоеме?
Побежка в утре звонкого коня
И ласточек мелькание в проеме?
Полдневный бес без вида и шагов
Кругами близится и к сердцу тянет руки,
И только вера —
день хранить готов
В объятьях теплых —
не дает разлуки.
Притихнет бес – не смеет долго ждать
Своих минут —
слабеет смутный оклик,
И день серпом выходит вольно жать,
Чтоб в сноп тугой связать бесстрашный облик.
2021
Марфа-влюбленная
Безумие сотворено
чужим разумением —
Не в пустой простоте-молве,
Сперва простым опьянением —
В еще не проросшей траве
Намеки почвы на верность —
Порвется желанная вечность
С болью и кровью в родстве.
Будто бы в первой встрече
Библейских вечных людей
Без обещаний речи —
Верный клик лебедей
Лишь знак для людского ненастья.
Ни слова вслед, но зачатье
Ведомо телу —
плоть
Еще в бореньи и страсти
Провесила все на безмене,
Молозиво желтым на миткале,
Рожденный не ведает ни об измене,
Ни о словесной золе.
Безумие Марфы —
на мысли замок,
А то, что разумно, лишь призрачно рядом,
И месяц на свежий песчаный холмок
Глядит человечьим без разума взглядом.
2020
Ожидание
Поверить не может – плоти закон не-
правдив?
Ягненок дрожащий облизан,
певучий прилет
Попарно в гнездовья —
скворцы из библейских олив
Притихли ненастно и в нечет, и в чет.
А кровь, первоздано природная в лунные дни,
Вдруг разом отступит
люботе февральской вослед,
И пара на снежной перине —
в полночи одни,
Не встретится больше —
плоти взыскующей нет.
Но блазнится днями, ночами греховно видней,
И мартовских полдней водица сквозь снег протечет,
И полнится тело —
растет разом в ней и над ней,
Судачат соседи, как птицы —
вновь нечет и чет.
Одна в ожиданье – ни ангел навстречу, ни дед,
Житейски мудреный ее пожалеть не идет,
Не радует в праздник семейный смущенный обед
И петел-заботник, гоня наважденье, орет.
Растет полноты дословесный природный прилив,
Зачатие рода на суд —
рассуждает грешок,
Младенец толкнулся, не ведая ждущей земли,
И треснул при родах наполненный тестом горшок.
2021
Вспомненное отчаянье
И даже река не бессмертна.
Куга зеленая по венчик в течении,
Верше приблудной ловитва воды в попеченье —
Уходит
водица
под землю,
Волнами безмолвно: «Тебя не приемлю» —
Никто поцелуем нежным не припадает к руке —
Берег не брат —
служка пыльной отравы
Тянет случайное к бедной сестрице-реке.
Упряжь ременная рвется, лопнул хомут,
Возница склонился к колесам —
ездок неудалый,
А утром был прям и уверен —
Гвоздок – с утра о себе в подорожной судьбе,
Не то что других не доставил
до места —
Себя самого вмуровал в прибрежную жижу,
Твердит среди хляби «Себя ненавижу» —
Была же подручно надежа-невеста.
По ступицы в топь – ошинованы сталью колеса,
Застыл средь полдневных непознанных смут,
Отстал от привычных дорожных веселий,
Ослеп среди блеска застывшего плеса,
Сквозь сито дорожное горстку моста не просеял —
Тут даже от неба,
плывущего в водах,
спасенья не ждут.
2021
Одинокая боль
Вдруг подкова под босой ногой,
Только из горна́ —
схватила болью,
Огненно вцепилась —
брошен всеми
Перед болью жгучей весь нагой,
И кузнец посыпал белой солью
На ожоги —
в трапезе весенней
Слезы жалости обыденных ясней.
В фартуке брезентовом кузнец
С именем невыросшим Тимошка,
Рядом сверху смотрящий отец:
«Ты смотри, что в кузне под ногой»,
Боль одна сменяется другой,
Паутина заплела окошки,
Молот утомился
наконец —
Звоны уступают разговорам,
Боль доступна подступившим ворам
Слов,
где нет ни жара, ни огня.
Но ожог не отпускал меня:
Знойный полдень тешится бесовски,
Боль проходит —
жалуясь по-свойски,
В паутинной копоти стена —
Слезы высыхают
у горна.
2021
Мимо черных сосен
Сгоревшие сосны —
чернеющий сад,
Рождающий копоть и запах,
И каждый живой устремится назад
На черных обугленных лапах.
Ни зубья пилы, ни топор бедняка,
Ни глаз вороватого гостя
Не тронут стволы и любая рука
Застынет, как звук на погосте.
И только вой ветра меж мертвых дерев —
Навечно
смола
закипела —
Похож на прощальный стихающий рев,
Ты раньше прекрасней всех пела,
Теперь почернела лицом и в тоске
Уходит из дома, чтоб бросить,
Печаль одиноко топить в молоке,
Что в розовой кружке подносят.
Идет мимо сосен —
в шагах-молотьбе,
Вдыхает печаль из сожженных
И шепчет за всех, погоревших в судьбе,
Друг к другу пожаром склоненных.
2020
Память
И я услышал в дне —
совсем другом,
Небезопасном, но вполне в пределах
Наполненных в края житейских вёдер,
Где вёдро просветленьям место —
Цвели сады без слезных омываний,
По желобам текло тепло муки,
Цыгане кочевали по страницам,
Горела степь осенними ночами,
Дни жили днями —
вечности не зная,
И будто все мы были дети дней.
Где запах от костров цыганских бдений?
Где ржанье лошади тревожное в ночи?
Где вздох медведя?
Зверь гнетет
меха
походной кузни —
Кто верит нынче вздохам прирученным?
И только ночь, одежды не меняет,
Все помнит, будто в зверя превратилась
И бодрствует под ржанье кобылицы,
Из темноты зовущей стригунка.
Ничто в ночи не верит самой ночи,
Плененное забвением и мраком
Живет украдкой —
у себя ворует
То, что ночь
жаждет
передать рассвету.
Ближайшее рядом
И тут посреди тишины —
Деревья
растут
неприметно,
Приблизился образ рассветно,
Как плеск нерожденной волны.
Без речи и звуков шагов,
Не позванный —
в эту минуту
Из сонма вневременных снов
Вступает в житейскую смуту.
Нет сил суету превозмочь
И руки лишь легкие крылья,
И полдня жестокие былья
Пронзают прошедшую ночь.
Но чудных явлений родня,
Коснувшись души и дыханья,
Без тел и живого старанья
Наполнит течение дня.
И время вернулось в родник,
Танцует случайной песчинкой,
Играет лягушьей икринкой,
Где лучик к водице приник.
И между забвенья водой,
И той, что живит во спасенье,
Пришедший живой —
молодой
В необоримом рожденье.
2021
Встреча
Видения сквозь голоса —
нет страха
От явленных лиц и шагов,
Краснеет на входе в ограду рубаха
И каждый с дороги
готов
Шагнуть в полутьму от навеса над аркой
По-
сторониться левшой,
Правшой не стремиться – ненужным приварком
С дороги —
житейской лапшой
Застыть вдоль прохода —
лицо наклонить
И дыхание сбить,
И воду прозрачную не обронить —
Ведь каждый побит
Хоть во сне, хоть на воле,
Хоть в поле безлюдном, стерня под пятой,
Где вспомнилось давнее —
не был святой
Спасителем встречи —
кровца на подоле.
Идет мимо храма —
запасец воды,
Играет и булькает в синем объеме
И нет подступившей случайно беды,
Но тесно в воротном церковном проеме.
2020
Крик
Крик —
единое слово,
Дождь едино по крыше,
Ветр навстречу сурово,
Всяк по-своему слышит.
Крик —
разорвано слово,
Рвет молчащее рядом,
Никому не готово
Вслед врачующим взглядом.
Крик и вой
побратались —
Вселенское отчужденье
Распяленными вратами
Встретит это мгновенье.
Будни
в едином крике
Вместе в одном дыханье,
Не различают лики,
Жалобы и старанья.
Ворон – и крик от страха,
Гром с полдневного неба,
Криком кричит рубаха —
Кто ни разу в ней
не был,
Крик не слышал тягучий,
Ворот рванувши тесный,
Жил в премирном созвучье
Голоса райской песни?
2019
Уходит тепло
Похолодало,
Но расцветшей черемухи
ни вблизи,
ни вдали,
Не пролетают устало,
К гнездовьям стремясь, журавли.
Только огонь бесприютный
Рад очаг обрести,
И в явленьи минутный
Голос просит простить.
Тот немолкнущий голос
Сроден полету птиц,
Льнет к борозде, как колос,
Гнущийся тяжко ниц,
Чернеет и зарастает
Бороздка —
желтый всполох
Воспоминанья тает —
Вспыхнул,
если бы
мог.
2020
Особый день
Любил субботу среди прочих дней,
Полдня свободы, а назавтра
полный,
Другие дни склонялись перед ней,
Как пред мостом смирялись смутно волны.
В пути желанном вдоль желтевших трав
И мимо борозд, легших предвенечно,
Отава в зелени не признает потрав
И день, казалось, будет длиться вечно.
Еще бы нет —
разлуке виден край,
Конёк из сказки —
лист перед травою,
Библейский словный одинокий рай
Проникнет в день очередной главою —
Иосиф-брат, колодец посреди
Главы субботней обнаженно медной,
Навет и дни темницы впереди
И сна завет над приоткрытой бездной.
Слова субботы высоко над всем
Недельным бегом
ясны и открыты,
Песок рассказа обнажен и нем,
И ближе те, кто среди дней забыты.
Они в словах и древняя молва
Живет поистине, перебирая четки,
В закат субботний улетают слётки,
Ожив на миг, что различим едва.
2020
Прозрение
«…Он видит свет,
другим не откровенный».
Евгений Баратынский
Мелькнуло, исчезнув в полуночи тихой,
Видение слова ума,
Пропало бесследно —
забвения лихо,
С прорехой любови сума.
И больше
не кажет ни гласа, ни крови,
Бунтующей полночи вслед,
А полночь приблизилась, стала суровей
И свой пожирает послед.
Но только не ясно —
чему в оправданье
Привиделось то, чего нет,
В погоню забвенью забилось желанье
Напасть на исчезнувший след.
И вот настигает пустоты полночи —
Провалы погони во тьме,
Растерянно смотрят охотника очи:
Добычи не стало
в суме.
Ни ангела в помощь, ни смерти с косой —
Застыла в прошеньи рука,
Ни девы во сне, что пушистой косой
Коснется щеки старика.
Виденье является только тому,
Кто видит вещающий след,
Нечаянным даром наполнит суму,
В которой забвения нет.
2020
Измена и дар
Ускользающий плеск из невода через державный шнур —
То, с чем пришли на берег к вечеру, где на закате рыба
Словно бы замирает посреди трав
И вслед замиранью на берег споро
невод-ажур
Трепещет кулем, где трав глыба,
Рыбацкий уверен нрав.
И после от берега к дому с неводом
на плечах,
Поплавки деревянные вдоль спины
Свесились, в трещинах черноты полны,
Очерет скошенный в остриях зачах.
Рыбаки к ужину, что впереди,
назад
Во времена неведомые увлекли себя,
Неводом мокрым заплели глаза,
Мокрые рукава рубах шесты
теребят.
Подсыхает во́рот, ждут у ворот,
Рычит рыбку схвативший кот,
На четырех кольях невод повис,
Разговор утопает в подводный низ.
Там, неуловленный неводом ёрш
живет,
Плавником колким зимой исчертит лед,
Из холодных дней первород-зимы,
Из рыбацкой с прорехой судьбы-сумы.
И десяток рыбок соседушке в дар,
Ерш, непойманный неводом, яровито хвостом бьет,
Прошлогодней измены страх-пожар
Притихнет в даре —
истает лед.
2020
Там, где свидетелей нет
Когда ветер качнул жару,
А родник окликнул из недр —
Ты не подумал:
нынче умру,
Мир Божий щедр.
Так от вещих словес к другим,
Не укоротив длины,
Смиряясь, вверился первым нагим,
А день смотрел со спины.
Посеянный в утре —
рассеянный в дне
Случай взрастал, как мрак,
Выкрал объятья – навстречу волне
Выставил мутный зрак.
Тело склонил на горячий песок,
Тяжесть собрал в горсть
И выцелил место —
слабый висок
Наметил смертельный гость.
Ветер стих и притих родник,
И день превратился в ночь,
Когда к себе самому приник,
А все текущее прочь.
И только чувство —
дитя родника,
Бессмертна божья вода,
(Спасти не в силах,
слаба рука) —
Будут любить всегда.
2020
