Read the book: «На острие меча»

Часть первая. Чрезвычайное происшествие

Москва. Лубянка. Здание НКВД

Ранняя весна тысяча девятьсот сорок третьего года наступила внезапно. Ещё вчера улицы Москвы утопали в грязно-серых снежных сугробах, как вдруг, выглянувшее из-за туч, мартовское солнце залило их своим ярким светом и сугробы, словно гигантские куски мороженного, стали таять прямо на глазах. По улицам и переулкам потекли ручейки воды, унося с собой все тревоги и невзгоды второй военной зимы, которая, как и первая, принесла не только тысячи новых похоронок, но и судьбоносные военные победы.

Старший майор госбезопасности Судоплатов распахнул настежь окно в своем кабинете и долго стоял у окна, вдыхая свежий и пряный мартовский воздух. Вернувшись к письменному столу, он пододвинул к себе папки с документами и, раскрыв одну из них, начал ее внимательно читать. Стук в дверь оторвал его от этого занятия.

– Войдите! – крикнул Судоплатов.

Дверь приоткрылась и в её проёме показалась широкоплечая фигура майора Николаева. Сделав приглашающий жест рукой, Судоплатов указал ему на, настоящий перед столом, стул. Николаев вошёл в кабинет и, присев нас стул, с возмущением сказал:

– Товарищ старший майор, я вынужден ещё раз обратиться к вам по поводу лейтенанта Сокольникова. Вчера его опять задержал комендантский патруль в пьяном виде. Он устроил дебош и драку в ресторане «Арагви».

Судоплатов нахмурился, встал с кресла и начал в раздумье ходить по кабинету.

– И, что вы предлагаете, товарищ майор? – спросил он, останавливаясь рядом с Николаевым.

Тот быстро взглянул на Судоплатова и затем, опустив глаза, ответил:

– Отстранить его от операции и все дела… Такому человеку доверять нельзя.

Судоплатов поморщился. Затем сел в кресло и, найдя папку, на которой было написано «Сокольников В. В.» раскрыл её. Быстро пролистав хранящиеся в ней документы, он с укором взглянул на Николаева и затем сухо ответил:

– Я не вижу серьезных причин для отстранения лейтенанта Сокольникова от операции.

Лицо майора Николаева вспыхнуло. Он вскочил со стула, но под взглядом Судоплатова опять медленно сел на него. Судоплатов вытащил из личного дела лейтенанта Сокольникова анкету и положил её перед Николаевым.

– Вы, товарищ майор, его анкету читали? – спросил он.

– Читал, товарищ старший майор, – ответил Николаев.

– А графу «родители» читали? – снова спросил Судоплатов.

Майор Николаев понуро кивнул головой.

– Ну, как же вы тогда можете предлагать отстранить лейтенанта Сокольникова от операции! – с возмущением воскликнул Судоплатов. – Его же отец вместе с маршалом Будённым в гражданскую беляков рубил. Отца лейтенанта Сокольникова хорошо знает сам товарищ Сталин.

– Товарищ, старший майор! – ответил, вставая Николаев. – Я не ставлю под сомнение заслуги отца лейтенанта Сокольникова, но в операции будет участвовать не он, а его сын. Мы доверяем ему жизни других людей. Я должен быть уверен в том, что лейтенант Сокольников нас не подведёт. К сожалению, сейчас такой уверенности у меня нет.

– Я всё хорошо понимаю, Владимир Михайлович, – переходя с официального, на дружеский тон сказал Судоплатов. – Я тоже этих паркетных шаркунов не люблю, но сделать ничего не могу. Это приказ наркома Берии. Ему звонил маршал Буденный и просил за лейтенанта Сокольникова. Тот хочет принять участие в какой-нибудь серьёзной операции. В настоящее время он работает адъютантом у замнаркома внутренних дел Кобулова.

– Зачем ему тогда это? – с удивлением спросил Николаев. – О таком тёплом месте многие мечтают.

– Кобулов мне рассказывал… – понизив голос, сказал Судоплатов. – Сокольников хочет орден получить. У других говорит, их вон сколько, а адъютантам редко дают. Вот он и рвётся в бой.

Майор Николаев с мрачноватой усмешкой покачал головой.

– Ордена иногда приходится кровью оплачивать, – с горечью сказал он.

В кабинете Судоплатова надолго повисло молчание. Затем Судоплатов спросил:

– Когда его отправляете?

Взглянув на ручные часы, Николаев ответил:

– Сегодня в двадцать три ноль, ноль…

– Отправляйте! – приказал Николаеву Судоплатов.

Калужская область. Сухиничи

Небольшой областной городок Сухиничи на юге Калужской области весной тысяча девятьсот сорок третьего года находился в тылу Западного фронта. Сюда сходились все фронтовые дороги, через которые шло снабжение войск вооружением, горючим и продовольствием. В Сухиничах находился штаб фронта и все фронтовые тыловой службы.

Лейтенант госбезопасности Зося Скавронская приехала сюда, чтобы допросить, захваченного в плен полковника Люфтваффе. Его истребитель был сбит в воздушном бою над Сухиничами. Лётчик выпрыгнул с парашютом и сдался в плен. На допросе он показал, что до войны работал в штабе Люфтваффе в Берлине вместе с обер-лейтенантом Шульце Бойзеном, который был одним из руководителей подпольной организации «Красная капелла» и судьба которого до сих пор была неизвестна наркомату внутренних дел.

Скавронская получила это задание от своего командира – майора Николаева. Она уже полгода, после возвращения из Минска, служила у него в отделе и выполняла у майора обязанности секретаря: печатала на машинке документы, стенографировала допросы пленных и рылась в архивных материалах. На все рапорты об использовании ее на оперативной работе, она получала стандартный ответ, что ее провал повлечёт за собой и немедленный провал майора Ганса Бауэра, за вербовку которого было отдано слишком много жизней. Проходя мимо мемориальной доски, установленной в фойе наркомата, Зося часто останавливалась и читала на ней имена – Марии Ольховской, Николая Сандлера, Мари Осиповой и других людей, которые погибли, чтобы Зося смогла доставить в Москву пакет с документами, полученными от Бауэра. В душе Зося была согласна с этим, но обида за то, что она так рано покинула передовые ряды борцов с фашизмом не давала ей покоя.

Поездка в прифронтовой город, а линия фронта проходила от Сухиничей всего в ста километрах, немного взбодрила её. Она три часа просидела в разведотделе фронта, беседуя с полковником Люфтваффе и когда, наконец, поняла, что о судьбе обер-лейтенанта Шульца Бойзена, тот не имел никакого понятия, наступил вечер. Полковник, начальник отдела предложил ей остаться и переночевать, намекая на щедрый ужин и хорошую компанию. Но Зося, сославшись на срочные дела, поехала обратно в Москву. Теперь она сидела на заднем сидении «Эмки» и просматривала сделанные ею записи. Внезапно машина вздрогнула, словно наткнувшись на какое-то препятствие. Затем остановилась и юзом скатилась в кювет. Зося ударилась головой о стекло и потеряла сознание.

Белоруссия. Урочище Шершуны

Темная мартовская ночь была на исходе. Над зубчатой стеной леса стали проглядывать первые, ещё робкие солнечные лучи. Звездное небо начало сереть. На кромках облаков появились розоватые блики, и ночная темнота, окутавшая густой еловый лес стала растворяться в, стелющемся по земле, утреннем тумане. Вдруг, царящую в лесной глуши тишину, нарушил еле слышный рокот самолётных двигателей. Рокот всё нарастал, и вскоре на горизонте появилась чёрная точка. Спустя минуту она превратилась в серебристый крестик. Он описал в небе широкую дугу. Затем от него отделился какой-то предмет. Вспыхнул белый купол парашюта, а предмет стал быстро превращаться в фигуру человека.

Парашютист упал в глубокий снег на большой лесной поляне. Купол парашюта понёс его к деревьям, но парашютист сумел загасить купол и, встав на ноги и взвалив себе на плечо парашют, с трудом, проваливаясь по колено в глубокий рыхлый снег, пошёл к лесной опушке. Когда до деревьев осталось всего несколько метров, ему навстречу вышли три человека, одетые в полушубки и шапки ушанки. На груди у них висели автоматы «ППШ». Увидев на шапке одного из них, красную ленточку, парашютист с облегчением сказал:

– Слава Богу, свои…

– Свои говоришь! – зло ответил ему один из автоматчиков и с размаху ударил парашютиста прикладом автомата по лицу. – А ну-ка, вежи его, ребята! – приказал он.

Калужская область. Сухиничи

Зося очнулась от того, что кто-то лил ей на лицо воду. Вода попала в нос. Зося закашлялась и открыла глаза. Кругом стояла колющая глаз темнота. Зося различила вокруг себя силуэты людей и, к ее удивлению, они говорили по-немецки. Зося машинально нащупал на боку свою полевую сумку. Её не было.

– Господин обер-лейтенант, она очнулась, – послышался из темноты голос.

– Отлично! – ответил ему второй. – Поднимите её…

Зосю подняли с земли и поставили на ноги. Вначале её повело в сторону, но затем она всё же смогла удержать равновесие. Её голова нестерпимо болела, её подташнивало, но стоять и ходить она всё же могла. К ней приблизилась из темноты фигура человека и на плохом русском языке спросила:

– Вы можете идти, лейтенант?

Зося поспешно ответила:

– Да, могу…

Она прекрасно понимала, что с ней сделают немецкие диверсанты, а то, что это были именно они, Зося уже не сомневалась, если на этот вопрос она ответит отказом.

– Тогда, идите за нами, – приказал ей тот же голос. – Впереди у нас большой переход.

Зосю окружили с двух сторон две двухметровые фигуры и, как в тисках, повели за собой. Из-за темноты она не видела сколько всего было диверсантов. Судя по голосам их, было не более дюжины. Зосю долго вели по лесу. Она старалась, чтобы ветки деревьев не так сильно хлестали её. Затем диверсанты почти бегом пересекли большое ржаное поле, на котором уже начали всходить озимые, и, наконец, когда на востоке занялся восход, они очутились в, заросшей папоротником, берёзовой роще. Едва диверсанты в ней скрылись, как ночная темнота куда-то исчезла и всё вокруг озарил яркий солнечный свет.

Наконец-то Зося смогла рассмотреть своих похитителей. Как она и предполагала их было двенадцать. Ими командовал офицер, с испещрённым шрамами лицом. Своей фигурой он напоминал борца профессионалам. Зося обратила внимание на радиста группы – совсем юного веснушчатого юношу лет двадцати. В группе был снайпер, вооружённый винтовкой с оптическим прицелом и несколько подрывников, которых Зося определила по, висевшим у них за спиной, тяжёлым ранцам. Диверсанты уселись на, ещё не оттаявшую землю, и усадили Зосю рядом с собой. Обер-лейтенант спросил ее:

– Где вы служите, фрау лейтенант?

– Вы же отобрали у меня документы, – хмуро ответила Зося.

– Где вы служите, фрау лейтенант? – чуть повысив голос, повторил свой вопрос обер-лейтенант.

Зося посмотрела на его лицо и поняла, что будет лучше ему ответить.

– В НКВД… – тихим голосом ответила она.

Обер-лейтенант поморщился.

– Служащих вашего ведомства мы убиваем, – сказал он злым голосом. – Я хотел вас допросить и затем ликвидировать… – обер-лейтенант сделал паузу и со значением посмотрел на Зосю. От его взгляда по спине Зоси пошли мурашки. – Но я передал ваши данные своему командованию, и они приказали доставить вас живой. Вы их почему-то, сильно интересуете…

Зося ощутила холод в груди. Она вдруг поняла, почему ею так заинтересовались командиры обер-лейтенанта. Она лихорадочно пыталась понять, что ей теперь делать. Попасть за линию фронта она не могла ни при каких обстоятельствах.

Белоруссия. Минск

Телефонный звонок поднял оберфюрера Лемке с постели. Он долго искал в темноте трубку телефона и, наконец, найдя ее и услышал в ней взволнованный голос шарфюрера Кригера:

– Извините, господину оберфюрер, что беспокою вас… Но я счел необходимым вам доложить.

– Что случилось? – спросил Лемке, сонно глядя на часы. Было шесть часов утра. – Говорите яснее, Кригер! – недовольно буркнул он.

Кригер быстро заговорил.

– Роттенфюрер Зальцман из четвёртого штутцпункта полчаса назад доставил к нам русского парашютиста. Его поймали люди этого Шестуна. Он свалился им прямо на голову…

– Ну так займитесь им, шарфюрер. – зевая приказал Лемке. – Стоило меня будить из-за этого в такую рань.

– Я так и сделал, господин оберфюрер, – ответил Кригер – Парашютист быстро раскололся и готов дать показания.

Брови на лице Лемке удивлённо приподнялись.

– Я сейчас буду… – коротко бросил он в трубку.

Спустя полчаса оберфюрер Лемке вошёл в свой кабинет и увидел в нём шарфюрера Кригера и, сидящего на стуле, раздетого до пояса человека, который прижимал к груди левую руку и тихо постанывал.

– Докладывайте, шарфюрер! – приказал Лемке.

Шарфюрер вытянулся и, вскинув в верх правую руку, доложил:

– Господин оберфюрер, арестованный парашютист готов дать показания!

– Что, вы с ним сделали? – спросил Лемке, глядя на, перекошенное страхом и болью, лицо, сидящего на стуле, человека.

Кригер пожал плечами.

– Да, почти ничего, – с недоумением ответил он – Дал несколько тумаков и вырвал один ноготь. Этот тип расплакался и сказал, что будет отвечать на вопросы…

Лемке удивленно покачал головой.

– Странно… – произнес он, продолжая рассматривать сидящего на стуле человека. – Очень странно… – повторил он. – Обычно русские предпочитают смерть предательству.

Лемке закурил сигарету и по телефону вызвал к себе переводчицу и стенографистку. В кабинет вошли две женщины в эсесовской форме. Одна из них встала рядом с Лемке, а другая села на стул и положила себе на колени раскрытый блокнот.

– Спросите его, – приказал Лемке переводчице – Пусть назовёт своё имя и расскажет с каким заданием был к нам заброшен?

Услышав слова переводчицы, человек на стуле, поднял на оберфюрера затравленные, бегающие глаза и чуть слышно ответил:

– Я лейтенант Сокольников. Я должен был поселиться в Минске под именем Ивана Михальчука и дальше ждать связного. Больше я ничего не знаю…

Оберфюрер Лемке скептически усмехнулся.

– Вы находитесь в Гестапо, господин Сокольников… – сказал он со значением. – У нас здесь очень строгие порядки. Если я начну сомневаться в правдивости ваших слов, то шарфюрер отправится с вами в подвал и поверьте мне то, что вы там ранее испытали, покажется вам невинной детской шуткой.

Лейтенант Сокольников бросил испуганный взгляд на шарфюрера Кригера и затем чуть помедлив ответил:

– На моей квартире должны проходить встречи с каким-то офицером из штаба группы армий «Центр».

Лемке и Кригер быстро переглянулись.

– А вы знаете этого офицера? – спросил Сокольникова Лемке. – Подумайте хорошенько, господин Сокольников. От ответа на этот вопрос будет зависеть ваша жизнь.

Сокольников поднял на Лемке умоляющие глаза.

– Я не знаю кто он такой. Поверьте, мне… – упавшим голосом ответил он.

Лемке долгим немигающим взглядом посмотрел в лицо Сокольникова. Затем он встал и начал в раздумье ходить по кабинету.

– У меня к вам будет ещё один вопрос, – сказал Лемке, останавливаясь рядом со стулом, на котором сидел Сокольников. – Как вы должны были сообщить вашим командирам о том, что прибыли в Минск? Раз у вас с собой нет радиостанции, значит вы должны были с кем-то встретиться?

Сокольников поднял на Лемке растерянные глаза.

– Отвечайте, господин Сокольников! – с угрозой в голосе приказал Лемке.

Сокольников опустил голову и, чуть слышно, пробормотал:

– Я должен был ждать связного…

Лемке кивнул шарфюреру Кригеру. Тот подошёл к Сокольникову и вдруг изо всей силы ударил его по лицу. Сокольников упал со стула на пол. Кригер ногами в сапогах стал избивать его. Сокольников корчился на полу, истошно крича. Наконец, он простонал:

– Не бейте меня, я всё скажу…

Кригер поднял Сокольникова с пола и подвёл к оберфюреру.

– Ну, господин Сокольников, – спросил его Лемке. – Я жду…

Сокольников стер с разбитых губ кровь и хриплым голосом ответил:

– В Минске на Вилейской улице есть магазин, в котором продают одежду и обувь. Там есть обувной ларёк Анджея Скавронского. Я должен был передать ему сообщение о том, что поселился в городе и назвать ему свой адрес.

– А как этот Скавронский вас узнает? – металлическим голосом спросил Сокольникова Лемке. – Отвечайте!

Глаза Сокольникова забегали из стороны в сторону. Лемке снова кивнул шарфюреру Кригеру. Тот нашёл на руке Сокольникова палец, на котором был вырван ноготь и силой сдавил его. Лицо Сокольников побелело. Он завыл от боли.

– Я должен был ему назвать себя и передать привет от сестры Зоси… – с трудом выговорил он.

– Ну что ж, очень хорошо, господин Сокольников, – сказал Лемке глядя на трясущегося мелкой дрожью Сокольникова. – Сейчас вас отведут в камеру. На сегодня мы допрос закончим. У вас был трудный день. Вам надо отдохнуть. А завтра мы продолжим нашу с вами беседу…

Москва. Лубянка. Здание НКВД

Сообщение об исчезновении лейтенанта Скавронской пришло в наркомат внутренних дел только утром. На дороге была обнаружена «Эмка» с убитым водителем. Лейтенанта Скавронской нигде не было. На ноги были подняты подразделения войск НКВД, расположенные в районе Сухиничей. Были прочёсаны все леса вокруг места происшествия, но найти Скавронскую или хотя бы её тело не удалось. О случившемся тут же было доложено наркому Берии. Тот срочно вызвал к себе старшего майора Судоплатова и майора Николаева.

– Как, это могло случиться? – грозно поблескивая стёклам пенсне, спросил он.

Старший майор Судоплатов виновато опустил голову.

– Извините, товарищ нарком, не доглядели… – ответил он.

– Что значит не доглядели! – разозлился Берия. – Вы представляете, что произойдёт если Скавронская окажется у немцев! Мы лишимся нашего лучшего агента.

Судоплатов и Николаев понуро молчали.

– Что она делала в этих Сухиничах? – строго спросил Берия. – Это, прифронтовая полоса. Её и близко там не должно было быть.

– Разрешите, товарищ нарком? – сказал майор Николаев и встал со стула. – Это, моя вина. Я её туда послал. Она сейчас работает с архивом. Пытается выяснить судьбу «Красной капеллы» – сети наших нелегалов в Германии. Из разведотдела Западного фронта сообщили, что к ним попал лётчик, который работал когда-то вместе с обер-лейтенантом Шульце Бойзеном. Скавронская захотела с ним поговорить и я, к сожалению, разрешил ей эту поездку.

Берия окинул майор Николаеву гневным взглядом. Затем сказал:

– Пока я объявляю вам строгий выговор, товарищ Николаев. Но если по какой-либо причине лейтенант Скавронская окажется у немцев, то вы пойдёте под суд Военного трибунала. Садитесь!

– Слушаюсь, – ответил Николаев, садясь на стул.

Берия снял трубку телефона и попросил соединить его с командующим войсками НКВД генерал-лейтенантом Аполлоновым. Когда в трубке раздался его голос, Берия сказал:

– Добрый день, Аркадий Николаевичу, у нас чрезвычайное происшествие. Немецкие диверсанты захватили в плен в районе Сухиничей нашего сотрудника – лейтенанта Скавронскую. Если она попадёт на ту сторону фронта, то будет разоблачён наш самый ценный агент в штабе группы армий «Центр». Этого нельзя допустить ни в коем случае.

Выслушав ответа Апполонова, Берия удовлетворённо кивнул.

– Я вас понял. Посылаю в Сухиничи своего сотрудника – майора Николаева. Он будет осуществлять связь с вами. Всё, желаю успеха!

Берия положил трубку и, повернувшись к майору Николаеву, сказал:

– Генерал-лейтенанта Апполонов посылает в район Сухиничей лучше поисковые подразделения и в дополнение к уже имеющейся, развёртывает там ещё одну дивизию войск НКВД. Руководить операцией будет заместителя Аполлонова генерал-майор Сивцов. Вы Николаев, как командир лейтенанта Скавронской, направляйтесь в Сухиничи и поступаете в распоряжение генерал-майора Сивцова. Выполняйте!

Белоруссия. Минск

Ранним апрельским утром Анджей Скавронский шёл по улице Минска. Весеннее солнце словно метла быстро счищало с тротуара остатки тающего снега. На деревьях начали набухать почки. Тёплый ветер разносил аромат первых весенних цветов. Анжей подставил солнцу свое лицо и ему казалось, что войны нет, а наступил долгожданный мир и теперь можно спокойно ходить по улицам, не опасаясь облав и обысков, и впереди всех ждут только счастье и благополучие. Анжей вздохнул и, словно сбрасывая с себя наваждение, покрутил головой. Он зашёл в магазин, где находилась его мастерская и, сев за стойку, принялся за работу. Со вчерашнего дня у него остались незаконченными два заказа очень важных клиентов. Денщик полковника из военной комендатуры принёс Анджею его сапоги и приказал, как можно быстрее, прибить к ним новые каблуки. Затем, жена чиновника из гебитскомиссариата принесла туфли и строго наказала закончить их ремонт не позднее завтрашнего утра, так как она собиралась пойти в них на какое-то торжественное мероприятие

Анджей споро прошивал дратвой сапоги полковника, когда около его ларька остановился какой-то человек. Он долго рассматривал лежащую на витрине обувь и затем спросил:

– Вы, пан Анджей Скавронский?

Анжей, не поднимай головы, согласно кивнул.

– Я, Иван Михальчук… – приглушив голос, сказал человек.

Анджей вздрогнул и поднял глаза. Он увидел перед собой, одетого в старое пальто и поношенную кепку, мужчину. Его лицо чем-то напоминало морду борзой собаки. Мужчина снял кепку, пригладил черные прилизанные волосы и, улыбнувшись уголками губ, произнес:

– Вам привет от вашей сестры Зоси…

– А вы её видели? – спросил мужчину Анджей, пристально глядя ему в лицо.

Глаза мужчина забегали из стороны в сторону. Чуть помедлив, он ответил:

– Да, видел…

– Где вы живёте? – спросил его Анджей.

– Февральская улица, дом четыре, квартира семь, – ответил мужчина и затем, не попрощавшись, повернулся и быстро пошёл к выходу из магазина.

Анджей проводил его глазами до дверей и вновь принялся за работу.

Вернувшись поздно ночью домой, он жил в небольшом частном домике на окраине Минска, Анджей прислушался спят ли соседи и, разобрав доски пола, вытащил из тайника рацию. Он раскрыл шифр-блокнот и быстро написал в нём несколько колонок трёхзначных цифр. Прицепив антенну к крючку, вбитому в потолок, Анджей надел наушники и включил рацию. В его уши ударил громкий писк морзянки. Казалось, что десятки кузнечиков одновременно начали свою трескучую перекличку. Анджей настроился на волну Москвы и, услышав ее позывные, быстро передал шифровку. Затем он спрятал рацию в тайник и, расстелив постель, устало лёг на неё, погружаясь в тяжёлый, похожий на полузабытьё, сон.

Москва. Лубянка. Здание НКВД

Когда майор Николаев вышел из кабинета, Берия снял пенсне и, посмотрев на старшего майора Судоплатова, спросил его:

– Что будем делать?.. Мне сегодня звонил Васильевский и спрашивал, можем ли мы достать документы аналогичные тем, что мы передали в Генштаб в августе прошлого года? По информации Генштаба в районе Курской дуги немецкое командование готовит крупное наступление. Северный фас Курского выступа занимает группа армий «Центр». Я думаю, что майор Бауэр, наверняка, в курсе планов командующего группой армий.

– Он уже подполковник, товарищ нарком, – поправил Судоплатов Берию. – Несколько дней назад на Калининском фронте захватили диверсантов, которых готовило «Абверштелле – Восток» и они рассказали, что ему недавно присвоили звание подполковника и наградили Железным крестом.

– Как бы не загордился наш подполковник! – с усмешкой сказал Берия.

Затем его лицо стало серьёзным, и он спросил Судоплатова:

– Кого планируешь направить на связь с Бауэром? К нему нужен особый подход…

Судоплатов положил перед Берией личное дело, которое он захватил с собой. Тот раскрыл его и удивленно спросил:

– Так ты хочешь немку отправить?

Судоплатов утвердительно кивнул.

– Анну Марию Зегерс… Урожденную Шефер…

– Думаешь, что она скорее с Бауэром договориться? – спросил Берия, листая дело.

– Я направляю ее, товарищ нарком, с дальним прицелом, – пояснял Судоплатов. – Арестованные диверсанты на допросе показали, что подполковника Бауэра хотят перевести в штаб-квартиру «Абвера» в Берлин. Он недавно развёлся с женой. Та от него к какому-то гестаповцу ушла. Мало ли что… Вдруг Бауэр и Зегерс сойдутся, и она поедет вместе с ним в Берлин.

– М-да… – задумчиво протянул Берия. – Заманчивая перспектива вырисовывается. А через кого материалы Бауэра будут переданы сюда? – спросил он.

Судоплатов вытащил из папки и положил перед Берией бланк шифровки.

– Сегодня получили от Анджея Скавронского, – сказала он – Лейтенант Сокольников благополучно добрался до Минска и живёт по адресу: Февральская улица, дом четыре, квартира семь. Если Зегерс останется с Бауэром, то материалы привезёт Сокольников. Если нет, тогда они вернуться вместе. Я Сокольникова для этого в Минск и послал. Съездит туда-сюда. Поживёт там два месяца. Делов-то… Зато орден в кармане!

– Да… вроде всё сходится… – просмотрев шифровку, сказал Берия и, взяв авторучку, написал на ней:

«Поездку Анны Зегерс разрешаю…»

Белоруссия. Минск

С момента его встречи с Иваном Михальчуком прошло три дня. Анджей продолжал трудиться в мастерской, но на его душе было неспокойно. Он никак не мог забыть бегающие глаза Михальчука. Что-то недоброе таилось в них. Анджей взглянул на часы. Сегодня ровно в полдень к нему должна была прийти Олеся Кебич. За те полгода, которые Анжей прожил в Минска, они встречались уже несколько раз. Олеся оставляла у него обувь своей хозяйки фрау Кубе и заодно текст сообщения. Анджей шифровал его и передавал в Москву.

Увидев, что большая стрелка часов почти остановилась на цифре двенадцать, Анжей положил на верстак старый стоптанный ботинок, к которому он пришивал новую подошву и осмотрелся вокруг. Вдруг его глаза встретились с глазами мужчины, который стоял у киоска, в котором торговали бижутерией. Он был одет в серый плащ и такого же цвета велюровую шляпу. Анджею показалось, что он уже видел его. Он напряг память и вдруг вспомнил, что этот же мужчина стоял на улице, когда он сегодня утром выходил из дома. Руки Анджея похолодели. Он посмотрел по сторонам и увидел, что ещё несколько мужчин в таких же серых плащах и шляпах находятся в магазине. Анджей, наконец, понял, что таилось в глубине глаз Ивана Михальчука…

Стрелка на часах неумолимо приближалась к цифре двенадцать. Анджей увидел, входящую в магазин Олесю Кебич. Чтобы принять единственно верное решение, Анджею потребовалось всего несколько секунд. Он встал со стула и, вдруг перепрыгнув через стойку, побежал по коридору к окну, выходящему на улицу. Одетые в серые плащи мужчины бросились ему наперерез. Анджей увернулся от них и всем телом бросился в окно. Послышался звон разбитого стекла. Анджей упал на мостовую, поднялся на ноги, но тут же снова упал, сбитый на землю ударом кулака. Двое мужчин в серых плащах подняли его, завели руки за спину и надели на них наручники. Рядом остановилась легковая машина. Мужчины посадили в нее Анджея и машина, включив сирену помчалась по улицам Минска.

Анджей очнулся в какой-то комнате. Он поднял голову. Прямо в лицо ему светила сильная электрическая лампа. Он сидел на табурете за деревянным столом. Его руки были скованы наручниками, прикреплёнными к столу, и он не мог ими даже пошевелить. Напротив него сидел мужчина, которого он видел в магазине. Теперь на нём была эсэсовская форма. «Кажется шарфюрер» – решил Анджей, вспомнив чему его учили в разведывательно-диверсионной школе НКВД. Вдруг взгляд Анджея упал на, стоящую в углу комнаты радиостанцию. Он понял, что отпираться бессмысленно. Ему конец. Единственное, что он теперь может сделать, это не выдать тех людей, которые были с ним связаны.

Сидящий напротив Анджей, шарфюрер надел на руки кожные перчатки и положил на стол рядом с руками Анджея: щипцы, скальпель и несколько длинных хирургических игл.

– Пан Скавронский, – сказал он по-немецки. – Я не буду задавать вам лишние вопросы. Вы сами всё прекрасно понимаете, – шарфюрер кивнул на, стоящую в углу комнаты, радиостанцию. – Либо вы согласитесь отвечать на вопросы, либо… – шарфюрер взял в руки щипцы и поднес их к лицу Анджея. – Я заставлю вас это сделать. Решайте!

Анджей посмотрел на щипцы, затем тихим, но твёрдым голосом ответил тоже на немецком языке:

– Я всё уже давно решил…

Шарфюрер понял брови и криво усмехнулся.

– Я вас понял, пан Скавронский, – сказал он, сжимая один из пальцев левой руки Анджея щипцами. – Как бы вам не пришлось потом пожалеть о вашем решении…

Шарфюрер с силой сжал рукоятки щипцов. Раздался хруст ломающихся костей. По щипцам потекли тонкие струйки крови. Лицо Анджей побелело. От нестерпимой, с ума сводящей боли он на секунду потерял сознание. Затем его лицо исказилось судорогой. Он громко застонал, но тут же умолк, закусив до крови нижнюю губу. На его лбу выступила холодная испарина. Не спуская глаз его лица, шарфюрер зажал щипцами следующей палец. Снова раздался хруст костей. Перед глазами Анджея встала тёмная пелена и он, потеряв сознание, бессильно свесил голову на грудь.

Белоруссия. Минск

– Поздравляю вас, господин Сокольников, с боевым крещением! – дружески улыбаясь, сказал оберфюрер Лемке, сидящему перед ним на стуле лейтенанту Сокольникову, рядом с которым стояла переводчица. – Вы отлично выполнили задание. Этим Скавронским занялся шарфюрер Кригер и я уверен, что скоро тот начнёт давать показания.

Лейтенант Сокольников с подобострастным выражением лица слушал оберфюрера. Тот продолжил.

– Теперь о том, что вы должны делать дальше… – Лемке сделал паузу, размышляя о чём-то и затем продолжил свою речь. – После вашей встречи со Скавронским мы запеленговали работу радиостанции в том районе, где он жил. А это означает, что Скавронский передал в Москву информацию, которую вы ему сообщили и теперь вам следует ожидать вашего, так сказать бывшего коллегу из НКВД…

При этих словах, лейтенант Сокольников кисло улыбнулся. Увидев его улыбку, оберфюрер Лемке, погрозил ему пальцем.

– Запомните Сокольников, – сказал он строгим голосом. – После ареста Скавронского вам нет пути назад. Предательство НКВД никому не прощает и вас не спасёт даже ваш высокопоставленный родитель. Теперь вы наш с потрохами. Вернуться в Москву вы сможете только с нашей помощью. Я звонил сегодня шефу разведки СД бригадефюреру Шелленбергу. Он считает, что после того, как мы закончим операцию в Минске, вы сможете вернуться в Москву. Он поможем вам оправдаться перед вашим начальством. Ну а теперь идите…

Сокольников встал со стула и, держа в руках кепку, стал пятиться к двери.

– Идите, идите… – нетерпеливым голосом приказал ему Лемке.

Когда за Сокольниковым и переводчицей закрылась дверь, Лемке снял трубку телефон и попросил соединить его с шарфюрером Кригером.

– Ну как там у вас дела, Кригер? – спросил он. – Что? Скавронский продолжает молчать… Очень жаль, – на лице Лемке появилась кислая мина. – Я был уверен, что вы его разговорите. Он не производит впечатление сильного человека. А сейчас Кригер сделайте следующее… – голос Лемке стал строгим и требовательным. – Приведите Скавронского в порядок. Вколите ему побольше морфия. Я хочу показать его Олесе Кебич. Я вызвал её к себе. Думаю, что мы рано закрыли дело с грифом «Мария Ольховская». Помните, как звали её компаньонку? Правильно… Эта же фамилия у Анджея и ему просили передать привет от его сестры Зоси. Я уверен, что это не простое совпадение. Я попросил наших людей составить список постоянных клиентов этого сапожника, и фамилия Кебич в нём тоже фигурирует.

В дверь кабинета Лемке кто-то постучал.

– А вот и Кебич! – со смешком сказал Лемке. – Приведите Кригер Скавронского в мой кабинет через пять минут.

Положив трубку телефона, Лемке крикнул:

– Входите!

Дверь открылась и в кабинет вошла Олеся Кебич. Она была одета в элегантный серый костюм и туфли на высоких каблуках. Ее руки облегали мягкие кожаные перчатки. Золотистые волосы девушки прядями спадали ей на плечи. Лемке привстал с кресла и сделал Олесе приглашающий жест рукой.

– Проходите, фройлян Кебич! – изобразив на лице радушие, сказал он. – Садитесь на стул. Вот что значит весна! Вы хорошеете с каждым днём!

– Добрый день, господин оберфюрер! – поздоровалась с Лемке Олеся и одарила его приветливый улыбкой.

Она подошла к стулу и села на него, закинув ногу на ногу.

– Вы меня вызывали? – спросила она Лемке.

Тот сел в кресло и, открыв сейф, вытащил оттуда папу с документами. Затем он обратился к девушке:

– Фройлян Кебич, мы арестовали очень опасного преступника. Я хочу, чтобы вы его опознали…

– Кто?.. Я?.. – удивлённо спросил Олеся, изобразив на лице растерянность.

– Да, именно вы, – ответил Лемке, прищурив глаза. – Возможно вы его где-то видели…

– Ну хорошо, я согласна… – пожав плечами, ответила Олеся

Дверь кабинета распахнулась и в него вошёл шарфюрер Кригер, таща за собой Анджея Скавронского. Тот шёл, шатая из стороны в сторону, с трудом переставляя ноги. Руки Анджея, замотанные окровавленными бинтами, бессильно свесились вниз. Увидев его, Олеся непроизвольно вскрикнула и закрыла рот рукой в перчатке. Кригер поставил шатающегося Анджей рядом со стулом, на котором сидела Олеся, и обеими руками стал придерживать его за плечи. Олеся безмолвно смотрела на него.

– Вы знаете этого человека? – спросил Олесю Лемке.

Та, продолжая молчать, кивнула головой.

– И кто это? – снова спросил Лемке, впиваясь глазами в лицо девушки.

Это, с-сапожник… – заикающийся голосом ответила Олеся. – Я у него чинила обувь фрау Маргариты Кубе.

– Ну, а вы, господин Скавронский? – обратился Лемке к Анджею.

Тот с трудом разлепил опухшие кровоточащие губы и с презрением ответил:

Это, шлюха гауляйтера… Я ей в обувь гвозди всегда подкладывал.

– Ах ты мразь! – Олеся вскочила со стула и с размаху влепила Анджею звонкую пощечину.

Ее лицо до этого бледное и растерянное вдруг стал красным и злым. Лемке внимательно следил за этой сценой. Некоторое время он размышлял. Затем по его губам скользнула еле заметная усмешка. Он дал Кригеру знак, чтобы тот вывел Скавронского. Когда за ними закрылась дверь, он сказал:

– Благодарю вас, фройлян Кебич! Вы нам очень помогли.

– Я могу идти? – спросил его Олеся, вытирая платком покрасневшие от слёз глаза.

– Да, можете… – ответил ей Лемке.

Когда Олеся пошла к двери, Лемке проводила её долгим задумчивым взглядом.

Москва. Лубянка. Здание НКВД

Анне Зегерс шёл двадцать пятый год. Это была высокая стройная девушка с венчиком коротко подстриженных золотистых волос. Она, как бы олицетворяла собой идеал женщин Третьего рейха. В ней с избытком имелось всё то, что так ценили его вожди – Адольф Гитлер и Йозеф Геббельс. Живя в Германии, Анна вполне могла бы сделать успешную карьеру театральной актрисы или фотомодели. Несмотря на свою внешность и цвет волос, Анна обладала цепким аналитическим умом, сильным характером и выдержкой. В отличие от своих сверстниц на долю Анны выпало немало испытаний и жизненных невзгод. Её отец Альфред Зегерс, видный член Коммунистической Партии Германии, после прихода нацистов к власти эмигрировать в Советский Союз. Анна выросла и повзрослела в этой стране и по праву считала её своей второй Родиной. Она искренне верила в её идеалы и ненавидела фашизм и для этого у неё были веские причины. Ее мать была замучена нацистами в концлагере Равенсбрюк.

Незадолго до войны Анной Зегерс заинтересовалось НКВД. Она окончила специальную школу и ей было присвоено звание – сержант госбезопасности. За прошедшее с тех пор время, Анна выполнила уже несколько сложных заданий и два раза побывала за линией фрунта. Её наградили орденом Красной Звезды. Теперь ей предстояло выполнить новое задание.

Тёплым апрельским днём Анна Зегерс сидела в кабинете начальника четвёртого управления НКВД старшего майора Судоплатова и внимательно слушала то, что он ей говорил.

– Твоё основное задание, Анна, – говорил Судоплатов, глядя в глаза девушки. – Возобновить контакт с подполковником Бауэром и получить у него информацию о подготовке нового немецкого наступления под Курском. Генеральный штаб интересует: дата начала наступления, направления ударов немецких войск, их численность и вооружение. Все остальные дела можно пока отложить. Понравишься ты Бауэру или нет, сейчас не так важно. Еще раз повторяю, главное это та информация, которой он располагает.

Анна Зегерс с пониманием кивнула головой.

– В Минске ты будешь работать с двумя людьми, – Судоплатов положил перед Анной папку с документами. Это Иван Михальчук и Анджей Скавронский… Где они живут и как с ними связаться указано в этой папке. Внимательно изучи её… – Судоплатов сделал паузу и затем продолжил. – Я на всякий случай дам тебе адрес еще одного нашего человека в Минске, но воспользоваться им ты можешь только в крайнем случае. Дело в том, что Скавронский несколько дней назад должен был нам передать сообщение от него, но он почему-то этого не сделал. В Минск ты пойдёшь тем же маршрутом, что и Михальчук. Тебя сбросят на парашюте в урочище Шершуны. Дальше ты сядешь на станции Весняки в поезд и через два часа будешь в городе. – Судоплатов снова надолго замолчал, видимо решая, говорить ему или нет, но потом, решившись, сказал. – У майора Николаев есть сомнения относительно Ивана Михальчука. Несмотря на его анкету. Я с ним согласен. Непонятно, как он себя поведёт в критической ситуации. Поэтому, приехав в Минск, вначале проверь, всё ли там в порядке…

Белоруссия. Минск

Анджей очнулся в камере. Он лежал на цементном полу. Рядом с ним сидел на корточках ещё какой-то человек. Он мокрой тряпкой стирал с лица Анджея кровь. Анджей удивился, что он не чувствует боли. Видимо, ему опять вкололи наркотик. Шарфюрер, который его допрашивал, всегда так делал. Доводил почти до смерти и затем, сделав укол, опять возвращал его с того света. Мучения Анджея становились всё нестерпимее. Он чувствовал, что находится на грани своих человеческих сил. Несколько раз он был на волосок от того, чтобы стать предателем и, только потеря сознания, спасала его от этого. Он понимал, что может не выдержать и только смерть может спасти его. Поэтому, он желал и ждал смерти. Смерть была его избавлением от мучений. Перед глазами Анджея вдруг стали проноситься картины из его прошлого. Он стал как бы проваливаться в другой мир, где не было войны и смерти, где все люди любили друг друга. Вдруг Анджей почувствовал, как его сердце начинает биться все реже и реже и он, как ни странно, обрадовался этому, так как это сулило ему избавление от мучений и предательства.

Калужская область. Сухиничи

Майор Николаев прибыл Сухиничи через три часа после выезда из Москвы. Шофёр майора гнал машину, нарушая все правила и отчаянно сигналя на перекрёстках. Несколько раз машину останавливала дорожная инспекция, но увидев удостоверение Николаева, сразу пропускала дальше. Приехав в Сухиничи, Николаев первым делом пошел искать генерал-майора Сивцова. Тот принял его в кабинете начальника штаба фронта. Рядом с Сивцовым сидели еще несколько офицеров. Доложив Сивцову о своем прибытии и получив разрешение присутствовать на совещании, Николаев присоединился к ним.

Докладывал командир дивизии войск НКВД, которая охраняла тылы Западного фронта, полковник Первухин.

– После поступления сигнала о пропаже лейтенанта Скавронской, – говорил он. – были подняты по тревоге все подразделения дивизии. Они перекрыли возможные пути отхода немецких диверсантов через линию фронта к своим. Сейчас ведется радиопеленгация района вокруг Сухиничей. Прочёсываются районы, где могут скрываться диверсанты.

Генерал-майор Сивцов спросил:

– С момента похищения прошли почти сутки. Могли ли диверсанты за это время перейти линию фронта?

– Нет, товарищ генерал, это исключено, – ответил полковник Первухин. – Диверсанты могут двигаться только ночью. Днём они вынуждены скрываться. Сухиничи это прифронтовая полоса. Здесь находится много наших войск. До линии фронта около ста километров. За день они могут пройти в лучшем случае километров двадцать – двадцать пять. Я уверен, что группа, захватившая лейтенанта Скавронскую, находится на нашей территории.

– Разрешите, товарищ генерал? – сидевший рядом с Николаевым, щуплый лейтенант в очках поднял руку.

Увидев разрешающий жест Сивцова, он встал со стула и сказал:

– Я лейтенант Горегляд, начальник службы радиоперехвата. Мы установили, что из района Сухиничей постоянно выходит в эфир рация с позывными «джи-эм-восемь». Расшифровать передачи пока не удаётся и запеленговать ее местонахождения тоже, так как время ее работы не превышает минуты. Но вчера ночью, как раз после исчезновения лейтенанта Скавронской, рация работала три минуты, и мы смогли определить место ее выхода в эфир.

– Покажите на карте, – приказал Горегляду Синцов.

Тот склонился над, лежащей на столе картой, и отметил на ней точку юго-западные Сухиничей.

– Диверсанты, наверняка прорываются на Думичево и Запрудное. Видимо, здесь они хотят перейти линию фронта, – уверенным голосом сказал полковник Первухин.

– Какие действия, товарищ полковник, вы предприняли после получения информации от лейтенанта Горегляда? – спросил Первухина генерал Сивцов.

– В этот район была срочно переброшена наша лучшая разведрота. – ответил Первухин. – Ею командует капитан Иноземцев. По сообщениям, полученным от него, рота прочесала район выхода рации в эфир и обнаружила следы диверсантов. Сейчас проводится их преследование.

Генерал-майор Сивцов в раздумье прошёлся по кабинету. Затем он подошёл к столу и сказал:

– Товарищи, эта операция проводится под контролем наркома Берии. О ней доложено товарищу Сталину. Поэтому цена каждой нашей ошибки очень высока. В Сухиничи сейчас срочно перебрасывается ещё одна дивизия войск НКВД, чтобы живым щитом закрыть немецким диверсантам путь через линию фронта. Это даст нам время, чтобы их найти. Этим будут заниматься поисковые группы. Район вокруг Сухиничей надо разбить на квадраты и тщательно их обыскать. Немецкие диверсанты должны быть найдены. Прошу всех приступить к выполнению своих обязанностей!

Сидящие за столом, офицеры стали вставать со стульев и покидать кабинет. Майор Николаев подошёл генералу Сивцову и обратился к нему:

– Товарищ генерал, решите мне отбыть в роту капитана Иноземцева и принять участие в преследовании диверсантов?

Увидев разрешающая жест Сивцова, майор Николаев вышел из кабинета.

Часть вторая. У последней черты

Белоруссия. Урочище Шершуны

С парашютным прыжком Анне не повезло. В ночь её выброски разыгралась непогода. Пилот самолёта решил возвращаться, но Анна, посмотрев на бьющие в иллюминатор снежные хлопья, всё же решила прыгать. Как только она покинула борт самолёта, её закружило так, что она потеряла ориентировку и никак не могла понять, где находится земля, а где небо. Вокруг неё всё тонуло в снежных вихрях. Досчитав до пятидесяти, она дёрнула за кольцо. Над ней с громким хлопком раскрылся купол парашюта и её тут же потянуло куда-то в сторону. Анна изо всех сил натянула стропы парашюта, но ветер был так силен, что сопротивляться ему у неё не было сил. Она отпустила стропы и отдала парашют во власть стихии. Вскоре, в густой снежной пелене она стала различать верхушки сосен. Она приготовилась к приземлению – согнула в коленях ноги и скрестила руки на груди. Но до земли она так и не долетела. Парашют застрял на верхушке сосны, после чего Анна, расстегнув лямки упала в глубокий снег.

Первым делом она огляделась вокруг, пытаясь понять, как далеко её отнесло от запланированного места приземления – большой поляны, окружённой густым высоким ельником. Поляны нигде не было видно. Анна поняла, что оказалась на незнакомой местности и решила до утра ничего не предпринимать. Она укрылась от снега под густыми ветками, растущей чуть поодаль сосны и, вытащив из рюкзака тёплую накидку, закуталась в нее с головой. Под звук, воющего между сосен ветра, она не заметила, как заснула…

Анна проснулась от какого-то шума. Она открыла глаза. Затем, стряхнула с себя снежные комья и осторожно выглянула из своего убежища. Вокруг никого не было. Вдруг недалеко от неё ветки сосен зашевелились и из-за них вышли несколько человек, одетых в полушубки и шапки-ушанки. На одной из шапок Анна увидела красную ленточку. Она облегчено вздохнула и уже собралась выйти им навстречу, но какая-то смутная тревога остановила её. Она много раз бывала в отрядах белорусских партизан. Люди в полушубках и шапках ушанках не были на них похожи. Они громко разговаривали и иногда вынимали из карманов и прикладывали ко рту бутылки с мутноватой жидкостью. Анна внимательно наблюдала за ними, всё более убеждаясь, что эти люди не те, за кого себя выдают. Вдруг, человек в ушанке с красной ленточкой увидел на верхушке сосны парашют Анны. Он подбежал к сосне и затем, вынув из кармана ракетницу, выстрелил из неё в воздух. Над верхушками сосен вспыхнула ярко-красная звезда. Анна насторожилась, в душе проклинай себя за то, что сразу после приземления не сняла с сосны парашют и не закопала его. Вскоре за деревьями послышались новые голоса, и Анна увидела, что к сосне подходят несколько немецких автоматчиков. Человек в ушанке с красной ленточкой вытянулся перед одним из них и отрапортовал. В лесной тишине Анна хорошо расслышала его слова.

– Господин роттенфюрер, вот его парашют! Я видел, как парашютиста отнесло в этот район.

– Очень хорошо! – ответил роттенфюрер и похлопал говорившего по плечу.

Затем роттенфюрер приказал автоматчикам снять парашют с сосны. Анна поняла, что ей надо, как можно быстрее, уходить отсюда. Она на четвереньках выползла из-под сосны и, спрятавшись в густых зарослях елового подлеска, что было сил побежала вглубь леса. «Скоро сюда привезут собак и начнут искать мой след…» – на ходу думала она, пробираясь через сосновые заросли. Она остановилась чтобы отдышаться и вытащила из кармана компас. Определив, где находится юг она направилась туда, припомнив, что именно там находится станция Весняки, на которой ей надо было сесть на поезд.

Калужская область. Сухиничи

Майор Николаев нашёл капитаны Иноземцева в деревне Замостье. Она находилась рядом с глубоким оврагом, по дну которого несся бурный поток талых вод. Возле Иноземцева стояли два проводника с собаками и человек пять бойцов в пятнистых маскхалатах. Николаев представился Иноземцеву и сказал, что лейтенант Скавронская служит у него в отделе и, поэтому руководство прислало его, как человека хорошо её знающего. Капитан Иноземцев бросил на Николаева недовольный взгляд и сказал, что он сам в состоянии выполнить приказ генерала Сивцова.

– Не беспокойтесь, товарищ капитан, – заверил его Николаев. – Обузой я вам не буду. Я боевой офицер. Несколько раз был за линией фронта, выполняя задания руководства. И хотя я старше вас по званию, вмешиваться в руководство роты не стану.

– Хорошо, – Иноземцев окинул Николаева оценивающим взглядом и протянул ему крепкую ладонь. – Добро пожаловать, товарищ майор, в мою роту…

Майор Николаев с улыбкой пожал ладонь и попросил:

– Товарищ капитан, видите меня, пожалуйста, в курс дела.

– Пожалуйста, – ответил Иноземцев. О показал рукой на овраг и пояснил. – Мы нашли место выхода в эфир рации с позывными «джи-эм-восемь». Тщательно обыскали этот район. В начале собаки взяли след, но потом начались затопленные места и собаки след потеряли. У меня в роте есть следопыты из сибирских охотников. Они повели роту по цепочке следов. У этого оврага следы обрываются. Я разослал людей, чтобы они обыскали местность вокруг.

– Сколько прошло времени с момента прохода здесь диверсантов? – спросил Николаев, осматривая в бинокль окрестности деревни.

– Часов пять, – ответил Иноземцев. – За это время диверсанты ушли уже довольно далеко. Если мы даже найдем их следы, то сегодня догнать вряд ли успеем.

– Не согласен с вами, товарищ капитан, – возразил Николаев. – Вы, по-моему, вы не учитываете одно важное обстоятельство.

– Какое? – спросил Иноземцев.

– У них находится женщина – лейтенант Скавронская, – ответил майор Николаев. – С ней они не смогут быстро двигаться, но самое главное… – Николаев сделал паузу и со значения посмотрел на Иноземцева. – Как вы сами понимаете, лейтенант Скавронская не горит желанием оказаться за линией фронта.

Капитан Иноземцев задумался, покусывая зубами сорванную травинку.

– Хм… Возможно вы правы, товарищ майор, – наконец, сказал он, бросив на Николаева уважительный взгляд. – Я об этом как-то не подумал.

Майор Николаев улыбнулся.

– Для этого я сюда и приехал, – пояснил он. – Я лучше всех знаю Скавронскую. Она служит у меня в отделе, и я уверен, что она сделает всё, чтобы не попасть в плен к немцам. Для неё, это верная смерть. Причём такая, о которой даже думать страшно. Гестапо постарается вытянуть из неё всё, что она знает. Вы, наверное, знаете какие методы они для этого используют?

Капитан Иноземцев нахмурился.

– Слышал, – удручённо сказал он.

– А мне пришлось не только слышать, но и видеть их работу, – покачав головой, сказал Николаев. – Зрелище не для слабонервных. Поэтому, я сделаю всё возможное, чтобы лейтенант Скавронская не попал в руки к гестаповским палачам.

– А что она может сделать? – неуверенно спросил Иноземцев. – В её-то положении… С ней никто и разговаривать не будет.

Значит, нам надо сделать так, чтобы с ней стали разговаривать, – сказал с ударением Николаев. – Нам надо загнать немецких диверсантов в такой капкан, чтобы те были вынуждены обратиться к Скавронской за помощью, и мы должны обязательно угадать, то, что она им посоветует.

Белоруссия Урочище Шершуны

До станции Весняки Анна добралась часа через три. По пути она останавливалась и слушала – нет ли за ней погони. Она боялась услышать собачий лай, понимая, что от собак ей уйти не удастся. Собачий лай она так и не услышала, видимо помогли те хитрости, которым она научилась в специальной школе НКВД. Чтобы сбить собак со следа, она старательно запутывала свои следы, резко меняла направление движения и, найдя в лесу уже растаявший ручей, долго шла по его дну, справедливо полагая, что лучше промочить ноги, чем оказаться в руках Гестапо.

Наконец, за стволами деревьев она увидела домики станции. Отдышавшись, она выбрала место в лесу посуше, где не было снега, и, расстелив на нём накидку, стала переодеваться. Через пять минут она сказочно преобразилась, надев на себя модные пальто и платье. На ногах у нее были лакированные боты, а руки облегали чёрные лайковые перчатки. Свои волосы Анна тщательно причесала и надела шляпу с большими полями.

Комбинезон, в котором она была, и летный шлем Анна запихала в рюкзак и зарыла под корнями сосны, тщательно забросав это место ветками и прошлогодней травой. Проверив в кармане пальто документы, она, помахивая дорожной сумкой, направилась по, протоптанной в снегу дорожке, к станции. Теперь ей надо было так сесть на поезд, чтобы не привлечь к себе излишнего внимания пассажиров и служащих станции. Она дождалась, когда поезд, идущий в Минск, остановился. Затем выскочила из туалета, где она пряталась, и, добежав до последнего вагона, вскочила на подножку. Стоящий в двери кондуктор, увидев ее просящие глаза и зажатую в руке крупную денежную купюру, посторонился.

Войдя в вагон, Анна купила у кондуктора билет до Минска и присела на свободное место. Оглядевшись вокруг и не заметив ничего подозрительного, она стала размышлять, что ей делать дальше. Теперь Гестапо знало о её появлении здесь. Это могло серьёзно осложнить выполнение задания. Но больше всего её беспокоил другой вопрос… Получается, если бы вчера ночью не разыгралась метель, то она приземлилась бы прямо в руки Гестапо. От такой мысли по спине Анны пробежал холодок. Она подумала о лейтенанте Сокольникове, который жил в Минске под именем Ивана Михальчука. Он прыгал с парашютом в том же месте, что и она. Как ему удалось ускользнуть от лжепартизан? Ведь в, присланном в Москву сообщении говорилось, что с ним всё в порядке. Анна помнила о предупреждении старшего майора Судоплатова, который говорил, что Сокольников недостаточно надёжен. Поэтому, Анна решила пока не встречаться с лейтенантом Сокольниковым, а понаблюдать за ним и заодно понаблюдать за квартирой Анджея Скавронского, на которой хранилась рация.

Калужская область. Сухиничи

Ночью немецкие диверсанты прятались в березовой роще. Видимо, они не догадывались, что Зося хорошо знает немецкий язык и, поэтому обсуждали при ней свои проблемы. Все решения в группе принимал обер-лейтенант. Подчиненные, иногда называли его по имени – Карл, но чаще по его званию. Его приказы выполнялись беспрекословно. Из еды за весь день Зося получала только пару галет и полбанки мясных консервов и голод мучил её не милосердно. Посмотрев на её усталое осунувшиеся лицо, обер-лейтенант отломил ей несколько кубиков шоколада. Съев их, Зося бросила на обер-лейтенанта благодарный взгляд, но прочла на его лице только отвращение и ненависть. Зося поняла, что будь его воля, обер-лейтенант тут же расправился бы с ней. Зося напряжённо искала выход из той ситуации, в которой оказалась. Она прекрасно понимала, что её, наверняка, уже ищут. Это косвенно подтверждалось разговорами диверсантов, которые становились всё тревожнее…

Пока группа находилась в роще, радист два раза выходил в эфир. Его передачи длились по десять-пятнадцать секунд. Видимо, он боялся, что рацию могут запеленговать. Командир группы несколько раз посылал разведчиков обследовать окрестности рощи. Те, через некоторое время возвращались и докладывали ему что-то на ухо. Зося видела, что от этих докладов лицо обер-лейтенанта становилось всё мрачнее. Наконец, ближе к вечеру обер-лейтенант построил диверсантов и сказал, что группа будет разделена на две части. Одна будет отвлекать преследователей, а другая поведёт, захваченного в плен русского офицера, через линию фронта. Говоря это, обер-лейтенант с нескрываемым интересом поглядывал на, сидящую под деревом Скавронскую. Закончив свою речь, он направился к ней. Теперь выражение его лица было более дружелюбным. Присев рядом с Зосей, обер-лейтенант отломил ей ещё несколько плиток шоколада и дал выпить из своей фляжки шнапса. Затем он сказал:

– Фрау лейтенант, вы оказывается очень важная персона! О вас доложили лично адмиралу Канарису и тот пообещал мне погоны «капитана» и Железный крест первой степени, если я доставлю вас в расположение наших войск. Я дал ему слово, что сделаю это. Именно поэтому, я решил пожертвовать частью моих солдат. Пока ваш НКВД будет их преследовать, я надеюсь доставить вас господину адмиралу.

После слов обер-лейтенанта Зося, наконец-то, поняла в каком критическом положении она оказалась. Она последними словами ругала себя за то, что не приняла приглашение начальника разведотдела фронта поужинать у него. Зося твёрдо решила, что ни при каких обстоятельствах не должна попасть за линию фронта. «Ни при каких обстоятельствах… – ещё раз про себя повторила она и затем добавила – Даже ценой собственной жизни!»

Белоруссия. Минск

Когда поезд прибыл на минский вокзал, Анна сошла на перрон и, пройдя мимо патрулей в эсэсовской форме, вышла на привокзальную площадь. Она решила первым делом зарегистрироваться в городской комендатуре. У неё были документы на имя Луизы Вернер, журналистки одной из немецких провинциальных газет. Документы были настоящие. Две недели назад журналистка Луиза Вернер была захвачена в плен партизанами недалеко от Смоленска во время налёта на немецкую автоколонну и по просьбе старшего майора Судоплатова на самолёте вывезена в Москву. Дело было в том, что Луиза Вернер и Анна Зегерс были почти ровесницами и внешне походили друг на друга. Их лица было трудно отличить. Отличались они лишь комплекцией и фигурой. Дородная и полная Вернер по всем статьям проигрывала стройной и подтянутой Анне. Но в документах Вернер имелся только снимок её лица и поэтому эти документы можно было использовать для прикрытия. Анна два дня провела в беседах с Луизой, и та подробно рассказал ей свою биографию и то, зачем она приехала неделю назад в Белоруссию.

Наняв извозчика, Анна приказала отвезти ее в комендатуру. Ее принял дежурный офицер. Он проверил ее документы и поставил в пропуске темно-лиловый штамп.

– Господин лейтенант, – обратилась к нему Анна. – Я журналистка газеты «Вперед Германия!» из города Цвиккау в Баварии. Мой редактор, господин Адольф Краус, хочет, чтобы я написала статью о том, как проводится освоение восточных территорий. Доктор Геббельс в своем очередном выступлении говорил, что они должны стать основным источником рабочей силы и полезных ископаемых для великой Германии. Я побывала уже в Киеве и Смоленске. С кем бы я могла встретится здесь в Минске и взять интервью по интересующему меня вопросу?

Говоря это, Анна сняла шляпу и взмахом головы расправила свои золотистые вьющиеся волосы. С восхищением глядя на нее, лейтенант кому-то позвонил и затем сказал, что ее прямо сейчас готов принять бургомистр города господин Антон Крачковский. Узнав, где находится его кабинет, Анна направилась к Крачковскому. Она долго бродила по длинным, плохо освещенным коридорам. Наконец, ее усилия были вознаграждены, и она оказалась в большом, прекрасно обставленном кабинете, в глубине которого за письменным столом сидел низкорослый, тучный человек с почти лысой головой и темными мешками под глазами. Анна вскинула вверх правую руку и громко крикнула:

– Хайль Гитлер!

Увидев Анну, Крачковский неуклюже встал из-за стола и, вскинув вверх правую руку, ответил:

– Хайль! Проходите уважаемая, фройлян Вернер. Я бургомистр Минска Антон Крачковский. Дежурный офицер комендатуры мне сказал, что вы хотите взять у меня интервью.

Сонные заплывшие жиром глазки Крачковского быстро забегали по лицу и фигуре Анны. Вскоре Анна заметила в них хорошо знакомый ей блеск. Крачковский предложил Анне сеть в кресло, стоящее напротив стола, а сам продолжая стоять, спросил ее:

– Так, о чем же вы, фройлян Вернер, хотели взять у меня интервью?

Анна вытащила из сумочки блокнот и, раскрыв его, ответила:

– Господин Крачковский, я представляю газету «Вперед Германия!» из города Цвиккау. Мой редактор хочет, чтобы я написала статью о том, как осваиваются восточные территории.

Бургомистр Крачковский сел в кресло и, положив руки на стол, стал в задумчивости постукивать кончиками пальцев по его поверхности. Его глазки по-прежнему внимательно изучали лицо и фигуру Анны. Наконец, он разлепил толстые губы и сказал:

– Фройлян Вернер, у меня к вам есть предложение. Сегодня вечером в ресторане «Богемия» состоится небольшой банкет. Я вас на него приглашаю. Там будут лучшие люди нашего города, включая заместителя гауляйтера доктора Заугеля. Я вас с ними познакомлю, и вы узнаете у них абсолютно все. Это самые информированные люди в рейхе. Банкет начнется ровно в полночь. Если хотите, я пришлю за вами свою машину.

Анна скромно опустила глаза и затем ответила:

– Господин бургомистр, но у меня нет вечернего платья. Я не взяла его в эту командировку.

Крачковский всплеснул руками.

Это такая мелочь! – воскликнул он. – Сейчас вы поедете на моей машине на Вилейскую улицу. Там есть прекрасный магазин, в котором продается одежда и обувь. Выберите себе, что хотите. Оплачивать покупку не надо, это за счет средств бургомистра.

Щеки Анны стали розоветь.

– Господин бургомистр, – сказала она смущенным голосом. – Мне неудобно с первых минут нашего знакомства принимать от вас подарки.

Крачковский решительно замотал головой.

– Фройлян Вернер, – сказал он с возмущением. – Для такой женщины как вы, платье, это не подарок, это ваша военная форма. Ведь журналисты рейха находятся на передовой линии идеологической войны с Советами. От вас всецело зависит крепость духа нашей армии. Будем считать, что эту форму выдал вам я.

Анна улыбнулась уголками губ.

– Хорошо, господин бургомистр, я согласна. – ответила она.

Через полчаса Анна уже ходила среди прилавков магазина на Вилейской улице. Она знала, что здесь находится мастерская Анджея Скавронского. У нее появился удобный случай проверить, все ли с ним в порядке. Анна осмотрела магазин и, наконец, в дальнем конце коридора, около окна увидела вывеску – «Скавронский и Компания. Ремонт и пошив обуви».

К ее удивлению, за стойкой сидел незнакомый ей человек. Анна знала Скавронского по фотографиям, которые хранились в его личном деле. Анна не спеша прошла мимо мастерской и остановилась у киоска, в котором торговали бижутерией. За прилавком стояла ярко накрашенная женщина с большим выпирающим вперед бюстом. Анна попросила показать ей ожерелье из каких-то дешевых камней. Примеряя его на себя, она как-бы невзначай спросила:

– Говорят, тут у вас работал хороший сапожник? Мне рекомендовала его подруга, но я что-то его не вижу. За стойкой сидит другой человек. Где он?

Продавщица приложила палец к губам и показала Анне глазами на человека, который сидел в мастерской.

– Говорите тише, мадам, – посоветовала она. – Не надо, чтобы нас с вами слышал этот человек.

– Почему? – спросила Анна, изобразив на лице испуг и удивление.

– Тут неделю назад было такое! – пояснила ей продавщица. – Не приведи Господь! Сапожник, который в этой мастерской работал, оказался каким-то проходимцем. За ним Гестапо приехало, а он как побежит от них и в окно выпрыгнул. Но они его на улице всё равно поймали и увезли куда-то. С тех пор я его не видела.

– Да, действительно ужас! – согласилась с продавщицей Анна и попросила её. – Вы ему не говорите, что я сапожником интересовалась, а то ещё начнутся неприятности. Я себе другого поищу.

Продавщица согласно кивнула. Купив ожерелье, Анна вышла из магазина и, сев машину бургомистра, попросила отвезти её на Февральскую улицу. В конце улицы она увидела небольшой пансионат. Она попросила остановить машину около него. Анна зашла в пансионат и поинтересовалась у, стоявшего за стойкой портье, если свободные номера. Тот проводил её на второй этаж в номер с окнами, выходящими на улицу. Осмотрев его, Анна поняла, что дом номер четыре из него виден, как на ладони. Именно в этом доме, как говорилось в шифровке, жил Иван Михальчук. Попросив портье сообщить водителю машины, что она остановилась в этом номере, Анна положила покупки на кровать и, зайдя в ванную комнату, стал раздеваться. До начала банкета оставалось совсем немного времени, а ей надо было привести себя в порядок.

Калужская область. Сухиничи

Всю ночь разведчики капитана Иноземцева шли по следу немецких диверсантов. Иногда след терялся и тогда рота рассыпалась в цепь и прочесывала местность вокруг. Следопыты по количеству следов определили, что диверсантов было двенадцать человек. Тринадцатый не был диверсантом. На земле от него оставались отпечатки сапог, которые носили в Советской Армии. Сапоги имели тридцать седьмой размер. Майор Николаев припомнил, что именно такой размер был у лейтенанта Скавронской. Это однозначно говорило о том, что рота капитана Иноземцева преследует именно ту группу, которая захватила Скавронскую в плен и которая имела радиопозывные «джи-эм-восемь».

Рано утром рота Иноземцева оказалась в берёзовой роще, заросшей пожелтевшим прошлогодним папоротником. Здесь, очевидно, диверсанты дожидались ночи. Трава под деревьями была примята. Кое-где валялись пустые консервные банки и целлофановые обёртки от галет и сала. Но если в рощу ввела только одна цепочка следов, то из рощи их выходили две. По одной цепочке шли пять человек, а по другой восемь. Следы сапог лейтенанта Скавронской вели туда, куда ушли пять человек. Вдруг, разведчик, который обыскивал заросли папоротника, громко крикнул:

– Товарищ капитан, скорее сюда!

Капитана Иноземцев и майор Николаев подбежали к нему. Разведчик показал им рукой, на лежащие на проталине куски мятой испачканной газеты. На одном из кусков были хорошо видны, написанные химическим карандашом, слова – «Группа следует в направлении Запрудная. Скавронская».

Майор Николаев осторожно взял кусок газеты, очистил его от грязи и спрятал в полевую сумку.

– Как видите, товарищ капитан, Скавронская всё же кое-что смогла сделать, – сказал он, обращаясь к капитану Иноземцеву.

– Да… тут она видимо была одна, – подтвердил Иноземцев – За женщиной немцы не стали наблюдать. Вот она весточку и передала. Надо срочно сообщить эту информацию в штаб генерала Сивцова.

Иноземцев подозвал к себе радиста и что-то сказал ему на ухо. Тот поднёс ко рту микрофон. Николаев развернул карту и стал внимательно её изучать.

Значит, диверсанты разделились, – потрогав в задумчивости пальцами подбородок, сказал он. – Четверо повели Скавронскую к линии фронта, а остальные будут нас отвлекать. Не оригинальная тактика…

– Придётся и нам разделится, – принял решение Иноземцев. – Два взвода пойдут за отвлекающей группой. А я с, оставшимся взводом, за группой, которая повела лейтенанта Скавронскую к фронту.

– Правильное решение, – согласился с Иноземцевым Николаев, продолжая изучать карту.

Затем он свернул её и сказал:

– У меня тут одна идея появилась. Вы преследуйте диверсантов, а я поеду в штаб к генералу Сивцову. Не исключено, что мы сможем устроить диверсантам западню…

Белоруссия. Минск

Машина бургомистра заехала за Анной за полчаса до начала банкета и ровно в полночь, она вошла в зал ресторана «Богемия». На Анне было чёрное вечернее платье, которое оставляло открытыми её руки и шею. Свои волосы она уложила, как у известной киноактрисы Марлен Дитрих. На отвороте платья у нее был приколот нацистский значок. Косметикой Анна не пользовалась, но ради банкета на её лице синели тени для век, а губы покрывала ярко-красной помада. У входа в зал её встречал бургомистр Крачковский. Он взял её за руку и повёл к столику, за которым уже сидели несколько человек. Остановишь у стола, Крачковский громкого воскликнул:

Вот та богиня, которая сегодня посетила мой кабинет! Это журналистка из Баварии Луиза Вернер.

Сидевшие за столом, повернулись и с интересом уставились на Анну. Та, с таким же интересом стала разглядывать их. Когда её взгляд остановился на подполковники Бауэре, Анна непроизвольно вздрогнула. Она не поверила в такую удачу. Фотографии Бауэра она внимательно изучила в Москве. Кроме него, за столом сидели: ещё один военный в чине полковника, эсэсовский генерал и пожилой мужчина в коричневой униформе нацистского функционера. Крачковский по очереди представил их. Вторым военным оказался полковник Рихард фон Ширак. Эсэсовцем – оберфюрер Отто Лемке. А нацистским функционером – доктор Макс Заугель. После третьего бокала шампанского за столом завязался оживлённый разговор. Анна прекрасно понимала, что малейшая ошибка в нём будет иметь для неё роковые последствия и поэтому тщательно обдумывала каждое свое слово.

– Фрау Вернер, вы недавно приехали из рейха. Расскажите нам, что там нового? Мы ничего не знаем в этой глуши, – попросил Анну полковник фон Ширак.

Анна бодрым голосом доложила ему, те материалы, с которыми она ознакомилась перед поездкой в Минск. Её доклад был насыщен множеством цифр и патриотических высказываний. Иногда, она цитировала фюрера рейха, придавая своему голосу почтение и восторг. В конце своей речи она встала со стула и, подняв вверх правую руку, громко воскликнула:

– Хайль Гитлер!

Бургомистр Крачковский, не сдержавшись захлопал ей в ладони, и вместе с ней стоя прокричал: «Хайль!» Другие участники банкета его не поддержали. Полковник фон Ширак, видимо хотел услышать от Анны что-то другое, и, поэтому молча ковырял вилкой в тарелке. Доктор Заугель во время её речи стал клевать носом. А оберфюрер Лемке не спускал с лица Анны прищуренных глаз. Самой интересной для Анны была реакция подполковника Бауэра. Если вначале он с большим интересом её слушал, то потом его взгляд стал холодным и отчуждённым. Анна поняла, что подполковник не является сторонником нацизма и это было очень важно, так как вербовать человека только с помощью компрометирующих его материалов рискованно. Жизнь течёт очень быстро и грехи человека могут со временем терять свою актуальность. У агента надо постараться найти то, что может сблизить его с теми людьми, на которых он работает. Часто, это связывает их крепче любого компромата. Анна прекрасно об этом знала и её речь в ресторане была в первую очередь адресована подполковнику Бауэру.

Когда банкет подходил к концу Анна, сославшись на обещание Крачковского, попросила каждого из присутствующих об аудиенции. Якобы это поможет ей написать, заказанную редактором статью. Бургомистр Крачковский и доктор Заугель с радостью согласились. Полковник фон Ширак ответил отказом, заявив, что это не в его компетенции. Таким же отказом вначале ответил и подполковник Бауэр, но после слов Анны, что она ещё никогда в жизни не встречала такого мужественного и красивого офицера, усмехнулся и дал ей свой телефон. Оберфюрер Лемке, вытирая салфеткой рот, поинтересовался, где она остановилась. После ответа Анны, он некоторое время размышлял и затем сказал, что сможет уделить ей десять минут. Когда произойдёт эта встреча, он пока не знает, но как только они смогут встретиться, с Анной свяжутся. Выходя из ресторана, Анна с тревогой думала о словах Лемке. Она знала, кто он такой. При подготовке к операции, ей показали фотографии руководителей Гестапо Минска. В словах Лемке она почувствовала какую-то скрытую угрозу, но, чтобы выполнить порученное ей задание, этот поединок с ним она должна была обязательно выиграть.

Калужская область. Сухиничи

Группа диверсантов, которая вела Зосю Скавронскую к линии фронта состояла из четырёх человек. Это были: обер-лейтенант, два автоматчика и радист. Зосе связали верёвкой руки и теперь идти ей было намного тяжелее. Она попросила обер-лейтенанта её развязать, но тот в ответ разразился отборный руганью и Зося, опасаясь за свою жизнь, больше его ни о чём не просила. Диверсанты теперь двигались не только ночью, но и днём. Видимо у них стал заканчиваться запас продовольствия. Обер-лейтенант вел группу строго на юг. Так было ближе всего до линии фронта. Внезапно дорогу им перегородила длинная полоса вскопанной, ещё мёрзлой земли, вдоль которой стояли таблички – «Осторожно мины!»

Обер-лейтенант зло выругался и, вытащив из ранца карту, стал её изучать. Зося поняла, что в их группе не было сапёров и мины некому было разминировать. Она чуть слышно вздохнула. Это неожиданное препятствие отодвигало ее смерть. Зося твёрдо решила покончить жизнь самоубийством, если её не смогут освободить. Теперь она могла это сделать. В кармане её шинели лежала граната-«лимонка». Её она смогла раздобыть в берёзовой роще, где диверсанты вчера отдыхали. Это была её вторая удача. Первой, она считала, оставленные в кустах, куда она отпросилась у обер-лейтенанта сходить, смятые клочки газеты, на которых она написала свою фамилию и направление, куда должна была двигаться группа обер-лейтенанта. Наверняка, по следам диверсантов идёт преследование, решила Зося и обрывки газеты будут обнаружены. Гранату она осторожно вытащила из сумки, которая лежала рядом с ней. Её охранник на несколько секунд отвлекся и Зося, сунув руку в сумку, обнаружила в ней гранату и смогла незаметно положить её себе в карман. Чеку из неё она смогла бы выдернуть и со связанными руками.

Обер-лейтенант закончил изучать карту, но вместо того, чтобы указать группе новое направление движения подошёл к Зосе и вытащил из кобуры пистолет. Зося напряглась, не спуская глаз с, зажатого в руке обер-лейтенанта, пистолета.

– Фрау лейтенант, к сожалению, у меня нет другого выхода… – сказал обер-лейтенант резким голосом. – Я вынужден вас убить. Мне не хочется это делать, так как я лишаюсь погон капитана и Железного креста первой степени, но ваш НКВД не оставляет мне выбора.

По спине Зоси пробежал холодок страха.

– П-почему? – спросила она, дрогнувших голосом.

– Мы не можем провести вас через линию фронта, – пояснил обер-лейтенант. – Все дороги наглухо перекрыты вашими сослуживцами по НКВД. Я хотел вызвать самолёт, чтобы он меня и вас вывез за линию фронта, но здесь ему негде сесть, – обер-лейтенант показал рукой на, растущие вокруг деревья. – Без вас мы сможем отсюда выбраться. Вы слишком медленно идете, фрау лейтенант.

– Подождите! – воскликнула Зося, видя, как дуло пистолета нацеливается ей в лицо. – Уточните, где мы находимся?

Обер-лейтенант достал из полевой сумки карту и ткнул в неё пальцем.

– Здесь, – сказал он.

Зося посмотрела в карту и вдруг какая-то догадка озарила её лицо.

– Вам ещё рано меня убивать, господин обер-лейтенант, – уверенно сказала она. – Недалеко от нас есть взлётная полоса. Я уверена, что на ней сможет приземлиться небольшой самолёт.

Обер-лейтенант заглянул в карту и затем удивленно спросил:

– Но на карте ничего нет?

– Эта полоса использовалась партизанами во время вашей оккупации. Поэтому, на карту она не нанесена, – ответила Зося. – Впрочем если вы мне не верите… – Зося сделала долгую паузу и тяжело вздохнула.

Обер-лейтенант долго испытующе смотрел Зосе в лицо и затем с угрюмым выражением лица сказал:

– Ведите нас, фрау-лейтенант. Но учтите, если взлётной полосы там не окажется… – обер-лейтенант взвёл курок пистолета – Вы тут же распрощаетесь жизнью.

Белоруссия. Минск

Придя утром на работу, оберфюрер Лемке, вызвал к себе дежурного офицера. Спустя минуту в его кабинет вошёл эсэсовец и доложил:

– Господин оберфюрер, штурмфюрер Фогель по вашему вызову прибыл!

Вот, что штурмфюрер, – обратился к нему Лемке. – Срочно соберите данные о, приехавшей сегодня в Минск журналистке Луизе Вернер. Она работает в Цвиккау в газете «Вперёд Германия!». Сделайте запрос в эту газету. Пусть пришлют ее фотографию. Узнайте, какой у неё размер обуви и одежды. Если есть отпечатки пальцев, то пусть их тоже пришлют. В крайнем случае те предметы, к которым она прикасалась. Через пять дней я должен знать об этой женщине все. Выполняйте!

Штурмфюрер вытянулся и, вскинув руку в нацистском приветствии, ответил:

– Слушаюсь, господин оберфюрер!

Белоруссия. Минск

Через два дня после банкета в ресторане «Богемия», Анна после долгих размышлений решила встретиться с тем человеком, о котором ей говорил старший майор Судоплатов. Его телефон она помнила наизусть. Набрав номер, она услышала голос молодой женщины.

– Особняк гауляйтера Кубе, вас слушают!

– Позовите, пожалуйста, Олесю Кебич! – попросила Анна.

Это я… – ответили в трубке.

Анна прижала трубку плотнее к уху и сказала:

– Я хотела бы передать вам посылку от вашей родственницы из Белостока. Где мы можем встретиться?

Трубка на мгновение замолчал, затем женщина на том конце провода спросила:

– Вы имеете в виду мой племянницу Розу?

– Да, именно её я имею в виду, – быстро ответила Анна.

Трубка снова замолчала, затем женщина сказала.

– Давайте встретимся через час у ресторана «Богемия».

– Хорошо, – ответила Анна.

Через час Анна прогуливалась у входа в ресторан «Богемия». В конце улицы она увидела Олесю Кебич. Анна сразу узнала её по фотографиям. Олеся шла, изредка оглядываясь по сторонам, словно ища кого-то. Анна сразу поняла, что с ней не все ладно. Лицо девушки было бледным и расстроенным. Под глазами виднелись большие тёмные круги. Анна пошла ей навстречу и, остановив, сказала:

Это, я вам звонила. Здесь недалеко есть сквер. Пойдёмте туда.

Олеся в знак согласия кивнула головой. Они зашли в сквер и присели на скамейку.

– Вы по Анджею так переживаете? – тихо спросила Олесю Анна.

Та кивнула головой и вдруг, закрыв лицо ладонями, заплакала. Анна растеряно стала ее успокаивать.

– Ну – ну… Успокойтесь, пожалуйста, – говорила она, гладя Олесю по руке. – Возьмите себя в руки.

Олеся вытащила из сумочки платок и вытерла им свои глаза.

– Вы не представляете, что они с ним сделали, – сказала она, всхлипывая. – Мне оберфюрер Лемке устроил с ним очную ставку, и я Анджея вынуждена была по щеке ударить. Никогда себе этого не прощу…

Анна долго молчала, глядя на плачущую Олесю. Когда та, наконец, перестала всхлипывать, она спросила её:

– Как Гестапо вышло на него?

Олеся пожала плечами.

– Понятия не имею, – ответила она, затем на секунду задумалась и добавила. – Когда я шла к Лемке, то на лестнице в Гестапо видела какого-то человека в пальто и кепке. Рядом с ним шла переводчица. Они на меня внимания не обратили. Я слышала, что этот человек говорил. Он хвастался тем, как он сапожника вокруг пальца ловко обвёл. Может быть, он об Анджее говорил?

– Опишите-ка мне его… – попросила Анна Олесю.

Та склонила голову набок и сказала:

– Ну, среднего роста… лет тридцать… чёрные прилизанные волосы…

– А лицо у него похоже на морду борзой собаки? – прервала Олесю Анна.

Та удивлена взглянул на нее.

– Вы его знаете? – спросила она.

Посмотрев на ручные часы, Анна спросила:

– У тебя есть ещё время?

Олеся кивнула головой.

– Есть, – ответила она. – Мажордом меня до вечера отпустил.

– Тогда поехали, – решительно сказала Анна.

– Куда? – спросил Олеся.

– Сейчас узнаешь… – ответила Анна.

Калужская область. Сухиничи

Взлётная полоса действительно существовала. Зося вывела немецких диверсантов прямо к ней. В густом ельнике была вырублена узкая прогалина метров пятьдесят шириной и двести метров длиной. Обер-лейтенант издал радостный крик и приказал радисту передать их координаты. Спустя полчаса над полосой появился маленький, как стрекоза самолёт с чёрными крестами на крыльях. Он, отчаянно треща мотором, приземлился и подрулил к, стоящим в конце полосы, немецким диверсантам. Обер-лейтенант взял Зосю за руку и повел к самолёту…

Вдруг трава у него под ногами зашевелилась и несколько человек в пятнистых маскхалатах кинулись на него. Через несколько секунд обер-лейтенант лежал на земле со связанными за спиной руками. Рядом с ним лежали другие диверсанты, а одетые в маскировочные халаты бойцы вытаскивали из самолёта летчика. Зося увидела, как из-за деревьев на полосу вышли несколько офицеров в советской военной форме. Узнав в одном из них майора Николаева, Зося без сил опустилась на траву и заплакала.

Белоруссия. Минск

Лейтенант Сокольников налил в стакан водки и, поднеся его ко рту, залпом выпил. Перед ним на столе стояли четыре пустые водочные бутылки, тарелки с капустой и солёными огурцами. Он зачерпнул пальцами пригоршню капусты и отправил ее себе в рот. В квартире на Февральской улице он жил один. Сотрудники Гестапо жили в соседних квартирах. Если бы к Сокольникову пришёл связной, то он должен был сразу сообщить им о его появлении. Дальше сотрудники Гестапо действовали бы по обстановке. Или вели за связным наблюдением, или арестовали его.

От одиночества и от постоянного нервного напряжения Сокольников запил. Он и раньше, когда служил адъютантом у заместителя наркома Кобулова, позволял себе принять лишнее, но сейчас эта страсть разыгралась в нём с новой силой. Оберфюрер Лемке уже несколько раз предупреждал его о том, что его ждёт, если он не прекратит пить. Но Сокольников уже не мог остановиться. Взглянув на пустые бутылки, Сокольников поднялся из-за стола и, надев на голову кепку, вышел из квартиры. Он спустился на первый этаж и, выйдя из дома, нетвёрдой походкой направился на базар. Тот находился недалеко в пяти минутах ходьбы.

Сокольников завернул за угол и вдруг увидел перед собой двух женщин. Присмотревшись, он узнал одну из них. Её он встретил в Гестапо, когда с переводчицей выходил из кабинета оберфюрера Лемке. Женщины с презрением и ненавистью смотрели на него. Вдруг одна из них вытащила из сумочки пистолет, с привинченным к стволу глушителем, и приставила его к его груди.

Это, тебе за Анджея Скавронского, иуда! – тихим голосом сказала она.

Прозвучали два выстрела. Лейтенант Сокольников с разинутым ртом и выпученными глазами упал на мостовую.

Белоруссия. Минск

Попрощавшись с Олесей Кебич, Анна вернулась в пансионат, в котором она снимала комнату. Заперлась в ней и стала думать, что ей делать дальше. Она прекрасно понимала, что теперь после того, как она застрелила лейтенанта Сокольникова, ей надо было, как можно быстрее уезжать из Минска. Гестапо начнет разыскивать убийцу Сокольникова и может напасть на её след. Поэтому, откладывать встречу с подполковником Бауэром она больше не могла. Найдя в записной книжке номер его телефона Анна позвонила Бауэру и договорилась с ним встретиться у городского парка через два часа. Когда она добралась до парка, то машина, в которой приехал подполковник уже ждала её. Бауэр предложил Анне покататься по городу и заодно согласился ответить на ее вопросы. Когда машина тронулась, Анна вытащила из сумочки блокнот и авторучку, но затем передумала и спрятала их обратно. Увидев это, Бауэр спросил:

– Вы, фройлян Вернер, не станете брать у меня интервью?

Анна бросила на Бауэра долгий взгляд и, чуть помедлив, ответила:

– Господин подполковник, я захотела с вами встретиться не для этого…

– А для чего? – спросил её Бауэр.

Анна, не сводя глаз с лица Бауэра, сказала:

– Господин подполковник, я не журналистка. Я работаю в НКВД…

К удивлению Анны, лицо Бауэра осталось совершенно спокойным. Он остановил машину на какой-то безлюдной улице и, повернувшись к ней, сказал:

– Фройлян Вернер, я ожидал услышать от вас что-то в этом роде.

Прочтя в глазах Анны немой вопрос, он пояснил:

– На моём рабочем столе лежит рапорт начальника гарнизона Смоленска, в котором говорится, что две недели назад журналистка Луиза Вернер была захвачена партизанами во время нападения на нашу автоколонну…

Лицо Анны побледнело. Преодолев секундную растерянность, она спросила:

– А кроме вас, господин подполковник, кто-нибудь об этом ещё знает?

– Вы имеете в виду оберфюрера Лемке? – задал встречный вопрос Бауэр.

Анна кивнула головой. Бауэр пожал плечами.

– Я не информировал его об этом, – сухо ответил он. – Но смею вас заверить… – Бауэр со значения посмотрел на Анну. – В ближайшее время он это узнает. Я бы посоветовал вам, как можно быстрее, покинуть Минск.

Анна поняла, что дальше притворяться не имеет смысла. Она несколько секунд молчала и затем сказала:

– Меня зовут Анна Мария Зегерс. Как я вам уже сказала, я работаю в НКВД.

Бауэр, с нескрываем интересом, посмотрел на Анну.

– Вы дочь журналиста Альфреда Зегерса? – спросил он. – Депутата рейхстага?

Анна в ответ кивнула головой.

– Хм-м… Я слышал, о нём, – сказал Бауэр. – После прихода нацистов к власти он уехал в Советский Союз.

– Да, – ответила Анна – Я выросла в этой стране и считаю ее своей второй Родиной.

Бауэр надолго задумался. Затем сказал:

– Я догадываюсь о цели вашего приезда в Минск, фройлян Зегерс, и о том, почему вы так настойчиво добивались встречи со мной в ресторане «Богемия». Советскому командованию нужны сведения о готовящемся наступлении нашей армии под Курском?

– Да, – ответила Анна.

– И, если я откажусь с вами сотрудничать… – продолжил говорить Бауэр. – Вы опять начнете меня шантажировать теми документами, которые год назад мне показала пани Скавронская. Кстати, как она поживает? – поинтересовался он.

– С ней всё в порядке, – ответила Анна. – Мы с ней подруги.

Она снова посмотрела в лицо Бауэра. Затем, делая ударение на каждом слове, сказала:

– Но вы, господин подполковник, не совсем правильно поняли то, что я хочу вам предложить…

– И что же я не понял? – спросил Бауэр.

– Я приехала не шантажировать вас, а предложить сотрудничество… – сказала Анна со значением. – Из немецких военнопленных сейчас создан комитет «Свободная Германия». Вы, наверное, слышали про него. Цель комитета, – продолжила Анна. – построение новой демократической Германии, свободной от нацизма и его идеологии. В него входят представители разных партий. Есть много офицеров и даже несколько генералов. Если вы, подполковник, настоящий патриот Германии, то должны думать о её будущем. Гитлер и его шайка привели страну к катастрофе. Каждый здравомыслящий немец это понимает.

Произнося эти слова, Анна видела, как менялось лицо Бауэра. Было видно, что эта тема его сильно волнует.

– И еще, господин подполковник, – сказал она, чуть повысив голос. – Когда закончится война, на скамью подсудимых сядут преступники, и в том числе ваши генералы. Их будут судить за те преступления, которые они совершили в оккупированных вами странах Европы и в Советском Союзе. Не исключено, что сотрудники «Абвера» попадут в их число. Подумайте, об этом!

В машине надолго воцарилась молчание. Затем Бауэр прервал его.

– Но, если я, фройлян Анна, передам советскому командованию планы нашей операции под Курском – сказал он резким голосом. – То тем самым обреку тысячи солдат вермахта на смерть.

– Чем быстрее падет нацистский режим, – ответила Анна с укором. – тем меньше погибнет в этой войне немцев. Ваша операция под Курском в любом случае обречена на провал. Красная Армия после победы под Сталинградом превосходит силы вермахта. Вы, господин подполковник, как разведчик должны это хорошо знать.

Бауэр снова погрузился в долгое молчание, изредка бросая косые взгляды, на Анну.

– Я подумаю, фройлян Анна, над вашими словами, – наконец, сказал он. – Вы во многом правы. Германия уже проиграла эту войну, и каждый здравомыслящий немец должен думать о её и о своём будущем. Но, чтобы мне достать, интересующие вас документы, потребуется время. Насколько меня информировал генерал-полковник Клюге, план операции под Курском ещё не закончен. В него вносятся изменения. Как мне передать его вам?

После недолго размышления Анна ответила:

– Вы, господин подполковник, посоветовали мне, как можно быстрее выехать из Минска. Я так и сделаю. Когда документы будут у вас, дайте объявление в местную газету, что ищете гувернантку. К вам придут и их заберут. А теперь, господин подполковник, я вынуждена попрощаться с вами.

Анна протянула Бауэру руку. Тот крепко пожал её. Анна вылезла из машины и, оглянувшись вокруг, быстро пошла по улице и затем свернула за угол ближайшего дома.

Москва. Лубянка. Здание НКВД

– Как вы смогли, так быстро обезвредить немецких диверсантов, товарищ майор? – спросил нарком Берия майора Николаева.

Майор Николаев, старший майор Судоплатов и лейтенант Скавронская стояли в кабинете Берии по стойке «смирно». Берия ходил перед ними, заложив руки за спину, изредка бросал взгляды, то на Николаева, то на Скавронскую. Майор Николаев пожал плечами.

– Товарищ нарком, – ответил он. – Моей заслуги здесь нет. Группу обер-лейтенанта Мельдерса удалось ликвидировать совместными усилиями всех подразделений войск НКВД, которые участвовали в операции. Лейтенант Скавронская, находясь в плену, смогла передать нам очень важную информацию. Нам удалось загнать немецких диверсантов в лесной массив. Выбраться откуда они не смогли и вынуждены были вызвать самолёт. А в этом лесу взлётная площадка была только в одном месте. Об этом знала лейтенант Скавронская. Мы как-то зимой выезжали туда и смотрели эту полосу. Я был уверен, что она покажет её диверсантам и значит, именно там, надо готовить засаду. В эту засаду люди Мельдерса и попали…

Берия удовлетворённо кивнул головой.

– Смекалка на войне великой вещь! – сказал он. – Я уже доложил товарищу Сталину о ликвидации немецкой диверсионной группы и об освобождении лейтенанта Скавронской. Он приказал наградить отличившихся. Придётся с вас, товарищ майор, выговор снять.

Берия ещё раз прошелся по кабинету и, остановившись рядом со Скавронской, добавил.

– А вас, товарищ лейтенант, за то, что вы не растерялись в трудной обстановке, я представил к ордену «Красной Звезды»!

– Служу Советскому союзу! – вытянувшись, ответила лейтенант Скавронская.

Белоруссия. Минск

Придя поздно вечером в пансионат, Анна вдруг увидела в своей комнате двух мужчин, одетых в одинаковой плащи и шляпы. Всё в ее комнате было перевернуто. Вещи Анны разбросаны на полу.

– Мы из Гестапо! – сказал один из мужчин и показал Анне овальный жетон с, изображённым на нём, орлом и свастикой.

Сердце Анны тревожно сжалось. Мужчины взяли её под руки и вывели из комнаты. Они спустились по лестнице на первый этаж пансионата и вышли на улицу. Там их ждала машина. Анну посадили на заднее сиденье между мужчинами. Включив сирену, машина тронулась с места и, промчавшись по пустынным улицам Минска, свернула во двор большого многоэтажного здания, у двери которого дежурили два эсэсовских автоматчика.

Всю дорогу Анна напряжённо думала – что все это значит? Или таким образом оберфюрер Лемке выполняет свое обещание об аудиенции, или это ее арест… В любом случае, связь с подполковником Бауэром восстановлена, и он согласился давать информацию советскому командованию. Через какое-то время на связь с ним выйдет другой человек и доставит в Москву планы немецкого наступления под Курском. От неё же теперь требуется только одно, чтобы источник этих сведений был жив и продолжал работать в «Абвере». От этих мыслей Анна внутренне содрогнулась, понимая какое нелёгкое испытание ей предстоит пройти. Гестаповцы вывели Анну из машины, и они по лестнице поднялись на второй этаж. Затем её подвели к двери, открыли ее и с силой втолкнули в какую-то комнату.

Оказавшись в комнате, Анна огляделась. Помимо большого письменного стола, нескольких стульев и несгораемого сейфа, в комнате находились двое мужчин. Один из них – оберфюрер Лемке сидел за столом, а второго, стоящего рядом с ним шарфюрера, Анна видела впервые.

– А вот и вы, дорогая фройлян Вернер! – приветливо воскликнул Лемке, увидев Анну. – Кригер, посадите её на стул.

Шарфюрер подошёл к Анне, взял её за руку и подвел к стоящему посреди комнаты стулу. Анна села и откинула сползшие на лоб волосы.

– Господин оберфюрер, я не привыкла, чтобы со мной так обращались! – с возмущением сказала она. – Я буду на вас жаловаться.

Слова Анны не произвели на оберфюрера Лемке никакого впечатления. Он сидел за столом и, словно коршун на добычу, смотрел на девушку. Наконец, он приподнял бровь и спросил её:

– А чем вы, собственно говоря, недовольна, фройлян Вернер? Вы же сами просили у меня аудиенцию. Я вам её обещал, когда у меня появится время. Сейчас я смогу уделить вам десять минут.

Анна пристально посмотрела на Лемке, пытаюсь понять шутит он или нет.

– Но для этого, меня не надо было привозить сюда силой, – сказала она, отводя глаза в сторону. – Я и сама могла приехать.

Оберфюрер Лемке громко рассмеялся.

– Вам не угодишь, фройлян, – сказал он, резко оборвав смех. – Я прислал за вами машину. Привёз вас сюда, а вы ещё недовольны…

– Ну хорошо, господин Лемке, – ответила Анна, стараясь передать своему голосу миролюбивый тон. – Если это была ваша шутка, то не буду скрывать, она крайне неудачна. Но я, так и быть, прощаю вас. Я задам вам интересующие меня вопросы. Вы на них ответите и затем отвезите мне, пожалуйста, обратно в пансионат.

Лемке согласно кивнул.

– Фройлян Вернер, я сделаю всё, как вы меня просите, но при одном условии… – сказал он, сделав ударение на последнем слове.

Анна бросила на Лемке удивлённый взгляд.

– При каком? – спросила она.

Лемке перегнулся через стол и, глядя Анне прямо в глаза, сказал:

– Если вы, фройлян, вначале ответите на мои вопросы…

Анна пожала плечами.

– Пожалуйста, я готова ответить, – с безразличием в голосе сказала она.

Лемке и Кригер переглянулись.

– Почему вы, фройлян, выдаёте себя за Луизу Вернер? – резким и требовательным голосом спросил Анну Лемке.

Анна вздрогнула и растерянно посмотрела на оберфюрера.

– Я не понимаю вашего вопроса, господин Лемке? – спокойно ответила она. – Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду вот это… – ответил Лемке, раскладывая на столе перед Анной какие-то документы. Это… – Лемке указал пальцем на один из них. – Ответ из города Цвиккау, где вы, по вашим словам, изволите проживать. Сотрудники местного отделения Гестапо сравнили отпечатки ваших пальцев, которые вы оставили на бокале во время банкета в ресторане «Богемия», с отпечатками, которые они нашли в редакции газеты «Вперед Германия!» на рабочем столе журналистки Луизы Вернер. Ни один из отпечатков не совпадает. Это… – Лемке указал пальцем на другой документ – Размер обуви, которую носит Луиза Вернер. А это… – Лемке поставил на стол перед Анной, купленные ею в магазине на Вилейской улице туфли. – Ваша обувь. Настоящая Луиза Вернер носит сорок четвертый размер, а вы купили себе тридцать седьмой. Как вы, фройлян, это объясните?

Анна молча смотрела на, стоящие перед ней туфли, лихорадочно пыталась сообразить, что ей отвечать. Видя ее растерянность, Лемке криво усмехнулся и, повернувшись к шарфюреру Кригеру, приказал:

– Покажите ей, шарфюрер!

Кригер подошёл к, лежащему в углу комнаты зелёному покрывалу, и отбросил его в сторону.

Анна увидела на полу свой парашют, комбинезон и лётный шлем. Кригер взял летный шлем и положил его на стол перед Анной.

– Отпечатки на вашем бокале и отпечатки пальцев на этом шлеме полностью совпали, фройлян, – сказал Лемке, в упор глядя на Анну. Это, ваш конец, фройлян. Отпираться бессмысленно. Вы проиграли.

От лица Анны отхлынула кровь. Она почувствовала тяжесть в ногах и спазм в горле. Наконец, она взяла себя в руки и тихим голосом сказала:

– Да, я проиграла…

Шарфюрер положил руку на ее плечо и, вопросительно взглянул, на Лемке. Тот откинулся на спинку кресла и, сложив руки на груди, задумчиво смотрел на, сидящую перед ним, девушку. Наконец, он сказал:

– Обычно я даю на размышление минуту… Но вы, фройлян, наша соотечественница и поэтому я дам вам один день. Подумайте хорошенько. Отведите её в камеру, Кригер.

Берлин. Штаб-квартира «Абвер»

Адмирал Канарис ждал в своём кабинете капитана Кнюпеля. Он являлся заместителем начальника подразделения «Абверштелле – Восток» подполковника Ганса Бауэра. Именно он доложил Канарису о том, что диверсионная группа Карла Мельдерса, действующая в районе городка Сухиничи, захватила в плен лейтенанта госбезопасности Скавронскую Зосю Карловну. Вначале Канарис не придал этому сообщению значения. Но когда Кнюпель в своём следующим сообщении написал, что своими глазами видел, как год назад женщина с такими же именем, отчеством и фамилией была расстреляна во дворе «Абверштелле-Восток», он приказал срочно провести поиск в картотеке. Вскоре на его стол легло объёмистое досье, из которого Канарис узнал, что первый раз в поле зрения «Абвера» эта женщина попала ещё до начала войны. Она являлась связной сотрудника НКВД Павла Владимировича Горбенко. Затем её обнаружили в июле тысяча девятьсот сорок первого года в городе Белосток. Через неё обер-лейтенант Бауэр пытался выйти на след сети русских нелегалов в Польше. В досье говорилось, что Скавронская погибла в Белостоке под развалинами дома. Но через год она вдруг воскресла и в августе тысяча девятьсот сорок второго года адмирал Канарис лично вызволил её из гестаповских застенков. Но лишь для того, чтобы через несколько дней расстрелять. Канарис припомнил ночной звонок полковника Шмальшлегера, который доложил ему, что с арестом Скавронской Гестапо может раскопать крайне неприятную для Канариса историю, когда тот приказал обер-лейтенанту Бауэру сообщить этой Скавронской о том, что её хочет арестовать Гестапо. Бауэр доложил ему, что Скавронская расстреляна, а её труп затоплен в болоте в лесу. И теперь эта женщина вновь воскресает и продолжает служить в НКВД.

Канарис долго листал материалы дела, пытаясь понять, что кроется за двойным воскрешением лейтенанта Скавронской. Одно он мог сказать абсолютно точно – его приказ ликвидировать Скавронскую год назад не был выполнен. И это мог сделать только подполковник Ганс Бауэр. По мнению Канариса подтолкнуть его к этому могли лишь два обстоятельства. Первое это личная симпатия Бауэра, которая переселила его страх за свою жизнь. Но в такие чувства Канарис не верил. И второе это вербовка Бауэра и приказ его новых руководителей оставить Скавронскую в живых. Это обстоятельство считал Канарис наиболее правдоподобным. Тогда получалось, что ещё год назад Ганс Бауэр был завербован НКВД!

От такой мысли Канарису стало не по себе. Подполковник Бауэр был посвящен во многие тайны «Абвера» и верховного командования вермахта. По всем правилам и инструкциям Канарис должен был немедленно начать расследование и арестовать подполковника Бауэра, и он вначале так и хотел поступить, приказав обер-лейтенанту Карлу Мельдерсу доставить, захваченную в плен Скавронскую лично к нему. Но потом, тщательно взвесив все «за» и «против», решил не поднимать вокруг этой истории шум.

Канарис прекрасно понимал, что Германия под руководством Адольфа Гитлера стремительно катиться к величайшей своей истории катастрофе и он, как прирождённый разведчик думал о том, что ждёт его впереди. Когда крах Третьего рейха стал для Канариса очевидным, он стал искать контакты с представителями стран-победительниц в этой войне и прежде всего с Соединенными Штатами Америки. Его агенты встречались в Швейцарии с Алленом Даллесом, руководителем филиал американской разведки в Европе. Но одного этого Канарису показалось мало. Он хотел наладить доверительные отношения и с советской разведкой, считая, что СССР после окончания войны станет одной из сильнейших держав не только в Европе, но и в мире. И такие отношения решил Канарис, он сможет наладить через Ганса Бауэра.

Вчера Канарис подписал приказ о переводе Бауэра в штаб-квартиру «Абвера» в Берлин, посчитав, что так его будет проще контролировать. Но чтобы чувствовать себя спокойно и уверенно Канарис решил убрать лишних свидетелей, которые знали о подполковнике Бауэре то, что по мнению Канариса, никто кроме него не должен был знать. Именно поэтому, капитана Кнюпеля срочно вызвали в Берлин.

Наконец, адъютант доложил Канарису о том, что капитан Кнюпель прибыл. Канарис пригласил его зайти в кабинет. Когда Кнюпель вытянулся перед ним, Канарис попросил доложить ему последние новости о группе обер-лейтенанта Мельдерса. Кнюпель разочарованно ответил:

– К сожалению, господин адмирал, у меня неутешительные новости. Рация Мельдерса молчит уже несколько дней. Высланный к нему самолёт, не вернулся и что с ним неизвестно.

Канарис нахмурил брови.

– Ну что ж, господин капитан, – разочаровано сказал он. – Очень жаль, что не удалось доставить к нам эту Скавронскую. Мне было бы о чём с ней поговорить. Но раз Скавронской нет, будем считать инцидент исчерпанным. Кто, кроме вас, ещё знает о нём? – спросил Канарис, бросив на Кнюпеля прищуренный взгляд.

– Как вы мне приказали, господин адмирал, я никому не сообщал о Скавронской, – ответил капитан Кнюпель.

– Очень хорошо, – удовлетворённо сказал Канарис. Он несколько секунд размышлял и затем продолжил свою речь. – Мне понравилось, капитан, как вы действовали в этой ситуации. Не ваша вина, что Скавронскую не удалось допросить. Я хочу поручить вам очень важное задание в Англии. Там у нас возникли проблемы. В Минск вы больше не вернётесь. Сейчас вы поедете в наш учебный центр в Дортмунде и пройдёте там необходимую подготовку. По возвращению из центра вас перебросят в Англию. Всё, можете идти!

Капитан Кнюпель вытянулся.

– Слушаюсь, господин адмирал! – ответил он.

Когда за капитаном Кнюпелем закрылась дверь, Канарис снял трубку телефона. Услышав голос адъютанта, он, приглушив голос, сказал:

– Позаботьтесь о том, чтобы во время прыжка с самолёта у капитана Кнюпеля не раскрылся парашют.

Белоруссия. Минск

То, что Анна Зегерс арестована Гестапо подполковник Ганс Бауэр узнал сразу после того, как её увезли из пансионата на Февральской улице. По его приказу несколько сотрудников «Абверштелле- Восток» наблюдали за ней, после того как они расстались. Этот арест не на шутку встревожил Бауэра. Если Анна не выдержит пыток и расскажет Гестапо про его сотрудничество с НКВД, его ждет виселица. Но не это беспокоило Бауэра больше всего. Он переживал за саму девушку. После ее ухода он ещё долго сидел в машине. Перед его глазами стояло лицо Анны, её глаза, её золотистые рассыпавшиеся по плечам волосы… Он был согласен далеко не со всем, что она говорила. Но та страсть, с которой она верила в то, что говорила вызывало у него глубокое уважение.

Бауэр в раздумье ходил по своему кабинету, стараясь найти способ вырвать Анну из лап Гестапо. Несколько раз он брал в руки трубку телефона и затем клал её обратно. Наконец, когда часы на стене пробили полночь, он попросил соединить его с доктором Заугелем. Когда на другом конце провода послышался его сонный голос, он сказал:

– Доброй ночи, господин Заугель! Извините, что звоню вам в такое время… Служба!

– У вас что-то случилось? – спросил Заугель недовольным голосом.

– Боюсь, что у вас… – ответил Бауэр.

– У меня? – удивлённо воскликнул Заугель. – И что тоже?

– Вы помните ту журналистку, с которой нас познакомил бургомистр Крачковский в ресторане «Богемия»? – спросил Бауэр.

– Отлично помню! – ответил Заугель. – Три дня назад она была у меня, и я дал ей интервью. Мы проговорили с ней почти два часа. Она произвела на меня очень хорошие впечатление. Она стойкий нацист и боготворит фюрера!

– На моём столе лежит рапорт начальника гарнизона Смоленска, – сказал, сдерживая усмешку, Бауэр. – В котором говорится, что две недели назад журналистка Луиза Вернер была захвачена партизанами во время нападения на нашу автоколонну.

В телефонной трубке надолго повисло молчание. Затем послышался растерянный голос Заугеля.

– А кто же тогда была эта дама? – спросил он.

Это, ещё предстоит выяснить, – ответил Бауэр с металлическими нотками в голосе. – Во всяком случае не журналисткой Луизой Вернер.

– Боже мой! – воскликнул Заугель и затем Бауэр услышал звук, падающей на пол трубки телефона. Через несколько секунд голос Заугеля возник снова. – Я хотел произвести на эту девицу хорошее впечатление и наговорил ей лишнего… – подавленно сказал он.

– Я сейчас узнал, – продолжил Бауэр. – что её арестовало Гестапо. Если оберфюреру Лемке станет известно о том, что вы были с ней слишком откровенны, у вас доктор могут возникнуть большие неприятности. Гестапо не упустит такой случай и Гиммлер наверняка доложит об этом фюреру.

Доктор Заугель молчал не знаю, что говорить. Выждав несколько секунд, Бауэр, вдруг воскликнул:

– Но из этой ситуации вы, господин Заугель, можете легко выпутаться!

– Как? – упавшим голосом спросил Заугель. – Боюсь, что меня уже ничто не спасёт…

– Спасите настоящую Луизу Вернер, которая томится в сталинских застенках! – посоветовал Заугелю Бауэр. – Сделайте из неё нового героя рейха. Я думаю, русские согласятся обменять её на эту лжежурналистку.

– А ведь вы правы, господин подполковник! – радостно воскликнул Заугель. – Я сейчас же позвоню министру пропаганды доктору Геббельсу…

Белоруссия. Минск

Спустя сутки шарфюрер Кригер снова привел Анну в кабинет оберфюрера Лемке. Тот стоял у окна и смотрел на расцветающие за окном деревья. Посадив Анну на стул, Кригер встал у неё за спиной. Лемке несколько раз прошелся по кабинету и остановился напротив стула, на котором сидела Анна.

– Судя по выражению вашего лица вы, фройлян, провели бессонную ночь, – сказал он с нотками издёвки в голосе. – Печальные мысли не давали вам заснуть?

Анна молча сидела на стуле, опустив голову.

– Вы, надеюсь, хорошо обдумали своё положение? – спросил ее Лемке. – Оно у вас, прямо скажем не завидное…

Анна безмолвно кивнула головой.

– И каково же ваше решение? – спросил ее Лемке.

– Господин оберфюрер, – ответила Анна усталым голосом. – Кончайте ломать комедию. Вы прекрасно знаете, какое решение я приняла. Приказывайте своему костолому, – Анна бросила презрительный взгляд на Кригера. – Он изнывает от желания мною заняться.

Лемке и Кригер переглянулись. Затем Лемке поднял вверх указательный палец и нравоучительным тоном изрек:

– Всему своё время, фройлян. Кстати, вы не назовёте своё настоящее имя? А то мы не знаем, что написать на вашей могиле.

– Напишите что хотите, – с безразличием ответила Анна. – Мне всё равно.

Лемке села за стол и, поправив на лице очки, сказал:

– Вы, фройлян, похоже родились под счастливой звездой. В вашу судьбу вмешалось само провидение!

Анна с недоумением посмотрела на оберфюрера. Тот усмехнулся и затем пояснил:

– Мне только что звонил доктор Заугель и сказал, что вами заинтересовался сам министр пропаганды доктор Геббельс!

Анна удивлённо приподняла брови.

– Да, да… Доктор Геббельс! – повторил Лемке.

– И что же ваш доктор Геббельс хочет от меня? – чуть помедлив, спросил Анна.

– Он хочет обменять вас на настоящую Луизу Вернер и сделать из неё новый символ Германии, – ответил Лемке. – Её история его очень сильно заинтересовала.

– А откуда он её узнал? – спросила Анна.

Оберфюрер пожал плечами.

Это, меня самого интересует, – с кривой усмешкой ответил он. – Но одно могу сказать, что не от меня. Сейчас за вами приедут люди из ведомства доктора Геббельса и отвезут на аэродром. Вас ждёт самолёт. Обмен вас на Луизу Вернер произойдет где-то у города Киров. Там сейчас проходит линия фронта. Так что прощайте, фройлян. Советую вам больше мне в руки не попадаться, иначе плохо кончите.

Западный фронт. Киров

Анну привезли на аэродром четыре офицера Люфтваффе. Здесь её уже ждал двухмоторный транспортник «Ю-52». Самолёт взлетел и взял курс на восток. Анна увидела в иллюминаторе проплывающие под ней бескрайние леса Белорусии. Затем леса сменились полями и заливными лугами Смоленщины. Когда самолёт приземлился, Анну вывели из него и посадили в легковой автомобиль. Рядом с ней сел какой-то полковник, а на переднем сидении разместился радист с переносной радиостанцией. Машина помчалась по усыпанному гравием шоссе. Радист и полковник всю дорогу молчали и только, когда Анна услышала вдалеке грохот боя, полковник сказал:

– Вы знаете, зачем вас сюда привезли?

Анна пожала плечами.

– В Минске мне сказали, что для обмена, – ответила она.

– Вам правильно сказали, фройлян, – с важным видом сказал полковник. – Командование группы армий «Центр» договорилось с командованием вашего Западного фронта об обмене военнопленными. С нашей стороны мы отдаём вас. А с их стороны фройлян Луизу Вернер. Я буду руководить этим обменом. Сейчас мы подъедем к тому месту, где этот обмен будет происходить. – полковник указал рукой в перчатке на небольшой мост над какой-то мелководной речкой.

Машина подъехала к мосту. Полковник взял в руки белый флаг и, выйдя из машины, попросил Анну сделать то же самое. Она выполнила его просьбу и встала рядом с ним. Сильный ветер трепал ее волосы, и она никак не могла рассмотреть, что происходит на другой стороне моста. Полковник подтолкнул её к мосту и приказал:

– Идите, фройлян!

Анна пошла по дороге, затем по мосту и увидела, что навстречу ей идёт Луиза Вернер. Они поравнялись на середине моста и, обменявшись взглядами, разошлись. Теперь Анна видела машины, стоящие с другой стороны моста. Там было много людей. Набегающие на глаза слезы мешали Анне их рассмотреть. Наконец, ветер сдул слёзы, и Анна узнала лица: Судоплатова, Николаева, Скавронской. Она побежала к ним и упала в их объятия…

Часть третья. По следу оборотня

Москва. Лубянка. Здание НКВД

В погожий сентябрьский вечер тысяча девятьсот сорок третьего года небо над Москвой было расцвечено гирляндами разноцветных ярких огней. Салюты в честь освобождения городов еще не стали привычными для москвичей. Многочисленные потоки людей стекались по улицам города на Красную площадь и там радостным хором считали орудийные залпы. Через толпу москвичей медленно ехал черный, поблескивающий при вспышках салюта лакированными боками, автомобиль «ЗИС – 101». Его единственный пассажир, сидящий на заднем сиденье, казалось не замечал всеобщего веселья. Лицо пассажира со старомодным пенсне на носу было озабочено и выражало глубокие раздумья. Машина миновала Красную площадь, обогнула здание ГУМа и, набирая скорость, через Никольскую улицу подъехала к зданию НКВД. Выйдя из машины, ее пассажир быстрыми шагами направился к центральному входу в здание. Часовой у входа, вскинув руку к козырьку фуражки, бодро произнес: «Здравия желаю, товарищ нарком!»

Народный комиссар внутренних дел Лаврентий Берия поднялся на лифте на третий этаж и, зайдя в свой кабинет, приказал адъютанту срочно вызвать к нему: старшего майора Судоплатова, майора Николаева и лейтенанта Скавронскую. Через пять минут, вызванные им офицеры, явились и доложили ему о своем прибытии. Берия нетерпеливым жестом руки пригласил их сесть за стол для совещаний. Некоторое время он молчал и затем строгим голосом сказал:

– В Кремле час назад закончилось заседание Ставки верховного главнокомандования. На нем обсуждался вопрос обеспечения безопасности руководителей страны и особенно товарища Сталина. Есть информация, что после поражений под Сталинградом и на Курской дуге вождями Третьего рейха принято решение начать индивидуальный террор против руководителей стран антигитлеровской коалиции. Нашему наркомату поручено усилить охрану членов правительства. Я встречался с генералом Власиком – начальником охраны товарища Сталина, и мы договорились провести ряд мероприятий, направленных на пресечение любых попыток покушения на его жизнь. Именно поэтому я вас и пригласил.

Сидящие за столом Судоплатов, Николаев и Скавронская переглянулись. Берия открыл ящик стола и вытащил из него, скрепленное сургучными печатями, дело. Раскрыв его, он положил на стол несколько фотографий.

– Эти фотографии мы получили из Минска, от нашего человека в окружении гауляйтера Кубе, – пояснил Берия, раскладывая фотографии в один ряд. – На первой… – он показал на крайнюю левую фотографию. – Гауптштурмфюрер Ланге. Он возглавляет школу по подготовке диверсантов, которая находится в Минске. На второй… – Берия ткнул пальцем, в лежащую рядом фотографию. – Штурмфюрер Лейманис. Его лучший ученик. По национальности он латыш. И наконец, на третьей… – Берия взял в руки последнюю фотографию. – Шарфюрер Козловский. Он из белоэмигрантов. Работает инструктором в школе, которой руководит Ланге. Именно им поручено готовить теракты в Москве.

Старший майор Судоплатов взял со стола фотографию гауптштурмфюрера Ланге и поднес ее к глазам. На него смотрело вытянутое вниз, скуластое лицо с волевым подбородком, глаза которого выражали решимость и жестокость. Судоплатов долго рассматривал фотографию и затем негромко произнес:

– Неприятный тип этот Ланге…

– Ланге начал работать в СД еще до прихода нацистов к власти, – со значением сказал Берия, беря у Судоплатова фотографию Ланге и тоже всматриваясь в изображенное на ней лицо. – Любимчик Гитлера. Именно, поэтому, ему поручили выполнить его приказ – организовать покушение на товарища Сталина. Для нас гауптштурмфюрер Ланге будет опасным противником. – Берия сделал паузу. – А теперь, товарищи, зачем я вас вызвал… – продолжил он и остановил свой взгляд на лейтенанте Скавронской. – Вы, товарищ лейтенант, сейчас на моей машине поедете в Кремль и встретитесь там с генералом Власиком. Поступите в его распоряжение. Он вам объяснит, что вы должны делать дальше. Можете быть свободны!

– Слушаюсь! – вставая, ответила Скавронская и быстро пошла к дверям кабинета.

Когда двери за ней закрылись, Берия, сверкнув стеклами пенсне, перевел взгляд на майора Николаева и, приглушив голос сказал:

– А теперь, товарищ майор, я объясню вам то задание, которое предстоит выполнить вам…

Белоруссия. Минск

Разведывательно-диверсионная школа СД находилась на окраине Минска в здании бывшего детского интерната. С началом оккупации его обитателей направили в один из концентрационных лагерей на территории Германии, а освободившиеся помещения быстро приспособили для обучения будущих разведчиков и диверсантов, которых готовили для заброски на территорию Советского Союза. Из лагерей военнопленных, подразделений полиции и органов немецкой оккупационной администрации сюда стекались люди, которые в силу различных причин дали согласие на сотрудничество с немецкими спецслужбами. После многочисленных провалов забрасываемой за линию фронта агентуры, руководитель школы гауптштурмфюрер Ланге принял решение принимать сюда только тех людей, которые запятнали себя кровавыми преступлениями, участвуя в расправах с мирным населением Белорусии и советскими военнопленными. Все слушатели школы проходили тщательную проверку Гестапо. За ними велось негласное наблюдение и при малейшем подозрении в нелояльности, их казнили или отправляли в концлагерь. Помимо изучения специальных дисциплин, слушатели школы подвергались интенсивной идеологической обработке. Им внушали веру в непобедимость немецкого оружия и в непогрешимость фюрера Третьего рейха Адольфа Гитлера.

С некоторых пор в школу стал приезжать гауляйтер Белоруссии Вильгельм Кубе. Он любил беседовать с курсантами и призывал их не щадить своей жизни в борьбе за идеалы Третьего рейха. Гауптштурмфюрер Ланге не любил, когда Кубе посещал школу. Занятия, в этом случае, прекращались, и все курсанты и преподаватели школы были вынуждены слушать многочасовые монологи гауляйтера, прерываемые громкими возгласами: «Зиг хай!» и пением партийного гимна и других патриотических песен. Единственным утешением наполненного людьми зала была секретарша и переводчица гауляйтера, которая приезжала вместе с ним. Смахивающая на фотомодель, элегантно одетая молодая блондинка, бойко переводила слова гауляйтера на русский язык и вместе с ним громко кричала нацистские приветствия. Мужской коллектив школы, подолгу лишенный женского общества, с жадным любопытством взирал на нее. И столь многочисленные собрания, на которых выступал гауляйтер, были заслугой не его, как он считал великого ораторского искусства, а исключительно симпатичному лицу и стройным ножкам блондинки. Гауптштурмфюреру Ланге были известны слухи о том, что гауляйтер Кубе был неравнодушен к горничной своей жены Олесе Кебич и если бы не присутствие в особняке, где он жил, фрау Маргариты Кубе, то давно бы затащил горничную в свою постель.

Вот и сегодня, приезд гауляйтера имел большой успех. Его речь была посвящена грядущим победам вермахта, которые, наконец, поставят Советский Союз на колени. Переводчица гауляйтера, сидя на стуле и выставив на показ свои ноги в туфлях на высоком каблуке, звонким голосом переводила витиеватую речь гауляйтера на русский язык. Изредка она раскрывала, стоящую на ее коленях сумочку, вынимала из нее платок и вытирала им губы. После окончания собрания, Ланге пригласил Олесю Кебич к себе в кабинет.

– Вы не представляете, фройлян Кебич, – говорил он с бокалом шампанского в руке. – Как я рад снова вас видеть. Мы в этой глуши просто изнываем без женского общества.

Олеся приветливо улыбнулась Ланге и, взяв с подноса бокал с шампанским, произнесла:

– Тогда я с удовольствием выпью, господин Ланге, за грядущие успехи ваших учеников!

Отпив из бокала шампанское, Олеся поставила его на стол рядом со своей сумочкой. Прямо напротив стола на стене висела закрытая шторкой карта. Карта была закрыта не полностью. Значительная ее часть оставалась открытой. Олеся потянулась рукой к бокалу с шампанским и вдруг неловким движением опрокинула его на стол и, схватив сумочку, прижала ее к себе.

– Ой! Извините, господин гауптштурмфюрер! – воскликнула она, испуганно глядя на Ланге.

Тот улыбнулся и, махнув рукой, сказал:

– Ваша рука, фройлян Кебич, счастливая. Теперь я уверен, что моих учеников ждет успех!

Олеся взглянула на ручные часики и покачала головой.

– Господин гауптштурмфюрер, – сказала она разочарованно. – Я вынуждена вас покинуть. Фрау Кубе попросила меня взять из ремонта ее часы. Ваш шофер не подвезет меня до центра города?

– Конечно, фройлян! – воскликнул Ланге. – Он мне сегодня не нужен. Можете им располагать на свое усмотрение.

Олеся кивнула на прощанье гауптштурмфюреру и вскоре уже ехала на черном, украшенном свастикой «Мерседесе». Она попросила водителя остановиться около рынка и подождать ее. Выйдя из машины, Олеся прошла вдоль выстроившихся в шеренгу ларьков и, зайдя в один из них, подошла к окошку, над которым было написано по-русски и по-немецки – «Часы». За окошком сидел пожилой человек в больших роговых очках и, прикрепленной ко лбу, увеличительной линзе. Увидев Олесю, он стал рыться в ящиках стола и вытащил из одного из них изящные дамские часики. Часовщик приложил их к уху, и проверив ход, с улыбкой протянул часы Олеся.

– Большое спасибо, пан Казимир, – поблагодарила его Олеся, отсчитывая часовщику деньги.

Она оглянулась вокруг, и увидев, что в ларьке других посетителей не было, попросила его.

– Пан Казимир, не посмотрите у меня сумочку, а то замок стал что-то заедать?

– С удовольствием, пани Олеся, – ответил часовщик.

Олеся протянула часовщику сумочку, а сама вытащила из кармана зеркальце и стала поправлять на себе волосы. Часовщик взял отвертку и ловким движением вынул из замка сумочки какой-то предмет. Он спрятал его в карман фартука, а сумочку вернул Олесе.

– Теперь все в порядке, пани Олеся, – сказал он.

Это, курсанты школы и карта из кабинета Ланге, – шепнула ему Олеся и, облегченно вздохнув, вышла из ларька.

Она села в «Мерседес» и попросила водителя отвезти ее в особняк гауляйтера Кубе.

Белоруссия. Урочище Шершуны

Густые сосновые леса, в урочище Шершуны всегда славились своей непроходимостью и безлюдьем. Весной и осенью они покрывались многочисленными озерами и болотами, а зимой их заносил двухметровый слой снега. Но в апрельские дни тысяча девятьсот сорок третьего года безлюдье и тишина лесов были нарушены. В них нашли свой приют многочисленные отряды белорусских партизан, которые вели непримиримую борьбу с немецко-фашистскими оккупантами. Напуганные размахом партизанской войны, оккупационные власти постарались внести раскол в партизанское движение и дискредитировать его. Под руководством Гестапо были созданы лжепартизанские отряды, которые под видом истинных народных мстителей грабили белорусские села и местечки и убивали их жителей. Лжепартизаны участвовали в карательных операциях, проводимых Гестапо и на их кровавом счету были тысячи жизней белорусских патриотов. Одним из таких отрядов командовал бывший второй секретарь минского горкома партии Лев Шестун. Встав на путь предательства, он верно служил своим немецким хозяевам.

Отряд Шестуна разбил свой лагерь в самом центре урочища Шершуны, недалеко от железнодорожной станции Весняки. Это место было выбрано неслучайно. Гестапо считало его самым удобным для приземления парашютистов. Среди леса находилась большая, заросшая кустарником и камышом, поляна и до железнодорожной станции можно было легко добраться за два-три часа. В марте тысяча девятьсот сорок третьего года в руки лжепартизан Шестуна попал лейтенант Сокольников и, теперь Гестапо с нетерпением ждало его прежних коллег из НКВД.

У большого, жарко горящего костра, разложенного среди вековых сосен, сидели несколько человек. Некоторые из них были одеты в форму Советской армии, некоторые в форму немецкого вермахта, кто-то был в гражданской одежде. Люди перебрасывались ничего не значащими фразами и, передавая друг другу, подносили ко рту большую бутылку с белой мутноватой жидкостью. Внезапно сосновые ветки за их спинами зашевелились и из них вышли еще четыре человека. Трое были одеты так же, как и люди, сидящие у костра, а на четвертом был летный комбинезон синего цвета. Его руки были связаны за спиной, а на лице багровел громадный синяк.

– Опять парашютиста поймали! – радостно воскликнул один из людей, сидящих у костра.

Он встал и подошел к человеку в синем комбинезоне.

– Ну что, комиссар, допрыгался? – зло, сказал он и, размахнувшись, ударил парашютиста кулаком в живот.

Тот согнулся пополам и натужено захрипел.

– Эй, потише… – начальственным тоном приказал другой человек у костра. Он был одет в советскую военную форму с погонами полковника. – Сейчас за ним роттенфюрер Зальцман приедет, – добавил он. – Я ему уже позвонил.

Спустя полчаса к костру подъехали два мотоцикла с колясками. С одного из них спрыгнул эсэсовец в кожаном плаще и каске с погонами роттенфюрера. Люди у костра быстро встали и выстроились в шеренгу. Военный с погонами полковника вскинул руку в нацистском приветствии и доложил:

– Господин роттенфюрер, нами пойман еще один советский парашютист!

Не отвечая на его приветствие, роттенфюрер похлопал полковника по плечу и удовлетворенно сказал:

– Очень хорошо, господин Шестун! Я доложу о вас оберфюреру Лемке.

Полковник опустил руки по швам и, втянув большой выступающий вперед живот, ответил:

– Рад стараться, господин роттенфюрер!

Взглянув на, сидящего на траве парашютиста, роттенфюрер приказал посадить его в коляску. Когда его приказ был выполнен, роттенфюрер сел на другой мотоцикл и приказал водителю:

– Быстрее в Минск!

Москва. Котельническая набережная

После разговора с генералом Власиком лейтенант госбезопасности Зося Скавронская сменила место своей службы и взяла новую фамилию. Теперь в ее служебном удостоверении она значилась, как Мария Викторовна Крауфельд. Местом ее рождения стал город Саратов, а новым местом службы стала войсковая часть номер девятьсот шестьдесят один, казармы и штаб которой находились на Можайском шоссе недалеко от Киевского вокзала. Изменилась и ее должность. Теперь она стала старшим делопроизводителем штаба этой воинской части и вместо военной формы стала носить гражданскую одежду. Но самые разительные перемены произошли в манерах и поведении лейтенанта Скавронской. Она стала крикливо одеваться, использовала яркую косметику, и часто посещала лучшие рестораны и кафе Москвы. Жила она теперь не в общежитии НКВД, а снимала комнату в фешенебельной высотке на Котельнической набережной. Вскоре у Скавронской-Крауфельд появилось много новых друзей, с которыми она познакомилась в ресторанах и на вечеринках. В основном это были служащие общепита, а также различных торговых и снабженческих организаций, которые, несмотря на войну, неплохо себя чувствовали и в это суровое и голодное время. На организованных ими вечеринках, рекой лилось шампанское, а столы ломились от таких деликатесов, которые Зося Скавронская не пробывала даже до войны.

Как-то на одной вечеринке к ней подсел представительного вида мужчина и, назвавшись Виктором, предложил проводить ее домой. Квартира, в которой проходила вечеринка, находилась на Чистопрудном бульваре и Зосе до дома, в котором она жила было не так далеко идти, но, помня инструкции, которые ей дал генерал Власик, она с радостью согласилась. Они вышли из дома и не спеша направились вниз по бульвару в сторону Яузской улицы. Вначале они шли молча, а затем Виктор ее спросил:

– Вы давно в Москве живете?

Зося покрутила головой.

– Нет, – ответила она. – Три месяца назад приехала из Саратова. Там голодно, вот я и решила в Москву перебраться.

– А работаете где? – снова задал вопрос Виктор.

Зося усмехнулась.

– Да сама не знаю… – ответила она с нотками разочарования в голосе. – В какой-то воинской части делопроизводителем. Печатаю на машинке документы, карты рисую, схемы всякие…

– А какой номер у вашей части? – словно невзначай спросил Виктор.

Зося помялась, но затем все-таки ответила.

– Кажется, девятьсот шестьдесят один… Я точно не помню.

Виктор присвистнул.

– А как же вы туда попали с такой фамилией? – с удивлением спросил он.

Зося нахмурилась.

– А чем вам, Виктор, не нравится моя фамилия? – задала она встречный вопрос. – Фамилия, как фамилия. Не хуже, чем у других…

Виктор усмехнулся и примирительным тоном сказал:

– Да вы не обижайтесь на меня, Мария. Мне ваша фамилия очень нравится. Вы же из приволжских немцев происходите?

Зося в знак согласия кивнула.

– А в такие организации, как ваша войсковая часть, их не берут, – пояснил Виктор.

– Почему? – удивленно спросила Зося. – Чем я хуже других?

– Да вы хоть знаете, чем ваша часть занимается? – воскликнул Виктор.

Зося пожала плечами.

– Мне это не говорили, когда на работу оформляли, – с безразличием в голосе, ответила она. – Да, меня это и не интересует. Там продуктовые и вещевые карточки хорошие и деньги приличные платят…

– Ваша войсковая часть охраняет самого товарища Сталина! – тихим голосом, со значением сказал Виктор.

– А вы откуда это знаете? – удивленно взглянув на Виктора, спросила Зося.

Тот неопределенно махнул рукой.

– Да так, – ответил он. – Слышал от кого-то из знакомых… И все-таки интересно, как вы туда попали? – снова задал вопрос Виктор.

Зося поморщилась, словно вспоминая что-то неприятное и обидное и затем ответила:

– У меня дальний родственник врачом в Кремлевской больнице работает. Я его, старого дурака, на дух не переношу… Но родители ему письмо написали, чтобы он меня пристроил куда-нибудь. Он меня вначале к себе в больницу хотел санитаркой взять, но, когда я с ним разговаривала, у него на приеме был какой-то майор. А я, чтобы этот майор нас не понял, начала с родственником по-немецки говорить. Я его, как родной знаю. Майор этот услышал, как я говорю и пригласил меня к себе. Пообещал хороший паек и денежное довольствие. Вот я и согласилась. Мне все равно где работать… А вот и мой дом! – воскликнула Зося, подходя к своему подъезду. – Прощайте Виктор, – сказала она, открывая дверь парадного.

Виктор загадочно улыбнулся.

– Не прощайте, а до свидания, Мария! – ответил он. – Мы с вами еще обязательно встретимся.

Белоруссия. Минск

– Как вас зовут и с каким заданием вы прибыли? – спросил оберфюрер Лемке, одетого в синий комбинезон человека, который сидел на табурете в комнате для допросов минского Гестапо.

Переводчица перевела его слова. Человек испуганно посмотрел на оберфюрера и быстро ответил:

– Я, лейтенант Николаев. Я должен был найти в урочище Шершуны партизанский отряд имени Щорса и передать его командиру батареи для рации и новый шифр…

Оберфюрер Лемке недоверчиво усмехнулся.

– Для этого послали вас, лейтенант? – спросил он с сделанным удивлением. – Для выполнения такого задания достаточно обычного солдата.

Николаев пожал плечами.

– Хотя я служу в НКВД и имею звание лейтенанта, – ответил он. – Но до настоящего времени я не имел никакого отношения к партизанскому движению.

– Чем же вы тогда занимались? – спросил Лемке.

Николаев помедлил и затем, опустив глаза, ответил:

– Я служил войсковой части номер девятьсот шестьдесят один.

– Что это за войсковая часть? – строгим голосом спросил Лемке.

Его глаза, словно иглы впились в лицо Николаева. Тот под взглядом оберфюрера сник и затем, с трудом шевеля языком, ответил:

– Она занимается охраной товарища Сталина…

Лемке удивленно приподнял брови. Некоторое время он молчал, затем нетерпеливым голосом приказал:

– Расскажите подробнее Николаев об этой войсковой части. Где она находится? Кто её командир?

Лейтенант Николаев с побледневшим лицом молчал, изредка проглатывая набегающую во рту слюну. Лемке недовольно поморщился и кивнул, стоящему за спиной Николаева, шарфюреру Кригеру. Тот надел кожаные перчатки. Подошел к столу, на котором были разложены хирургические инструменты, и выбрав среди них щипцы, вернулся к Николаеву и поднес их к его лицу.

– Вы видите эти щипцы, Николаев? – спросил тихим голосом оберфюрер Лемке. – Либо вы начинаете отвечать на мои вопросы, либо шарфюрер Кригер, этой вещицей заставит вас это сделать. Выбирайте!

Лицо Николаева стало белым, как снег. Он с ужасом смотрел на, поблескивающие в лучах электрической лампы острые зубья щипцов. Затем, он сдавленным голосом ответил:

– Я все расскажу…

– Ну… – с угрозой протянул Лемке. – Я жду…

– Товарищ Сталин, – начал быстро говорить Николаев. – всегда ездит на работу по одному и тому же маршруту. Он ночует в Кунцево на даче, а работает в Кремле. Начальник его охраны генерал Власик считает, что именно во время этих поездок на него могут организовать покушение. Вот, для охраны маршрута, по которому перемещается кортеж товарища Сталина из подразделений внутренних войск и была создана войсковая часть номер девятьсот шестьдесят один. Ею командует майор Степанов. Штаб и казармы этой части находятся на Можайском шоссе, недалеко от Киевского вокзала. По всему маршруту следования кортежа товарища Сталина организованы пункты наблюдения и засады. Они находятся в жилых домах и в лесу. Я командовал одной из таких засад, но месяц назад майор Степанов исключил меня из списков части. В свободное от службы время я слишком увлекался женщинами и ресторанами. Меня даже хотели отдать под суд военного трибунала. Но я пообещал кровью искупить свою вину. Поэтому, меня и сбросили с парашютом на урочища Шершуны…

– Довольно, Николаев, – прервал рассказ Николаева, Лемке.

Он некоторое время раздумывал и затем с довольными нотками в голосе, сказал:

– А вы, Николаев, оказывается, разумный человек. Мы это ценим. Сейчас вы отправитесь в камеру, а завтра мы продолжим нашу беседу.

Оберфюрер Лемке вышел из комнаты для допросов и по лестнице, поднялся в свой кабинет. Взяв со стола трубку телефона, он попросил соединить его с гауптштурмфюрером Ланге. Услышав его голос, он сказал:

– Добрый день, гауптштурмфюрер! У меня для вас хорошие новости. В наши сети попался лейтенант Николаев, и он даёт очень интересные показания. Завтра я его отправлю к вам. Думаю, вам будет о чём с ним поговорить.

Москва. Котельническая набережная

Следующая встреча с Виктором произошла у Зоси спустя три дня после вечеринки на Чистопрудном бульваре. Она возвращалась с работы домой, как вдруг рядом с ней затормозил легковой автомобиль. За рулем автомобиля Зося увидела Виктора. Теперь она знала, кто он такой. Фамилия Виктора была – Горохов. Он работал в народном комиссариате лёгкой промышленности экспедитором и занимался тем, что объезжал подмосковные заповедники и скупал у охотников шкурки белки, бобра и куницы. Зося знала, что эти меха очень дорого ценились за границей и, поэтому, приравнивались к валюте. Сделав удивлённое лицо, Зося подошла к машине и с восхищением спросила:

– Добрый вечер, Виктор! Это, ваша машина или кто-то дал покататься, чтобы на меня впечатление произвести?

Виктор приветливо улыбнулся и, хлопнув ладонью по рулю, ответил:

– Считайте, что моя личная. Если хотите, могу вас подвести…

Зося согласно кивнула и, распахнув дверцу, села рядом с ним. Машина тронулась. За окном, вначале замелькали аккуратные домики Пречистенки. Затем, они сменились ярко красными зубцами кремлевских башен и, наконец, миновав москворецкую набережную, машина остановилась у дома, в котором жила Зося. Зося с благодарностью взглянула на Виктора и раскрыла дверь, чтобы вылезти из машины. Виктор взял ее за руку. Их глаза встретились и Зося, поняла, что он хочет ей сказать. Поколебавшись, Зося чуть заметно кивнула головой. Они покинули машину вместе. Вошли в подъезд дома и на лифте поднялись на десятый этаж. Открывая дверь квартиры, Зося шепнула: «Вы потише говорите, а то соседи будут жаловаться. Они у меня с гонором…» Войдя в квартиру, они, стараясь не шуметь, прошли в комнату Зоси. Увидев ее, Виктора восхищенно покрутил головой. Комната напоминала будуар заправской кокотки. На окнах висели темно-бордовые шторы. Стены украшали картины с весьма вызывающими и пикантными сюжетами. Зайдя за ширму, Зося сняла с себя юбку и жакет и надела домашний халат и тапочки. Взглянув на себя в трюмо, она распустила затянутые в узел волосы. Немного поправив макияж, Зося вышла из-за ширмы и поймала на себе вопрошающий взгляд Виктора. Понимая, что так или иначе, этого не избежать, она призывно ему улыбнулась. Виктор стал быстро раздеваться. Зося сняла с кровати, покрывало и откинула одеяло. Затем протянула к Виктору руки. Виктор обнял ее и с жадностью поцеловал в губы. Затем Зося почувствовал на себе теплоту его рук и, запрокинув голову, тихо застонала. Ее голова закружилась, и она словно провалилась в какую-то наполненную наслаждением бездну.

Белоруссия. Минск

Гауптштурмфюрер СС Альфред Ланге считал себя везунчиком. Почти каждый сделанный им в жизни шаг был удачным и приносил ему не только благополучие и успех, но и тешил его самолюбие и тщеславие. На заре нацистского движения, он поверил в его вождя Адольфа Гитлера и спустя пятнадцать лет из обыкновенного банковского клерка, стал значимой фигурой в окружении рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Зная исполнительность и амбициозность Ланге, Гиммлер поручал ему самые трудные и ответственные задания. Последнее из них привело гауптштурмфюрера Ланге в состоянии эйфории. Ему предстояло воплотить в жизнь решение фюрера, убить вождя советских коммунистов Иосифа Сталина.

Ланге считал это решение не только правильным, но и очень своевременным. Период громких военных побед немецкого вермахта безвозвратно прошел и Ланге видел, что после поражения под Сталинградом и на Курской дуге, вера в победоносный исход войны с Советским Союзом стала таять, как мартовский снег на весеннем солнце. События на фронте не прошли мимо и диверсионной школы, которой он руководил. Моральный дух её курсантов не был высоким и раньше. Многие из них, как только оказывались на советской территории, тут же обращались с повинной в органы НКВД. Именно, поэтому, Ланге решила набирать в школу только, повязанных кровью военных преступников, для которых не было пути назад. Но даже эти курсанты все чаще задумывались о том, что их ждет, если Германия потерпит поражение.

Вселить в них стойкость духа и веру в окончательную победу Германии не могли даже зажигательные речи гауляйтера Белоруссии Вильгельма Кубе. Большинство его слушателей с равнодушными лицами внимали ему, и в их глазах читалась тревога за свою жизнь и желание любой ценой уцелеть в страшном военном лихолетьем. Гауптштурмфюрер Ланге, как и многие руководители Третьего рейха надеялись, что смерть Сталина вызовет хаос и неразбериху в руководстве Советского Союза и позволит, если не выиграть войну с Россией, то хотя бы отсрочить неминуемое в ней поражение. К сожалению, все попытки организовать покушение на Сталина до настоящего момента терпели неудачу. Слишком хорошо была организована его охрана и слишком бдительными были те люди, которые эту охрану несли. Тем не менее, Ланге удалось забросить в Москву несколько боевиков и внедрить своих агентов в ряд крупных советских учреждений. Люди Ланге ждали удобного случая, и теперь гауптштурмфюреру Ланге показалось, что такой случай ему, наконец представился.

Приехав рано утром в школу, Ланге первым делом отправился в карцер. В нем сидели, наказанные за различные провинности курсанты школы. Зайдя в одну из комнат Ланге, увидел, лежащего на полу человека. Его лицо и одежда были в крови. Сидящий за столом эсэсовец, увидев Ланге, вскочил и, вскинув правую руку вверх, доложил:

– Господин гауптштурмфюрер, арестованный ни в чем не признался.

– Поднимите его! – приказал Ланге.

Эсэсовец поднял, лежащего на полу человека и посадил на табурет Ланге заглянул в его, покрытое синяками и ссадинами, лицо.

– Выскажете правду, Николаев? – строгим голосом спросил он.

Человек с трудом открыл заплывшие, окруженные синими кругами глаза и чуть слышно ответил:

– Но я же и говорю правду… Почему вы мне не верите?

Ланге усмехнулся.

– Не считайте нас с оберфюрером Лемке дураками, Николаев, – ответил он. – Мы не верим ни одному вашему слову. Вы присланы к нам сюда специально, и вас будут бить до тех пор, пока вы не признаетесь в этом.

Из глаз лейтенант Николаева потекли слезы. Лемке несколько секунд смотрел на него и затем сказал:

– Ладно, Николаев, на сегодня хватит побоев. Сейчас вас отведут в карцер. Посидите в нем несколько дней, подумайте, но учтите следующее… – Ланге сделал многозначительную паузу. – У нас есть свой человек в войсковой части, где вы раньше служили. Если он эту службу не подтвердит, вы сразу отправитесь к шарфюреру Кригеру, и он попробует на вас все свои хирургические инструменты.

Москва. Одинцово

Для Зоси неделя пролетела незаметно. Каждую ночь она проводила с Виктором, всё более убеждаясь, что он не тот человек, за которого себя выдаёт. Но его теле Зося видела множество шрамов, о происхождении которых Виктор ничего не говорил, и старался поскорее перевести разговор на другую тему. Как-то раз ночью Зося проснулась от того, что Виктор громко застонал. Испугавшись, что его стон разбудит соседей, Зося закрыл ему рот рукой. Вдруг Виктор схватил ее руку и ловким движением вывернул Зосе за спину. Зося видела, что сделал он это не сознательно, а повинуясь отработанному на тренировках рефлексу. Затем Виктор долго просил у нее прощения, нежно целовал и обнимал.

Наконец, в воскресенье они договорились поехать за город и погулять в осеннем лесу. Виктор заехал за Зосей на машине, и они отправились в Одинцово. Проехав километров двадцать по Минскому шоссе, Виктор остановил машину на обочине дороги, и они пошли гулять в лес, всё более углубляясь в него. Вдруг Зося увидела среди деревьев небольшую двухэтажную дачу. Она была огорожена высоким глухим забором, выкрашенным в зеленый цвет. Виктор взял Зосю за руку и повел ее к даче. Та, с удивлением, спросила его:

– Здесь кто-то живет?

Виктор ответил утвердительным кивком головы.

– А ты его знаешь? – снова спросила Зося.

– Да, – ответил Виктор. – На этой даче сейчас живет один писатель. Он эвакуировался из Литвы. Его поселили сюда, так как хозяева дачи сейчас в Куйбышеве. Я с ним знаком. Он как-то приглашал меня к нему зайти. Его зовут Иманд Лейманис…

Услышав это имя, Зося от неожиданности вздрогнул и поняла, что сейчас начинается то, ради чего она три недели назад переехала из общежития НКВД в высотку на Котельнической набережной и ради чего, так изменила свой образ. «Если этот писатель и есть штурмфюрер Лейманис, – подумала она. – То все мои усилия не пропали даром.» Виктор подвел ее к дому и постучал в окно. Занавеска в окне отдёрнулась и в окне появилось лицо человека, фотографию которого, Зося видела на совещании у наркома Берии. Она внутренне напряглась, понимая всю опасность своего положения. Здесь, вдалеке от Москвы, она могла рассчитывать только на себя. Ее коллеги из НКВД, наблюдение за ней, скорее всего, не ведут, так как в осеннем лесу спрятаться невозможно. Виктор уговорил ее совершить эту прогулку именно поэтому.

Стараясь сохранять спокойствие, Зося вслед за Виктором, вошла в дом и остановилась посреди большой, обставленной старинной мебелью, комнаты. У горящего камина в кресле сидел штурмфюрер Лейманис и приветливо ей улыбался.

– Проходите… проходите, Мария! – сказал он, вкрадчивым голосом. – Садитесь, пожалуйста… Я давно с вами хочу познакомиться. Виктор, так много мне о вас рассказывал.

Зося подошла к камину и тоже села в кресло. Расправив полы плаща, она закинула ногу на ногу и сняла с головы шляпу. Лейманис окинул ее внимательным взглядом, затем сказал:

– А вы действительно красотка, Мария. Виктор, от вас просто без ума.

При этих словах, стоящий рядом с Зосей Виктор, смущенно покраснел.

– И в постели, вы просто богиня… – продолжил, усмехаясь Лейманис.

Теперь уже покраснела Зося. Недовольно взглянув на Виктора, она сказала:

– Очень жаль, что ты Виктор обсуждаешь эти темы со своими друзьями. Мне это неприятно.

Виктор сконфуженно опустил глаза. Он подошел к Зосе и, поцеловав ей руку, сказал:

– Извини, я больше этого никогда делать не буду.

Зося с грустью посмотрела на него и вздохнула.

– Ладно, прощаю… – примирительным тоном, сказала она.

Затем, Зося перевела свой взгляд на Лейманиса и спросил его:

– Вы зачем-то хотели меня видеть, товарищ Лейманис?

Зося заметила, как при слове «товарищ» лицо Лейманиса перекосила недовольная гримаса. Он вытащил из кармана брюк пачку американских сигарет «Кэмел» и протянул ее Зосе. Та взяла сигарету и прикурила её от зажигалки Лейманиса. Сделав несколько затяжек, она выпустила струйку дыма в потолок. Лейманис между тем продолжал ее внимательно рассматривать.

– Вы нашли на мне что-то интересное? – спросила его, прищурив глаза, Зося. – Я не фотомодель и не манекенщица, которая демонстрирует наряды.

– Могли бы ей с успехом стать, – ответил, отводя глаза Лейманис, затем он попросил. – Давайте Мария исключим из нашей беседы слово «товарищ» По ряду причин, я не люблю его произносить. Зовите меня просто Иманд Францевич…

Зося, согласно кивнула головой.

– А познакомиться с вами я захотел вот по какой причине, – продолжил, тоже закуривая сигарету, Лейманис. – Мы писатели – знатоки, человеческих душ… А вот ваша душа для меня пока скрыта в потёмках.

Зося удивленно приподняла брови.

– Никогда не замечала за собой такого, – сказала она. – Я готова вам Иманд Францевич её приоткрыть.

Лейманис усмехнулся, стряхивая на пол пепел с сигареты.

– Буду вам очень признателен, – сказал он. – И ответьте вначале Мария на такой вопрос… – Лейманис устремил на Зосю изучающий взгляд. – Вы немка. Сейчас идёт война между Россией и Германией. А вы служите смертельному врагу Третьего рейха?

– Так вот вы о чем! – воскликнула Зося и негромко рассмеялась. Оборвав смех, она холодно ответила. – Меня не беспокоит зов крови, уважаемый писатель. Я выбираю в этой войне ту сторону, на которой мне выгодно. Не буду скрывать. Раньше я симпатизировала моей далёкой родине, но сейчас… – Зося сделал многозначительную паузу. – Сейчас каждый здравомыслящий человек понимает, что Германия эту войну рано или поздно проиграет. А я хочу быть на стороне победителей.

После этих слов Лейманис и Виктор переглянулись.

– Я ожидал услышать от вас Мария такой ответ, – с добродушной усмешкой, сказал Лейманис. Он вытащил из внутреннего кармана пиджака маленькую коробочку и положил ее на колени Зоси. – Возможно, это позволит услышать вам голос крови? – вкрадчивым голосом, спросил он.

Зося открыла коробочку и вынула из нее бриллиантовое колье. Лейманис увидел, как загорелись ее глаза. Зося повернулась к Виктору и воскликнула:

– Посмотри, какая прелесть!

Она примерила колье себе на шею, и затем со вздохом протянула его Лейманису.

– К сожалению, Иманд Францевич, я не могу его у вас купить, – сказала она разочарованно. – Оно стоит слишком много денег.

– Вы меня не поняли, Мария, – ответил Лейманис, отводя руку Зоси от себя. – Я хочу не продать вам это колье, а сделать так, чтобы оно возродило бы у вас веру в грядущую победу Германии!

Зося положила колье себе на колени и затем спросила:

– То есть, вы хотите, чтобы я за это колье стала на сторону моей бывшей родины?

– Не только за это колье… – быстро ответил Лейманис. – Каждая ваша услуга будет хорошо оплачена.

Зося надолго задумалась, переводя взгляд с колье на Лейманиса и обратно. Наконец, видимо, приняв какое-то решение, она спросила:

– Ну и какую же услугу я могу вам оказать за это колье?

Лейманис вынул из кармана пиджака фотокарточку и показал ее Зосе.

– Вы, знаете этого человека? – спросил он.

Зося посмотрела на фотографию и чуть не вскрикнула. С фотографии на нее смотрел ее командир майор Николаев. Вспомнив инструкции генерала Власика, она долго изучала фотографию, затем покачала головой.

– Нет, этого человека я никогда не видела, – ответила она. – А кто он? – поинтересовалась Зося.

Это, лейтенант Николаев, который служил в той же войсковой части, в которой сейчас служите вы, – с ударением, сказал Лейманис.

Зося еще раз посмотрела на фотографию и вдруг хлопнул себя ладонью по лбу.

– Вспомнила! – воскликнула она. – Я видела такую же фотографию в личном деле этого Николаева. Месяца два назад я печатала приказ об его отчислении из нашей части и подшивала его в дело.

Лейманис удовлетворенно кивнул.

– Ну что ж, Мария, – сказал он с благодушной усмешкой. – Будем считать, что вы заплатили мне за это колье. Теперь оно ваше, и я уверяю вас, что и дальше за все ваши услуги вы будете получать очень хорошее вознаграждение.

Часть четвертая. Возмездие

Белоруссия. Минск

Майор Николаевич сидел в карцере разведывательно-диверсионной школы СД уже третий день. Спал он урывками по два-три часа, затем просыпался и снова мерил шагами тесное помещение камеры, в которой его содержали. Спать ему мешали не только ноющие боли в избитом теле, но и гнетущие его мысли. Николаев понимал, что гауптштурмфюрер Ланге не просто так сказал ему, о его агенте в войсковой части номер девятьсот шестьдесят один. Это, скорее всего, было правдой, и, если легенда, с которой он был заброшен в Минск, не подтвердится его ждет неминуемая смерть. Но не смерти он боялся больше всего. Ведь погибнув, он не выполнит то задание, которое ему было поручено три недели назад и поставит под удар жизнь многих руководителей советского государства.

Устав ходить по камере Николаев, прилег на топчан и вдруг, услышал за дверью камеры громкие голоса. Он понял, что сейчас решится его судьба. Он сел на дощатый топчан и, собрав всю свою волю в кулак, приготовился достойно принять то, что уготовлено ему судьбой. Дверь камеры распахнулась и в нее вошел гауптштурмфюрер Ланге. За его спиной стоял еще какой-то эсэсовец. Присмотревшись, Николаев узнал в нем белоэмигранта Козловского, фотографию которого он видел в кабинете Берии. Гауптштурмфюрер Ланге подошёл к Николаеву и, спросил его:

– Как ваше самочувствие, Николаев?

Тот пожал плечами и болезненно поморщился.

– Терпимо, господин Ланге, – ответил он. – Хотя ваши подчинённые хорошо постарались.

Ланге дружески похлопал Николаева по плечу.

– Ничего, ничего, – сказал он. – Как говорит ваша русская пословица: «До свадьбы заживёт!»

Ланге окинул Николаева задумчивым взглядом и затем сказал:

– Сегодня я получил ответ из Москвы, касающийся вас…

При этих словах, Николаев поднял на Ланге воспаленные глаза. Ланге сделал долгую паузу, затем продолжил.

– В нем говорится, что вы действительно служили в войсковой части номер девятьсот шестьдесят один и затем были из неё отчислены.

По лицу Николаева пробежала еле заметная тень, и он с обидой в голосе сказал:

– А вы мне не поверили, господин гауптштурмфюрер!

Ланге покачал головой.

– Не верить, – сказал он назидательным тоном. Это моя обязанность, господин Николаев. Но теперь я вижу, что ошибался в вас.

Ланге знаком подозвал к себе шарфюрера Козловского.

Это, шарфюрер Козловский, – сказал он. – Он ваш соотечественник и вам будет, о чем с ним поговорить Я зачисляю вас Николаев курсантом моей школы. Козловский введет вас в курс дела. Вы будете жить в его комнате. Сейчас он отведет вас в медицинский пункт, а затем вас переоденут в нашу форму.

Белоруссия. Урочище Шершуны

Поездку с гауляйтером Кубе в концентрационный лагерь, который находился в урочище Шершуны, Олеся Кебич не могла забыть вот уже несколько дней. То, что она там увидела, потрясло ее до глубины души. Она и раньше слышала страшные рассказы об этом лагере, но отказывалась им верить, так как творимые там преступления никак не вязались в ее понимании с теми немцами, с которыми она общалась в своей повседневной жизни. Даже представители немецкой оккупационной администрации и карательных органов оставались для нее европейцами, родившимся в стране с вековой культурой, древней истории и богатыми традициями.

Поездка в концлагерь кардинально изменила отношение Олеся к тем людям, которые окружали ее в особняке гауляйтера Кубе. Даже мажордом Карл Брюнер не казался ей теперь безобидным и добрым старичком. Но сильнее всего Олеся изменила свое отношение к гауляйтеру. Переводя его многочасовые речи на различных собраниях и митингах, она считала его лишь свихнувшимся на идеях нацизма, фанатиком, старающимся убедить своих слушателей в правильности тех бредовых идей, которые он нёс. Теперь Олеся думала по-другому… Она стала свидетелем того, как по приказу Кубе в концлагере были убиты несколько тысяч белорусских евреев, чья вина состояла лишь в том, что много лет назад их единоверцы отказали, тогда ещё начинающему художнику Адольфу Гитлеру, в поступлении в Академию художеств в Вене.

Видя, как эти, несчастные обреченные на смерть люди раздеваются перед тем, как войти в газовую камеру, Олеся поклялась себе, что отомстит за все злодеяния нацистов, которые те совершили на белорусской земле. Она давно думала об этом и даже несколько раз предлагала в своих сообщениях в Москву организовать в особняке Кубе поджег или взрыв. Но категорический запрет это делать останавливал ее. Олесю тяготило то, что в борьбе с фашизмом ее роль ограничивалась лишь передачей в Москву, подслушанных ею в доме Кубе разговоров. Ей хотелось большего. Олеся мечтала своими руками карать, пришедших на землю Белоруссии захватчиков, сеющих на ней смерть, разрушения и голод, и она искренне верила, что скоро такая возможность у нее появится.

Москва. Одинцово

Через неделю Зося и Виктор снова приехали на дачу в Одинцово, на которой жил писатель Иманд Лейманис. Теперь за ней внимательно наблюдали сотрудники НКВД. Всех людей, которые ее посещали, тут же брали в разработку. Вскоре была выявлена целая сеть агентов немецких спецслужб, которые работали, помимо наркомата легкой промышленности, также в наркомате внешней торговли и в центральном статистическом управлении Госснаба СССР. Арестовывать их нарком Берия категорически запретил, хотя внедренные в эти учреждения агенты имели доступ к важной информации.

Во время их второй встречи штурмфюрер Лейманис вел себя с Зосей более строго. Он заставил ее подробно рассказать обо всем, что она знала о войсковой части номер девятьсот шестьдесят один. Перед этим визитом Зосю подробно проинструктировали о том, что можно говорить, а о чем нельзя. Её информацией Лейманис остался доволен, и Зося стала обладательницей еще одного бриллиантового колье и очень дорогого кулона старинной венецианской работы. Увидев ее восторг, Лейманис презрительно усмехнулся и сказал:

– Власти СССР гордятся тем, что воспитали советскую молодежь в духе патриотизма и служения своей Родине. Вы, Мария, готовы за какие-то побрякушки продать, сведения от которых будет зависеть исход войны?

Зося пренебрежительно махнула рукой.

– Да, бросьте вы, Иманд Францевич, – сказала она, примеряя кулон себе на шею. – Я же вам в прошлый раз уже сказала, что мне безразлично, кто победит в этой войне – русские или немцы. Главное, чтобы у меня все было хорошо. Я думаю, что мой избранник придерживается таких же взглядов… – Зося обернулась к Виктору и вопросительно взглянула на него. Тот согласно кивнул головой. – Мы, поэтому, так быстро и сошлись с ним, – продолжила говорить Зося. – Мы одинаково смотрим на многие вещи в жизни.

– Только не одевайте все эти драгоценности на себя сразу! – предупредил ее Лейманис. – Иначе ваш командир майор Степанов сразу заподозрит что-то неладное. Не надо привлекать к себе слишком много внимания.

Затем Лейманис вынул из ящика стола и положил перед Зосей малогабаритной фотоаппарат, внешне похожий на коробок спичек.

Это, «Кодак», – со значением, сказал он. – Лучшая американская модель. Им можно фотографировать что угодно: документы, людей, различные объекты. В вашем рассказе, Мария, меня заинтересовала карта, которая висит в кабинете майора Степанова. Вы говорите, что на ней обозначена система охраны маршрута, по которому едет кортеж Сталина. Вы должны обязательно ее сфотографировать.

Зося взяла фотоаппарат в руки и стала его рассматривать. Лейманис показал ей, как им пользоваться, производить съёмку и менять кассету с плёнкой. Зося спрятала «Кодак» к себе в сумочку и затем спросила:

– Что я получу за фото этой карты?

Лейманис покопался в ящике стола и положил на стол бусы из жемчуга.

Это, ваш приз! – сказал он. – Как только фото этой карты окажется у меня, вы получите эти бусы.

Белоруссия. Минск

Став курсантом разведывательно-диверсионной школы, майор Николаев решил первым делом присмотреться к человеку, с которым он жил в одной комнате. Шарфюрер Даниила Семенович Козловский происходил из донских казаков. В годы гражданской войны, он еще молодым человеком, воевал под командованием генерала Мамонтова и участвовал в знаменитом походе Добровольческой армии на Москву в тысяча девятьсот девятнадцатом году. Затем Козловский, как и многие другие казаки, которые бежали с Дона, оказался в Крыму и после его падения на корабле перебрался в Турцию. Сейчас ему шел уже пятый десяток. Его семья осталась на Дону и вестей от нее за время эмиграции Козловский не имел. Перед заброской в Минск майор Николаев изучил материалы, которые собрало НКВД на Козловского. Его семья была жива. В двадцатых годах жена Козловского и два его сына перебрались с Дона в Москву. Жена стала работать в школе учительницей. А сыновья, окончив восьмилетку, подались на стройки первой пятилетки. Вскоре старший сын, закончив рабфак, поступил в индустриальный институт и стал инженером-металлургом, а младший пошёл по пути своего отца и стал командиром Красной армии. В их семьях уже подрастали внуки Данила Козловского.

Первый разговор Николаева с Козловским состоялся сразу после его освобождения из карцера. Осмотревший Николаева врач, наложил ему тугую повязку на грудь и порекомендовал пару дней отлежаться. Затем, Козловский повел Николаева на склад, где тот облачился в поношенный немецкий мундир и стоптанные сапоги. Было видно, что на курсантах школы немецкое командование экономит. После обеда в столовой Николаев и Козловский пошли в казарму, где жили курсанты и преподаватели школы. Комната Козловского была самой дальней в коридоре. В ней стояли две кровати, две тумбочки, а также большой платяной шкаф.

Указав на одну из кроватей, Козловский сказал:

Эта, кровать твоя. Раз врач сказал, можешь два дня отдыхать Гауптштурмфюреру Ланге я об этом доложу. – затем, бросив на Николаева пренебрежительный взгляд, Козловский спросил. – Значит, сбежал от своих комиссаров лейтенант?

Услышав эти слова, Николаев так и не понял, одобряет его поступок Козловский или нет. На всякий случай он радостно ответил:

– Сбежал, господин шарфюрер!

Козловский помолчал, затем сказал:

– Здесь тоже не сахар. Дисциплина очень строгая. За малейшую провинность в карцер. Да и вести с фронта о многом заставляют думать…

– О чем? – спросил Николаев.

– Бьют комиссары наших, – с досадой, ответил Козловский. – Не сегодня, завтра в Киев войдут. Генерал Власов освободительную армию собирает, как в свое время генерал Деникин собирал, чтобы немцам помочь. Только боюсь, эта затея ничем хорошим не закончится.

Козловский тяжело вздохнул. Николаев увидел на его тумбочке фотографию молодой женщины и поинтересовался:

– А это кто, господин шарфюрер?

– Да так, – посмотрев на фотографию, ответил Козловский и спрятал ее в тумбочку. – Полюбовница это моя, Марта. В Дрездене она живет.

– А семья у вас есть, господин шарфюрер? – как бы между прочим, спросил Николаев.

Он заметил, как лицо Козловского помрачнело. Затем после долгой паузы тот ответил:

– Раньше была, а теперь не знаю… Я, как в двадцатом году за границу уехал, так ее не видел.

Николаев с пониманием покачал головой. Когда Козловский вышел из комнаты, он проводил его долгим задумчивым взглядом.

Москва. Большая Дорогомиловская улица

Рабочий день в войсковой части номер девятьсот шестьдесят один начинался у Зоси ровно в девять часов утра. Казармы и штаб части находились на территории средней школы. Ее классы были переделаны под спальни, а в кабинете директора сидел командир части майор Степанов. Показав часовом на входе пропуск, Зося прошла мимо спортивного городка, где бойцы делали утреннюю зарядку и, поднявшись на второй этаж, вошла в приемную кабинета директора. Здесь находилось её рабочее место. Едва Зося положила на стол сумочку, как дверь кабинета приоткрылась и чья-то рука поманила ее, приглашая зайти. Зося посмотрела на себя в зеркало, поправила волосы и вошла в кабинет.

Помимо командира части майора Степанова, средних лет здоровяка с обритой наголо головой и чёрными пронзительными глазами, рядом с ним за столом сидел старший майор госбезопасности Судоплатов. Зося встала по стойке «смирно» и отрапортовала:

– Товарищ, старший майор, лейтенант Скавронская по вашему вызову явилась!

– Садитесь, товарищ лейтенант, – сказал Судоплатов, приглашая Зосю сесть на, стоящий перед столом, стул. – Докладывайте, что у вас нового! – приказал он.

Зося села на стул. Затем вынула из сумочки фотоаппарат, который дал ей Лейманис, и протянула его Судоплатову.

Вот, товарищ старший майор, – сказала она. – Вчера получила от штурмфюрера Лейманиса.

Судоплатов взял фотоаппарат и стал его с интересом рассматривать.

– Что вы должны были им снять? – спросил он Зосю.

Та показала глазами на, висевшую за спиной Судоплатова на стене, карту.

Вот её, – ответила она.

Степанов и Судоплатов переглянулись.

– Ну и запросы у штурмфюрера Лейманиса! – усмехнувшись, заметил Судоплатов.

Он на некоторое время задумался, затем решительным голосом сказал:

– Хорошо, мы поможем господину Лейманису организовать покушение на товарища Сталина.

Судоплатов взял со стола стопку документов и передал ее Зосе.

– Ты, Зося, иди поработай, – сказал он. – Тебя майор Степанов вон сколько приказов просит напечатать. А мы с ним пока подумаем, что стоит показать Лейманису, а чего не стоит…

Вечером после работы Зося встретилась с Виктором. Его машина ждала ее на Можайском шоссе. Зося села в машину, и Виктор погнала её к выезду из города. Вскоре машина остановилась у дачи Лейманиса. Зося, радостно улыбаясь, вошла в нее и, увидев сидящего в кресле Лейманиса, сказала:

– Я сфотографировала карту, Иманд Францевич!

Лейманис протянул к Зосе руку. Та, положила в его ладонь фотоаппарат. Лейманис вышел из комнаты в чулан. Его не было минут десять. Видимо, он проявлял пленку. Затем он снова появился в комнате, взял на полке проектор, включил его и вставил в него пленку от «Кодака». На стене комнаты появилась крупномасштабная карта Можайского шоссе, с нанесёнными на ней условными обозначениями. Лейманис долго рассматривал их, а затем не говоря ни слова, взял из ящика стола бусы из жемчуга и протянул их Зосе.

Белоруссия. Минск

С момента зачисления майора Николаева курсантом разведывательно-диверсионной школы прошла неделя. Он быстро освоился с ее распорядком и решил, наконец, обсудить с Данилой Козловским тот вопрос, из-за которого он и был заброшен в Минск. Дальше откладывать этот разговор он не мог. Судя по словам гауптштурмфюрера Ланге, подготовка покушения на Сталина была почти закончена, и осталось только выбрать его место и время. Ланге допрашивал Николаева почти каждый день, стараясь узнать у него слабое место в охране маршрута, по которому ездил кортеж Сталина. Николаев указал ему на выезд из Кунцевского леса на Можайское шоссе. Это место ему назвал Судоплатов, когда Николаев готовился к выполнению своего задания в Москве. В их беседе Ланге сказал, что нападение на машину Сталина совершат пять боевиков. Но кто они и где прячутся, Николаев узнать не смог. Об этом, кроме Ланге, знал только шарфюрер Козловский.

Удобный случай для разговора с ним представился, когда отделение курсантов, в которое был зачислен Николаев, проводило учебные стрельбы в лесу. Стрельбами руководил Козловский. Осмотрев мишени, курсанты пошли в оружейную комнату чистить пистолеты, а Козловский и Николаев задержались в тире.

– Даниила Семенович, – назвав Козловского по имени и отчеству обратился к нему Николаев. – Я хочу вам рассказать о вашей семье, оставленной в России.

Козловский с удивлением посмотрел на Николаева.

– Я не стал говорить об этом гауптштурмфюреру Ланге, – продолжил Николаев, не спуская с лица Козловского глаз. – Но вам я считаю своим долгом это рассказать.

– Откуда вы о них знаете? – после долгой паузы, спросил Козловский.

– Перед выброской в урочище Шершуны, – ответил Николаев. – Мне показали в НКВД фотографии руководителей немецких спецслужб, которые находятся в Минске. Я видел и вашу фотографию. Читал прилагаемую к ней справку. В ней говорится, что ваша семья сейчас живёт в Москве. Ваш старший сын стал инженером-металлургом и работает на заводе «Серп и молот». А ваш младший сын стал командиром Красной армии. Он сейчас воюет на Волховском фронте.

Николаев заметил, как лицо Козловского стало меняться и из угрюмо-нелюдимого стало удивленно-радостным. Козловский сел на край окопа и надолго задумался, изредка бросая взгляды на Николаева. Наконец, он сказал:

– Похоже, гауптштурмфюрер Ланге в вас все же ошибся, Николаев. Его первоначальное мнение о вас было правильным.

Козловский встал.

– И что вы намерены делать? – спросил Козловского Николаев. Затем, понизив голос, он добавил. – Сейчас не только моя жизнь в ваших руках, Данила Семенович, но и жизнь вашей семьи. Если со мной что-нибудь случится…

Майор Николаев бросил на Козловского многозначительный взгляд. Тот снова сел на край окопа. Его глаза растерянно забегали под припухшими веками. Наконец, он спросил:

– Что вы от меня хотите, Николаев?

Майор Николаев присел рядом с Козловским на край окопа и сказал:

– Даниила Семенович, давайте поговорим спокойно. Вы же сами мне говорили, что дела на фронте у немцев идут плохо и кто победит в этой войне уже понятно. Я предлагаю вам вернуться к своей семье. У вас уже внуки растут.

Козловский понура покачал головой.

– Я всю свою жизнь боролся с комиссарами, – ответил он. – Не могу же я на старости лет изменить своим принципам.

Николаев положил Козловскому на плечо руку.

– Даниила Семенович, в России давно нет комиссаров. Товарищ Сталин вернул в армию старую форму с погонами. В газете «Красная звезда» печатаются статьи об истории русской армии и ее офицерства. В США русские эмигранты создали фонд помощи Советской России и даже генерал Деникин, который живет во Франции, отказался служить Германии. Встаньте в один ряд с ними и помогите спасти Россию от вражеского нашествия. Ну и кроме этого… – Николаев сделал долгую паузу, затем продолжил. – На минском почтамте на ваше имя оставлено письмо. В нем фотокарточки ваших близких и письма от них. Прежде чем принять окончательное решение, почитайте это письмо.

Николаев увидел, как на глаза Козловского стали навертываться слезы.

Москва. Можайское шоссе

В погожий октябрьский день Зося с Виктором отправились на автомобильную прогулку. К удивлению, Зоси с ними вместе поехал и писатель Лейманис. Зося привыкла, что он почти не выходит из дома. Поколесив по окрестностям Москвы, Виктор свернул на Можайское шоссе и поехал к центру города. Когда слева показался Кунцевский лес, мотор его машины вдруг стал надрывно чихать и затем заглох. Виктор свернул на обочину и, чертыхнувшись, стал крутить стартер. Его старания не увенчались успехом. Мотор упорно не заводился. Виктор вылез из машины, и открыв капот, стал копаться в двигателе. Зося увидела, как от съезда с Можайского шоссе на Кунцево к ним направился постовой милиционер. Он подошел к машине и, поднеся руку к фуражке, представился: «Сержант Егоров!»

Затем постовой строгим голосом, сказал.

– Гражданин, здесь стоять нельзя!

Виктор в растерянности развел руками.

– Ничего могу сделать, товарищ сержант, мотор заглох.

Лейманис поглядел на ручные часы и тоже вылез из машины, Зося заметила в его руке фотоаппарат «Кодак». Вдруг со стороны центра Москвы на шоссе появилось несколько черных точек. Они быстро росли и вскоре превратились четыре больших черных автомобиля иностранного производства. Машины, громко сигналя, подъехали к повороту на Кунцево и одна за другой свернули на шоссе, идущее в Кунцевский лес. Пока машины проезжали мимо, Лейманис успел сделать несколько фотоснимков. Вдруг мотор машины Виктора заработал. Он сел за руль. Вслед за ним на заднее сиденье сел Лейманис. Фотоаппарат он незаметно спрятал в карман пальто. Зося поняла, что эта остановка не была случайной. Она еще раз оглядела место, где они стояли, стараясь запомнить каждую деталь. Машина тронулась с места и, набирая скорость, помчалась в Москву.

Белоруссия. Минск

Узнав, что сегодня занятий не будет, так как в школу приезжает гауляйтер Кубе, майор Николаев отвел шарфюрера Козловского в сторону и попросил его:

– Даниила Семенович, у меня к вам будет большая просьба. У гауляйтера есть переводчица. Ее зовут Олеся Кебич. Не могли бы вы ее пригласить к нам в комнату? Я хочу с ней поговорить…

Козловский бросил удивлённый взгляд на Николаева, но ничего не сказав, кивнул головой. Сославшись на недомогание, Николаев остался в комнате, а Козловский пошел в актовый зал на митинг, который проводил гауляйтер. Его не было два часа. Затем в коридоре послышались громкие голоса и смех. Дверь комнаты распахнулась и на ее пороге появился Козловский. Он держал под руку молодую симпатичную блондинку.

– Ну и где это письмо, которое вы не можете прочитать, господин шарфюрер? – спросила его блондинка.

Вдруг она увидела, сидящего на кровати, майор Николаева, и остановилась словно вкопанная. Ее лицо выражало полную растерянность. Майор Николаев приложил палец к губам и рукой показал блондинке место рядом с собой на кровати.

– Даниила Семенович, закройте, пожалуйста, дверь, – попросил Николаев Козловского.

Тот закрыл дверь и встал рядом с ней. Блондинка села на кровать рядом с Николаевым и удивленно переводила взгляд с него на Козловского и обратно.

– Хорошо, что ты меня не забыла, Олеся, – тихим голосом сказал Николаев.

– Конечно, не забыла, – также тихо ответила Олеся. – Вы же нас год назад, товарищ майор, инструктировали в Москве.

Сказав это, Олеся показала глазами на стоящего у двери Козловского.

– Можешь говорить при нем свободно, – сказал ей Николаев. – Шарфюрер Козловский, теперь наш человек. У нас мало времени Олеся, – продолжил Николаев. – Слушай меня внимательно, – Николаев вытащил из кармана мундира и передал Олесе листок бумаги. – Здесь фамилии и адреса диверсантов, которые готовят покушение на товарища Сталина, – сказал он. – Передай это в Москву. Там же я указал время и место, где будет совершено покушение. Я также указал координаты лагеря лжепартизан Льва Шестуна. С этим предателем пора кончать. Ну а теперь самое главное… – Николаев сделал паузу и заглянул Олесе в глаза. – Твое время, Олеся пришло, – сказал он, делая ударение на каждом слове. – Наше командование приняло решение в ответ на организацию покушения на товарища Сталина ликвидировать главарей Третьего рейха. Тебе поручено убить гауляйтера Белоруссии Вильгельма Кубе. Часовщик передаст тебе мину. Её надо подложить в кровать гауляйтера. Когда он ляжет на кровать, сработает взрыватель и через десять минут мина взорвется. Это ты должна сделать послезавтра. В этот же день в Москве будут ликвидированы диверсанты, которые готовят покушение на товарища Сталина. Затем ты должна срочно покинуть особняк Кубе. Я и Козловский на машине будем ждать тебя на соседней улице. Дальше мы выедем из города и направимся в лагерь партизанского отряда имени Щорса. Там нас будет ждать самолёт.

Николаев положил руку на плечо Олеси и спросил:

– Тебе всё понятно?

Олеся молча кивнула головой.

– Ну а теперь иди, – сказал Николаев и поцеловал Олесю в лоб. – Желаю тебе удачи!

Олеся встала, не говоря ни слова, вышла из комнаты.

Москва. Можайское шоссе

Поздним вечером десятого октября тысяча девятьсот сорок третьего года к развилке, ведущей с Можайского шоссе в Кунцевский лес, подъехала легковая автомашина. В ней сидели пять, одетых в одинаковые плащи и шляпы мужчин. Сидевший рядом с водителем, мужчина посмотрел на ручные часы. Затем он поднес к глазам бинокль. Вскоре он увидел в нем, движущуюся по шоссе цепочку ярких огней. «Кажется, едут, приготовьтесь!» – тихим голосом, скомандовал он. Сидевшие на заднем сиденье мужчины зашевелились. В их руках появились черные угловатые автоматы «шмайсер», а у одного из них, длинная, почти метровая труба с укрепленным на ней прицелом. «Его машина третья…» – снова, сказал мужчина с биноклем и затем дал команду водителю трогаться.

Внезапно, из окружающей машину ночной темноты, появились десять, одетых в пятнистые маскхалаты, людей. Послышался звон разбитого стекла. Двери машины распахнулись и сильные руки вытащили мужчин из салона машины. Через несколько секунд они уже лежали на обочине шоссе со скованными наручниками руками. Все произошло так быстро, что никто из них не успел даже вскрикнуть. К машине подъехали еще несколько легковушек. Из них вышли офицеры в фуражках с синими околышами. Майор Степанов подошел, к лежащим на земле мужчинам, затем повернулся к радисту и сказал: «Передайте первому, что у нас все в порядке. – Степанов посмотрел на, сворачивающую с Можайского шоссе в Кунцевской лес цепочку огней, и добавил. – Товарищ Сталин в полной безопасности».

Белоруссия. Минск

На столе шефа минского Гестапо оберфюрера Лемке громко зазвонил телефон. Он поднял трубку и услышал в ней взволнованный голос мажордома Карла Брюнера из особняка гауляйтера Кубе.

– Господин оберфюрер, я счел своим долгом известись вас, – сказал он. – Сегодня днем гувернантка Олеся Кебич принесла в особняк, какой-то тяжелой сверток. Пять минут назад я видел, как она с этим свертком зашла в спальню гауляйтера, и затем вышла из нее, но уже без свертка…

Оберфюрер Лемке на мгновение задумался и затем ответил:

– Слушайте меня внимательно, Брюнер… Вы мне не звонили, и я про этот сверток ничего не знаю. Вы меня хорошо поняли?

В телефонной трубке послышался растерянный голос Брюнера.

– Да, я вас понял, господину оберфюрер…

– И запомните Брюнер, – строгим голосом, добавил Лемке. Это, личный приказ рейхсфюрера Гиммлера.

Лемке положил трубку телефона, и на его губах появилась злорадная усмешка.

Москва. Одинцово

В ту же ночь десятого октября на даче, в которой жил писатель Лейманис, ярко горел свет. Хозяин дачи и Виктор Горохов торопливо бросали в камин обрывки каких-то бумаг и кассеты с фотоплёнкой. На столе стоял доверху набитый кожаный саквояж.

– Заканчивая быстрее! – требовательным голосом, приказал Виктору Лейманис, когда тот вышел из чулана с новой кипой каких-то документов. – Мы должны, как можно быстрее отсюда уехать. После убийства Сталина могут начаться репрессии.

Внезапно, в окно дома кто-то постучал. Виктор подошел к окну и тихо выругался.

– Эта шлюха приехала…

– Пусти ее, – приказал Виктору Лейманис. – Хорошо, что она приехала. Ее оставлять в живых нельзя.

Виктор открыл дверь и в комнату вошла Зося Скавронская. Она бросилась к Виктору и обняла его за шею.

– Милый, где ты был? – спросила она, глотая слезы. – Я звонила несколько раз, но ты не отвечал.

Виктор освободился от ее объятий и недовольным голосом ответил:

– Я должен на несколько дней уехать из Москвы. Мы очень торопимся.

– А как же я? – спросила с тревогой Зося.

Лейманис и Виктор переглянулись и затем Лейманис ответил:

– Мы увезём вас с собой, Мария. Возвращаться в Москву вам теперь нельзя.

Вдруг в открытую дверь комнаты ворвалось несколько людей в пятнистых маскхалатах. Один из них громко крикнул:

– Руки вверх!

Зося увидела, как Виктор выхватил из кармана пистолет. Она вдруг резким ударом руки выбила у него оружие и затем, перебросив через себя, повалила на пол. Бойцы в маскхалатах завели Виктору руки за спину и надели на них наручники. Затем его подвели к Лейманису. Тот с поднятыми вверх руками стоял у камина и, открыв рот, с удивлением смотрел на Зосю. В комнату вошли нарком Берия и старший майор Судоплатов. Подойдя к Лейманису, Берия сказал:

– Ваша карьера закончилась, Лейманис.

Лейманис бросил на Берию злобный взгляд и тихо произнес:

– Зато я поставил точку в карьере вашего вождя Иосифа Сталина…

Берия усмехнулся.

– Товарищ Сталин жив и здоров, – ответил он. – А ваших головорезов мы давно обезвредили.

– Продала сука… – злобно прошипел Виктор, с ненавистью глядя на Зосю.

– Никто вас не продавал Горохов. – сказал с презрением Судоплатов. – Просто никакой Марии Крауфельд нет. Есть лейтенант госбезопасности Зося Карловна Скавронская. Так что о ваших планах мы знали с самого начала.

Виктор Горохов и Лейманис опустили головы.

– Уведите их, – приказал Берия, затем, повернувшись к Судоплатову, он добавил. – Теперь осталось дождаться хороших новостей из Белоруссии.

Белоруссия. Минск

– Вы ее видите? – спросил майор Николаев шарфюрера Козловского.

Они сидели в машине и с нетерпением ожидали Олесю Кебич. Машина стояла напротив особняка гауляйтера Кубе и в свете уличных фонарей было видно, как два автоматчика неторопливо прохаживались перед входом в особняк.

– Кажется, идет, – ответил Козловский, указывая рукой на, закутанную в плащ женщину, которая появилась в дверях особняка.

Женщина перешла улицу и, оглядевшись вокруг, торопливыми шагами, направилась к машине. Майор Николаев высунулся из окна и призывно махнул ей рукой. Олеся Кебич села в машину и, сняв с головы капюшон плаща, сказала:

– Мину я положила в постель Кубе. Пять минут назад он лег спать.

Майор Николаев тронул Козловского за плечо и сказал:

– Поехали, Даниила Семенович, нам здесь больше делать нечего.

– Подождите! – воскликнул Зося. – Я хочу сама это увидеть.

Николаев и Козловский переглянулись, и Козловский выключил мотор машины. В наступившей тишине были слышны шаги ходящих перед особняком автоматчиков. Вдруг ночную тишину разорвал гулкий звук взрыва. В одном из окон особняка сверкнула вспышка пламени, затем послышался звон разбитого стекла и из окна повалил густой столб дыма.

Это, тебе за Белоруссию, фашистский ублюдок! – сказала Олеся и, обратившись к Козловскому, попросила его. – Теперь можно ехать, Даниила Семёнович.

Машина тронулась с места и, набирая скорость, поехала по улице. В особняке громко завыла сирена. Машина, свернула за угол, и Козловский увидел, едущие ему навстречу пожарные фургоны и кареты скорой помощи. Спустя минуту машина остановилась у контрольно-пропускного пункта. Козловский показал патрульному свои документы и затем на полной скорости погнал машину по шоссе к, виднеющейся вдалеке, черной полоске леса.

Часть пятая. Встреча на Эльбе

Восточная Пруссия. «Вольфшанце»

Ставка верховного главнокомандующего немецкого вермахта и фюрера Третьего рейха Адольфа Гитлера находилась в лесах Восточной Пруссии близ города Растенбург. Несколько железобетонных бункеров, укрытых маскировочными сетями, уходили в глубь земли на многие десятки метров. Здесь, вдали от бомбежек, которым подвергались города Германии армадами бомбардировщиков Великобритании и США, обуреваемый манией величия новоявленный вождь немецкого народа пытался всеми возможными способами продлить агонию своего режима. Название своей ставки «Вольфшанце», что в переводе с немецкого означало «волчье логово», Гитлер придумал сам. В его понимании оно должно было означать гнездо хищника, который держит в страхе все страны Европы. До вероломного нападения на Советский Союз, это название вполне соответствовало истине. Развязав, в сентябре тысяча девятьсот тридцать девятого года, Вторую мировую войну нацистская Германия постепенно поработила практически всю Европу и постоянно угрожала вторжением Британским островам. Но к ноябрю тысяча девятьсот сорок третьего года ситуация кардинально изменилась и теперь «Вольфшанце» скорее напоминал логово зверя, со всех сторон окруженного охотниками. Понимая, что нацистский режим неотвратимо приближается к своему краху, вожди Третьего рейха, утратив веру в победу на поле боя, искали другие способы достигнуть, если не победы в войне, то хотя бы заключения почетного мира. Большие надежды они возлагали на распад неестественной, как они считали, антигитлеровской коалиции между: США, Великобританией и Советским Союзом. Когда стало известно, что в ноябре в Тегеране пройдет первая встреча между Сталиным, Рузвельтом и Черчиллем, Адольф Гитлер вызвал к себе в «Вольфшанце», руководителей нацистских спецслужб…

В одной из комнат «Вольфшанце» собрались: рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, руководитель «СД-Заграница» бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг и руководитель «Абвера» адмирал Вильгельм Канарис. Гитлер вошел в комнату и, ответив на нацистское приветствие, остановился перед Гиммлером. Маслянистые глаза Гитлера скользнули по его лицу и затем он взвинченном голосом сказал:

– Месяц назад вы мне обещали, Гиммлер, что Иосиф Сталин будет ликвидирован. Теперь я вижу, что ваши обещания не стоят и ломаного гроша.

Лицо Гиммлера вытянулось и побледнело.

– Мой фюрер! – сказал он, стараясь придать своему голосу почтение и трагизм. – Лишь немыслимые стечения обстоятельств не позволили гауптштурмфюреру Ланге доложить вам о том, что советский диктатор мертв. К сожалению, в наших рядах нашлись предатели, которые выдали русским план этой операции. Гауптштурмфюрер Ланге просит отправить его на передовую, чтоб искупить кровью свою вину.

Гитлер нервными шагами прошелся по комнате и затем, вновь остановившись перед Гиммлером, сказал:

Это, не выход Гиммлер. Смерть Ланге не изменит ход войны в нашу пользу. Я против бессмысленных жертв.

Гитлер сел в кресло у большого, покрытого картой Европы, стола и знаком пригласил других участников совещания, также занять свои места. Откинувшись на спинку кресла, он устремил взгляд прямо перед собой и, словно изваяние застыл, не двигаясь. Несколько минут в комнате стояла тишина, затем Гитлер недовольно спросил:

– Я просил вас, Гиммлер, усилить мою охрану. Вы это сделали?

– О да, мой фюрер! – ответил, вставая со стула Гиммлер. – Я вызвал с фронта полк дивизии «Мертвая голова». Охрана вашей ставки усилена его батальонами.

– Убийство гауляйтера Кубе, – сказал Гитлер взвинченным голосом. – Это плохой знак для меня. Я суеверен. Кубе родился в том же месяце, что и я, и по гороскопу мы с ним «тельцы».

Гитлер еще некоторое время молчал и затем спросил:

– Как мы отомстили за смерть Кубе?

Гиммлер, продолжая стоять, ответил:

– Мой фюрер, были казнены все арестованные, содержащиеся в минской тюрьме. Сожжены десять деревень, жители которых поддерживали партизан. Сами жители были расстреляны. Я распорядился отправить евреев из минского гетто в концлагерь Заксенхаузен…

Гитлер удовлетворенно кивнул головой.

– Я уверен, что за покушением на Кубе стоит Сталин, – сказал он, обведя горящими глазами Гиммлера, Шелленберга и Канариса. Это его предупреждение мне!

Гитлер вдруг вскочил с кресла и снова заходил по комнате. Его лицо стало покрываться мертвенной бледностью, затем синеть. Руки, сжатые в кулаки, он то подносил к груди, то опускал вниз. Вдруг Гитлер остановился и, запрокинув голову, погрозил кому-то кулаком.

– Но я не боюсь его! – визгливым голосом крикнул он. – Не боюсь!

Гиммлер, Шелленберг и Канарис переглянулись.

– Мой фюрер! – сказал, вставая с места бригадефюрер Шелленберг. – В конце ноября в Тегеране состоится встреча глав стран антигитлеровской коалиции: Сталина, Черчилля и Рузвельта. Три ваших главных врага соберутся в одном месте. Мы не должны упустить такой шанс…

Словно очнувшись, Гитлер посмотрел на Шелленберга выпученными глазами. Затем подошел к нему и, положив ему руку на плечо, сказал:

– Я всегда высоко ценил вас, бригадефюрер! Ваши советы бесценны. Вы абсолютно правы. Этот шанс мы не должны упустить.

Гитлер повернулся к Гиммлеру и почти прокричал:

– Эта тройка должна быть уничтожена! Я этого хочу! Я этого требую от вас, Гиммлер!

Гитлер топнул ногой. Гиммлер вытянулся и, вскинув вверх правую руку, ответил:

– Я исполню ваш приказ, мой фюрер! Хайль Гитлер!

Берлин. Штаб-квартира «Абвер»

Вернувшись из ставки Гитлера в Берлин, адмирал Канарис решил в первую очередь заняться приказом фюрера Третьего рейха, но не для того, чтобы выполнить его, а чтобы сделать все возможное, чтобы этот приказ не был исполнен. Если бы единственной жертвой в Тегеране стал лидер Советской России Иосиф Сталин, Канарис этому был бы только рад. Он, как и другие вожди Третьего рейха считал, что смерть Сталина поможет, если не выйти из войны с Россией победителями, то как минимум заключить с ней выгодный мир. Канарис хорошо помнил тысяча девятьсот восемнадцатый год, когда правительство Ленина было вынуждено пойти на уступки кайзеровской Германии и подписало с ней Брестский мирный договор. Этому событию предшествовало свержение последнего самодержавного правителя Российской империи царя Николая второго. Но фюрер Третьего рейха требовал смерти не только Сталина, но и Рузвельта и Черчилля. А этого Канарис допустить никак не мог.

Он справедливо считал, что, если даже покушение на них удастся, то все равно Германия рано или поздно проиграет войну. Канарис хорошо знал состояние экономики страны, отрезанной войной от источников сырья и, прежде всего нефти. Месторождения в Румынии и синтетический бензин из угля не могли удовлетворить нужды тысячекилометрового фронта. Люфтваффе и танковые войска вермахта испытывали жестокий бензиновых голод и это самым пагубным образом сказывалось на ведении боевых действий. Канарис считал, что Германия была обречена и, поэтому, заглядывая далеко вперед, искал для себя запасной аэродром, на который он мог бы сесть после того, как нацистский режим потерпит поражение.

Таким аэродромом для него могли стать Соединенные Штаты Америки. Эмиссары Канариса уже не раз встречались с руководителем американских спецслужб в Европе Аленом Даллесом. Эти встречи обнадеживали Канариса, и он прекрасно понимал, что убийство президента США может поставить на них крест. Канарис решил предупредить Даллеса о, готовящемся покушении на президента Рузвельта. Но зная медлительность и неповоротливость чиновничьего аппарата правительства США, он решил подстраховаться и известить о теракте в Тегеране также и советские спецслужбы.

Канарис взял трубку телефона и приказал адъютанту вызвать к нему подполковника Ганса Бауэра. Тот уже полгода работал в штаб-квартире «Абвера» в Берлине. Канарис внимательно наблюдал за ним, но пока Бауэр своим поведением не давал никакого повода заподозрить его в связях с советскими спецслужбами. Когда Бауэр вошел в кабинет Канарис привстал с кресла и, дружески улыбаясь, указал ему на стоящий перед столом стул. Бауэр съел и его лицо стало выражать сосредоточенность и внимание. Канарис сел в кресло и, погасив на лице улыбку, сказал:

– Вам подполковник, предстоит выполнить очень важные задание. Оно касается встречи Сталина, Черчилля и Рузвельта в Тегеране…

Канарис пристально посмотрел на Бауэра, пытаясь заметить малейшие изменения на его лице. Лицо подполковника по-прежнему оставалась сосредоточенным и спокойным.

– Завтра вы поедете в Минск, – продолжил говорить Канарис. – Встретитесь с гауптштурмфюрером Ланге и будете осуществлять связь между «Абвером» и СД. Ланге готовит покушение на эту тройку в Тегеране. Все, можете быть свободны.

– Слушаюсь, господин адмирал, – ответил Бауэр, вставая со стула.

Когда Бауэр вышел из кабинета, Канарис попросил адъютанта вызвать к нему капитана Карла Бремека. Тот являлся особо доверенным лицом в окружении Канариса, которому адмирал поручал задания, выходящие за рамки служебной деятельности. Вскоре капитан Бремек уже сидел на месте подполковника Бауэра перед столом Канариса.

– Слушайте меня внимательно, Бремек, – сказал ему Канарис, понизив голос. – Я послал подполковника Бауэра в Минск к гауптштурмфюреру Ланге. Тот будет выполнять личный приказ фюрера – совершит теракт против Сталина, Рузвельта и Черчилля в Тегеране. Я хочу, чтобы вы установили за Бауэром наблюдение. Фиксируйте все его встречи и телефонные разговоры. Докладывать об этом будете лично мне. Вы все поняли?

– Так точно, господин адмирал! – ответил капитан Бремек.

Он встал со стула и, вытянувшись, вскинул голову.

Белоруссия. Минск

Минск произвел на подполковника Бауэра самое тягостное впечатление. Линия фронта теперь проходила в районе Витебска и Орши в двухстах километрах от города. Почти каждую ночь над ним появлялись советские бомбардировщики. В Минске действовало затемнение. Лучи прожекторов торопливо искали в ночном небе еле заметные серебристые крестики, а разноцветные гирлянды трассирующих снарядов тянулись к ним. Иногда, на минском железнодорожном узле слышались гулкие звуки взрывов и вверх поднимались яркие языки пламени и столбы дыма.

С летного поля Бауэр на машине поехал в офицерскую гостиницу. Он отказался принять приглашение нового начальника «Абверштелле-Восток» майора Дитриха поселиться у него. Живя в гостинице, Бауэр мог, не привлекая лишнего внимания, совершать прогулки по городу. А это ему сейчас было крайне необходимо. Задание адмирала Канариса посеяло в душе Бауэра смятение и тревогу. Его не беспокоила судьба лидеров антигитлеровской коалиции. К ним он был абсолютно безразличен. Но очередная авантюра гиммлеровских головорезов давала ему возможность опять увидеть Анну Марию Зегерс. С того памятного апрельского дня, когда они встретились в его машине, Бауэр не мог ее забыть. Что-то необъяснимое покорило его в этой девушке и воспоминания о ней все более тревожили его душу. Бауэр был уверен, что информация о готовящемся в Тегеране теракте наверняка заинтересует советское командование. И оно выполнит его условие, что эту информацию он сможет передать только Анне Зегерс. Встретиться с ней Бауэр хотел в Германии в его родном городе Магдебурге на реке Эльба. После то, как Анну обменяли на Луизу Вернер, Бауэр ничего о ней не знал. Но надежда на новую встречу не давала ему покоя.

Для связи с советским командованием Бауэр решил использовать того человека, который взял у него документы, содержащие план наступления группы армий «Центр» на Курском выступе. Встреча с ним произошла через месяц после того, как Бауэр спас Анну. Как они и договаривались с ней, когда фотокопии плана были готовы, Бауэр дал в минскую газету, которую выпускал городской бургомистр, объявление о поиске гувернантки. Одной из первых к нему пришла немолодая уже женщина, которая назвалась Миленой Стояновой. Она передала Бауэру привет от Анны Зегерс и ей Бауэр отдал кассету с фотопленкой. Женщина назвала Бауэру свой адрес и сказала, что если у него еще будут какие-то документы, то он может к ней обратиться. Теперь, как посчитал Бауэр, это время пришло.

Выйдя поздно вечером из гостиницы, он миновал железнодорожный вокзал и углубился в переплетение узких плохо освещенных улиц городской окраины. Изредка ему навстречу попадались патрули жандармов, которым Бауэр показывал свой пропуск. Наконец, на одной из улиц он нашел одноэтажный деревянный домик. Осветив фонариком номер домика, Бауэр осторожно постучал в окно. Спустя минуту в окне блеснул свет и показалось женское лицом. Бауэр осветил фонариком себя. Женщина удивленно вскрикнула и затем Бауэр услышал скрип открываемой входной двери.

Войдя в дом, Бауэр спросил:

– Здравствуй, Милена, ты одна?

Женщина, кутаясь в шерстяной платок с испугом и растерянностью смотрела на него. Затем она ответила:

– Да, одна, господин подполковник.

Бауэр подошел к ней вплотную и, понизив голос, сказал:

– Милена я хочу передать советскому командованию очень важную информацию. Она касается встречи в Тегеране…

Женщина удивленно переспросила:

– О какой встрече в Тегеране идет речь?

Бауэр усмехнулся.

– Передай мои слова, слово в слово. В Москве, все поймут, – сказал он. – Но… – он сделал паузу и затем со значением добавил. – Я готов передать эту информацию только Анне Зегерс. Наша встреча должна состояться через неделю в городке Магдебург на Эльбе. Я буду ее ждать в кафе «Миттенхоф» в семь часов вечера. А теперь я должен идти.

Бауэр кивнул женщине на прощание и торопливо вышел из дома.

Подмосковье. Красногорск

После возвращения из Минска в апреле тысяча девятьсот сорок третьего года сержанту госбезопасности Анне Зегерс было присвоено звание лейтенант. Она была награждена орденом «Боевого Красного знамени» и приказом наркома Берии отчислена из НКВД. Анна прекрасно понимала, что после ареста Гестапо ее карьера разведчицы закончилась. Теперь она посвятила всю себя работе в комитете «Свободная Германия». Комитет находился в подмосковном городе Красногорске, на территории лагеря, в котором содержались пленные немецкие офицеры. В задачу комитета входила агитационная работа среди них. К концу тысяча девятьсот сорок третьего года настроения в офицерской среде вермахта претерпели значительные изменения. Если в начале войны в них преобладали: вера в непобедимость Германии, расовое превосходство, кастовость и снобизм. То после поражения под Сталинградом и на Курской дуге эти настроения стали сменяться растерянностью, тревогой за судьбу Германии и разочарованием в нацистской идеологии. Конечно, не все немецкие офицеры поменяли свои взгляды. Среди них было много ярых приверженцев идей Адольфа Гитлера, но ряды противников нацистского режима в Германии росли с каждым днем.

Придя как-то утром на работу, Анна вдруг увидела в своем кабинете старшего майора Судоплатова. Он беседовал с генералом от инфантерии Карлом Лунцем, который был одним из руководителей комитета и который в своих передачах по радио призывал солдат и офицеров вермахта переходить на сторону Красной армии. Увидев Анну, Судоплатов встал из-за стола и пошел к ней навстречу. Они обнялись. Анна не видела Судоплатова почти полгода. Его появление в комитете озадачило ее. Вскоре генерал Лунц, вышел куда-то из комнаты, и Анна и Судоплатов остались в ней одни. Перехватив на себе вопросительный взгляд Анны, Судоплатов сказал:

– Хочешь спросить меня, зачем я сюда пришел? – Анна согласно кивнула головой. Судоплатов несколько секунд молчал и затем пояснил. – Видимо, Анна, твоя карьера в НКВД еще не закончилась…

Анна удивленно приподняла брови.

– В качестве кого? – спросила она. – Гестапо меня слишком хорошо знает. Появляться за линией фронта мне очень опасно.

Судоплатов тяжело вздохнул.

– Мы с наркомом Берией это хорошо понимаем, – ответил он и затем, посмотрев Анне в глаза, добавил. – Но сейчас сложилась критическая ситуация. О тебе вспомнил подполковник Ганс Бауэр. Он вышел с нами на связь и передал, что обладает очень ценной информацией. Но сообщить ее он готов только тебе…

Анна покачала головой.

– Вот, оно что… – задумчиво сказала она. – Значит, Бауэр не забыл нашу встречу в апреле в Минске.

– Мы с наркомом обсудили ситуацию, – продолжил Судоплатов. – Не исключено, что именно вмешательство Бауэра спасло тогда тебя. Наверняка, историю Луизы Вернер министр пропаганды Геббельс узнал с его подачи, а это о многом говорит… Бауэр рисковал жизнью ради тебя. Похоже, ты ему не безразлична!

Анна надолго задумалась и затем спросила:

– Я должна поехать к нему?

– Да, – твердым голосом ответил Судоплатов. – Встреча должна состояться через пять дней в городке Магдебург на Эльбе.

Анна подняла на Судоплатова удивленные глаза.

– Через пять дней? – спросила она. – Так скоро?

– Время не ждет, Анна, – ответил Судоплатов. – Нам необходима информация от Бауэра, – затем Судоплатов перешел на шепот и добавил. – Она касается конференции в Тегеране. Там состоится встреча между товарищем Сталиным, премьер-министром Черчиллем и президентом Рузвельтом. Видимо, заправилы Третьего рейха что-то готовят в Тегеране. Мы должны об этом знать.

Анна решительно кивнула головой.

– Хорошо, – сказала она.

Судоплатов взял Анну за руку и с теплотой в голосе сказал:

– Я всегда был в тебе уверен. Знал, что ты нас не подведешь. И вот еще что… – Судоплатов сделал паузу. – Не исключено, что после встречи с Бауэром ты останешься жить в Германии. Не зря же он хочет видеть именно тебя…

– Я об этом догадываюсь – согласилась Анна.

– Мы дадим тебе радистов в Потсдаме, – продолжил Судоплатов. – Через них ты будешь передавать нам информацию и будь готова к тому, что твоя поездка в Магдебург затянется на многие годы…

Берлин. Штаб-квартира «Абвер»

Поздним ноябрьским вечером между адмиралом Канарисом и капитаном Карлом Бремеком состоялся телефонный разговор.

– Что у вас нового? – спросил Бремека Канарис.

– Разрешите доложить, господин адмирал! – ответил Бремек.

– Капитан, давайте без формальностей, – прервал его Канарис.

– Слушаюсь, господин адмирал, – смутившись, ответил Бремек. – Наблюдение за подполковником Бауэром показало следующее… – торопливо стал докладывать он. – Вчера поздно вечером Бауэр вышел из офицерской гостиницы и направился в город. Через час он посетил частный дом по адресу: Путейный проезд, дом двадцать шесть. Он пробыл там пять минут и затем вернулся в гостиницу. Было установлено, что в доме проживает некая Милена Стоянова. Она работает официанткой в офицерском казино. Гестапо компрометирующих материалов на нее не имеет. За этим домом было установлено наблюдение. Рано утром следующего дня Стоянова пошла не на работу, а поехала на машине на хутор Крутоярье. Здесь ее следы теряются. Часа через три она вернулась в Минск. Стоянова говорила соседям, что ездила на хутор за молоком и сметаной. По информации Гестапо вблизи этого хутора находится крупных партизанский отряд имени Щорса. Наши пеленгаторы постоянно фиксируют в этом районе работу радиопередатчиков. Полицейского поста на этом хуторе нет. У меня все, господин адмирал…

Выслушав Бремека, Канарис почти минуту размышлял и затем приказал:

Вот, что Бремек… Мне эта история очень не нравится. Арестуйте эту Стоянову и допросите ее. Но сделать это надо тихо, чтобы ни соседи, ни Гестапо про это не узнали.

– Слушаюсь, господин адмирал! – ответил Бремек.

Белоруссия. Урочище Шершуны

Прыгать с парашютом на урочище Шершуны Анна теперь не боялась. Совместными усилиями белорусских партизан и фронтовой авиации Советской армии лжепартизанский отряд Льва Шестуна был разгромлен. Сам Шестун, оглушенный во время бомбежки, был захвачен в плен и по суду Народного трибунала повешен. Приземлившись на большой лесной поляне, Анна сразу попал в объятия пахнущих дегтем и махоркой бородатых мужиков, одетых в кожанки и потрепанные немецкие шинели. Затем она почти час пила чай в землянке командира отряда имени Щорса и рассказывала, окружавшим ее партизанам последние московские новости. Когда начало смеркаться, Анна стала собираться в дорогу. Командир партизанского отряда выделил ей в помощь пятерых разведчиках на лошадях. Анна никогда не ездила на лошади, но ей попалась очень смирная кобыла и она, осторожно дергая за повод, в дороге не отставала от других всадников.

Доехав до станции Весняки, Анна попрощалась с партизанами и дальше пошла одна. Теперь ее путь лежал в Минск, где она должна была легализоваться и затем сесть на скорый поезд, идущий в Берлин. Так как Анна планировала жить в Германии долгое время, ее снабдили документами на имя Катерины Леманн, проживавшей до войны в городе Ставрополь, сотрудничавшей во время оккупации с немецкими властями и, поэтому, бежавшей вместе с ними после освобождения города советскими войсками. Катерина Леманн действительно существовала. По национальности она была немкой. Она приехала в Советский союз в конце двадцатых годов вместе со своими родителями. Отец ее был инженером-строителем. Перед приходом немцев в город в тысяча девятьсот сорок втором году родители Катерина эвакуировались в Сибирь. Она же захотела остаться. Сейчас настоящая Катерина Леманн сидела в одном из подмосковных лагерей, в которых содержались немецкие военнопленные. Готовясь к поездке в Германию, Анна постаралась максимально изменить свою внешность. Перекрасила волосы. Немного изменила походку. Понаблюдав за настоящей Леманн, она постаралась перенять ее манеры одеваться и вести себя. Но в первую очередь Анна надеялась на то, что, живя в Германии, она не встретит людей, которые лично знали того человека, двойником которого предстояло стать ей.

Белоруссия. Минск

– Господин капитан, по вашему приказу Милена Стоянова доставлена! – доложил капитану Бремеку, одетый в пальто и шляпу мужчина.

– Где она сидит? – спросил мужчину Бремек, вставая из-за стола.

– В камере номер три, – ответил тот.

– Вас никто не видел? – поинтересовался Бремек у мужчины.

– Нет, господин капитан, – ответил тот. – Машину мы оставили на соседней улице. К дому подошли через огороды. Свет в доме не зажигали.

– Дом обыскали? – спросил Бремек, подходя к двери кабинета и, открывая ее.

– Да, – ответил мужчина. – В доме ничего не нашли.

– Хорошо, – сказал Бремек. – Можете быть свободным, лейтенант. Но помните наш уговор. Кто бы вас не спрашивал, эту женщину вы никогда не видели.

– Слушаюсь, господин капитан! – выходя вместе с Бремеком в коридор, ответил мужчина.

Спустившись по лестнице на первый этаж, Бремек показал часовому пропуск и вышел из здания. На территории «Абверштелле-Восток» он жил в, так называемом «гостевом доме», куда обычно заселялись, приехавшие в командировку в Минск, офицеры из других подразделений «Абвера». Пройдя по асфальтовой дорожке несколько кирпичных зданий, Бремек спустился в подвал последнего из них. Здесь находились камеры, в которых допрашивали арестованных. Найдя камеру номер три, Бремек вошел в нее. Посреди камеры на стуле сидела женщина. Ее черные волосы были растрепаны, а руки женщины были скованы наручниками за спиной. Бремек зажег электрическую лампу и направил яркий луч света на лицо женщины. Та зажмурилась и опустила голову вниз. Придвинув к женщине табурет, Бремек сел на него. Несколько секунд он молчал и затем спросил:

– Вы знаете, почему вас сюда привезли?

– Нет, – ответила чуть слышно женщина, поднимая глаза на Бремека.

Тот прочел в ее глазах растерянность и страх. Бремек вытащил с кармана френча фотографию подполковника Бауэра и поднес ее к лицу женщины.

– Я хочу знать, – спросил он, строгим голосом. – Зачем к вам приходил этот человек?

Женщина всмотрелась в фотографию. Затем ее лицо побледнело. Она опустила глаза и сбивчивым голосом ответила:

– Этот офицер искал горничную…

Капитан Бремек усмехнулся.

– Подполковнику Бауэру не нужна горничная, – со значением сказал он. – Он сейчас живет в Берлине и сюда приехал в командировку.

Женщина подняла на Бремека растерянные глаза. Бремек выдержал долгую паузу. Затем, наклонившись к лицу женщины, сказал:

– Подумайте хорошенько, Милена. Для вас будет лучше, если вы все расскажите сами. Мне не придется мучить вас.

Женщина пожала плечами.

– Я уже ответила на ваш вопрос, господин офицер… – спокойно сказала она.

Бремек встал с табурета и подошел к столу. Взяв трубку телефона, он сказал в нее несколько слов. Через минуту в камеру вошел человек в белом медицинском халате. Бремек снова сел на табурет рядом с женщиной взял ее рукой за подбородок. Повернув лицо женщины к человеку в белом халате, он с угрозой в голосе сказал:

– Этот врач сейчас введет тебе Милена специальный препарат, от которого люди становятся очень болтливыми. Тогда ты ответишь на все мои вопросы, но учти, что доза этого препарата будет на пределе возможного. Тебе уже не мало лет. Твое сердце может не выдержать. Решай!

Женщина с испугом смотрела на врача, который наполнял из ампулы стеклянный шприц. Подождав несколько секунд, Бремек кивнул врачу. Тот подошел к женщине и, разорвав рукав ее блузки, воткнул иглу шприца ей в плечо. Глаза женщины расширились, и она стала постепенно оседать на табурете. Бремек подставил ее лицо под луч света и громким голосом спросил:

– Зачем к тебе приходил этот человек?

Лицо женщины вдруг напряглось. Ее глаза уставились в одну точку, и она, путая слова, сказала:

– Он просил передать нашему командованию, что хочет сообщить информацию о встрече в Тегеране…

Бремек и врач переглянулись.

– Как давно он работает на вас? – снова спросил женщину Бремек.

Та замотала головой.

– Я не знаю, – ответила она. – В мае этого года он передал мне кассету с какими-то документами, а сейчас пришел второй раз.

Бремек с силой тряхнул голову женщины за подбородок.

– Что он еще сказал? – спросил он.

Лицо женщины вдруг побледнело, а дыхание стало хриплым и прерывистым. Врач нащупал на ее руке пульс.

– У нее сердце сейчас остановится, – предупредил он.

Бремек с безразличием махнул рукой и затем еще раз с силой встряхнул голову женщины.

– Что он еще сказал? – почти прокричал он.

Голова женщины стала заваливаться набок, и она едва слышно произнесла:

– Он сказал, что передаст информацию только Анне Зегерс в кафе «Миттенхоф».

– Все, – сказал врач, отпуская руку женщины. – Сердце остановилось.

Бремек опустил голову женщины ей на грудь и, не говоря ни слова, вышел из камеры.

Белоруссия. Минск

В Минск Анна приехала на поезде, курсирующем между прифронтовым городом Борисовом и столицей Белоруссии. Поезд был забит ранеными немецкими солдатами и ей пришлось три часа простоять в тамбуре пассажирского вагона. Несколько раз у Анны проверяли документы, но пока в их подлинности никто не сомневался. Сойдя на перроне минского вокзала, она зашла в кассу и купила билеты на скорый поезд «Минск – Берлин», который следовал через Брест, Варшаву и Познань. Кроме старого пальто, платка и зимних ботов других вещей у Анны не было. Вспомнив про магазин на Вилейской улице, Анна решила съездить туда и купить себе более приличную одежду. Появляться в том виде, в котором она была, без солидного чемодана, набитого дорожной кладью, в поезде следующем в Берлин она не решалась.

Поездка в магазин разительно изменила внешний облик Анны и теперь она стала похожей на, прожигающую жизнь, наследницу богатого помещика или финансового магната. Вернувшись на вокзал, Анна сразу отметила возросший к себе интерес. Проходящие мимо нее офицеры с интересом ее разглядывали и отпускали по ее поводу острые словечки. Наконец, один из офицеров в чине полковника подошел к ней и спросил, говорит ли она по-немецки. Анна утвердительно кивнула головой. Тогда полковник чинным голосом представился:

– Я полковник Гофман. Служу в объединенном командовании вермахта. А кто вы, прекрасная незнакомка?

Анна с грустным выражением на лице ответила:

– Господин полковник, меня зовут Катерина Леманн. В конце двадцатых годов вместе с родителями я приехала в Россию. Мой отец – Фридрих Леманн инженер-строитель, участвовал в создании нефтепровода из Майкопа в Туапсе. Мы жили в городе Ставрополь. Перед приходом туда наших войск, НКВД арестовало моих родителей и отправило их в сибирские лагеря. Мне чудом удалось спастись. Затем я помогала военной комендатуре и Гестапо установить в Ставрополе истинно немецкий порядок, при котором выходцам из Германии уже ничто не может угрожать. Но, к сожалению, сейчас… – Анна сделала паузу и смахнула со щеки слезинку. – Я вместе с нашими войсками покинула Кубань и пытаюсь добраться до Берлина. Там по рассказам моего отца, живут наши дальние родственники.

Полковник Гофман положил Анне руку на плечо и с чувством произнес:

– Не сомневайтесь, фройлян Леманн, ваш отец будет отомщен и в недалеком будущем наши доблестные войска вновь будут стоять в предгорьях Кавказа.

Затем полковник взял чемодан Анны и понес его вслед за ней к, стоящему на перроне, поезду. Узнав, что Анна едет в купе первого класса, он с уважением спросил:

– Оказывается вы, фройлян, не только красивая, но и богатая? Не каждый офицер Вермахта может позволить себе путешествовать с такой роскошью.

Анна скромно опустила глаза.

– Отец оставил мне все заработанные им деньги, и я купила на них золотые украшения. Теперь, благодаря ему, я хорошо обеспечена, господин полковник.

Полковник Гофман, подняв брови, покачал головой.

– Вы, фройлян Леманн, оказывается завидная невеста! – с важным видом сказал он. – Ваш избранник будет поистине счастливым человеком!

Полковник занес чемодан Анны в купе и галантно прощался. Анна вздохнула и, расстегнув пальто, села на плюшевый диван. Вскоре за окном вагона перед ее глазами поплыли станционные постройки. Затем они сменились небольшими одноэтажными домиками и когда поезд выехал за городскую черту, она увидела в окне сплошную стену вечнозеленых елей и сосен. Ей вдруг стало грустно. Она чувствовала, что покидает Россию, ставшую для нее второй родиной на очень долгое время. И вернется ли она когда-нибудь сюда?.. Анна снова вздохнула и, прислушавшись к монотонному перестуку колес, стала вспоминать все то, что случилось с ней за эти трудные, но полные романтики годы.

Белоруссия. Минск

После провала покушения на Сталина в Москве и бегства из разведывательно-диверсионной школы лейтенанта Николаева и шарфюрера Козловского гауптштурмфюрер Альфред Ланге хотел покончить жизнь самоубийством. Несколько раз он запирался в своем кабинете и, взведя курок пистолета, приставлял его дуло к своему виску. Но решиться нажать на спусковой крючок он все же не смог. Холодящий душу страх делал его пальцы неподвижными и Ланге бессильно опускал руку с пистолетом к полу. Чтобы хоть как-то отвлечься от этих мыслей, он стал много пить шнапса и постоянно ездил в минскую тюрьму, в которой со звериной злобой и жестокостью истязал, содержащихся там заключенных. Подчиненные Ланге стали беспокоится о состоянии здоровья их начальника.

Звонок рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера прервал душевные терзания Ланге. Гиммлер сообщил ему о новом задании фюрера – организовать покушение на лидеров стран антигитлеровской коалиции в Тегеране. Надеясь искупить свою вину, Ланге, с неукротимой энергией, стал готовить новых диверсантов, способных совершить этот теракт. К сожалению, найти подходящих людей у себя в школе он не мог, так как действовать им пришлось бы не на территории Советского союза, а на территории Ирана. То есть, эти люди должны были быть, либо выходцами из этой страны, либо хорошо знать местные нравы и обычаи. Такими кадрами располагал лишь «Абвер», который еще задолго до начала второй мировой войны вербовал сторонников опального иранского шахиншаха Реза Пехлеви. В Иране всегда были сильны про-немецкие настроения и «Абвер» этим умело пользовался. Именно поэтому по просьбе рейхсфюрера Гиммлера адмирал Канарис направил в Минск в помощь гауптштурмфюреру Ланге подполковника Бауэра.

Приехав в Минск, Бауэр позвонил гауптштурмфюреру и предложил ему встретиться, чтобы обсудить детали предстоящей операции и выбрать ее исполнителей. Ланге с радостью согласился. На следующий день Ланге и Бауэр встретились кабинете гауптштурмфюрера. Обменявшись приветствиями, они сели за стол и Ланге торжественным голосом сказал:

– Господин подполковник, я очень рад тому, что именно вас адмирал Канарис назначил представлять в этой операции «Абвер». Вы давно заслужили репутацию отличного профессионала и стойкого борца за идеалы великой Германии!

Подполковник Бауэр поморщился.

– Гауптштурмфюрер, – сказал он недовольным голосом. – Я, конечно, благодарю вас за высокую оценку моей деятельности, но все же предлагаю от комплиментов перейти к обсуждению тех вопросов, из-за которых я так срочно прилетел сюда из Берлина.

Ланге согласно кивнул головой.

– Вы правы, господин подполковник, – с важным видом ответил он. – Служба безопасности рейха без помощи «Абвера» не добьемся в этой операции успеха. Рейхсфюрер поручил возглавить ее своему заместителю Эрнсту Кальтенбруннеру. Тот два дня назад позвонил мне и попросил подобрать для нее исполнителей. Я это сделал. В моей школе есть много перспективных курсантов. Из них я отобрал сорок человек. Их возглавит штурмфюрер Владимир Шкворев. Он отлично зарекомендовал себя при проведении Гестапо карательных акций и заслужил наше полное доверие. По плану операции, группа Шкворева будет выброшена на парашютах под Тегераном и затем должна атаковать и захватить резиденции Сталина, Рузвельта и Черчилля и убить их. Но на земле их надо проинформировать об обстановке. То есть, необходимо выяснить, где находятся резиденции лидеров стран антигитлеровской коалиции, кто их охраняет и как лучше до них добраться…

– Я вас понял, гауптштурмфюрер, – прервал речь Ланге подполковник Бауэр. – «Абвер» должен ввести в операцию своих агентов, которые сейчас находятся в Иране, чтобы они предварительно провели разведку и выяснили все интересующие ваших людей вопросы.

– Вы абсолютно правы, господин подполковник, – подтвердил слова Бауэра Ланге.

После некоторого раздумья, подполковник Бауэр сказал:

– У нас есть такой человек… Его зовут Франц Мейер. Он офицер «Абвера». Живет уже много лет в Иране. Там его знают под фамилией Ахмед Мосаддык. Я думаю, что Мейер со своей агентурой среди иранцев сможет добыть необходимую вашим диверсантам информацию.

– Отлично! – с довольным видом воскликнул гауптштурмфюрер Ланге. – Я уверен, что совместными усилиями «Абвера» и СД операция «Длинный прыжок» закончится полным успехом.

Белоруссия. Минск

– Господин оберфюрер, разрешите войти? – обратился к оберфюреру Лемке эсэсовец форме штурмфюрера.

Он приоткрыл дверь его кабинета и вопросительно смотрел на него. Не отрываясь от чтения какого-то документа, шеф минского Гестапо призывно махнул ему рукой. Эсэсовец вошел в кабинет, ведя за собой толстую, неряшливо одетую женщину неопределенного возраста. Лемке посмотрел на женщину и затем спросил:

– Послушайте, Заугель, я пригласил к себе вас, а не эту русскую корову?

Штурмфюрер Заугель вытянулся и, вскинув в нацистском приветствие руку, доложил:

– Господин оберфюрер, эта женщина сообщила очень интересную информацию. Я счел своим долгом доставить ее к вам.

Лемке уже с интересом взглянул на женщину и, взяв трубку телефона, вызвал к себе переводчицу. Когда переводчица пришла, Лемке, обратившись к женщине, спросил ее:

– Кто вы?

Женщина поправила на голове цветастый платок и, преданно глядя на оберфюрера, ответила:

– Я, Пелагея Митрофановна Кобылова. Живу в Минске на Путейной улице в доме двадцать пять.

– Что вы хотите мне сообщить? – снова спросил женщину Лемке.

Та быстро ответила:

– Три дня назад мою соседку Милену Стоянову поздно ночью увезли на какой-то машине и с тех пор я ее не видела…

– Ну и что? – разочарованно спросил Лемке. – Какое к этому отношение имеет Гестапо?

– Я на всякий случай записала номер машины, на которой увезли Стоянову… – неуверенно пояснила женщина. – Я торгую на базаре самогоном. Ко мне часто заходят полицаи из городской управы. Они посоветовали мне сходить к вам…

– Извините, господин оберфюрер, – прервал женщину штурмфюрер Заугель. – Я проверил, названный этой женщиной, номер автомобиля. Он принадлежит «Абверштелле-Восток».

– Хм… – озадаченно произнес Лемке, переводя свой взгляд с Заугеля на женщину и обратно.

Затем он спросил штурмфюрера:

– Вы осмотрели дом этой Стояновой?

– Так точно, господин оберфюрер, – ответил Заугель. – В доме проводили обыск.

– Интересно, зачем «Абверу» понадобилась эта Стоянова? – задал сам себе вопрос Лемке.

Он долго размышлял и затем приказал.

– Соберите-ка Заугель об этой Стояновой всю информацию, которую сможете найти.

– Слушаюсь, господин оберфюрер! – ответил штурмфюрер Заугель.

Берлин. Штаб-квартира «Абвер»

Адмирал Канарис любил по вечерам слушать музыку. Он садился перед радиоприемником и, вращая ручку тумблера, ловил передачи разных радиостанций. Из динамика раздавались то задорные ритмы латиноамериканского танго, то громкие и торжественные аккорды церковного органа, то переливистая трель шопеновских сонат. Этот вечер не был для Канариса исключением. Сидя в кресле в углу своего кабинета в штаб-квартире «Абвера», он, закрыв глаза, слушал концерт симфонической музыки, который передавали из Нью-Йорка. Фортепьянные аккорды будили его воображение, но мысли Канариса были отданы тому делу, которому он посвятил свою жизнь.

Выключив радиоприемник, Канарис встал с кресла и подошел к своему столу. На нем в строгом порядке лежали три листа машинописного текста и три фотографии. На первом листе был напечатан отчет подполковника Бауэра о его командировке в Минск. В нем фигурировали фамилии: гауптштурмфюрера Ланге, Владимира Шкворева и Франца Мейера. Вторым листом была докладная капитана Карла Бремека. В ней упоминались фамилии: подполковника Бауэра, Милены Стояновой и Анны Зегерс. А третьим листом был рапорт подполковника Бауэра с просьбой предоставить ему отпуск по семейным обстоятельствам сроком на три дня. В нем значился город Магдебург. Две фотографии на столе Канариса относились к, лежащим на нем, документам. На первой фотографии был изображен подполковник Бауэр. Вторая фотография принадлежала дочери депутата Рейхстага Альфреда Зегерса Анне Марии Зегерс. А с третьей фотографии на Канариса смотрело лицо шведской журналистки Камилы Ларсен. Она не была связана ни с Бауэром, ни с Зегерс и Канарис напряженно размышлял, как сделать так, чтобы пути этих людей пересеклись между собой.

Канарис знал, что Камила Ларсен была доверенным лицом шефа американской разведки в Европе Алена Даллеса. Именно через нее Канарис хотел предупредить Даллеса, о готовящемся в Тегеране покушении на президента Рузвельта. Сняв трубку телефона, Канарис попросил соединить его с капитаном Бремеком.

– Я вас слушаю, господин адмирал! – услышал Канарис в динамике его голос.

Вот, что Бремек, – сказал ему Канарис. – Вы отлично поработали в Минске. Жалко, что эта женщина умерла. Такой свидетель нам нужен живым. Но что делать… Господь бог лучше знает, кому жить на этой земле, а кому нет! Я хочу, чтобы вы Бремек поехали в Магдебург. Найдите там кафе «Миттенхоф» и установите на все столики подслушивающую аппаратуру. Надо записать разговор Бауэра с Зегерс. Видимо нам придется пожертвовать Францем Мейером. Он хороший служака, но интересы Германия для меня превыше всего!

Белоруссия. Минск

Оберфюрер Лемке положил на стол пустую папку для документов. Затем написал на ее обложке – «Подполковник Ганс Бауэр». Первый, вложенный в папку документ, гласил:

«Рапорт начальника патруля «фельджандармерии» фельдфебеля Пауля Ранке.

Господин оберфюрер, вместе с двумя солдатами из моего взвода я патрулировал ночью десятого ноября тысяча девятьсот сорок третьего года район города Минска за железнодорожным вокзалом. Около одиннадцати часов вечера мы задержали для проверки документов офицера вермахта. Им оказался подполковник Ганс Бауэр. Его документы были в порядке. Он спросил меня: «Где находится Путейная улица?» Я объяснил ему как ее найти. Через час я снова увидел подполковника Бауэра. Он выходил из дома номер двадцать шесть по этой улице и затем направился к железнодорожному вокзалу.

Подпись: фельдфебель Пауль Ранке».

Берлин. Потсдам

Столица Третьего рейха встретила Анну Зегерс холодным ветром и моросящим дождем. Поезд из Минска прибыл на Восточный вокзал города. Сошедшие с поезда пассажиры, выстроились в длинную очередь к пункту проверки документов. У Анны документы проверяли уже много раз, но она все-таки волновалась, вступив на землю Германии. Молодой жандарм взял у Анны паспорт и, бегло просмотрев его и даже не взглянув на фотографию, отдал обратно. Облегченно вздохнув, Анна вышла на, засыпанную пожелтевшей листвой площадь и, сев в такси, попросила отвезти ее в приличную гостиницу. Когда машина тронулась, Анна с любопытством стала смотреть в окно. Она не была в Берлине с тысячи девятьсот тридцать третьего года. Ей было тогда пятнадцать лет. Их семья жила недалеко от Рейхстага на Шуман штрассе. Анна видела, что Берлин с тех пор сильно изменился. На улице появилось много новых зданий, украшенных флагами со свастикой. Вместо многочисленных еврейских магазинов в центре города, открылись государственные супермаркеты. На витринах кинотеатров были наклеены афиши новых фильмов с изображением Марики Рёкк и Эрнста Шредера.

Такси остановилось около небольшого отеля вблизи Бранденбургских ворот. Анна расплатилась с шофером и попросила носильщика отнести ее чемодан в холл отеля. У стойки администратора она увидела симпатичную женщину-портье в строгом черном костюме. Та с любезной улыбкой выслушала Анну и повела ее к лифту. Они поднялись на четвертый этаж и вошли в большой просторный номер, состоящий из спальни, ванной комнаты и гостиной. Анна согласно кивнула головой и, когда женщина и носильщик вышли, присела на, покрытую пестрым покрывалом тахту. Ее сердце учащенно билось. Анна огляделась вокруг, привыкая к тому миру, в котором ей теперь предстояло жить. Постепенно она успокоилась и стала размышлять, что ей делать дальше. Встреча с подполковником Бауэром должна была состояться послезавтра. От Берлина до Магдебург Анна планировала доехать на поезде за несколько часов. Значит у нее оставался в запасе еще целый день. Приняв ванну, Анна заказала себе в номер ужин и затем после ужина долго слушала передачи берлинского радио. На одной из речей доктора Геббельса она не заметила, как заснула.

Проснувшись рано утром, Анна решила найти радистов, о которых ей говорил Судоплатов. Они жили в Потсдаме на Брайтон штрассе в доме восемнадцать. Радистов звали Марта и Курт Штадлеры. Позавтракав в ближайшем от отеля кафе, Анна поехала в Потсдам. Брайтон штрассе она нашла очень быстро и так же быстро отыскала на этой улице дом номер восемнадцать. В доме находилось небольшое ателье. Анна зашла в него и увидела, сидящую за стойкой молодую женщину. На вид ей было около тридцати лет. Черные прямые волосы женщины падали на ее плечи, а симпатичное лицо излучало приветливую улыбку.

– Вам что-то нужно, фрау? – спросила Анну женщина.

Та в задумчивости посмотрела, на висящие на вешалках платья и затем ответила:

– Я хочу заказать у вас платье сорокового размера. Но у меня нестандартная фигура и его придется перешивать.

Женщина внимательно посмотрела на Анну и после некоторой паузы сказала:

– Извините, такие платья мы не шьем. Вам нужно обратится в другое ателье.

Анна подошла к женщине и спросила ее:

– Вы, Марта Штадлер?

Та в ответ кивнула головой.

– Подождите одну минуту, – сказала женщина и вышла из комнаты.

Затем она вернулась и вслед за ней в комнату вошел высокий худой мужчина, который прихрамывал на одну ногу. Анна сразу узнала в нем Курта Штадлера, фотографию которого ей показали в Москве. Курт протянул Анне руку и спросил:

– Здравствуйте, вы из Москвы?

– Да, из Москвы, – ответила Анна. – Вас должны были предупредить о моем визите.

Марта и Курт переглянулись. Затем Курт ответил:

– Сообщение пришло неделю назад, и мы стали о вас беспокоится…

– Поезд в дороге задержался, – пояснила Анна. – Партизаны два раза взрывали рельсы. Пришлось ждать пока их починят.

– Понятно, – сказал Курт. – Вы хотите что-то передать в Москву? – спросил затем он.

– Пока нет… – ответила Анна. – Я на несколько дней уеду из Берлина, но затем обязательно вернусь. И тогда будьте готовы к передаче сообщения.

Пожав на прощание Марте и Курту руки, Анна вышла из ателье и быстрым шагом заспешила к железнодорожной станции.

Белоруссия. Минск

Вторым документом, который оберфюрер Лемке подшил в папку с названием «Подполковник Ганс Бауэр» было донесение из отделения Гестапо в городе Гродно. В нем говорилось, что осенью тысяча девятьсот сорок первого года Милена Стоянова работала горничной в одной из гостиниц города. В номере, который она обслуживала проживали супруги Мария и Казимир Ольховские. Между Миленой Стояновой и Казимиром Ольховским произошел конфликт. При разбирательстве этого конфликта Мария Ольховская скрылась из гостиницы, а через некоторое время совершил побег и Казимир Ольховский. По данным Гестапо под этим именем скрывался сотрудник НКВД Павел Владимирович Горбенко. На следующий день Милена Стоянова на работу в гостиницу не вышла и с тех пор в Гродно не проживает.

Магдебург. Кафе «Миттенхоф»

Приехав в город Магдебург, Анна попросила шофера такси отвезти ее в кафе «Миттенхоф». Оно находилась на окраине города у небольшого, заросшего тиной и кувшинками пруда. Отпустив такси, Анна прошлась по улице и не, заметив ничего подозрительного, посмотрела на ручные часики. Было без пяти минут семь. Анна глубоко вздохнула и открыв дверь, вошла в кафе. Посетителей там почти не было и Ганса Бауэра Анна увидела сразу. Тот сидел за столиком у окна и смотрел на нее. Видимо он увидел ее в окне и поэтому ждал ее появления. Снимая на ходу перчатки и шляпу Анна прошла к столику, за которым сидел Бауэр и, отодвинув стул, села напротив него. Их глаза встретились, и Анна заметила, как Бауэр побледнел. Затем он вытащил из пачки, лежащей на столе, сигарету и закурил ее. Анна протянула к пачке руку. Бауэр вытащил из пачки еще одну сигарету и дал ее Анне. Та закурила ее от зажигалки Бауэра. Выпуская кольца дыма вверх, они несколько минут молча смотрели друг на друга. Наконец, Анна положила сигарету в пепельницу и дрогнувшим голосом сказала:

– Я рада Ганс, что ты не забыл нашей встречи в Минске весной этого года.

Бауэр тоже положил сигарету в пепельницу и ответил:

– Наверное, я ее никогда не забуду…

– Даже так! – с улыбкой сказала Анна. Она положила свою ладонь на руку Бауэра и добавила. – У тебя Ганс было много времени подумать о моих словах. Что ты решил?

Бауэр сжал ладонь Анны.

– То, что я захотел с тобой встретиться, – ответил он. – Подскажет тебе мой ответ.

– Я его поняла, – чуть слышно сказала Анна. Она посмотрела на посетителей кафе и предложила. – Давай отложим разговор о наших отношениях. Вот адрес гостиницы в Берлине, где я остановилась. – Анна протянула Бауэру листок бумаги. – Я буду ждать тебя там в любое время дня и ночи.

Бауэр молча положил листок в карман пиджака. Затем он сказал:

– Хорошо, Анна, давай поговорим о деле… – Бауэр на некоторое время замолчал, видимо обдумывая, свои слова и затем продолжим. – Передай в Москву следующее… – он посмотрел в глаза Анны. – В Иране готовится покушение на лидеров стран антигитлеровской коалиции. В окрестностях Тегерана будет сброшена группы диверсантов в количество сорока человек. Ими руководит штурмфюрер Владимир Шкворев. Они подчинены нашему резиденту в Иране Францу Майеру. В Тегеране он живет под именем Ахмеда Мосаддыка. Я думаю, НКВД его легко найдет. Это все Анна, что я хотел тебе сказать…

Анна встала и, наклонившись над столом, поцеловала Бауэра в щеку.

– Спасибо, Ганс! – сказала она, затем повернулась и, надевая на ходу шляпу, вышла из кафе.

Часть шестая. Сицилианская защита

Берлин. Унтер дер Линдер

Адмирал Канарис в задумчивости прохаживался по фешенебельной квартире старинного пятиэтажного дома, находящегося на центральной улице Берлина Унтер дер Линдер. В этом доме жили преимущество дипломаты и, аккредитованные в Берлине, журналисты из нейтральных стран: Швеции, Швейцарии, Бразилии и Аргентины. Квартира принадлежала известной шведской журналистке Камиле Ларсен. Канарис попал в нее без ведома ее хозяйки. Но он пошел на этот рискованный шаг, так как хотел, чтобы эта встреча не привлекла ничье внимание. Канарис услышал звук открываемой двери. Затем в коридоре раздался цокот каблучков женских туфель и в комнату вошла красивая женщина средних лет с холеным, ухоженным лицом и длинными золотистыми волосами. Снимая на ходу пальто, она вдруг остановилась и в испуге открыла рот. Канарис, знаком показал ей, чтобы она молчала. Видимо женщина узнала Канариса и, бросив пальто на кровать, подошла к креслу и сел в него.

– Я арестована, господин адмирал? – спросила она густым почти мужским басом.

Канарис быстро подошел к женщине и поцеловал ей руку.

– Конечно же нет дорогая, фрау Ларсен, – с любезной улыбкой ответил он.

– Тогда, чем я обязана вашему неожиданному визиту? – спросила с вызовом Камила Ларсен.

Канарис сел в кресло напротив нее и сказал:

– Я хочу оказать вам, фрау Ларсен, небольшую услугу.

– Мне? – удивленно спросила Камила Ларсен.

Канарис неопределенно махнул рукой.

– Ну скорее, тому человеку, чьи интересы вы представляете в Берлине. – пояснил он.

Камила Ларсен с пониманием кивнула головой.

– Я вас внимательно слушаю, господин адмирал? – откинувшись на спинку кресла и сложив руки на груди, сказала она.

Канарис вынул из кармана пиджака кассету с магнитофонной записью.

– Я прошу вас передать ему эту запись, – сказал он.

– А что на ней? – спросила Камила Ларсен.

Это, запись разговора между сотрудником «Абвера» подполковником Гансом Бауэром и сотрудницей НКВД Анной Марией Зегерс, которая живет в Берлине под именем Катерины Леманн. Вначале они обсуждают свои личные дела, но затем господину Даллесу будет интересно послушать их беседу. Она касается конференции в Тегеране…

– Что вы хотите за эту запись, господин адмирал? – спросила Камила Ларсен, беря из рук Канариса кассету.

Тот заискивающе улыбнулся.

– Я хочу, фрау Ларсен, – сказал он приглушенным голосом. – Чтобы господин Даллес не забыл той услуги, которую я ему сейчас оказал.

Москва. Кремль

Войдя в приемную генерального секретаря ЦК ВКП(б), народный комиссар внутренних дел Лаврентий Берия увидел, сидящих у дверей кабинета Сталина генералов: Жукова, Василевского и Антонова. Секретарь Сталина Поскребышев подошел к Берии и тихо сказал:

– Ждет, но очень недоволен. Проводил совещание с военными, а тут ваш звонок…

– Понял… – так же тихо ответил Берия.

Он поправил на себе гимнастерку и вошел в кабинет. Закрыв за собой дверь, он встал по стойке «смирно» и доложил:

– Товарищ Сталин, нарком Берия для доклада явился!

Сталин сидел за письменным столом и ковырял спичкой в курительной трубке. Увидев вошедшего Берию, он чуть слышно буркнул:

– Проходи, Лаврентий, садись…

Берия подошел к столу Сталина и сел на один из стоящих рядом стульев. Сталин бросил на него недовольный взгляд. Затем раскрыл пачку с табаком и стал набивать им трубку.

– Что скажешь, Лаврентий? – спросил он Берию.

Берия откашлялся и взволнованным голосом сказал:

– Товарищ Сталин, час назад я получил сообщение от нашего человека в Берлине. Немецкие спецслужбы готовят теракт в Тегеране. Они планируют организовать покушение на вас, Рузвельта и Черчилля!

Сталин удивленно приподнял брови. Затем поднес к трубке зажженную спичку и, выпустив перед собой облачко сизого дыма, спросил:

Это, достоверная информация?

– Да, – уверенно ответил Берия. – Мы получили ее от нашего человека в «Абвере». Он уже передавал нам очень ценные материалы о группе армий «Центр».

Сталин в задумчивости обвёл взглядом стены кабинета и, снова выпустив перед собой облачко дыма, сказал:

– Ты правильно сделал Лаврентий, что пришел ко мне. Молотов мне говорил, что в Тегеране сейчас неспокойно. Немецкие агенты настраивают против нас и англичан местное население.

Затем Сталин сделал паузу и, посмотрев на Берию, спросил:

– Что ты предлагаешь?

Берия раскрыл, принесенную с собой папку, и вынул из нее исписанный от руки лист бумаги.

– Я набросал план действий, товарищ Сталин, – сказал он. – Предлагаю от обороны перейти в наступление и провести ряд активных мероприятий в Тегеране.

Сталин взял лист и положил его перед собой.

– Немцы назвали свою операцию «Длинный прыжок», – пояснил Берия. – Я предлагаю не дать им его сделать…

Сталин усмехнулся. Затем он прочитал, написанный на листе текст и, взяв со стола красный карандаш, в углу листа написал: «Утверждаю… И.В. Сталин»

Магдебург. Вилла Бауэров

После встречи Анны Зегерс и Ганса Бауэра в кафе «Миттенхоф» прошло три дня. Ганс Бауэр предложил Анне переехать жить из берлинской гостиницы на виллу его отца Людвига Бауэра в Магдебурге. Свое предложение он обосновал тем, что Берлин почти каждую ночь подвергался налетам авиации союзников, а Магдебург оставался тихим и провинциальным городком, в котором не было не военных не промышленных объектов, по которым в первую очередь наносила удары союзная авиация. После недолгого колебания, Анна приняла приглашение Ганса. Первая встреча с его отцом произошла за ужином. Ганс представил ее, как свою невесту, сказав, что обручение они планируют провести через месяц. Анна постаралась произвести на отца Ганса самое лучше впечатление. И это, как она поняла, ей удалось. Людвиг Бауэр был вдовцом и появление на вилле молодой невестки, которая взяла бы на себя обязанности по ведению хозяйства и поддержанию порядка на вилле, очень его обрадовало. Анна как никто другой подходила для этой роли. Трудолюбивая и практичная, она с первого же дня взяла управление виллы в свои руки. Пройдясь по ее многочисленным комнатам, она решила немного изменить обстановку, для чего заказала новую мебель и украсила стены комнат и коридоров гирляндами цветов. Три дня отпуска Ганса прошли, и он стал собираться в Берлин. Провожай его Анна загрустила. Но Ганс поцеловал ее и сказал, что через несколько дней вернется и привезет с собой гостей, многие, из которых, разделяют взгляды Анны, о которых она говорила ему во время их первой встречи в Минске. Слова Ганса заинтересовали Анну, и она с нетерпением ждала его возвращения.

Наконец, как он и обещал, поздно вечером в субботу к вилле подъехала легковая автомашина. Из нее вышли четыре человека. У двери вилы их встречала Анна. Она надела свое лучшее платье и по-особому уложила волосы. Ганс и Анна поцеловались и затем Ганс представил ей гостям. К величайшему удивлению Анны, ими оказались: бывший начальник генерального штаба вермахта генерал-полковник Людвиг Бек, бывший бургомистр Лейпцига Карл Герделлер и заместитель начальника «Абвера» генерал-майор Ханс Остер. Увидев Анну, генерал-полковник Бек по-отечески похлопал Ганса Бауэра по плечу и сказал:

– Вам сказочно повезло, подполковник. Вы нашли прекрасную невесту!

Анна, Ганс и гости прошли в гостиную, где их встретил полковник Людвиг Бауер и пригласил сесть за накрытый стол. Когда все расселись вокруг стола, генерал-полковник Бек, взяв в руки бокал с шампанским, произнес тост:

– Я хочу выпить, – скал он, указав на Ганса и Анну. – за наших молодоженов. Сейчас идет война и тысячи немцев гибнут каждый день на фронте. Но мы должны думать о будущем… В истории Германии были трудные времена, но она всегда с честью преодолевала их. Я уверен, что и сейчас господь бог не отвернется от нашей многострадальной Родины!

Все выпили шампанское и затем принялись за еду. Анна внимательно слушала, о чем говорили гости, в особенности генерал-полковник Бек. Анна знала о его нелюбви к нацистам и лично Гитлеру, который в тысяча девятьсот тридцать восьмом году со скандалом выгнала его со службы. Она была уверена, что содержанием, услышанных ею разговоров заинтересуются в Москве и решила в ближайшем сеансе радиосвязи передать туда срочное сообщение.

Швейцария. Берн

Швейцария была одной из немногих стран, которые во время Второй мировой войны не были втянуты в вооруженное противостояние в Европе. Здесь находились дипломатические представительства всех воюющих между собой стран: Германии, Великобритании, США, Советского союза, Японии и Китая. Это делало Швейцарию полем битвы разведок. В Швейцарии работала сеть советских нелегалов под руководством Шандора Радо. Не оставили без внимания эту страну и спецслужбы США. На территории американского посольства находилась многочисленная резидентура Управления стратегических служб, которую возглавлял бывший адвокат Аллен Даллес. Его агенты колесили по Европе и добывали для него информацию, не только о противниках США, но и о ее союзниках. В отличие от президента Рузвельта, который ответственно относился к союзническим обязательствам, между США и СССР, Аллен Даллес продолжал считать эту страну врагом номер один.

В один из ноябрьских дней тысяча девятьсот сорок третьего года он встретился со своим лучшим агентом – шведской журналисткой Камиллой Ларсен. Та срочно прилетела из Берлина в Берн и привезла, как она сказала – «информационную бомбу»! Прослушав магнитофонную запись, Даллес после долгого молчания сказал:

– Эта информация поможет сохранить жизнь нашему президенту!

Он подошел к, стоящему в углу кабинета сейфу и, открыв его, вытащил оттуда толстую пачку зеленоватых долларов.

– Ваш гонорар, милая Камилла, – протягивая ее Камилле Ларсен, сказал он.

Та быстро пересчитала деньги и удивленно посмотрела на Даллеса.

– Так много!.. – радостно воскликнула она.

Даллес утвердительно кивнул головой.

Это не только за то, что ты сохранила жизнь Рузвельту, – пояснил он. – Но и за то, что эта запись поможет нам в борьбе с Советами…

– Но вы же с ними союзники? – растерянно спросила Камила Ларсен.

Даллес усмехнулся и вставил в прорезь рта курительную трубку. Он сел в кресло и, выпустив в потолок облачко дыма, ответил:

– Пока союзники… Я напомню тебе Камилла слова знаменитого английского политика: «У Англии нет союзников, а есть только ее интересы…» Я полностью согласен с этим утверждением и считаю, что после поражения Германии нашим следующим противником станет Советская Россия. Ее влияние в мире очень сильно возросло, а этого допустить мы не можем.

Камилла Ларсен с пониманием кивнула головой.

– Я считаю, – продолжил говорить Даллес. – тебе надо встретиться с этим Гансом Бауэром. Эта запись показывает, что он работает на советскую разведку. Это очень хорошо. Покажи ему эту запись и скажи, что если он не будет сотрудничать с нами, то ты передашь ее в Гестапо. Посмотрим, как он себя поведет… Когда Бауэр будет в наших руках, надо заняться этой Анной Зегерс. Надо попробовать завербовать и ее. У нее будет только два выхода… или работать на нас или оказаться в Гестапо. Ты все поняла, моя девочка?

Камила Ларсен с недоброй усмешкой кивнула головой.

Берлин. Штаб-квартира Имперской службы безопасности

Вызов в штаб-квартиру Имперская служба безопасности не стал для оберфюрера Лемке неожиданным. Он ждал его после того, как послал лично группен-фюреру СС Эрнсту Кальтенбруннеру папку с названием: «Подполковник Ганс Бауэр». Видимо, документы, содержащиеся в этой папке, произвели на Кальтенбруннера должное впечатление, так как уже на следующий день тот позвонил Лемке и приказал ему срочно прилететь в Берлин. Прямо с аэродрома Темпельхоф Лемке направился на Принц-Альбрехт штрассе, на которой находилось здание штаб-квартиры службы безопасности.

Доложив Кальтенбруннеру о своем прибытии, Лемке сел в кресло и стал ждать что тот скажет. На столе перед Кальтенбруннером лежала, присланная Лемке, папка. Шеф СД долго листал ее и, наконец, спросил:

– Из материалов этого дела я понял, что подполковник Ганс Бауэр и есть тот офицер штаба группы армий «Центр», который передавал русским планы наших военных операций?

Лемке сделал неопределенный жест рукой.

– К сожалению, прямых доказательств его предательства у нас нет, – ответил он. – Мы не зафиксировали факт передачи им секретных сведений кому-либо. Я лишь подозреваю его в этом. Мы установили, что десятого ноября этого года Бауэр встречался с некой Миленой Стояновой. По нашим данным она была связана с белорусскими партизанами. Но эта женщина бесследно исчезла, и мы не можем ее допросить. Если бы она дала показания, тогда вина подполковника Бауэра была бы доказана…

– Но, что тогда делать нам? – спросил с раздражением Кальтенбруннер. – Мы не можем оставить Бауэра на свободе. Он работает в центральном аппарате «Абвера» и допущен ко многим секретам верховного командования вермахта.

Лемке пожал плечами.

– Для ареста Бауэра у нас нет пока достаточных оснований, – с сожалением ответил он. – Адмирал Канарис потребует доказательств его вины, если мы арестуем Бауэра… – Лемке сделал паузу и со значением посмотрел на Кальтенбруннера. – Но, если он согласится с нашими подозрениями, – продолжил он. – тогда судьба Бауэра будет решена…

Кальтенбруннер некоторое время размышлял и затем, подняв трубку телефона, попросил соединить его с адмиралом Канарисом. Когда на том конце провода раздался его голос он сказал:

– Добрый день, господин адмирал! У службы безопасности есть материалы на одного из ваших сотрудников. Мы подозреваем его в связях с советской разведкой. Я бы хотел вам их показать. Когда мы сможем встретится?

Кальтенбруннер услышал в трубке легкое покашливание и затем Канарис спросил:

– На кого конкретно у вас есть материал?

– На подполковника Ганса Бауэра, – ответил Кальтенбруннер.

Трубка надолго замолчала и затем в ней вновь возник голос Канариса.

– Хорошо, господин группенфюрер, я готов приехать к вам прямо сейчас, – сказал он.

– Я вас жду, господин адмирал, – ответил Кальтенбруннер.

Через полчаса адмирал Канарис вошел в кабинет Кальтенбруннера. Тот встретил его приветливой улыбкой. На испещренном дуэльными шрамами лице Кальтенбруннера было написано плохо скрытое торжество. Канарис сел в кресло и затем вкрадчивым голосом спросил:

– Господин группенфюрер, вы обещали показать мне материалы, компрометирующие подполковника Бауэра?

Кальтенбруннер вместо ответа, протянул Канарису, лежащую перед ним папку. Тот вначале бегло пролистал ее и затем стал внимательно читать. Через несколько минут Канарис разочарованно произнес:

– И вы, группенфюрер, считаете, что на основании этого… – Канарис небрежно бросил папку обратно на стол Кальтенбруннера. – Можно обвинить подполковника Бауэра в предательстве? Я не увидел в этой папке ни одного доказательства этого. Одни предположения…

Лемке и Кальтенбруннер быстро переглянулись.

– Господин адмирал, – сказал Кальтенбруннер, кладя папку перед собой. – Предположения тоже нельзя сбрасывать со счетов. Я полагаю, что подполковника Бауэра надо арестовать и допросить.

– А о чем вы собираетесь его спрашивать? – с усмешкой спросил Канарис. – Он вам скажет, что между ним и этой Стояновой была любовная связь. Насколько я знаю, весной этого года эта женщина нанималась к нему гувернанткой. Сейчас он разведен с женой, и я не вижу в этой связи ничего предосудительного. Тем более, что эта женщина родом из Болгарии, а Болгария, как вы знаете наша союзница.

Кальтенбруннер стал нервно постукивать кончиками пальцев по поверхности стола.

– И все же, господин адмирал, я буду настаивать перед рейхсфюрером на аресте подполковника Бауэра, – с упрямством сказал он.

Канарис бросил на Кальтенбруннера долгий пронизывающий взгляд.

– Вы на этом настаиваете? – с плохо скрытой угрозой спросил он.

Кальтенбруннер кивнул.

– Хорошо, господин группенфюрер, – сказал Канарис. – Вы можете арестовать подполковника Бауэра, но тогда я буду вынужден передать фюреру следующую запись…

Канарис вынул из нагрудного кармана кителя кассету с магнитофонной записью и положил ее на стол перед Кальтенбруннером.

– Что на ней? – спросил тот.

Канарис криво усмехнулся.

– Прослушайте эту запись, – ответил он. – И вы все сами поймете.

Кальтенбруннер кивнул оберфюреру Лемке. Тот взял кассету и вставил ее в, стоящий на тумбочке, магнитофон. Из динамика послышался голос мажордома Карла Брюнера из особняка гауляйтера Кубе. «Господин оберфюрер, я счел своим долгом известить вас о следующем…» – сказал он.

Когда запись закончилась, Канарис встал с кресла и сказал:

– Фюреру будет полезно узнать о том, что Гестапо знало о готовящемся убийстве гауляйтера Кубе и ничего не сделало, чтобы его предотвратить…

Посмотрев на растерянные лица Кальтенбруннер и Лемке, Канарис усмехнулся и, направляясь к двери, сказал:

– Считаю, что этот инцидент исчерпан. До свидания, господа!

Магдебург. Вилла Бауэров

После ужина гости разошлись по комнатам вилы, а Анна, Ганс и генерал-майор Ханс Остер остались в гостиной. Ганс включил радиоприемник и настроился на волну Парижа. Там пел какой-то известный французский шансонье. Генерал-майор Остер подсел к Анне и, взяв в руки бокал с шампанским, тихим голосом сказал:

– Подполковник Бауэр рассказал мне вашу историю, фрау Леманн… – Остер сделал паузу и со значением посмотрел на Анну. – Но не ту про Ставрополь… – уточнил он, увидев, как лицо Анны напряглось. – …а другую, про вашу эмиграцию в Советскую Россию в тысяча девятьсот тридцать третьем году.

От неожиданности Анна вздрогнула и растерянно посмотрела на Ганса. Тот с невозмутимым видом сидел в кресле и в такт музыке покачивал головой.

– Она вам чем-то не понравилась, господин Остер? – с вызовом спросила Анна.

– Отнюдь, – спокойно ответил тот. – После прихода нацистов к власти многие достойные люди были вынуждены покинуть Германию. Среди них был и ваш отец.

Анна с откровенным недоверием смотрела на Остера. Заметив ее взгляд, тот спросил:

– Вас смущает мой мундир, фрау Леманн? Или лучше вас называть фрау Зегерс?

– Называйте меня, как хотите, – ответила Анна, вновь обретая спокойствие. – Я привыкла и к первому, и ко второму имени.

– Хорошо, – продолжил Остер. – Я буду называть вас тем именем, которое вы получили при рождении Анна Мария Зегерс.

– Вы донесете на меня в Гестапо? – спросила, дрогнувшим голосом Анна.

Остер бросил на нее удивленный взгляд.

– Почему вы так решили? – спросил он.

Анна пожала плечами.

– Вы второй человек в «Абвере», после адмирала Канариса и, наверное, преданно служите фюреру рейха. Я ваш заклятый враг… – пояснила она.

Остер сделал долгую паузу, рассматривая вино в бокале и затем недовольным голосом сказал:

– Вы ошибаетесь, фрау Зегерс! Вы видимо слишком долго жили в России и теперь считаете, что все немцы без исключения разделяют идеи Адольфа Гитлера.

– А разве это не так? – с вызовом спросила Анна.

Остер покачал головой.

– Нет, не так, фрау Зегерс, – ответил он. – Я, например, никогда не разделял идей Гитлера.

– Но почему же тогда служите ему? – с горечью в голосе спросила Анна.

Это, мой долг, – после паузы, ответил Остер. – Я военный и должен выполнять присягу, но… – Остер со значением посмотрел на Анну. – Мой долг требует от меня не победы Германии в этой войне, а ее поражения. Вернее, поражения нацистского режима. Я, как и вы, хотел бы видеть новую Германию демократической и миролюбивой.

– А что вы готовы для этого сделать, господин Остер? – спросила Анна, пристально глядя, в глаза Остеру.

Тот ответил ей таким же взглядом.

– Я готов передать вашему командование те сведения, которые его интересуют, – медленно, словно взвешивая каждое слово, ответил он.

Анна долго смотрела на генерал-майора Остера, словно пыталась проникнуть в его душу. Наконец, она сказала:

– Я уверена, что наше командование согласится принять вашу помощь, господин Остер. Что вы готовы сообщить ему прямо сейчас?

Остер вытащил из внутреннего кармана мундира несколько, свернутых в трубочку, листков папиросной бумаги.

Это, оперативные сводки объединенного командования вермахта за последнюю неделю, – сказал он.

Анна взяла листы папиросной бумаги, долго их рассматривала и затем неуверенно сказала:

Это, очень ценная информация для нашего командования, господин Остер. Но, к сожалению, передать ее по рации невозможно. Рацию сразу запеленгуют.

Остер усмехнулся.

– Я ждал от вас такого ответа, фрау Зегерс, – сказал он.

Остер снова полез во внутренний карман мундира и вытащил оттуда небольшую картонную карточку. На ней была наклеена фотография Анны и стояли ее имя и фамилия: Катерина Леманн.

Это пропуск для проезда Швейцарию, – пояснил он. – Там находится ваше посольство. Обратитесь в него, там вам подскажут куда отнести эти документы.

Анна взяла пропуск и с благодарностью посмотрела на генерал-майора Остера.

– От лица советского командования я благодарю вас, господин Остер, за вашу помощь! – чуть повысив голос, сказала она. – И, как член комитета «Свободная Германия», уверена, что после победы над фашизмом мы вместе с вами будем возрождать нашу страну и сделаем ее мирной и процветающей.

Москва. Лубянка. Здание НКВД

Поздно ночью, вернувшись после заседания Государственного комитета обороны в Кремле, нарком Берия вызвал к себе старшего майора Судоплатова. Тот, словно ожидая его вызова, позвонил ему сам.

– Товарищ нарком, поступили тревожные новости из Белоруссии. – доложил он.

– Приходи, – коротко бросил в трубку Берия.

– Что за новости? – спросил Берия Судоплатова, как только тот переступил порог его кабинета.

Судоплатов сделал несколько шагов вперед и, встав по стойке «смирно», доложил:

– Товарищ нарком, мы получили сообщение из партизанского отряда имени Щорса. Пропала связная подполковника Бауэра Милена Стоянова. Разведчики этого отряда несколько раз приходили к ней в Минск, но ее дома не застали. И как доложили разведчики, они заметили, что за домом ведется наблюдение. Они считают, что это Гестапо…

Берия потер ладонями усталое лицо и чуть слышно произнес:

– Час от часу не легче…

Затем он кивнул Судоплатову.

– Садись! – приказал он. – У тебя есть какие-нибудь мысли по этому поводу?

Судоплатов сел на стул и затем, чуть помедлив, ответил:

– Есть, товарищ нарком… По сообщениям из Берлина с Зегерс и Бауэром все в порядке…

– Пока все в порядке, – поправил его Берия. – Если Милена Стоянова арестована и на допросах она заговорит…

Судоплатов и Берия обменялись озабоченными взглядами.

– Тогда Бауэр и Зегерс проваляться и их ничто не спасет, – закончил свою мысль Берия.

– А почему она должна заговорить? – возразил Судоплатов. – Гестапо скорее всего интересует связь Стояновой с минским подпольем. Сама же она вряд ли станет рассказывать про Бауэра. За связь с подпольем она может отделаться концлагерем, а если скажет про Бауэра…

Судоплатов сделал долгую паузу. Берия снова потер ладонями лицо.

– Все, это наши догадки… – недовольно сказал он. – А опираться в наших выводах мы должны на конкретные факты.

– Согласен с вами, товарищ нарком, – сказал Судоплатов. – Но мы упускаем еще одну опасность, которая угрожает подполковнику Бауэру.

– Какую? – встревожился Берия.

– Если операция «Длинный прыжок» провалится, начнут искать причины этого, – ответил Судоплатов. – Бауэр в числе немногих знал о ней. Он наверняка попадет под подозрение.

– М-да… – протянул Берия. – Такую возможность мы исключать не должны.

Берия бросил прищуренный взгляд на Судоплатова.

– Ты что-то придумал, майор? – спросил он.

– Да, товарищ нарком, – ответил Судоплатов. – Надо провести операцию прикрытия.

– А ну-ка подробнее… – попросил Берия.

– Из сообщения Зегерс следует, что кроме подполковника Бауэра об операции «Длинный прыжок» знает также гауптштурмфюрер Ланге, – пояснил Судоплатов.

– Так, – согласился Берия.

– Нам надо любыми способами скомпрометировать его, – предложил Судоплатов. – Пусть Гестапо считает Ланге виновным в провале операции в Тегеране.

– Согласен, – сказал Берия. – Надо направить в партизанский отряд имени Щорса шифровку. Пусть подумают, что можно для этого сделать, – приказал он.

Берлин. Груневальд

Вернувшись из Швейцарии в Берлин Камила Ларсен решила первым делом встретиться с подполковником Гансом Бауэром и выполнить то задание, которое ей поручил Аллен Даллес. В картотеке американского посольства в Берне она нашла не только фотографию Бауэра, но и адрес дома в Берлине, в котором тот проживал. В ближайший свободный вечер она отправилась по, указанному в картотеке, адресу. Остановив свою автомашину рядом с домом, в котором жил Бауэр, она стала ждать появления подполковника. Примерно через час, к дому подъехал «мерседес», из которого вышел Бауэром и, спустя минуту, в окнах его квартиры на втором этаже зажегся свет. Зайдя в подъезд, Камила Ларсен поднялась на второй этаж и, посмотревшись на себя в зеркальце, нажала кнопку звонка…

Услышав звонок в дверь Ганс Бауэр вышел в прихожую и, отодвинув защелку замка, открыл входную дверь. Перед собой он увидел эффектную блондинку с длинными распущенными волосами и, покрытым толстым слоем косметики, лицом. Блондинка приветливо ему улыбнулась и сказала:

– Господин подполковник, меня зовут Камила Ларсен. Я журналистка из Швеции. Не могли бы вы уделить мне пять минут вашего времени? Мне есть, что вам сказать…

Несколько секунд Ганс Бауэр молча рассматривал блондинку, затем ответил:

– Хорошо, фрау Ларсен, я готов вас выслушать.

Камила Ларсен вошла в прихожую и Бауэр повел ее в гостиную. Здесь они расположились в мягких креслах, которые стояли у окна. Сняв шляпу и перчатки, Камила Ларсен вытащила из своей сумочки кассету с магнитофонной записью и предложила:

– Господин подполковник, чтобы нам не терять попусту время, я предлагаю вам вначале послушать запись на этой кассете, а затем мы продолжим наш разговор.

Ганс Бауэр взял кассету, встал с кресла и, подойдя к столу, вставил кассету в гнездо, стоящего на столе магнитофона. Из динамиков магнитофона вначале он услышал свой голос, а затем голос Анны Зегерс. На кассете был записан их разговор в кафе «Миттенхоф» в Магдебурге. Выключив магнитофон, Ганс Бауэр подошел к креслу, в котором сидела Камила Ларсен и срывающимся от волнения голосом спросил:

– Что это значит, фрау Ларсен?

Камила Ларсен с холодной усмешкой ответила:

– Вы, господин Бауэр, сотрудник «Абвера» и, наверное, уже догадались, кто я и зачем я показала вам эту кассету.

Глаза Камилы Ларсен и Ганса Бауэра встретились. Тот сел в кресло и затем, подавленно спросил:

– Так кто же вы, фрау Ларсен?

Камила Ларсен, приглушив голос, ответила:

– Я доверенное лицо Аллена Даллеса. Это имя, господин подполковник, вам наверняка известно.

Ганс Бауэр в ответ кивнул головой.

– Он поручил мне показать вам эту кассету, – продолжила Камила Ларсен. – и предложить сотрудничество с организацией, которую он представляет. Иначе… – Камила Ларсен сделала долгую паузу и затем с угрозой добавила. – …иначе эта кассета может оказаться на столе у рейхсфюрера Гиммлера. У вас подполковник только два выхода из этой ситуации, либо вы начинаете работать на нас, либо вас обезглавят на гильотине в тюрьме Плетцензее. Выбирайте… Я даю вам на размышление два дня.

Камила Ларсен встала с кресла и направилась в прихожую. Спустя секунду Ганс Бауэр услышал звук закрываемой входной двери.

Берлин. Штаб-квартира Имперской службы безопасности

Примерно в это же время в Берлине в штаб-квартире Имперской службы безопасности произошел телефонный разговор между группенфюрером СС Эрнстом Кальтенбруннером и гауптштурмфюрером СС Альфредом Ланге. Кальтенбруннер еще не успокоился после визита в его кабинет адмирала Канариса и поэтому говорил резко и раздражительно.

– Слушайте меня внимательно, Ланге! – хриплым прокуренным голосом почти кричал он в телефонную трубку. – Не исключено, что «Абвер» ведет двойную игру. Поэтому, с этой минуты вы прекращаете информировать подполковника Бауэра об операции в Тегеране. Нам надо использовать людей «Абвера» в этом городе, но сделать это так, чтобы они не знали о наших реальных планах. Их информацию надо проверять. Она может оказаться ложной. Сегодня я отправляю в Тегеран своего доверенного человека. Он марокканец. Во время гражданской войны в Испании служил у генерала Франко. Он будет наблюдать за Францем Мейером. Если он заподозрит измену, то ликвидирует его и сам поведет наших диверсантов к резиденциям Сталина, Рузвельта и Черчилля. Я уверен, что они будут жить в посольствах своих стран. Вы меня хорошо поняли Ланге?

Услышав из трубки: «Так точно, господин группенфюрер!» Кальтенбруннер закончил разговор.

Магдебург. Вилла Бауэров

В дверь комнаты, в которой спала Анна тихо постучали. Она приподняла голову и сквозь слипающиеся веки попыталась увидеть, стоящие на тумбочке часы. Было три часа ночи. Анна встала с кровати и, набросив не себя халат, подошла к двери и приоткрыла ее. В коридоре она увидела дворецкого Стефана, средних лет мужчину, недавно вернувшегося с Восточного фронта без левой руки. Он держал в правой руке подсвечник с тремя горящими свечами.

– Фрау Леманн! – сказал он сонным голосом – Вас срочно просят спуститься в гостиную.

Анна закрыла дверь и начала торопливо одеваться. Тревожные мысли теснились у нее в голове. Одев платье, она накинул на плечи шаль и, выйдя из комнаты в коридор, быстрыми шагами спустилась по лестнице в гостиную. Около горящего камина она увидела Ганса Бауэра. Сердце Анны тревожно сжалось. Она ждала его только через четыре дня. Поняв, что произошло что-то очень серьезное, она подошла к Гансу и спросила его:

– Ты уже вернулся?

Ганс поцеловал ее в губы и затем ответил:

– Обстоятельства изменились и мне пришлось срочно приехать.

Посадив Анну в кресло, он подошел к радиоприемнику, включил его и, найдя в эфире какую-то музыку, усилил громкость. Анна поняла, что Ганс боится, что их разговор подслушают. Сев рядом с Анной, Ганс шепотом сказал:

– У нас очень мало времени. Утром я должен быть штаб-квартире в Берлине, чтоб никто не знал о моей поездке сюда.

– Что-то случилось? – также шепотом спросила Анна.

Ганс взял ее ладонь в свои руки и сказал:

– Сегодня вечером у меня был разговор с одной шведской журналисткой. Ее зовут Камилла Ларсен. Она мне показала магнитофонную запись. На ней был записан наш разговор в кафе «Миттенхоф».

Лицо Анны побледнело. Она молча сидела в кресле и растерянно смотрела на Ганса. Тот продолжил говорить:

– Эта журналистка сказала, что служит в УСС…

– Что это такое? – спросила Анна.

Ганс поморщился.

– УСС… – ответил он. это, Управление стратегических служб. Одно из подразделений американской разведки. – Ганс посмотрел Анне в глаза. – Она предложила мне сотрудничество с этой организацией… – сказал он, сделав ударение на слове «сотрудничество». – Иначе эта кассета окажется на столе у рейхсфюрера Гиммлера…

В гостиной надолго повисло молчание. Анна в смятении и растерянности смотрела на Ганса, а тот не отрываясь смотрел на, пляшущие в камине языки пламени. Наконец, Анна спросила:

– Что ты ей ответил?

– Она дала мне на размышление два дня, – подавленно ответил Ганс.

Анна подперла голову кулаком. На ее лице читалась напряженная работа мысли. Ганс снова поцеловал ее и затем предложил:

– Я хочу, чтобы ты немедленно поехала в Швейцарию. У тебя есть пропуск. Утром ты сядешь на поезд и к вечеру уже будешь в Берне. Там ты будешь в безопасности.

– А ты? – спросила Анна, поднимая голову.

Ганс пожал плечами.

– Не знаю, – ответил он. – Я откажусь от сотрудничества, а дальше… – Ганс тяжело вздохнул. – …дальше меня ждет гильотина…

– Нет! – вдруг тихо, но решительно сказала Анна.

Ганс удивленно посмотрел на нее.

– Не для этого я согласилась выйти за тебя замуж, – продолжила говорить Анна. – чтобы ты отправился на гильотину. Спасибо, что ты хочешь меня спасти, но теперь я попробую спасти нас обоих, – Анна сделала паузу и с укоризной посмотрела на Ганса. – Ты Ганс, как и я, теперь служишь в НКВД. За нашей спиной одна из самых могущественных спецслужб мира. Мы еще посмотрим, кто на кого будет работать. Ты на эту Ларсен или она на тебя. Когда, она обещала к тебе прийти? – спросила Анна.

– Через два – ответил Ганс.

– Сегодня вечером я приеду в Берлин и встречусь с этой журналисткой, – сказала Анна. – Я думаю, что НКВД сможет договориться с УСС по-хорошему иначе, у этой Камиллы Ларсен начнутся большие проблемы. Ты меня понял?

Ганс кивнул головой. Анна поцеловала его в губы и затем сказала:

– А теперь пойдем ко мне. Я по тебе соскучилась, а через час ты поедешь обратно в Берлин.

Иран. Тегеран

Выбор Тегерана, как места первой встречи лидеров стран антигитлеровской коалиции: Сталина, Рузвельта и Черчилля был обусловлен компромиссом между желанием Рузвельта и Черчилля провести эту встречу в Каире или Дакаре, а у Сталина встретиться на территории Советского Союза. Сталин, как Верховный главнокомандующий, не мог на долгое время уехать за границу, так как все более или менее значимые решения Генерального штаба Красной армии утверждались им. Тегеран находился на южной границе советского Закавказья, вблизи оккупационной зоны, куда летом тысяча девятьсот сорок первого года вошли войска Красной армии. После отстранения от власти прогерманского шаха Реза Пехлеви, в элите Ирана и в руководстве иранской армии была проведена чистка и оттуда были удалены почти все сановники, которые сотрудничали с правительством Третьего рейха. Тем не менее прогерманские настроения были все еще сильны среди населения Ирана, так как нацистская Германия считалась врагом Англии, а английские колонизаторы уже много веков пытались установить в Иране свою господство.

Эти настроения умело использовались нацистскими спецслужбами. Ещё во время Первой мировой войны, военная разведка немецкого кайзера Вильгельма второго имела множество агентов, практически во всех слоях многонационального иранского общества. «Абвер» так же вёл активную работу в Иране. Это, было важно ещё и потому, что на юге Ирана в районе Персидского залива, находились богатые месторождения нефти, которая была крайне необходима вермахту. Именно поэтому, в августе тысяча девятьсот сорок первого года, английские войска оккупировали южные районы Ирана. Правивший тогда шах Реза Пехлеви, был сторонником сближения Ирана с нацистской Германией и планировал разместить на территории страны немецкие войска. Чтобы этого не допустить в северные районы Ирана, которые граничили с территорией Советского Союза, были введены подразделения Красной армии, а южные районы, которые граничили с английскими владениями в Сирии, контролировались английскими войсками.

Несмотря на это, обстановка в Иране была напряженной и взрывоопасной. Множество племен, которые жили в горных районах Ирана, относились крайне враждебно к иноверцам, которыми они считали всех, кто не исповедовал Ислам. На территории Ирана действовало несколько подпольных организаций, которые готовили боевиков и ждали удобного момента для вооруженного восстания против, советских и английский войск. В Тегеране то и дело совершались нападения на военнослужащих Красной армии и советских дипломатов. Посольство СССР охраняло специальное подразделение внутренних войск. Проведение в таких условиях встречи лидеров стран антигитлеровской коалиции, требовало быстрых и решительных мер по обеспечению ее безопасности.

Получив информацию о подготовке немецкими спецслужбами операции «Длинный прыжок», народный комиссар внутренних дел СССР Лаврентий Берия сформировал специальную группу, которая должна была пресечь попытки немецкой агентуры в Иране осуществить террористический акт. В состав группы вошли, как оперативные сотрудники наркомата, так и наиболее боеспособные подразделения войск НКВД. Среди них оказались: майор Николаев, лейтенант Скавронская и лейтенант Кебич. Силовую поддержку группы обеспечивала разведывательная рота капитана Иноземцева, которая была в срочном порядке переброшена с Калининского фронта в Тегеран.

Прилетев Тегеран группа сотрудников НКВД, которую возглавлял майор Николаев, словно растворилась в многотысячном городе. Разведывательная рота капитана Иноземцев разместилась на окраине Тегерана в казармах национальной гвардии. Майор Николаев и лейтенант Зося Скавронская изображали приехавших в Иран журналистов одной из московских газет, а лейтенант Олеся Кебич была принята на работу в советское посольство в качестве переводчицы.

Информацию о Франце Мейере майор Николаев получил в первый же день прилета в Тегеран. Ахмед Мосаддык жил вблизи городского базара на небольшой тихой улочке и содержал лавку, в которой торговал знаменитыми персидскими коврами. В его распоряжении был старый грузовик «Форд», на котором Мосаддык разъезжал по городам Ирана, и скупал там изделия знаменитых иранских мастеров ковроделов. Все попытки обнаружить его связи, которые предпринимались сотрудниками НКВД, работающими на разных должностях в советском посольстве, не увенчались успехом. Франц Мейер был слишком опытным разведчиком, имевшим многолетний опыт конспирации и дьявольское чувство опасности, которое позволяло ему избегать всех, расставленных на его пути ловушек. Но майор Николаев знал, что в связи с проведением Тегеранской конференции Францу Мейеру будет нужна информация о ней. По его приказу в городе были распространены слухи о том, что приехавшие в Тегеран журналисты Андрей и Зинаида Николаевы, под этими именами жили в Тегеране майор Николаев и лейтенант Скавронская, специально прибыли сюда, чтобы освещать в советской прессе эту конференцию. Теперь оставалось только ждать, когда агенты Франца Мейера вступят с ними в контакт.

Берлин. Груневальд

Как и обещала Камила Ларсен, через два дня она вновь позвонила в дверь квартиры подполковника Ганса Бауэра. Тот открыл дверь и сделал приглашающий жест рукой. Камила Ларсен зашла в квартиру, затем, миновав коридор, прошла в гостиную. К ее удивлению, подполковник Бауэр был не один. В гостиной в кресле сидела молодая красивая женщина с копной густых каштановых волос и исподлобья ее рассматривала. Камила Ларсен без приглашения села в кресло напротив нее, затем вынула из сумочки пачку сигарет. Закурив одну из них, она указала дымящейся сигаретой, на сидящую напротив нее женщину.

– Кто это? – спросила она подполковника Бауэра.

Тот не ответил. Вместо него ответила, сидящая напротив Камилы Ларсен, женщина.

– Я лейтенант госбезопасности Анна Мария Зегерс! – сказала она металлическим голосом. – А вы, как я понимаю, Камила Ларсен – журналистка из Швеции и по совместительству подстилка Аллена Даллеса…

В словах Анны Зегерс Камила Ларсен почувствовала нескрываемую издевку. Нахмурив брови, она сказала:

– Очень хорошо, что вы оба здесь. Господин Даллес хочет, чтобы вы Анна Зегерс тоже послужили ему, иначе… – Камила Ларсен сделала долгую паузу. – …иначе вы вместе со своим любимым отправитесь на гильотину или на виселицу.

Губы Анны Зегерс скривились в иронической усмешке.

– Вы в этом уверены? – спросила она.

Вдруг Камила Ларсен увидела, как из соседней комнаты вышли двое мужчин и встали у нее за спиной. Она потянулась рукой к своей сумочке, но Анна Зегерс, привстав с кресла, вырвала ее у нее, открыла и вытащила из сумочки миниатюрный «браунинг». Вынув из него обойму, она положила пистолет на стол.

– Выслушайте меня внимательно, фрау Ларсен, – сказала Анна Зегерс, глядя в испуганное лицо Камила Ларсен. – Я настоятельно советую тебе и твоему шефу забыть дорогу в эту квартиру… Подполковник Ганс Бауэр, как и я, сотрудник НКВД, а НКВД очень влиятельная организация. Если со мной или с ним что-нибудь произойдет, то с тобой Камилла произойдет тоже самое, если не хуже. Эти люди… – Анна Зегерс кивнула на, стоящих за спиной Камилы Ларсен мужчин. – Найду тебя где угодно, здесь в Германии, в Швейцарии или в Швеции… Запомни также и передай своему шефу, что если он хочет, чтобы подполковник Ганс Бауэр информировал его о чем-то, то пусть обратиться по адресу: «Москва, Лубянская площадь, НКВД…» Там подумают над его просьбой и, если сочтут возможным, удовлетворят ее. Тебе все понятно?

Камила Ларсен, бегая испуганным взглядом по лицам, окружающих ее людей, чуть слышно ответила:

– Да…

Она пристала с кресла, собираясь уйти, но Анна Зегерс остановила ее жестом руки.

– Мы еще не закончили с тобой разговор, Камила, – сказала Анна Зегерс, беря из пачки сигарету и закуривая ее.

Выпустив струйку дыма, она, прищурив глаза, посмотрел на Камила Ларсен и спросила ее:

– Как к тебе попала кассета с записью нашего разговора с Гансом?

Лицо Камилы Ларсен напряглось. Она пожала плечами и затем ответила:

– Мне дал эту кассету мой шеф Аллен Даллес…

Анна Зегерс скептически усмехнулась.

– На этой кассете, – сказала она со значением. – стоит отметка о том, что она зарегистрирована в «Абвере». Ганс мне про это рассказал. Наша встреча с ним в кафе «Миттенхоф» произошла неделю назад. Я сомневаюсь, что за это время эта кассета попала к господину Даллесу, а затем к тебе. Тебе Камилла ее дал кто-то из сотрудников «Абвера». Я хочу знать кто?

Камила Ларсен снова пожала плечами.

– Я ее получила у господина Даллеса, – неуверенно ответила она. – Мы встречалась два дня назад в Берне. Как кассета попала к нему я не знаю…

Глаза Анны Зегерс вдруг стали холодными и жесткими. Она приподнялась с кресла и с силой ударила Камила Ларсен в лицо кулаком. Та, вскрикнув, опрокинулась вместе с креслом и упала на пол. Один из мужчин поднял ее и посадил обратно в кресло. Размазывая по губам, текущую из разбитого носа кровь, Камила Ларсен, всхлипывая ответила:

– Мне дал ее адмирал Канарис…

Анна Зегерс и Ганс Бауэр переглянулись.

Достав из сумочки носовой платок, Анна Зегерс бросила его Камиле Ларсен и сказала:

– Вытри свои сопли и слушай меня внимательно. Наш разговор я записала на магнитофон. При необходимости дам прослушать его твоему шефу Алену Даллесу. Это, чтобы ты глупостей с дуру не наделала. А теперь можешь убираться!

Камила Ларсен встала с кресла и, всхлипывая и вытирая нос платком, пошла к входной двери.

Часть седьмая. Ответный ход

Белоруссия. Урочище Шершуны

По лесной тропинке, огибающей вековые сосны ехали пять всадников. Красные звездочки на их фуражках и пилотках говорили, что это были партизаны, но все они были одеты в немецкую форму и разговаривали между собой на немецком языке. Ехавший первым всадник в звании обер-лейтенанта то и дело останавливался и подносил к глазам мощный цейсовский бинокль. Миновав болотистую низину, всадники спустились в овраг и, перемешивая копытами лошадей, мерзлую землю рысью поехали к, виднеющимся вдалеке мосткам – нескольким толстым бревнам, перекинутым с одного края оврага на другой. Подъехав к мосткам, отряд остановился. Вдруг густые ветви сосен вокруг всадников зашевелились, и из них показались стволы автоматов и винтовок. Обер-лейтенант поднял вверх руку и громко крикнул:

– Свои, не стреляйте!

– Пароль? – спросил у него кто-то, невидимый из-за стены деревьев.

– Беркут! – быстро ответил обер-лейтенант.

Ветви сосен снова зашевелились, и в овраг спустился, увешанный гранатами и пулеметными лентами, бородатый мужчина в краснозвездной папахе. Хриплым прокуренным голосом он спросил:

– Из Москвы будете?

Обер-лейтенант в ответ кивнул головой.

– Нас командир отряда прислал вас встретить, – продолжил мужчина. – Но не предупредил, что вы в немецкой форме будете.

Это, для маскировки, – пояснил обер-лейтенант. – Далеко до отряда? – спросил он.

– Да недалече… – ответил бородатый партизан. – Езжайте дальше по оврагу. Как он кончится и будет лагерь отряда.

Через полчаса всадники подъехали к лагерю партизанского отряда имени Щорса. Лагерь находился в, заросшей орешником и ивняком низине, со всех сторон окруженной густым еловым лесом. Спешившись, всадники выстроились в ряд. Обер-лейтенант подошел к, одетому в форму армейского полковника, партизану и доложил:

– Товарищ командир, группа разведчиков-диверсантов прибыла в вашем распоряжение. Я командир группы – старший лейтенант Стрельцов.

Полковник крепко пожал старшему лейтенанту руку и представился:

– Я командир партизанского отряда имени Щорса полковник Васильев, а это, – полковник указал на, стоящего рядом с ним партизаны в кожанке и брюках галифе. – комиссар нашего отряда Трубников. Добро пожаловать, товарищи! Располагайтесь, отдыхайте… А с вами, товарищ старший лейтенант, мы с комиссаром хотели бы обсудить план предстоящей операции.

– Слушаюсь, товарищ полковник! – ответил старший лейтенант Стрельцов и, кивнув, одетому в форму немецкую фельдфебеля, разведчику, приказал. – Старшина, разместите бойцов и организуйте им ужин.

Вслед за Васильевым и Трубниковым, Стрельцов спустился в, укрытую маскировочными сетями, землянку. Они сели за стол и Васильев, включив висящую на потолке электрическую лампочку, расстелил на столе, испещренную красными и синими стрелками, топографическую карту.

– Как долетели, товарищ Стрельцов? – спросил у старшего лейтенанта комиссар Трубников.

– Нормально, товарищ комиссар, – ответил тот. – Приземлились точно на поляне. Ваши дозорные помогли спрятать парашюты и дали лошадей. А дальше мы уже сами добирались.

– Лошадей мы вам оставим, – сказал Васильев, отмечая на карте красным карандашом какую-то точку. – Это, мы… – указал он на точку острием карандаша. – А это, бывший санаторий минского тракторного завода… – Васильев нарисовал на карте маленький кружок. – Расстояние от нашего лагеря до санатория двадцать семь километров. На лошадях вы доедете до него за ночь.

– Понятно, – всматриваясь в карту, сказал Стрельцов. – А как охраняется санаторий? – спросил он Васильева.

Тот положил поверх карты лист бумаги, с нарисованной на ней схемой.

Вот, что наши разведчики смогли узнать, – ответил он. – Корпуса санатория окружены тремя рядами колючей проволоки. Через каждые сто метров вышки с прожекторами и пулеметами. Вдоль ограды ходят часовые с собаками.

– М-да… – задумчиво протянул Стрельцов, внимательно изучая схему. – Придется нам потрудится.

– Задание не из легких, – согласился со Стрельцовым комиссар Трубников. – Но другого способа подобраться к этому Ланге у нас нет.

– А как мы узнаем, что он приехал в санаторий? – спросил Стрельцов.

Васильев, понизив голос, ответил:

– В санатории работает наш человек. Гауптштурмфюрер Ланге останавливается всегда в одном и том же номере и всю ночь проводит там. Конечно, не один… – Васильев усмехнулся. – Как только он там появится, наш человек даст вам знать. В окне этого номера он вывесит белое полотенце.

Иран. Тегеран

Прогуливаясь как-то по шумному и многоголосому тегеранскому базару, Андрей Николаев и Зося Скавронская остановились у ларька, в котором продавались ткани и ковры. Зося долго выбирала среди разноцветных рулонов ткани, тот, который ей больше всего подходил под цвет волос и, наконец, купив его с огорчением, сказала Андрею:

– Ткани здесь хорошие, но вот выбор ковров очень скромный.

Зося сказала, это по-русски, но продавец, видимо, немного знавший этот язык, тоже по-русски её спросил:

– Мадам, хочет купить хороший персидский ковёр?

Зося в ответ кивнула головой. Лицо продавца расплылось в добродушной улыбке. Он заговорщицки подмигнул Зосе и сказал:

– Я покажу вам, мадам, очень хорошую лавку, в которой торгуют коврами. Она лучшая в Тегеране. Вы останетесь ею довольны.

Зося и Андрей переглянулись и Зося спросила:

– А где она находится?

– Я вам ее покажу, – ответил продавец.

Он закрыл свою лавку и, сделав приглашающий жест рукой, повел Андрей и Зосю за собой. Они миновали несколько торговых рядов, обогнули загон для верблюдов и оказались на небольшой узкой улице, вдоль которой стояли одноэтажные глинобитные дома. Продавец подвел их к одному из домов и, указав на висящую на нем вывеску, перевел ее на русский язык: «Ахмед Мосаддык. Лучшие персидские ковры». В дверях лавки стоял высокий, еще не старый мужчина в тюбетейке на голове, в цветастом халате и в турецких туфлях с загнутыми носками. Его загорело лицо с глубоко посаженными глазами выражало услужливость и почтение. Приложив ладонь к груди, он поклонился Зосе и Андрею и сказал что-то на персидском языке. Продавец перевёл:

Это, хозяин лавки. Его зовут Ахмед Мосаддык. Он не говорит по-русски.

– А по-немецки вы говорите? – спросила Мосаддыка на немецком языке Зося.

Брови на лице Мосаддыка приподнялись, и он по-немецки ответил:

– Немного говорю, мадам…

– Мы с мужем тоже говорим, – сказала Зося и затем поинтересовалась. – Этот человек говорит, что у вас прекрасный выбор персидских ковров? Покажите их нам. Мы с мужем возможно что-нибудь у вас купим.

Ахмед Мосаддык сделал приглашающий жест рукой:

– Прошу вас! – с любезной улыбкой, сказал он.

Андрей и Зося вошли в лавку и Зося восторженно воскликнула:

– Боже мой, какая красота!

Она подошла к, висящим на стене коврам, и стала их внимательно рассматривать. Глаза Мосаддыка пристально следили за ней. Он показывал Зосе то один, то другой ковер. Наконец, Зося выбрала, украшенный замысловатым орнаментом, ковер ярко красного цвета и спросила:

– Сколько он стоит?

Ахмед Мосаддык приложил ладонь к груди и затем ответил:

– Для вас, мадам, я сделаю очень большую скидку. Он стоит всего пятьсот динаров.

– А сколько это в долларах? – спросила Зося, беря Андрея под руку.

Глаза Ахмеда Мосаддыка устремились к потолку и спустя секунду он ответил:

– Двести пятьдесят долларов…

– Сколько? – переспросили Зося и Андрей одновременно.

Посмотрев на их расстроенные лица, Мосаддык, притворно вздохнув, сказал:

– Только для вас, мадам, я уменьшу цену вдвое и продам вам этот ковёр за сто долларов.

Зося посмотрела на Андрея и спросила его:

– Ну что, берем?

Тот пожал плечами.

– Тебе решать, – ответил он. – Но цена, по-моему, все же очень большая.

Зося заметила, как глаза Мосаддыка забегали под припухшими веками, и она поняла, что он понимает русский язык. Она с просящим выражением лица, поцеловала Андреев в щёку. Тот вздохнул и, вынув из кармана бумажник, отсчитал сто долларов и протянул деньги Мосаддыку.

– Куда вам доставить ковер? – спросил тот.

Андрей небрежно бросил:

– Мы остановились в гостинице «Жемчужина Востока», в номере десять.

Затем Андрей и Зося вышли из лавки и, оживленно переговариваясь, пошли в сторону базара. Оглянувшись, Андрей увидел, что Ахмед Мосаддык стоит дверях своей лавки и провожает их долгим пристальным взглядом.

Белоруссия. Урочище Шершуны

Санаторий минского тракторного завода представлял собой шесть трехэтажных кирпичных зданий, расположенных в густом сосновом бору. На территории санатория была водолечебница, турбаза и лодочная станция, так как рядом протекала быстрая и полноводная речка Друть. Во время оккупации Минска в санатории вначале находился военный госпиталь, но затем его облюбовали для себя чиновники городской оккупационной администрации. Постепенно из места для отдыха санаторий превратился в большой бордель, куда свозили дам легкого поведения не только из Минска, но и из других городов Белоруссии.

Особой популярностью у немецких офицеров пользовалась солистка минском кордебалета дородная и пышнотелая мадам «Лу-лу». За сценическим псевдонимом скрывалась известная еще до войны содержательница воровских притонов и «малин» Анастасия Лазаревна Гучко, имевшая две «ходки» на «зону» и получившая в воровской среде кличку «Повитуха». Чем Анастасия Гучко заслужила это прозвище никто не знал. Возможно, свою роль сыграло то, что в первой своей жизни она была акушеркой и часто за деньги делала аборты богатым пациенткам.

После прихода немцев, Анастасия Гучко сменила сферу деятельности и организовала женский танцевальный ансамбль, который лихо отплясывал в офицерском казино «канкан». Солировала в этом ансамбле сама мадам «Лу-лу». Особой любовью к ней воспылал руководитель разведывательно-диверсионной школы СД гауптштурмфюрер Альфред Ланге. Как только у него появлялось свободное время, гауптштурмфюрер спешил в санаторий и здесь вместе с мадам «Лу-лу» предавался любовным утехам. Так было и в этот холодный и промозглый ноябрьский вечер. Уединившись в лучшем в санатории номере, они, не замечая ничего вокруг, в обнимку валялись на кровати.

Разведывательно-диверсионная группа старшего лейтенанта Стрельцова скрывалась в лесу возле санатория уже несколько дней. Пока условного сигнала – белого полотенца в окне одного из зданий санатория не было. Группа старшего лейтенанта Стрельцова входила в состав отдельной мотострелковой бригады особого назначения, которая была сформирована еще осенью тысяча девятьсот сорок первого года из сотрудников НКВД и бойцов внутренних войск. Подразделения этой бригады участвовали во многих операциях за линией фронта, проявляя при этом высокий профессионализм, мужество и самоотверженность. Все бойцы группы Стрельцова в совершенстве владели немецким языком и хорошо знали характер уставных отношений в вермахте. По внешнему виду их было трудно отличить от немецких солдат и офицеров. Для проникновения на территорию санатория Стрельцов решил использовать уже не раз проверенный им способ. На имя гауптштурмфюрера Ланге был заготовлен пакет от лица начальника гарнизона Минска полковника фон Ширака. На пакете стоял гриф – «Очень срочно! Передать лично в руки!» Теперь разведчикам Стрельцова оставалось только ждать того момента, когда гауптштурмфюрер Ланге снова захочет посетить санаторий и оказаться в объятьях мадам «Лу-лу».

Ближе к вечеру один из наблюдателей доложил Стрельцову, что на территорию санатория заехали несколько легковых автомашин. Из них вышла компания немецких офицеров в эсэсовской форме. Стрельцов дал команду разведчикам: «Приготовится!» Через полчаса в крайнем левом окне на третьем этаже одного из зданий санатория появилось белое полотенце. В кустах у дороги, ведущей к санаторию, разведчики спрятали два немецких мотоцикла. Их удалось захватить позавчера в одном из близлежащих сел. Мотоциклы стояли у дома старосты. Возле них никого не было и два бойца из группы Стрельцова, переодетые в гражданскую одежду, решили рискнуть и попытаться их угнать. Им это удалось. Видимо те, кто приехал на этих мотоциклах уже хватили изрядную порцию самогона, потому что, когда разведчики с треском и грохотом поехали по улице села, из дома старосты никто не вышел и не поднял тревогу.

Сев на мотоциклы, Стрельцов и еще два разведчика поехали к санаторию. Вскоре они остановились у контрольно-пропускного пункта. Взглянув на пакет, часовой поднял полосатый шлагбаум и мотоциклы беспрепятственно проехал на территории санатория и остановились у корпуса, в котором находился гауптштурмфюрер Ланге. Поднявшись по лестнице на третий этаж, Стрельцов нашел номер, из окна которого было вывешено полотенце, и постучал в него. Через некоторое время дверь номера приоткрылась и в дверном проеме появилось недовольное лицо Ланге.

– Ч-что вам н-надо, обер-лейтенант? – заплетающимся языком спросил он.

Стрельцов вытянулся и отдал честь.

– Вам, господин гауптштурмфюрер, срочный пакет от начальника гарнизона полковника фон Ширака! – отрапортовал он.

После небольшого раздумья, Ланге шагнул в сторону и пропустил Стрельцова в номер. Тот осмотрелся. В номере кроме Ланге и, лежащей на кровати женщины, больше никого не было. Стрельцов передала Ланге пакет и когда тот раскрыл его и стал читать, вложенные в него документы, с силой ударил Ланге ребром ладони по шее. Лицо гауптштурмфюрера побелело. Он закачался и, закатив глаза, упал на пол. Стрельцов впустил в номер еще одного разведчика, а сам бросился к, лежащей на кровати, женщине. Та с, расширенными от ужаса глазами, смотрела на него и видимо собиралась закричать. Стрельцов закрыла ей рот ладонью, затем быстро связал женщину, затолкал ей в рот носовой платок и залепил его пластырем. Женщина повалилась на подушки и тяжело и хрипло задышала. Стрельцов и второй разведчик быстро одели бесчувственного Ланге и, взяв его под руки, вытащили из номера в коридор. В нем никого не было, и только в конце коридора одна из дверей была приоткрыта и из-за нее доносились звуки американского джаза. Спустившись с Ланге на первый этаж, разведчики посадили его в коляску одного из мотоциклов и поехали к контрольно-пропускному пункту. Часовой, увидев их, заранее поднял шлагбаум. Выехав на шоссе, мотоциклы на полной скорости понеслись к сосновому бору и вскоре затерялись в нем.

Берлин. Груневальд

После того, как Камилла Ларсен покинула квартиру подполковника Ганса Бауэра и вслед за ней ушли двое мужчин, которых Анна попросила проследить за ней, Анна и Ганс сели в кресла в гостиной и стали обсуждать – что же им делать дальше? Слова шведской журналистки о том, что кассету с записью их разговора в кафе «Миттенхоф», она получила от адмирала Канариса, поразили их обоих. «Откуда адмирал узнал о нашей встрече?» – спрашивал сам себя Ганс и не находил ответа. Анна также пыталась ответить на этот же вопрос.

– О нашей с тобой встрече знал ты… – в слух размышляла она. – и еще несколько человек в Москве…

– О ней могли знать в партизанском отряде, откуда ушла шифровка в Москву, – добавил Ганс.

– А в отряд информация об этой встрече попал от Милены Стояновой, – вспомнила Анна.

Ганс и Анна переглянулись.

– Неужели Милена работает на абверовцев? – с тревогой в голосе спросил Ганс.

Анна пожала плечами.

– Вряд ли, – ответила она. – В минском подполье, с которым она связана, не было провалов.

– Получается, – продолжил размышлять Ганс. – Следили за мной. Я привел «Абвер» к Стояновой. Ее арестовали и видимо на допросе она во всем призналась.

– Но почему же тогда не арестовали тебя? – спросила Анна. – А затем и меня… Вместо этого, Канарис решил записать наш разговор на кассету и передать ее Алену Даллесу.

– Генерал Остер мне рассказывал, – чуть понизив голос, сказал Ганс. – Адмирал ведет двойную игру. С одной стороны, он преданно служит фюреру и беспрекословно выполняет все его приказы, а с другой, налаживает контакты с представителями разведок Великобритании и США. Канарис большой пройдоха. Он пытается выторговать себе жизнь и свободу в случае поражения Германии. Выдав нас Даллесу, он с одной стороны предупредил его о готовящемся покушение на президента Рузвельта, а с другой, дал ему возможность завербовать нас. Мы для Даллеса очень лакомый кусок.

– Похоже, что так, – согласилась с Гансом Анна. – А это означает то, что он раньше догадывался, о твоей связи с НКВД, а теперь это знает точно. Это очень опасно для тебя Ганс. В любую минуту тебя могут арестовать.

– Я хорошо, это понимаю, – ответил Ганс, медленно покачивая головой. – Но что даст Канарису мой арест? Очередную побрякушку на свой китель. Видимо, он хочет установить через меня контакты с Москвой. Я уверен, что именно поэтому я остаюсь пока на свободе.

В комнате повисло долгое молчание, затем Ганс прервал его:

– Тебе надо срочно сообщить в Москву о сложившейся ситуации, – предложил он. – И лучше это сделать не из Берлина, а из Швейцарии из советского посольства. Заодно ты передашь туда материалы, полученные от генерала Остера.

– Ты прав, – ответила Анна. – Я переночую у тебя, а утром отправлюсь на вокзал и возьму билет до Берна. Ехать мне туда надо немедленно.

Белоруссия. Урочище Шершуны

Гауптштурмфюрер Ланге очнулся только в седле лошади. В ночной темноте он с трудом различал, едущих впереди него всадников. Увидев на их фуражках красные звездочки, он с ужасом понял, что попал в плен к партизанам. Ехавший рядом с Ланге обер-лейтенант обратился к нему на немецком языке:

– Как ваше самочувствие Ланге. Я не слишком сильно вас ударил?

– Что все это значит? – пытаясь остановит лошадь, визгливым от волнения, голосом спросил Ланге.

– Только то, гауптштурмфюрер, – спокойно ответил обер-лейтенант. – что вы попали в плен и теперь от вас самого будет зависеть, как в вам отнесется советское командование – как к военнопленному или, как к военному преступнику.

Ланге опустил голову и затем испуганно спросил:

– Куда меня везут?

– Через час мы приедем в лагерь партизанского отряда имени Щорса, – ответил обер-лейтенант. – Еще через час, туда прилетит самолет, и вы Ланге на нем отправитесь в Москву. С вами очень хочет встретиться нарком внутренних дел Лаврентий Берия. У него к вам есть много вопросов по поводу Тегеранской конференции.

При этих словах Ланге непроизвольно вздрогнул.

– Меня расстреляют? – чуть слышно спросил он.

Обер-лейтенант усмехнулся.

– Как я уже вам сказал, Ланге, это будет зависеть от вас самого, – ответил он. – Если вы все откровенно расскажете, тогда я думаю, к вам отнесутся гуманно, но, если вы будете запираться… – обер-лейтенант бросил на Ланге, не предвещающий ничего хорошего взгляд. – тогда с вами поступят по законам военного времени…

Иран. Тегеран

Ахмед Мосаддык принёс, купленный супругами Николаевыми ковёр, ближе к вечеру. Два дюжих носильщика внесли его в номер, который снимали Николаевы, и положили у стены. Ахмед Мосаддык долго кланялся и благодарил за покупку, и лишь когда Андрей, вынув из кармана бумажник, дал ему еще десять долларов, покинул номер.

Андрей долго рассматривал ковёр.

– Ты что-то ищешь? – спросила его, сидящая в кресле Зося.

Андрей не успел ответить. На тумбочке вдруг зазвонил телефон. Андрей поднял трубку. По его изменившемуся лицу, Зося поняла, что ему говорят что-то очень важное. Андрей посмотрел на Зосю и приложил палец к губам. Та с недоумением, пожала плечами. Андрей положил трубку, подошёл к Зосе и, взяв её за руку, повёл в ванную комнату. Зайдя в нее, он закрыл дверь и, включив краны с водой, тихо сказал:

– Звонили из посольства. Их радиостанция запеленговала в отеле, в котором мы находимся, работу радиопередатчика.

– Откуда он здесь взялся? – удивленно спросил Зося.

– А ты не догадываешься? – с луковой усмешкой, задал ей встречный вопрос Андрей.

Зося показала пальцем на комнату, в которой лежал ковёр.

– Ты думаешь? – спросила она.

– Я в этом уверен, – ответил Андрей.

Зося усмехнулась.

Это, даже к лучшему, – заметила она.

Андрей согласно кивнул. Он закрыл кран с водой, и они вышли из ванной комнаты. Подойдя к ковру, Андрей громким голосом спросил:

– Когда поедем в посольство, дорогая?

– Не знаю, мне что-то не хочется там появляться, – также громко ответила Зося.

– Почему? – поинтересовался Андрей.

Зося тяжело вздохнула.

– Не хочу встречаться с этой Кебич, – раздражённо, ответила она.

Андрей рассмеялся.

Вот, что бывает, когда встречаются две красивые женщины! – с иронией воскликнул он.

– А что бывает? – с обидой в голосе, спросила Зося.

– Скандалы!.. – ответил Андрей.

– Причем здесь это, – возмутилась Зося. – Кебич ведёт себя просто неприлично. Откровенно флиртует с мужчинами, и никто не может поставить её на место.

Андрей присвистнул.

Вот ты, чего захотела! – сказал он. – Из-за этой Кебич никто себе карьеру портить не хочет.

– Она, что такая важная персона? – спросила Зося.

Андрей, понизив голос ответил:

– Ещё какая важная. Сам посол говорят к ней неравнодушен. С такой дамой лучше не связываться, а то вместо посольства в Тегеране, окажется в окопах на передовой…

Зося и Андрей переглянулись и затем вышли из комнаты, тихо закрыв за собой, дверь.

Швейцария. Берн

Приехав в Берн, Анна, конечно, же не пошла в советской посольство. Она прекрасно знала, что за его посетителями ведут тайное наблюдение спецслужбы Германии. Да и у нее не было для этого необходимости. Перед поездкой в Германию, Анне сообщили адрес человека, к которому она могла в случае крайней необходимости обратиться. Его звали Шандор Радо. По национальности он был венгр и уже много лет сотрудничал с советской разведкой. Радо открыл в Берне магазин, в котором торговал географическими картами и атласами. Это была его давняя, еще с детства страсть. Радо имел обширные связи в Берне, включая дипломатов из посольства Германии. Для командования вермахта он выпускал топографические карты тех стран, в которых вермахт вел боевые действия, а дипломатов нацисткой Германии снабжал разнообразной информацией в сфере экономики, этнографии и геополитики многих стран мира. Именно к нему решила обратиться Анна.

Оставив свой чемодан в гостинице, она пошла разыскивать магазин Радо. Его она нашла очень быстро. Первый же прохожий указал ей на большое, трехэтажное здание, над первым этажом которого, висела вывеска – «Географические карты и атласы». Анна зашла в магазин и увидела за прилавком невысокого полного мужчину с почти лысой головой. На его лице красовались большие роговые очки, которые делали его похожим на ученого или профессора университета. Анна сразу узнала в нем Шандора Радо. Пройдясь мимо, висевших на стене географических карт, она подошла к Радо и сказала:

– Я хотела бы заказать у вас карту Саксонии. Это моя родина. Я родилась в городе Мюнстере.

Шандор Радо скользнул по Анне рассеянным взглядом, и спросил ее:

– Какого масштаба карта вам нужна, мадам?

– Один к двадцати тысячам, – ответила Анна.

– Такая карта у меня уже есть, – сказал Шандор Радо. – Она хранится на складе. Пойдемте, я вам ее покажу.

Анна, в сопровождении Радо прошла в коридор и оказалась в маленькой, уставленной шкафами и стеллажами, комнате. Радо закрыл входную дверь и тихо спросил:

– Вы Анна Зегерс?

– Я, – ответила Анна.

– У вас что-то случилось? – встревоженно спросил Радо.

Анна быстро рассказала ему о разговоре с генерал-майором Остером и о визите Камиллы Ларсен.

– Понятно, – сказал Радо. – Я сегодня же пошлю сообщение в Москву. Думаю, дня через два они пришлют ответ, и вы можете за ним прийти. А материалы Остера я передам в посольство. Где они?

Анна смущенно улыбнулась.

– Где здесь у вас можно раздеться? – спросила она. – Я зашила микропленку в бретельку бюстгалтера.

– Пойдемте в комнату моей жены, – предложил Радо.

Они поднялись на второй этаж и здесь Анна, оставшись одна, разделась и извлекла из бюстгальтера микропленку. Прощаясь с Радо, она сказала:

– Я остановилась в отеле «Зеленые горы». Если что, ищите меня там…

Москва. Лубянка. Здание НКВД

Самолет с гауптштурмфюрером Ланге приземлился на аэродроме Монино, на следующий день, после, того, как, разведчики старшего лейтенанта Стрельцова доставили его в лагерь партизанского отряда имени Щорса. Ланге отвезли во внутреннюю тюрьму НКВД, которая находилась в одном из зданий на Лубянской площади. Сразу же Ланге начали допрашивать следователи НКВД. После недолгого раздумья он согласился давать показания. Тогда в камеру, где его допрашивали пришел нарком Лаврентий Берия. Увидев входящего в камеру Берию, Ланге встал со стула и вытянул руки по швам. На его лице читались изумление и испуг. Стоящий рядом с Ланге переводчик сказал ему:

– Садитесь, Ланге. Сейчас товарищ Берия задаст вам несколько вопросов. Я вам настоятельно советуют дать на них точные и правдивые ответы. От этого будет зависеть ваша жизнь.

Еще не придя в себя, после столь разительных перемен, которые с ним произошли, Ланге продолжал стоять, не сводя своих глаз с Берии. Тот усмехнулся и, обратившись к переводчику, сказал:

– Переведите ему, что мы, в отличие от них, не расстреливаем членов нацистской партии и СС, как они расстреливают коммунистов и сотрудников НКВД. Его судьба будет целиком зависеть от того, станет ли он с нами сотрудничать или нет…

Когда переводчик перевел слова Берии, Ланге медленно сел на стул и положил руки на колени.

– Я вас внимательно слушаю, господин Берия. – сказал он.

Берия протер платком стекла пенсне и затем спросил:

– Мне в общих чертах известно о вашей операции в Тегеране. Были ли в нее внесены изменения за последние дни?

– Да были, – с готовностью ответил Ланге. – Мне звонил группенфюрер Кальтенбруннер и сказал, что он больше не доверяет «Абверу» и поэтому направит в Тегеран своего человека.

– Кто этот человек? – спросил Берия.

Это, марокканец, – ответил Ланге. – Он служил у генерала Франко. Он будет следить за Францем Майером и если заподозрит что-то неладное, то убьет его и сам поведет диверсантов к резиденциям Сталина, Рузвельта и Черчилля.

– Вы его знаете? – спросил Берия. – Можете его описать?

Ланге отрицательно покрутил головой.

– Нет, господин Берия, – ответил он. – Кто он, я не знаю, и я не видел его фотографии.

Глаза Берии, сверкнув из-под стекол пенсне, впились в лицо Ланге. Тот побледнел.

– Вы говорите правду, Ланге? – после паузы спросил Берия.

Ланге сложил руки на груди.

– Поверьте мне, господин Берия, – ответил он дрожащим голосом. – Я хочу жить и поэтому готов рассказать все, что знаю.

– Хорошо, – усмехнулся Берия. – А почему Кальтенбруннер перестал верить «Абверу»? – поинтересовался он.

Ланге на мгновение задумался и затем ответил:

– Я точно не знаю, но шеф минского Гестапо оберфюрер Лемке мне как-то говорил, что у него есть компрометирующие материалы на сотрудника «Абвера» подполковника Ганса Бауэра, который принимал участие в планировании операции в Тегеране…

– Какие материалы? – насторожился Берия.

– Этого я не знаю, – искренне ответил Ланге. – Но я уверен, что если бы вина Бауэра была доказана, то его уже давно арестовали. Но он продолжает работать в «Абвере». Видимо, за него заступился адмирал Канарис.

– Хорошо, Ланге, – сказал Берия, вставая со стула. – Я удовлетворен вашими ответами. Следователь продолжит вас допрашивать уже без меня…

Берия вышел из камеры и на лифте поднялся в свой кабинет. В приемной его ждал старший майор Судоплатов. Берия махнул ему рукой, и они вместе вошли в кабинет наркома. Увидев расстроенное лицо Берии, Судоплатов спросил:

– Ланге не стал говорить?

– Стал, – ответил Берия. – Но то, что он рассказал, затруднит нам поиск и ликвидацию немецких диверсантов в Тегеране. Кальтенбруннер послал туда своего человека, который будет контролировать Франца Мейера.

Вот оно, что… – задумчиво произнес Судоплатов.

– А зачем ты ждал меня в приемной? – взглянув на Судоплатова, спросил Берия.

Тот вынул из папки бланк шифровки и протянул его Берии.

– Информация от Анны Зегерс, – пояснил он. – Получена по каналу Шандора Радо.

Берия сел за стол и стал читать шифровку.

Вот черт! – не сдержавшись, выругался он. – Только этого нам еще не хватало! В Тегеране вместе со спецслужбами Англии и США мы должны обеспечить безопасность конференции, а тут назревает конфликт с Аленом Даллесом. – Берия бросил многозначительный взгляд на Судоплатова. – Ланге сказал, что Гестапо подозревает Бауэра в измене… – добавил он. – Его пока оставили на свободе, так как за него заступился адмирал Канарис. Но долго ли это будет продолжаться? И если с самим Канарисом что-то произойдет? – задал сам себе вопрос Берия.

– Очень сложная ситуация, – согласился с Берией Судоплатов. – Получается, что Зегерс и Бауэр оказались в центре интриги между Канарисом, Кальтенбруннером и Даллесом. Незавидное у них положение…

– Да, незавидное… – повторил слова Судоплатова Берия. – Но одно то, что с нами согласился сотрудничать генерал-майор Остер, оправдывает поездку Зегерс в Германию. Информация, которую мы будем получать от него, приблизит победу над фашизмом и сохранит тысячи человеческих жизней на этой войне.

Иран. Тегеран

В один из воскресных вечеров Олеся Кебич вышла из советского посольства в Тегеране и решила прогуляться по центральным улицам города. Здесь находились магазины и рестораны, которые посещала иранская знать и, приезжающие в Тегеран, европейцы. Купив в одном из магазинов шелковый платок, Олеся решила поужинать и, увидев яркие огни и большие зеркальные окна какого-то ресторана, зашла в него. Зал ресторана был полон, но крупная долларовая купюра позволила Олесе занять отдельный кабинет. Сделав заказ, она откинулась на плюшевую спинку дивана и закурила сигарету. Внезапно ее одиночество было нарушено. В кабинет вошел высокий стройный мужчина средних лет с густой курчавой шевелюрой, в дорогом костюме и галстуке. Сняв с головы шляпу, он представился на немецком языке:

– Меня зовут Расул Аббас. Я приехал в Тегеран из Турции.

Выпустив изо рта колечко дыма, Олеся, прищурив глаза, посмотрела на мужчину.

– Что вам надо, господин Аббас? – спросил она.

На губах мужчины заиграла приветливая улыбка. Он наклонил голову и сказал:

– Увидев вас, я понял, что встретил женщину, о которой мечтал всю свою жизнь!

Олеся снисходительно усмехнулась.

– Ну и что? – с безразличием спросила она. – Мне-то какое до этого дело?

Мужчина сел напротив Олеси и затем ответил:

– Я преуспевающий бизнесмен и всегда щедро одариваю подарками своих избранниц.

В глазах Олеси появились любопытство и интерес.

– Вы хотите со мной познакомиться? – спросила она.

Расул Аббас в знак согласия кивнул головой. Олеся сказала:

– Я Олеся Кебич. Работаю в советском посольстве…

Мужчина удивленно приподнял брови.

– Вы, Олеся, приехали сюда из Советского Союза? – спросил он.

– Да, – ответила Олеся. – Но через месяц уеду обратно. Так что стать вашей избранницей не смогу!

Мужчина отрицательно покрутил головой.

– Вы не правы, Олеся, – сказал с придыханием в голосе, он. – Я могу сделать этот месяц для вас незабываемым и для начала я хочу преподнести вам скромный подарок.

Расул Аббас вынул из кармана пиджака маленькую коробочку и положил её на стол перед Олесей. Та открыла коробочку, и увидела в ней золотой перстень с, переливающимся в лучах света, голубым камнем. Олеся примерила перстень на свой безымянный палец, а затем со вздохом положила его обратно.

– Вы щедрый мужчина, господин Аббас, – сказал она. – Но взять этот перстень я не могу.

– Почему? – спросил Расул Аббас.

– У нас в посольстве очень строгие порядки, – ответила, понизив голос, Олеся. – Если про этот подарок узнают, у меня будут неприятности.

Расул Аббас притворно всплеснул руками.

– Ну какие глупости, Олеся! – воскликнул он. – Скажите своим коллегам, что получили его в наследство… от прабабушки…

Олеся на несколько секунд задумалась, затем снова надела перстень на свой палец.

– Вы правы, господина Аббас, – сказала она, бросив на Расула Аббаса благодарный взгляд. – Я так и сделаю.

– Этот подарок не последний… – со значением, сказал Расул Аббас.

Он присел на диван рядом с Зосей и положил руку на её колено. Заглядывая ей в глаза, Расул Аббас предложил:

– Давайте после ужина, Олеся, поедем ко мне. У меня в Тегеране есть особняк. В нём очень уютно.

Олеся сделала вид, что раздумает, а затем наклонившись быстро поцеловала Расула Аббаса в губы.

– Я согласна… – прошептала она.

Швейцария. Берн

Придя во второй раз в магазин Шандора Радо, Анна получила у него ответ из Москвы на свое сообщение. Радо пригласил ее в свой кабинет и сказал:

– Москва просила передать вам следующее… Они требуют, чтобы вы прекратили любую разведывательную деятельность, кроме встреч с генералом Остером. Пользоваться радиопередатчиком вы должны только в крайнем случае. Информацию от Остера вы будете привозить мне. Вы вместе с Бауэром попали в очень опасную ситуацию. Про вас знает адмирал Канарис. У Гестапо также есть подозрение, что Бауэр работает на советскую разведку. И, кроме этого, вами интересуется Аллен Даллес. В Москве не хотят сейчас портить отношения с США. Если люди Даллеса будут настаивать на вербовке Бауэра, то пусть он даст формальное согласие на это. То же касается и вас. Подполковник Бауэр может намекнуть адмиралу Канарису, что Москва заинтересована в контактах с ним. Это позволит на какое-то время Бауэра обезопасить. Вот то, что они хотели вам передать… – закончил свою речь Радо.

Анна поблагодарила его и, условившись о времени следующей встречи, стал собираться в дорогу. Купив в магазинах Берна дефицитные в Германии продукты питания, она села на поезд «Берн – Берлин». Анна не хуже, чем ее руководители в Москве понимала, то положение, в котором они с Гансом оказались. В любой момент их обоих могли бросить в застенки Гестапо. Тревожные мысли теснились у нее в голове, но желания остаться в нейтральной Швейцарии не было. Анна понимала, что она солдат тайной войны и, как и на линии фронта, она каждую минуту подвергает свою жизнь опасности. Но она сама выбрала свою судьбу и, поэтому без колебаний и сомнений, возвращалась в Берлин.

Иран. Тегеран

Когда Олеся Кебич открыла глаза то увидела, что лежит совершенно голая на большой, покрытой пёстрым ковром, кровати. Она смутно помнила, что с ней было после ужина в ресторане. Ее голова нестерпимо болела, её подташнивало и страшно хотелось пить. Она повернулась на бок и вдруг увидела, сидящего рядом с кроватью на стуле высокого мужчину, одетого в турецкий халат и тюбетейку. Присмотревшись, Олеся вдруг поняла, что это не Расул Аббас. Заметив ее растерянность, мужчина улыбнулся и сказал:

– Вы ищите Расула Аббаса?

Олеся безмолвно кивнула головой.

– Он поручил мне закончить переговоры с вами, – сказал мужчина.

Его глубоко посаженные глаза на загорелом лице, не отрываясь, смотрели на Олесю.

– К-какие переговоры… – заплетающимся языком спросила Олеся.

Под взглядом мужчины она покраснела и накрыла себя простынёй.

– Меня зовут Франц Мейер, – сказал мужчина. – Я резидент «Абвера» в Тегеране.

Лицо Олеси из красного стало мраморно белым. Она, чуть помедлив, спросила:

– А вы не боитесь мне это говорить?

– Нет, – ответил Франц Мейер.

Он положил на тахту рядом с Олесей небольшой магнитофон и включил его. Из магнитофона послышался голос Олеси: «А я плевала на всех… я живу как хочу… не хочу я жить так, как мне сверху указывать… да плевала я на их партию и на товарища Сталина…»

Глаза Олеси в ужасе расширились.

– Вы узнаете свой голос? – спросил Франц Мейер.

Олеся кивнула.

– Представьте, что будет с вами, если эта запись попадёт в НКВД? – снова задал вопрос Франц Мейер.

Олеся неуверенно ответила:

– Меня с работы выгонят…

Франц Мейер усмехнулся.

– Вы, фройляйн Кебич, – сказал он с ударением. – доверенное лицо советского посла в Иране. С такими, как вы НКВД поступает иначе. Вас ждёт, либо смертная казнь, либо сибирские лагеря.

Олеся молчала. Подождав несколько секунд, Франц Мейер продолжил:

– Но есть и третий вариант… – сказал он, вкрадчивым голосом

– Какой? – спросила Олеся, растерянно глядя на Мейера.

– Эта запись никогда не попадёт в НКВД… – со значением, ответил тот. – Если вы, фройлян Кебич, будете меня информировать о том, что происходит в вашем посольстве.

Олеся молчала, изредка покусывая сухие от волнения губы.

– Я не тороплю вас с ответом, фройлян, – продолжил Франц Мейер. – Даю вам на размышления два дня. Затем я приду к вам и узнаю ваш ответ.

Франц Мейер встал со стула и вышел из комнаты.

Белоруссия. Минск

После исчезновения гауптштурмфюрера Ланге, шеф минского Гестапо оберфюрер Лемке поднял по тревоге гарнизон Минска и подразделения СС, дислоцировавшиеся в городе. Были перекрыты все дороги в Минске и в его окрестностях. После допроса сотрудников и охраны санатория, где в последний раз видели гауптштурмфюрера Ланге, было установлено, что тот уехал с мотоциклистами, которые привезли ему пакет от начальника гарнизона города полковника фон Ширака. Но полковник фон Ширак утверждал, что такой пакет он не писал и никого сообщения Ланге не посылал.

Когда поиски гауптштурмфюрера не дали результата, оберфюрер Лемке позвонил в Берлин группенфюреру СС Эрнсту Кальтенбруннеру. Он понимал, что этот инцидент может поставить крест на его карьере. Гауптштурмфюрер Ланге был особо охраняемым лицом, носителем важных государственных тайн. Если он попал к партизанам, то могут провалиться многие тайные операции, о которых оберфюрер Лемке даже не догадывался. Как и ожидал Лемке, разговор с группенфюрером Кальтенбруннером получился нервным и тяжёлым.

– Да, вы хоть понимаете, оберфюрер, что произошло! – не сдерживаясь, орал в трубку Кальтенбруннер. – Ланге был в курсе нашей операции в Тегеране. Он выполнял личный приказ фюрера. Если он попал к партизанам и те заставят его говорить, то, тем самым, он подставит под удар наших людей в Тегеране. Я буду лично докладывать фюреру о случившемся. Я уверен, что теперь вам Лемке несдобровать. Фюрер простил вам все ваши прежние грехи, включая службу в веймарской полиции. Вы не понесли за это наказание лишь потому, что слыли хорошим служакой и профессионалом. Но теперь вам припомнят все. В лучшем случае из Минска вы теперь отправитесь рядовым пехотинцем на фронт в окопы под русские танки…

Закончив разговор с Кальтенбруннером, оберфюрер Лемке и вытащил из кобуры пистолет и, поднеся его к виску, нажал на спусковой крючок.

Часть восьмая. Тегеранский гамбит

Иран. Тегеран

За пять дней до начала конференции между лидерами стран антигитлеровской коалиции в Тегеран приехал нарком внутренних дел Лаврентий Берия. Он срочно вызвал к себе майора Николаева.

– У вас всё готово? – спросил его Берия.

– Так точно, товарищ нарком! – ответил Николаев. – Все пункты, составленного вами, плана выполнены.

– Доложите подробности! – приказал Берия.

– Наблюдение за Францем Мейером, – начал докладывать Николаев. – позволило установить людей, с кем он постоянно общается. За ними также установлено наблюдение. В случае опасности они будут арестованы. Франц Майер по нашей наводке завербовал лейтенанта Кебич и теперь через неё мы сможем его дезинформировать. Рота капитана Иноземцева усилила охрану нашего посольства и перекрыла все подступы к нему.

– Отлично! – Берия удовлетворённо хлопнул ладонью по столу. – Пока всё идёт по плану, но нам надо, товарищ майор, быть готовым и ко всякого рода неожиданностям. Немецкие спецслужбы любят делать нестандартные ходы. Их планы мы должны обязательно разгадать…

Лондон. Вестминстер

В конце ноября тысяча девятьсот сорок третьего года в британском министерстве иностранных дел «Форин офис» шла лихорадочной подготовка к встрече премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля с другими лидерами стран антигитлеровской коалиции: Иосифом Сталиным и Франклином Делано Рузвельтом. Свет в окнах здания на улице Короля Чарльза не гас, ни днем ни ночью. В обеденный перерыв к «Форин офис» подошёл человек, одетый в дорогое каракулевое пальто и шляпу-котелок. Его можно было принять за преуспевающего бизнесмена или высокопоставленного чиновника. Зайдя в телефонную будку, мужчина набрал номер, и когда ему ответили, спросил:

– Я говорю с Чарльзом Хаксли?

– Да, это я.. – послышалось из телефонной трубки.

– Вам звонит ваш страховой агент, – сказал строгим голосом мужчина. – Вы задержали платеж за этот месяц. Когда вы его заплатите?

Трубка надолго замолчала и затем в ней снова послышался неуверенный голос.

– Сегодня я никак не могу. Очень много работы.

Мужчина недовольно скривил уголки губ.

– Я настаиваю на немедленной встрече, – с нажимом в голосе, сказал он. – Иначе… – мужчина сделал долгую паузу.

– Хорошо, – быстро отозвалась трубка. – Где вас найти?

Мужчина огляделся вокруг, затем ответил:

– Напротив, вашего здания есть кафе. Я буду вас там ждать.

Мужчина повесил трубку телефона и, перейдя улицу, вошёл в небольшое кафе, Заказав себе чашечку кофе, он сел за столик в углу и, вытащив из кармана газету, развернул ее. Он стал не столько читать газету, сколько внимательно рассматривать посетителей кафе, особенно тех, кто входил в кафе после него. Минут через десять в кафе вошел низкорослый тучный человек с бледным и испуганным лицом. Сняв шляпу, он огляделся и направился к столику, за которым сидел мужчина, с газетой. Отодвинув стул, он сел напротив него. Мужчина положил газету на столик и пристально посмотрел на толстяка.

– Вас что-то беспокоит, Хаксли? – спросил он.

Чарльз Хаксли поднял на мужчину бегающие глаза и помявшись ответил:

– Конечно, беспокоит, господин майор…

– Что? – ледяным голосом спросил мужчина.

– Неделю назад были повешены люди, которые поддерживали со мной связь, – ответил Хаксли. – Я боюсь за свою жизнь.

На губах мужчины появилась презрительная усмешка.

– Я тоже боюсь за свою жизнь, – сказал он. – Но это не мешает мне выполнять свой долг перед рейхом. Я солдат фюрера и вам, Хаксли, я советую помнить о словах присяги, которую вы давали, вступая в ряды нашей организации, иначе вас настигнет заслуженная кара. Помните об этом всегда!

Лицо Чарльза Хаксли дернулось, и он проглотил во рту слюну.

– Я вас внимательно слушаю, господин майор, – изменившимся голосом, сказал он.

Мужчина усмехнулся.

– Теперь я вижу, что вы все-таки помните слова своей присяги, – снисходительным тоном сказал он. Затем, указав на лежащую перед ним газету, он спросил. – В «Таймс» пишут, что королева дала званной обед, на который были приглашены послы России и Соединённых Штатов. Такие мероприятия обычно предшествуют какому-то важному событию. Что вы можете об этом сказать?

Чарльз Хаксли наклонил голову над столом и шепотом ответил:

– Господин майор, через три дня наша делегация вместе с премьер-министром вылетает в Тегеран. Я еду вместе с ними.

Это, очень хорошо, Хаксли… – задумчиво постукивая кончиками пальцев по столу, сказал мужчина. – Это очень хорошо… – снова повторил он.

Затем мужчина встал и, не попрощавшись с Хаксли, вышел из кафе.

Германия. Замок Вевельсбург

Резиденция рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера находилась в замке Вевельсбург в Северной Рейн- Вестфалии. Слывший мистиком и адептом древних религиозных культов, Гиммлер приказал на месте заброшенного монастыря воздвигнуть сооружение, напоминающее древний рыцарский замок четырнадцатого века. По легенде, именно в таком замке жил король Генрих Птицелов, реинкарнацией, которого Гиммлер считал себя. Непоколебимая вера рейхсфюрера в могущество Третьего рейха рисовала в его воображении мечту о том, что после завоевания мирового господства, замок Вевельсбург станет, как бы центром новой империи. В нем должны были проводиться торжественные мероприятия и собираться по примеру рыцарей круглого стола представители новой аристократии и дворянства, коими Гиммлер считал членов ордена СС.

Поражения на фронтах Второй мировой войны заставило Гиммлера задуматься, не столько о грядущем мировом господстве, сколько о том, как бы самому уцелеть в той катастрофе, которая с каждым днем надвигалась на Германию. Армады английских и американских бомбардировщиков почти каждую ночь висели над немецкими городами, сравнивая с землей целые кварталы жилых домов и сотни промышленных предприятий. Многочасовые бомбёжки заставили Гиммлера бежать из Берлина и спрятаться в замке Вевельсбург. Здесь он проводил совещания со своими подчиненными, пытаясь всеми силами продлить агонию нацистского режима.

Накануне открытия тегеранской конференции Гиммлер вызвал к себе своего заместителя группенфюрера Эрнста Кальтенбруннера и шефа управления «СД-заграница» бригадефюрера Вальтера Шелленберга. Гиммлер хорошо помнил своё обещание фюреру рейха покончить с тремя людьми, которые должны были встретиться в Тегеране. Зная истеричность и неуравновешенность Адольфа Гитлера, Гиммлер ждал для себя самых тяжелых последствий, если его обещание не будет выполнено, и поэтому, решил сам проконтролировать, как выполняется операция «Длинный прыжок». К сожалению, доклады Кальтенбруннера и Шелленберга не порадовали его. Сняв с носа пенсне Гиммлер недовольно сказал:

– Как я понял из ваших слов, господа, русские знают о нашей операции. Скорее всего, от гауптштурмфюрера Альфреда Ланге.

Кальтенбруннер с трагичной миной на лице покачал головой.

– Вы правы рейхсфюрер, – сказал он своим хриплым прокуренным голосом. – Его неутомимая страсть к женскому полу сыграла с ним злую шутку. Русские партизаны знали об этой слабости Ланге и воспользовались этим. Я уверен, что, оказавшись в их руках Ланге, чтобы сохранить свою жизнь, выдал им план операции «Длинный прыжок».

– Вы считаете, что операция обречена на провал? – задал вопрос Гиммлер.

Кальтенбруннер не успел ответить. В разговор вмешался бригадефюрер Шелленберг.

– Рейхсфюрер, – сказал он. – Я считаю, что ещё не всё потеряно. Русские знают об операции «Длинный прыжок», а мы знаем, что это им известно. Это даёт нам свободу маневра. Тем более, что группенфюрер Кальтенбруннер не информировал Ланге о его человеке в Тегеране. Русские будут наблюдать за Францем Мейером, но личность второго нашего агента им неизвестна. Кроме этого, в Тегеран вылетает мой человек в «Форин офис» Чарльз Хаксли. Он будет заниматься организацией встреч лидеров стран антигитлеровской коалиции. Ему будет известно о том, как спецслужбы Англии, США и России охраняют своих лидеров. Я считаю, что нам надо сосредоточить все усилия на организации убийства только одного из этой тройки…

– Кого? – прервав Шелленберга, спросил Гиммлер.

– Президента Соединенных Штатов Рузвельта! – чуть повысив голос, ответил Шелленберг.

Гиммлер поднял на Шелленберга удивлённые глаза.

– Почему именно его? – спросил он.

Шелленберг некоторое время молчал, видимо раздумывая над своим ответом, и затем сказал:

– Я считаю его связующим звеном между Сталиным и Черчиллем и уверен, что после его смерти союз между ними может рухнуть. Уже сейчас Сталин и Черчилль спорят о том, где надо открывать второй фронт. Черчилль предлагает на Балканах, а Сталин требует открытия второго фронта в Европе. После смерти Рузвельта эти разногласия усилятся и, в конце концов, могут привести к конфликту между Россией и Великобританией. Исторически они всегда соперничали в Европе. Их союз сейчас это нонсенс.

Гиммлер в задумчивости откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. Несколько минут он сидел молча, затем сказал:

– Вы правы Вальтер. Смерть Рузвельта может стать поворотной точкой в этой войне. Проинформируйте наших людей в Тегеране, чтобы они занялись организацией покушения именно на него.

Иран. Тегеран

Тегеранская конференция началась двадцать восьмого ноября тысяча девятьсот сорок третьего года. В этот день Олеся Кебич по срочному вызову Франца Мейера пошла в его лавку, торговавшую коврами. С момента своей вербовки она уже два раза посещала ее и передала резиденту «Абвера» подробные схемы охраны посольств Великобритании, США и СССР в Тегеране и график проведения конференции. Из вопросов Мейера Олеся поняла, что его в первую очередь интересует, когда главы делегаций будут находиться в своих резиденциях. Олеся постаралась выяснить, зачем ему это надо. Мейер долго уходил от ответа, но в конце концов проговорился, что нападение на посольства будут проходить одновременно, чтобы охрана посольств не смогла оказать помощь друг другу. Наиболее удобным временем для нападения Мейер посчитал ночь с двадцать девятого на тридцатое ноября.

Перед тем, как пойти в лавку Мейера Олесю принял лично нарком Берия и сказал ей, что очень важно узнать точную дату нападения на посольства, чтобы гарантировать их безопасность. Это понимала хорошо и сама Олеся. Войдя в лавку, она дождалась пока ее покинет очередной покупатель, и подойдя к Мейеру, спросила его:

– Зачем я вам понадобилась? Мне нельзя часто уходить из посольства. Я печатаю материалы для нашей делегации.

Франц Мейер, не отвечая Олесе, спросил ее сам:

– Есть ли изменения в графике проведения конференции?

– Нет, – ответила Олеся.

Она видела, что Франц Мейер сильно нервничает. Его губы, то и дело подрагивали, а на загорелом лице появлялась бледность.

– Хорошо, – сказал Мейер.

Затем он взял Олесю за руку и повёл её вглубь лавки. Они зашли в какую-то пустую комнату. Вдруг Франц Мейер вытащил из-за пазухи, изогнутой нож и приставил его к горлу Олеси. Та от неожиданности пошатнулась. Мейер придержал ее рукой и затем полным ненависти голосом сказал:

– Ты предала меня, сука!

Олеся не могла говорить. Остриё ножа сдавило ей горло. Она безмолвно покачала головой. Её глаза расширились и в них читался откровенный ужас. Мейер долго глядел в них, и затем чуть отодвинул нож от её горла. Олеся с трудом проглотила слюну и охрипшим от волнения голосом сказала:

– Я никому ничего не говорила, поверьте мне…

Глаза Мейера с недоверием смотрели на нее.

– А кто тот человек, который третий день ходит за мной? – спросил он.

– Я не знаю, – искренне ответила Олеся.

Она знала, что по приказу наркома Берии с Франца Мейера было снято наружное наблюдение. В глазах Мейера стали читаться растерянность, а затем раздумья. Он еще раз пристально посмотрел Олесе в глаза и затем спрятал нож в карман.

– Ладно, – чуть слышно, сказал он. – Похоже, ты не врёшь.

Франц Мейер подтолкнул Олесю к выходу из лавки и приказал ей:

– Иди и больше сюда не возвращайся. Ты мне больше не нужна. Завтра ночью я уеду из Тегерана. Когда вернешься в Москву, с тобой свяжутся другие люди и помни… – Мейер сделал паузу и вновь пронзил Олесю свирепым взглядом. – Предательства мы не прощаем!

Олеся на негнущихся ногах пошла к выходу и, открыв дверь, вышла на улицу. Вечерняя прохлада вернула ее самообладание. Уняв дрожь во всем теле, она быстрыми шагами пошла к посольству. Вдруг ей вспомнились слова Мейера о человека, который следит за ним. Олеся решила также проверить, ведется ли за ней наблюдение. Переходя через улицу, она вдруг уронила на землю свою сумочку и, поднимая ее, заметила, идущего за собой человека. Тот был одет в традиционную мусульманскую одежду. Его голову украшал пестрый тюрбан. Олеся постаралась запомнить его лицо. Оно ей, кого-то напоминало. Вдруг Олеся вспомнила. Три дня назад в посольстве майор Николаев показал ей фотографии марокканцев, которые служили в армии генерала Франко во время гражданской войны в Испании. Лицо, изображенное на одной из фотографий, очень походило на лицо человека, который шел за ней. Олеся подняла сумочку и продолжила свой путь. Вскоре она вошла в посольство и, прыгая через три ступеньки, стала подниматься по лестнице. Распахнув дверь кабинета, в котором сидел майор Николаев, она с порога воскликнула:

– Я видела марокканца! Он следит за мной…

Майор Николаев быстро подошел к окну и посмотрел на улицу. Олеся подошла к нему и показала на стоящего на противоположной стороне улицы мужчину в пестром тюрбане.

Это, он, – сказал она Николаеву.

Тот чуть слышно прошептал: «Тахир Софради» и бросился к телефону, стоящему на столе. Сказав в него несколько слов, Николаев с благодарностью посмотрел на Олесю и быстро выбежал из кабинета.

Крымский полуостров. Ялта

Бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг приехал на аэродром вблизи крымского города Ялта, чтобы лично проводить самолёты с группой диверсантов штурмфюрера Шкворева, которая направлялась в Иран для совершения диверсии на Тегеранской конференции. Увидев Шкворева Шелленберг понял, почему именно его выбрал гауптштурмфюрер Ланге для выполнения этого задания. Шкворев был двухметровым детиной с угрюмым лицом и глазами, в которых читалась звериная злоба и безразличие. Ставь по стойке смирно перед Шелленбергом Шкворев доложил, что группа готова к вылету. Шелленберг прошелся вдоль строя десантников. Все они были одеты в одинаковые бежевый комбинезоны и вооружены английскими автоматами «Стирлинг». Приказав им грузиться в самолет, Шелленберг обратился к Шквореву:

– Где место вашей высадки, штурмфюрер?

Шкворев вытащил из планшета карту и показал на ней точку юго-западнее Тегерана.

Вот здесь, господин бригадефюрер, – ответил он. Это оазис Элькум. Мы захватим оазис и будем ждать связного из Тегерана. Мои люди переоденутся в форму английских «коммандос», разделятся на три группы и проводники поведут их к посольствам Англии, США и России.

– Вы изучили схему охраны посольств? – спросил Шелленберг.

– Так точно, господин бригадефюрер, – ответил Шкворев.

Шелленберг поднял вверх указательный палец.

– Вы помните мой приказ? – строгим голосом спросил он.

Шкворев опустил глаза, и затем, вытянувшись, ответил:

– Так точно, господин бригадефюрер, помню.

– Вам не жалко ваших людей? – снова задал вопрос Шелленберг.

Шкворев помолчал и затем, взглянув Шелленбергу в глаза, ответил:

– Жалко, но они погибнут во имя фюрера великой Германии…

Шелленберг похлопал Шкворева по плечу.

– Я доволен вами Шкворев! – торжественным голосом, сказал он. – Если вы выполните задание, то чин гауптштурмфюрера и рыцарский железный крест, вам обеспечены.

– Слушаюсь, – ответил Шкворев, вскинув голову.

Иран. Тегеран

Третий час майор Николаев шел по ночным улицам Тегерана за марокканцем Тахиром Сафради. Сразу за ним шли еще два сотрудника тегеранской резидентуры НКВД. Марокканец очень хорошо знал хитросплетения узких улочек города и Николаев давно бы потерял его из виду, но идущий рядом с ним, капитан Мамедов словно по волшебству угадывал намерение Сафради, свернуть на ту или иную улицу.

– Сейчас он, товарищ майор, вон в тот переулок повернёт, – говорил Николаеву Мамедов – Этот переулок проходной, по нему можно попасть к городскому кладбищу. Я эту дорогу хорошо знаю.

Когда Сафради свернул в переулок, Николаев пожал Мамедову руку.

– Ты прямо волшебник, капитан, – с уважением, сказал он.

– Я в Тегеране уже десять лет живу, товарищ майор, – ответил Мамедов. – Город как свои пять пальцев знаю.

Когда время приблизилось к полуночи, Николаев увидел, как Сафради остановился перед большим трехэтажным домом. Николаев напряг память и вдруг вспомнил, что этот дом принадлежит бизнесмену Расулу Аббасу, знакомство с которым позволило Олесе Кебич стать агентом Франца Мейера. Марокканец притаился у стены, видимо кого-то ожидая. Николаев почувствовал что-то неладное. Он дал сигнал капитану Мамедову оставаться на месте, а сам, осторожно ступая по усыпанной галькой дороге, направился к особняку. Вдруг Николаев услышал звук открываемой двери. Он прижался к стене дома. Из особняка вышли два человека. Николаев узнал их, это были Франц Мейер и Расул Аббас. Они направились к, стоящей у тротуара, легковой автомашине. Внезапно от стены отделилась чья-то тень и в темноте раздался громкий, отдающий эхом среди домов, крик. Николаев бросился к особняку. Он увидел лежащего на земле человека, рядом двое других катались по земле и что-то громко кричали друг другу. На земле Николаев увидел, сверкающий в лунном свете, длинный изогнутой нож. Следом за Николаевым к дому подбежал капитан Мамедов.

– Бери второго! – крикнул ему Николаев и, схватив за ногу одного из дерущихся, потянул его к себе.

Николаев узнал в нем Тахира Софради. Тот, что-то громко кричал на персидском языке. Николаев ударил его кулаком в живот, и когда Софради согнулся пополам, завернул ему руку за спину. Марокканец застонал от боли и сел на землю. Николаев завернул ему за спину вторую руку и надел на их запястья наручники. Оттащив Софради в сторону, он поспешил на помощь капитану Мамедову. Тот лежал на Франце Мейере и пытался выбить из его руки нож. Николаев ударом ноги выбил у Мейера нож и помог Мамедову поднять его с земли. Франц Мейер тяжело дышал. По его лицу стекала струйка крови. Увидев Николаева Мейер, вдруг побледнел и что-то тихо сказал по-персидски.

– Ругается… – перевел его слова капитан Мамедов.

Николаев усмехнулся.

– Теперь, вы поняли, Мейер, что наша с вами встреча не была случайной, – по-немецки сказал он.

– Теперь, понял… – по-русски сквозь зубы ответил Мейер. – Фрау Кебич, ваш человек? – задал вопрос он.

Николаев вместо ответа кивнул головой.

– Тогда мне незачем жить… – после паузы глухим голосом сказал Майер.

Николаев указал на сидящего на земле Софради.

– Его прислали ваши руководители, Мейер, – сказал он. – Они приговорили вас к смерти. Подумайте об этом. Сейчас мы отвезём вас в наше посольство. С вами хочет поговорить, товарищ Берия. Знаете, кто он? – спросил Николаев Мейера. Тот понуро кивнул головой. – Он решит, как с вами поступить, – продолжил Николаев. – Раз вас хотят убить, вернуться в Германию вы не сможете…

Мейер жестом руки прервал речь Николаева.

– Я хочу спросить у него, – сказал он, показывая на Софради. – Почему он хотел меня убить?

– Пожалуйста, – разрешил Николаев.

Мейер сказал, Софради несколько слов на персидском языке. Тот, с ненавистью глядя на него, ответил ему длинной сбивчивой фразой. Капитан Мамедов перевёл его слова.

– Он понял, что женщина, с которой встречался Мейер русская шпионка. Когда она заходила в посольство, часовой на входе приветствовал её словами: «Здравия желаем, товарищ лейтенант!»

Николаев и Мамедов переглянулись. Николаев с досадой покрутил головой.

– Ему приказали убить Мейера, если он поймет, что тот совершил ошибку, – продолжил Мамедов.

Мейер долго молчал и, затем исподлобья взглянув на Николаева, спросил:

– Какие гарантии вы мне дадите?

– Про это вам подробно расскажет, товарищ Берия, – ответил Николаев.

Рядом с ними остановилась легковая автомашина. Николаев и Мамедов посадили в неё Мейера и Софради. Затем Николаев, обращаясь к Мамедову, сказал:

– Вы, товарищ капитан, пока останетесь здесь. Сейчас приедет полиция. Надо оформить смерть Расула Аббаса. А как закончите, возвращайтесь в посольство,

– Слушаюсь, – ответил капитан Мамедов.

Иран. Оазис Элькум

Оазис Элькум представлял собой небольшую деревню, состоящую из глинобитных домиков, окружавших, бьющий из толщи земли, фонтан пресной воды. Источник воды окружали рощицы вечнозеленых кипарисов и пальм. Много веков, через оазис проходили караванные пути, идущие из Тегерана на Аравийский полуостров. Здесь жило племя кочевников туркменов, охранявших оазис и пасших в его окрестностях стада верблюдов и овец. Оазис был соединен телефонной линией с Тегераном. В центре деревни стоял домик телеграфной станции и автозаправка, а рядом какой-то предприимчивый иранский бизнесмен построил гостиницу для транзитных пассажиров, которые дожидались в оазисе попутных автомашин или автобусов.

Вечером двадцать девятого ноября тысяча девятьсот сорок третьего года оазис жил своей обычной жизнью. В загонах блеяли овцы, а длинные караваны верблюдов, увешанные тяжёлыми тюками, степенно следовали мимо домов по узким кривым улочкам. Внезапно вечернюю тишину нарушил гул самолетных двигателей. В небе над оазисом появились три серебристых крестика. Сделав широкий круг, они пошли на посадку. Вздымая клубы пыли, самолеты сели на пастбище среди овец и, разгоняя их ревущими на полных оборотах двигателями, подрулили к окраине деревни. Из самолетов выскочили, одетые в форму английских «командос» люди, и побежали к зданию телеграфной станции. Через минуту здание было оцеплено. Из него вывели двух телеграфистов с поднятыми вверх руками.

Распоряжался десантниками рослый мужчина в форме капитана английской армии. Приказы он отдавал, однако, на немецком языке.

– Заприте их где-нибудь, – крикнул он, конвоировавшим телеграфистов, десантникам.

Затем капитан вошел в здание телеграфной станции и вызвал к себе сержанта с рацией на спине.

– Передайте в Тегеран, что у нас все в порядке, – отдал приказ он.

Сержант сел за телеграфный аппарат и быстро отстучал телеграмму. Кивнув головой, что все в порядке, он стал читать, лежащие на столе, телеграфной ленты. Выйдя из здания телеграфной станции, капитан подошел к, стоящим в строю десантникам. Их было человек сорок. Громким голосом он сказал:

– Действуем по плану. Вокруг оазиса выставьте охранение. Из оазиса никого не выпускать. Всех приезжающих, задерживать. Ждать моих приказов.

Строй десантников рассыпался. Они побежали, в разные стороны.

– Господин штурмфюрер, – обратился к капитану один из десантников. – Мы задержали английского дипломата. Он утверждает, что приехал сюда, чтобы нас встретить и информировать об обстановке.

– Приведите его ко мне, – приказал штурмфюрер Шкворев.

Вскоре десантник подвел к Шквореву низкорослого тучного человека с испуганным лицом. Толстяк поприветствовал Шкворева нацистским приветствием и, понизив голос, сказал:

– Я Чарльз Хаксли…

– Что вы хотите мне сообщить? – спросил Шкворев Хаксли, взмахом руки отпуская, стоящего рядом с ним десантника.

Когда они остались вдвоем, Хаксли взволнованным голосом, сказал:

– Обстановка изменилась, и я боюсь, что организовать покушение на тройку не удастся.

– Почему? – спросил Шкворев, бросая на Хаксли недоверчивый взгляд.

Тот под взглядом Шкворева поёжился.

– Русские вчера арестовали Франца Мейера и Тахира Софради. – пояснил Хаксли. – Расул Аббас убит. Я уверен, что арестованные сообщили русским о вашем прилёте сюда в оазис…

По губам Шкворева скользнула презрительная усмешка.

– От «Абвера» другого ждать и не приходится, – сказал он. – О таком развитии событий перед вылетом сюда меня предупредил бригадефюрер Шелленберг. Он разработал запасной вариант операции. Вы Хаксли поможете мне его осуществить

– Я! – удивленно воскликнул Хаксли.

– Да, именно вы, Хаксли… – с угрозой в голосе повторил Шкворев. – Иначе, я имею приказ бригадефюрера Шелленберга вас убить.

Лицо Хаксли смертельно побледнело.

– Я жду ваших приказов, штурмфюрер, – поникшим голосом сказал он.

– Отлично! – сказал Шкворев и похлопал Хаксли по плечу. – Вы приехали сюда на машине? – спросил он Хаксли. Тот в ответ кивнул. – Садитесь в неё и ждите, – приказал Шкворев. – Сегодня ночью мы с вами совершим небольшую прогулку…

Иран. Тегеран

В комнату, в которой сидел майор Николаев, вбежал капитан Мамедов. С порога он крикнул:

– В оазисе Элькум немецкие диверсанты!

Николаев встал со стула и, проверяя на поясе кобуру с пистолетом, приказал:

– Поднимайте по тревоге роту капитана Иноземцева!

Вскоре рядом с посольством остановились десять грузовиков «Студебекер». Из кабины одного из них вылез капитан Иноземцев и, подойдя к майору Николаеву, доложил:

– Товарищ майор, рота по вашему приказу прибыла.

Николаев развернул карту и положил ее на капот грузовика.

– До оазиса нам ехать пятьдесят километров, – сказал он, проведя пальцем по карте. – Через час мы будем там. План операции утвержден наркомом Берией. Ваши люди, капитан, окружают оазис, а дальше мы предложим диверсантам сдаться. Попробуем обойтись без стрельбы и жертв. В оазисе много мирных жителей. Если наш ультиматум отвергнут, тогда придётся принять бой.

– Слушаюсь, – ответил, отдавая честь Иноземцев.

Через пять минут грузовики, набирая скорость, поехали по тёмным улицам Тегерана. На выезде из города их остановил патруль, состоящий из советских и английских солдат. Проверив у майора Николаева документы, колонну пропустили дальше. Выехав на шоссе, грузовики, не зажигая фар, поехали к оазису Элькум.

Иран. Оазис Элькум

Через час майор Николаев дал команду остановиться. Из грузовиков стали выпрыгивать солдаты в пятнистых маскхалатах. Они быстро исчезали в темноте. Капитан Иноземцев тихим голосом отдавал приказы:

– Первый взвод налево. Второй взвод, занимает пастбище. Третий взвод в резерве.

Через пять минут Иноземцев подошел к Николаеву и доложил:

– Товарищ майор, оазис окружен.

Николаев взял громкоговоритель и вместе с Иноземцевым пошёл к оазису. Остановившись недалеко от него, он поднес громкоговоритель к губам и сказал на немецком языке:

– Я майор НКВД Николаев! Оазис окружен. Сопротивление бесполезно. Предлагаю, чтобы избежать ненужного кровопролития, вам сдаться.

Произнеся эти слова, Николаев и Иноземцев легли на землю. Через несколько секунд над ними с визгом пронеслись трассирующие пули.

– Командуйте, капитан! – приказал Николаев Иноземцеву.

Тот, приподняв голову, крикнул:

– Вперед перебежками марш!

Окружавшие Николаева и Иноземцева бойцы быстро побежали к оазису. Вскоре на его улицах послышались выстрелы и взрывы гранат. Николаев вытащил из кобуры пистолет и пошел к домикам оазиса. Неожиданно, его окликнул капитан Мамедов. Он вел за собой какого-то человека, одетого в пёстрый халат и чалму.

Это, местный дервиш, – сказал он задыхающимся голосом.

Николаев бросил на Мамедова вопросительный взгляд.

– Он говорит, – взволнованно, продолжил Мамедов. – Что час назад из оазиса уехала легковая автомашина. В ней было пять человек. Ими командовал офицер в форме капитана английской армии. Говорили они на немецком языке.

Николаев и Иноземцев переглянулись.

– А черт! – не сдержавшись, выругался Николаев. – Неужели мы их упустили?

Он посмотрел на, освещенные выстрелами, домики деревни и затем приказал:

– Капитан, передайте командование вашему заместителю. Следуйте за мной. Мы с Мамедовым возвращаемся обратно в Тегеран на одной из ваших машин.

Николаев и Мамедов побежали к, стоящим на дороге грузовикам. Сев в кабину одного из них, Николаев дождался, пока в кузов грузовика запрыгнут Мамедов и Иноземцев, и приказал шофёру:

– Гони на полной скорости в Тегеран!

«Студебекер» сорвался с места и, набирая скорость, понёсся по ночному шоссе.

Иран. Тегеран

Через полчаса Николаев увидел впереди на дороге контрольно-пропускной пункт. Он приказал остановиться. У шлагбаума стояли английские солдаты. Николаев растерянно оглянулся, но выпрыгнувший из кузова капитан Мамедов на английском языке спросил их:

– Проезжал ли недавно через ваш пост легковой автомобиль, в котором сидел офицер в форме капитана английской армии?

Один из солдат утвердительно кивнул головой.

– Куда они поехали? – спросил Николаев.

– В сторону мечети «Мата хари», – перевел ответ солдата капитан Мамедов. Затем он, встревоженным голосом, добавил. – Там рядом находится американское посольство.

Николаев вскочил на подножку грузовика и громко крикнул, шофёру:

– Гони туда!

Германия. Замок Вевельсбург

Глубокой ночью рейхсфюрера Генриха Гиммлера разбудил внезапный телефонный звонок. Нацепив на нос пенсне, он поднес трубку телефона к уху. В трубке он услышал голос бригадефюрера Вальтера Шелленберга.

– Доброй ночи, рейхсфюрер! – поздоровался тот.

– У вас что-то срочное, Вальтер? – спросил его Гиммлер.

– Да, рейхсфюрер! – торжествующим голосом ответил, Шелленберг. – Только что я получил сообщение от штурмфюрера Шкворева. Операция «Длинный прыжок» близится к завершению. Я уверен в её успехе. Считаю, что сегодня ночью надо ждать важных известий из Тегерана.

– Спасибо, Вальтер, за хорошую новость! – ответил Гиммлер. – Сейчас они такая редкость. Я позвоню доктору Геббельсу. Пусть газеты рейха в завтрашнем номере оставят первую полосу пустой для срочного сообщения и будем надеяться, что эта ночь изменит ход войны и наши с вами судьбы…

Иран. Тегеран

Подъехав к мечети «Мата хари», грузовик остановился. Майор Николаев соскочил с подножки грузовика и огляделся вокруг. К нему подбежали капитан Мамедов и капитан Иноземцев.

– Как считаешь, капитан, – спросил Иноземцева Николаев. – Как они будут атаковать посольство?

– Их всего пятеро, – ответил Иноземцев. – Для штурма посольства маловато. Они, скорее всего, обстреляют его издали.

– Точно, – согласился с Иноземцевым Николаев. – У немцев появились фаустпатроны для борьбы с нашими танками. Их то они и применят.

– Но дальность стрельбы фаустпатрона метров пятьдесят, – возразил Иноземцев. – Немецким диверсантам надо подойти к посольству вплотную. – Иноземцев огляделся вокруг. – Пока я такого места не вижу. Посольство США находится в глубине сада…

– Я знаю, такое место! – вдруг воскликнул капитан Мамедов.

– Веди, – приказал ему Николаев.

Мамедов повел Николаева и Иноземцева через какой-то двор. Затем они очутились в, заросшем травой саду и, наконец, вышли на узкую длинную улицу. В конце улицы стоял легковой автомобиль.

Это, они! – крикнул Иноземцев, указывая рукой на людей, стоящих рядом с автомобилем.

Людей было пятеро. Четверо в английской военной форме, а пятый в сером фланелевом пальто и шляпе- котелке. Увидев в руках одного из них длинную палку с конической насадкой на конце, майор Николаев быстро побежал к автомобилю. Люди оглянулись. Заметив Николаева, они бросились в рассыпную. Один из них поднял автомат «Стерлинг» и выпустил в Николаева длинную очередь. Иноземцев и Мамедов увидели, как трассирующие пули яркими искрами ударили в грудь майора. Тот остановился, но затем, взмахнув рукой, бросил в машину и в стоящего рядом с ней капитан английской армии какой-то предмет. Тот упал у его ног, и вдруг яркая вспышка взрыва осветила фасад американского посольства и улицу. Легковая автомашина вспыхнула. От посольства к ней побежали несколько американских морских пехотинцев. На улице прозвучали выстрелы.

Иноземцев и Мамедов подбежали к майору Николаеву. Тот лежал на мостовой. Из его, пробитой пулями груди, вытекали алые струйки крови. Иноземцев и Мамедов сняли фуражки. Рядом с ними остановились морские пехотинцы. Мамедов тихо сказал им:

– Он умер, чтобы жил ваш президент…

Морские пехотинцы тоже стянули с голов береты, и затем один из них накрыл Николаева звездно-полосатым флагом.