Read the book: «Большая игра»

Часть первая. Отряд полковника Шерхорна

Белоруссия. Минск

В конце июля тысяча девятьсот сорок четвертого года майора Дитриха привезли на самолете из Москвы в Минск. Проезжая по улицам города, Дитрих видел радостные лица горожан столь не похожие на те, к которым он привык за время трехлетней немецкой оккупации города. Дитрих с тревогой думал о том, что ждет его впереди. В газетах, которые ему приносили в камеру внутренней тюрьмы НКВД в Москве, он читала о судебных процессах над нацистскими преступниками, которые прошли в ряде городов Белоруссии. Несколько раз Дитриха возили в Красногорск, где он встречался с членами комитета «Свободная Германия». Беседы с ними вселили в душу Дитриха растерянность и тревогу. Он симпатизировал идеям нацизма и, хотя не являлся членом нацистской партии, всегда голосовал за нее на выборах в Рейхстаг. Идеи нацизма были для него привычны и понятны. Члены комитета «Свободная Германия» говорили ему о другом… о демократии, о свободе слова, о мирном сосуществовании Германии с соседними государствами. Делая вид, что соглашается с ними, Дитрих в душе ругал их последними словами и обзывал предателями и дураками. Следователь, который его допрашивал, сказал Дитриху, что вскоре его переведут в лагерь в Красногорск. Но вдруг среди ночи его отвезли на аэродром и сообщили что он полетит в Минск.

Когда машина, в которой везли Дитриха подъехала к дому, в котором его две недели назад допрашивали сотрудники «Смерша», Дитрих ощутил во рту сухость и по его спине пополз холодный озноб. Он вылез из машины и, безвольно шаркая подошвами сапог, пошел вслед за конвоиром. Поднявшись на второй этаж, они остановились у одной из дверей и конвоир, постучав в нее, громко спросил:

– К вам можно, товарищ майор!

Из-за двери раздалось.

– Да, входите!

По голосу Дитрих понял, что говорила женщина. Конвоир раскрыл дверь и ввел Дитриха в кабинет. Взглянув на человека, сидящего за столом, Дитрих непроизвольно вздрогнул. Он узнал в нем женщину, которая допрашивала его в подвале этого здания. Тогда она была одета в нарядное летнее платье и соломенную шляпу. Сейчас на ней была форма майора государственной безопасности. Чёрные волосы женщины аккуратным венчиком обрамляли её красивое лицом. В ее глазах Дитрих прочел интерес, и к его удивлению, даже сочувствие. Женщина приказала конвоиру посадить Дитриха на стул, и когда конвоир вышел из комнаты, сказала:

– Я, майор государственной безопасности Скавронская! Уверена, что вы меня помните, Дитрих!

Дитрих уныло кивнул головой. Зося усмехнулась.

– Извините, что пришлось с вами так поступить, – сказала она, пододвигая к Дитриху пачку с сигаретами. – Но в тот день я была слишком огорчена тем, что моя лучшая подруга тяжело ранена. Сейчас с ней всё в порядке. Теперь я буду обращаться с вами по-другому…

Зося закурила сигарету и протянула зажигалку Дитриху. Тот тоже закурил. Несколько минут они в молчании пускали в потолок колечки дыма. Наконец, Зося спросила:

– Вы догадываетесь, зачем вас привезли в Минск?

– Нет, госпожа майор! – искренне ответил Дитрих, пристально вглядываясь в лицо Зоси. – Надеюсь не для того, чтобы судить меня. Поверьте, «Абвер» не участвовал в тех зверствах, что творили здесь эсесовцы.

– Я это знаю, – спокойно ответила Зося. Она ещё некоторое время курила и затем сказала. – Мы хотим, чтобы вы майор, помогли нам провести одну операцию.

Дитрих насупил брови. Он опустил окурок сигареты в пепельницу и, положив руки на колени, твердым и непреклонным голосом, ответил:

– Госпожа майор, я полностью вашей власти. Вы можете меня расстрелять, но помогать вам я не буду. Я презираю тех немецких офицеров, которые сотрудничают с вами в комитете «Свободная Германия».

Зося бросила на Дитриха долгий изучающий взгляд.

– Вы нацист, майор? – спросила она.

– Нет, – ответил Дитрих. – Я разделяю идеи Адольфа Гитлера в части возрождения Германии, но нацистом не являюсь. Я против того, чтобы уничтожать расово неполноценные народы и в том числе славян.

Зося положила перед Дитрихом свежий номер газеты «Фолькишер беобахтер», которая издавалась в Германии.

– Прочтите эту газету, майор, – предложила она. – Написанное в ней касается лично вас…

Дитрих взял газету и углубился в чтение. Его лицо стало покрываться капельками пота. Он поднял на Зосю глаза полные ужаса и спросил ее:

– Здесь написано, что моя семья арестована и отправлена в концлагерь. Неужели это правда?

– Да!.. – ответила Зося с ударением. – Это правда, майор. Как видите, нацистам плевать на то, что вы разделяете их идеи. Вас сделали козлом отпущения в истории с архивом.

Дитрих опустил газету и долго не мигая глядел перед собой. Его глаза, словно застыли в одной точке. Зося внимательно наблюдала за ним. Наконец, Дитрих положил газету на стол и изменившимся до неузнаваемости голосом сказал:

– Я готов вам помочь, госпожа майор. Что я должен делать?

Берлин. Штаб-квартира имперской службы безопасности

Свое новое место работы Анна Зегерс иногда называла… «Обитель зла». Она любила в детстве читать древние сказания и легенды, и члены «Ордена СС» представлялись ей слугами дьявола, которые вышли из ада и принялись творить на земле ужасные преступления. Иногда Анне казалось, что она попала в какой-то нереальный мир, где не было таких понятий, как: добро справедливость и любовь, а все вокруг нее старались доказать друг другу, что именно они достойны называться: Люциферами и Каинами…

После аудиенции у обергруппенфюрера СС Эрнста Кальтенбруннера Анну из шестого управления СД перевели на работу в его личный секретариат. Теперь она, вместе с тремя другими женщинами сидела в его приемной, и строгим, металлическим голосом отвечала на телефонные звонки или что-то печатала на пишущей машинке. Появление Анны в приемной не очень обрадовало ее коллег. Ощущая на себе их завистливые взгляды, Анна старалась вести себя с ними, как можно дружелюбнее, спрашивала их совета и одаривала подарками. Постепенно, другие женщины перестали к ней холодно и настороженно относиться и стали вести в ее присутствии откровенные разговоры.

За несколько дней, которые Анна провела в приёмной Кальтенбруннера, она узнала столько секретов руководителей Третьего рейха, что её взгляды на жизнь и на ситуацию в Германии кардинально изменились. Цинизм, корысть и страсть к обогащению настолько поразили вождей рейха, что жизнь простого немца стала для них абсолютно безразличной. Жители Германии тысячами гибли на фронте или в глубоком тылу от бомбежек, но это не волновало Адольфа Гитлера и его приспешников. Они любой ценой, даже ценой миллионов жизней своих соотечественников, старались продлить агонию своего режима. В Германии была объявлена «тотальная война». Всех недовольных нацистским режимом бросали в тюрьмы и концлагеря. Среди них были не только коммунисты и социал-демократы, но и служители церкви, пацифисты, а также видные политики и учёные. Гестапо постоянно раскрывало настоящие и мнимые заговоры и жестоко расправлялось с их участниками. После поражения в России и высадки войск союзников в Нормандии, генералы вермахта стали понимать, что Адольф Гитлер ведёт Германию к катастрофе. Отставные и действующие генералы стали готовить против него мятеж. Об этом заговоре стало известно рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру, но он не спешил арестовывать его участников.

Как-то вечером, Анна задержалась на работе, печатая какой-то документ. Внезапно в приёмную Кальтенбруннера вошел Гиммлер. Увидев его, Анна вскочила со стула и вскинула вверх правую руку. Гиммлер скользнул по ней любопытным взглядом и, не отвечая на приветствие, вошёл в кабинет Кальтенбруннера. Через несколько минут на столе у Анны зазвонил телефон. В трубке она услышала голос Кальтенбруннера.

– Фрау Бауэр, принесите нам кофе! – приказал он. – Но учтите, что рейхсфюрер пьёт его без сахара.

Сварив кофе, Анна вошла в кабинет Кальтенбруннера и, подойдя к столу, поставила на него поднос с кофейником и двумя чашками. Кальтенбруннер и Гиммлер о чём-то тихо беседовали.

– Штурмфюрер! – вдруг обратился к Анне Гиммлер.

Анна встала по стойке «смирно» и отдала Гиммлеру честь.

– Я слушаю вас, рейхсфюрер, – ответила она.

– Эрнст мне сказал, что ваш муж сейчас работает у генерала Гелена, а раньше работал в «Абвере». Это, так? – спросил её Гиммлер.

– Так точно! – ответила Анна, пытаясь по лицам Гиммлера и Кальтенбруннера понять, зачем у неё это спрашивают.

– Вы заметили в его поведении, что-то странное в последние дни? – спросил Анну Гиммлер, снимая с носа пенсне.

Анна несколько секунд размышляла, что ей ответить и затем сказала:

– Он стал более скрытным и почти не разговаривает со мной. Такого раньше никогда не было.

Гиммлер и Кальтенбруннер с многозначительными усмешками переглянулись.

– Как вы считаете, почему? – просил Анну Кальтенбруннер.

Анна пожала плечами.

– Не знаю, – ответила она. – Ганс сказал, что его шеф – генерал Гелен предупредил всех сотрудников управления, в котором он работает, чтобы они исполняли только его приказы.

Гиммлер протер свое пенсне носовым платком и затем водрузил его обратно на нос.

– Вы слышали что-нибудь о заговоре генералов? – устремив на Анну острый, пронизывающий взгляд, вдруг спросил он.

Анна с удивлением посмотрела на Гиммлера и затем, чуть помедлив, неуверенно ответила:

– Нет, рейхсфюрер. – Анна сделала долгую паузу и затем твердым голосом добавила. – Но я уверена, что мой муж в нем не участвует.

– Почему? – спросил её Гиммлер.

– По приказу обергруппенфюрера, – ответила Анна. – Я наблюдаю за ним и пока не заметила в его поведении ничего подозрительного. Подполковник Бауэр специально ушел из «Абвера», потому что, как и фюрер, разочаровался в адмирале Канарисе. По его мнению, Канарису нельзя доверять. Он считает, что адмирал специально не вывез архив «Абвера» из Минска, чтоб его захватили русские. Ганс всегда не доверял майору Дитриху и считает, что тот сам сдался в плен русским, чтобы сохранить свою жизнь. Любой офицер вермахта на его месте пустил бы себе пулю в висок.

Гиммлер несколько секунд молча смотрел на Анну и затем тоном приказа сказал:

– Передайте своему мужу, фрау Бауэр, чтобы он исполнял приказы только генерала Гелена. Не исключено, что в ближайшие дни могут произойти события, которые поставят Германию на грань национальной катастрофы. Преданные фюреру офицеры должны быть к этому готовы.

– Слушаюсь, рейхсфюрер! – ответила, вытянувшись, Анна.

Кальтенбруннер махнул ей рукой. Анна, повернувшись на каблуках, строевым шагом, вышла из кабинета. Сев за свой стол она, после некоторого раздумья, подняла трубку телефона и набрала номер Ганса. Она знала, что все телефонные разговоры в штаб-квартире записываются. Когда в трубке послышался его голос, Анна сказала:

– Ганс, я сегодня задержусь. Много работы. Я забыла на столе в квартире косметичку. Привези мне её, пожалуйста…

Эта фраза, по договоренности между ними, означала сигнал опасности и что ей необходимо срочно встретиться с ним.

– Хорошо, – ответил Ганс изменившимся голосом. – Я буду через двадцать минут.

Москва. Лубянка. Здание НКВД

Вернувшись из Кремля, нарком внутренних дел Лаврентий Берия застал в приёмной своего кабинета трёх человек. Одним из них был комиссар госбезопасности Судоплатов, а двое других – красивая молодая женщина и высокий широкоплечий мужчина, были одеты в гражданские костюмы. Берия посмотрел на часы и с досадой покачал головой. Он вспомнил, что назначил им встречу почти час назад.

– Простите, товарищи, – сказал он. – задержался на заседании ставки Верховного главнокомандования.

Берия вместе с, ожидавшими его людьми, зашел в кабинет и, сев в кресло, вынул из ящика стола папку, на которой было написано: «Операция Березино».

– Садитесь, товарищи, – попросил Берия вошедших. Когда те сели за стол, Берия продолжил. – Мы проводим в Белоруссии очень важную операцию. – Берия указал глазами на, лежащую перед ним папку. – и вы, товарищи, – Берия перевёл взгляд на мужчину и женщину. – примите в ней активное участие.

Берия вынул из папки анкету.

– Вы, капитан Олеся Кебич? – спросил он женщину.

Та встала.

– Так точно, товарищ нарком! – ответила она.

– Как ваше здоровье? – спросил ее Берия.

Олеся расправила плечи.

– Я в полном порядке, товарищ нарком, – ответила она бодрым голосом.

– Отлично! – сказал Берия и перевел взгляд на мужчину. – А вы, капитан Сергей Иноземцев? – спросил он.

– Так точно, товарищ нарком! – вставая, ответил мужчина.

Берия снял пенсне и потер пальцами уставшие глаза.

– Садитесь! – приказал он. Когда Кебич и Иноземцев сели, Берия продолжил. – Не буду скрывать, мы хотели дать в напарники капитану Кебич другого человека, но потом решили согласиться с её мнением и послать вас Иноземцев. Как я понял, вы симпатизируете друг другу, а это очень важно там за границей. – Берия сделал паузу и надел на нос пенсне. Вытащив из папки два потрепанных паспорта, он сказал. – Вы поедете в Швейцарию под видом ювелиров Розы и Марка Брумелей. В тысяча девятьсот тридцать девятом году они эмигрировали из Польши в Швейцарию. Несколько месяцев назад эти люди погибли в Альпах на одном из горнолыжных курортов при сходе лавины. Их документы попали к нам через Шандора Радо. Власти Швейцарии про это не знают. И этим можно воспользоваться. – Берия передал паспорта Олесе и Иноземцеву. – На ваш счет в швейцарском банке будут переведены несколько десятков тысяч долларов… – продолжил говорить Берия. – По информации Радо супруги Брумель часто приезжают в Германию и скупают там драгоценности и произведения искусства. В Германии вам необходимо установить связь с нашими людьми, живущими в Берлине. Это… – Берия приглушил голос. – …Анна и Ганс Бауэры. Анна Бауэр работает в секретариате заместителя рейхсфюрера Гиммлера, Эрнста Кальтенбруннера. Ганс Бауэр занимает важный пост в объединенном командовании вермахта. Они передают нам очень важную информацию о планах немецкого командования и также будут участвовать в операции в Белоруссии. Сейчас связь с ними, мы поддерживаем через польское сопротивление, но после освобождения Белоруссии, наши войска войдут на территорию Польши. Там начнутся бои и этот канал связи может быть нарушен. – Берия встал. – Вам все понятно? – спросил он.

Капитаны Кебич и Иноземцев тоже встали.

– Так точно, товарищ нарком! – ответили они.

Берлин. Штаб-квартира имперской службы безопасности

Когда машина Ганса появилась на Принц-Альбрехт штрассе, Анна уже ждала его на одной из скамеек сквера. Ганс остановил машину рядом с ней и помахал ей рукой. Анна села в машину и взволнованным голосом сказала:

– Гиммлер знает про заговор!

– Что? – с удивлением спросил её Ганс.

– Гиммлер знает о заговоре! – повторила Анна.

С лица Ганса исчезла маска благодушия. Он с недоверием посмотрел на Анну и после долгого молчания спросил ее:

– Но почему же тогда заговорщиков до сих пор не арестовали?

– Не знаю, – ответила Анна.

– Может быть, ты ошибаешься? – снова спросил её Ганс.

– Нет! – с уверенностью ответила Анна. – Полчаса назад о заговоре мне сказал сам Гиммлер.

Ганс с растерянным видом молча смотрел в окно машины.

– Что будем делать? – спросила его Анна. – Надо предупредить участников заговора, – предложила она.

– Заговор уже не остановить, – подавленно ответил Ганс. – Завтра в ставке Гитлера полковник Штауффенберг взорвет бомбу.

Анна и Ганс долго молчали. Затем Ганс сказал:

– Видимо, Гиммлер, как и адмирал Канарис ведёт свою игру. Ждёт, кто победит в схватке между вермахтом и нацистской партией. Он недолюбливает заместителя фюрера Мартина Бормана. Между ними идет война за власть.

– Ты прав, – ответила Анна Гансу. Она взяла Ганса за руку. – Я боюсь за тебя, – с тревогой сказала она.

Ганс ободряюще улыбнулся.

– Ничего со мной не случится, – уверенно ответил он, целуя Анну в щеку. – Генерал Гелен не поддерживает заговорщиков. Если заговор удастся, то мои связи с Хансом Остером помогут мне избежать наказания с их стороны. А если провалится, то генерал Гелен не отдаст меня Гестапо. Я ему нужен, как отличный специалист по России.

– Значит, все решится завтра… – в задумчивости, сказала Анна.

– Да, завтра… – ответил ей Ганс.

Белоруссия. Урочище Шершуны

Закончив разговор с майором Дитрихом, Зося попросила его поехать с ней в урочище Шершуны. Они сели в машину. Через час их машина подъехала к опушке густого соснового леса. Здесь их ждали несколько человек в пятнистых маскхалатах.

– У вас всё готово? – спросила их Зося, выходя из машины.

– Так точно, товарищ майор! – ответил ей один из бойцов.

– Проводите нас к лагерю, – приказала ему Зося.

Зосю и майора Дитриха повели по еле заметной лесной тропинке. Они миновали несколько заросших папоротником и кустарником полян, и, наконец, увидели вдалеке ярко горящие костры и большие брезентовые палатки. К удивлению Дитриха, палатки были немецкими. Еще больше удивился Дитрих, когда заметил около палаток солдат в немецкой военной форме. Он с недоумением посмотрел на Зосю. Та усмехнулась.

– Ничему не удивляйтесь, майор, – сказала она. – Скоро вы всё поймёте.

Зося и Дитрих зашли в одну из палаток. В ней за складным столом сидели два немецких офицера. Один в звании обер-лейтенанта, а другой в звании полковника. Увидев Зосю, они встали, и обер-лейтенант отдал Зосе честь.

– Товарищ майор, старший лейтенант Стрельцов готов к выполнению задания! – доложил он.

Зося пожала Стрельцову руку.

– Садитесь, товарищи! – сказала она и жестом руки пригласила Дитриха занять место за столом. Сев рядом с ним, она представила его другим офицерам. – Это майор Дитрих… – Зося кивнула на Дитриха. – Он бывший сотрудник «Абвера» и согласился помочь нам в проведении операции «Березино». А это… – Зося указала на обер-лейтенанта. – Старший лейтенант Стрельцов. Он командир группы бойцов отдельной мотострелковой бригады особого назначения. Ну а это… – Зося показала на полковника. – Полковник Шерхорн. Он антифашист. Член комитета «Свободная Германия». Полковник Шерхорн сам сдался в плен Советской армии. Именно он будет играть ключевую роль в проводимой нами операции.

Майор Дитрих и полковник Шерхорн обменялись крепкими рукопожатиями.

– А теперь, что нам предстоит делать… – продолжила говорить Зося. – Сейчас в белорусских лесах бродит много окружённых частей четвертой немецкой армии. Одной из таких частей будет ваша группа, полковник… – Зося посмотрела на полковника Шерхорна. – Она состоит из бойцов бригады особого назначения. Они прекрасно владеют немецким языком и их трудно отличить от ваших соотечественников. – полковник Шерхорн в знак согласия кивнул головой. – Нам необходимо установить связь с верховным командованием вермахта в Берлине, – продолжила Зося. – и в этом нам необходима ваша помощь майор, – Зося посмотрела на майора Дитриха. – Вы наверняка знаете позывные и шифр, чтобы связаться с объединенным командованием вермахта.

– Да знаю, – не раздумывая ответил Дитрих. – Я знаю частоту, на которой работает их радиостанция.

– Отлично, – удовлетворенно сказала Зося. – Запросите у них помощь и сообщите, что готовы передавать разведданные о Советской армии. Посмотрим, что они ответят.

– Они могут не поверить, – с сомнением в голосе возразил Дитрих.

– Это не исключено, – согласилась с ним Зося, и затем приглушив голос, добавила. – Но наш человек в ОКВ постарается нам помочь.

Дитрих с удивлением посмотрел на Зосю.

– Ваши люди есть даже там? – озадаченно спросил он.

Не отвечая Дитриху, Зося положила перед ним лист бумаги и авторучку.

– Пишите, майор, – приказала она. Майор Дитрих взял в руки авторучку. – Командованию вермахта, – продиктовала ему Зося. – Я, полковник Шерхорн, командир сводной группы вермахта в количестве ста человек. Наши координаты… – Зося положила перед Дитрихом еще один лист бумаги, на котором были написаны две цифры и затем продолжила диктовать. – Прошу указать мне маршрут выхода из окружения и снабдить нас оружием и боеприпасами. Готов информировать вас о действиях советских войск. Жду вашего ответа. Теперь зашифруйте этот текст, майор… – приказала Дитриху Зося. – Сегодня наши радисты передадут его в эфир.

Берлин. Штаб-квартира имперской службы безопасности

Весь день двадцатого июля тысяча девятьсот сорок четвертого года Анна провела словно в тумане. Придя утром на работу, она заметила в штаб-квартире какое-то оживление. По коридорам сновали озабоченные сотрудники и, собираясь группами, что-то тихо обсуждали. Сняв в себя китель, Анна осталась в белоснежной блузке и чёрной юбке и пошла в туалет поправить макияж. В туалете она увидела еще одну секретаршу Кальтенбруннера, бывшую солистку берлинского мюзик-холла Грету Хайнс. Она стояла у зеркала и красила губы помадой. Анна встала рядом с ней. Закончив красить рот, Грета Хайнс спросила ее:

– Как поживает ваш муж, Катерина?

Анна с равнодушным видом пожала плечами.

– Отлично, – ответила она, раскрывая косметичку. – Генерал Гелен высоко ценит его.

Грета Хайнс недобро усмехнулась.

– Ему очень повезло, – с плохо скрытым злорадством, сказала она. – Скоро его бывших коллег по «Абверу» ждёт жестокая расплата. – Анна бросила на Грету Хайнс вопросительный взгляд. Та продолжила. – Фюрер решил покончить с этим змеиным гнездом. Вчера я печатала списки сотрудников «Абвера», которые будут арестованы в ближайшие дни.

Лицо Анны побледнело. Стараясь сохранять спокойствие, она спросила:

– Адмирала Канариса тоже арестуют?

– Нет, – ответила Грета Хайнс. – Но генерал Ханс Остер стоит в списке первым.

Анна почувствовала тяжесть в груди. Поправив на голове волосы, она вышла из туалета. Идя по коридору, Анна напряжённо думала, что ей делать. Как предупредить Ханса Остера и других сотрудников «Абвера» об опасности. Зайдя приемную, она села за свой стол и открыла папку с документами. Механически листая их, она продолжала лихорадочно искать выход из создавшегося положения, понимая, что арест генерала Остера может решить их с Гансом судьбу. Если Остер не выдержит пыток и расскажет о них, то она и Ганс обречены. Внезапно в приемную вошел обергруппенфюрер Кальтенбруннер. Он был одет в парадный эсэсовский мундир. Сидевшие в приемной секретарши, встали и вскинули вверх правую руку, Ответив им на приветствие, Кальтенбруннер гневным голосом сказал:

– Сегодня было совершено покушение на нашего фюрера!

Грета Хайнс вдруг побледнела и громко вскрикнула. Другие секретарши молча смотрели на Кальтенбруннера. Тот сделал длинную паузу, затем продолжил.

– Но проведение в очередной раз спасло фюреру жизнь.

По приёмной пронёсся вздох облегчения. Грета Хайнс, не сдержавшись без силы опустилась на стул и, закрыв лицо ладонями, заплакала. Кальтенбруннер подошел к ней и положил руку на ее плечо.

– Успокойся, Грета, – сказал он строгим голосом. – Члены СС не должны проявлять слабость. А наши враги… – Кальтенбруннер с силой сжал пальцы рук. – Наши враги будут жестоко наказаны, – повысив голос, сказал он. Затем Кальтенбруннер подошел к дверям своего кабинета и уже оттуда добавил. – В Берлине объявлено военное положение. Часть гарнизона города перешла на сторону заговорщиков. Они попытались арестовать доктора Геббельса. Рейхсфюрер Гиммлер приказал войскам СС ликвидировать заговор. Все сотрудники нашего управления должны оставаться на своих рабочих местах. Неслужебные телефонные разговоры запрещены. Скоро сюда привезут арестованных заговорщиков, и вы будете вести протоколы их допросов.

Швейцария. Берн

Супруги Роза и Марк Брумели приехали Швейцарию в разгар сезона летних отпусков. Чиновник на границе с Францией поставил в их паспорта лиловые штампы и пожелал им доброго пути. На приграничной железнодорожной станции Олеся купила два билета до Берна. Затем она и Сергей Иноземцев зашли в привокзальное кафе и заказали себе завтрак. Олеся придирчиво наблюдала за Сергеем, и, если замечала, что тот делает что-то неправильно, сердито шептало ему:

– Сергей, ну как ты держишь вилку! Я же тебе уже сто раз показывала, как надо правильно есть.

Сергей сконфуженно улыбался и старался поскорее исправить свою ошибку. Сев в поезд они стали тихо обсуждать, что будут делать дальше. Развернув купленную на станции газету, Олеся нашла в ней колонку объявлений и ткнула пальцем в одно из них.

– Вот то, что нам нужно, – уверенно сказала она.

Сергей прочитал объявление и согласно кивнул головой.

– Ты права, – подтвердил он слова Олеси. – Этот вариант нам подходит. Квартира находится на окраине города. Рядом лес. Там можно спрятать рацию.

Когда поезд прибыл в Берн, они на такси поехали по указанному в объявлении адресу. Их встретила седая благообразная старушка лет семидесяти. Олеся спросила её – сдает ли она квартиру? Старушка радостно закивала головой. Осмотрев квартиру, Олеся долго спорила со старушкой о ее цене и, наконец, договорившись, сказала Сергею:

– Пошли устраиваться.

Сергей занёс в квартиру два тяжелых чемодана и устало сел на стул посреди комнаты.

– Вот и приехали, – снимая с головы шляпу, сказал он.

Олеся подошла к окну и увидела в нём, покрытые зелёным ковром, горные вершины.

– Как здесь прекрасно! – восторженно сказала она. – Кажется, что в Европе нет войны, нет смертей и разрушенных городов…

Сергей тоже подошел к окну и встал рядом с ней.

– Прекрасный вид, – согласился он с Олесей, беря ее за руку.

Они долго стояли у окна, пока Олеся, взглянув на часы, не воскликнула:

– Через два часа у нас сеанс связи!

Сергей раскрыл один из чемоданов и вынул из него небольшой деревянный ящик. Открыв его, он сгреб в сторону, лежащие в нем мандарины и вынул из ящика портативную радиостанцию. Проверив заряд батареи, он сказал:

– Рация в порядке.

– Тогда пошли, – сказала ему Олеся.

Сергей положил радиостанцию в рюкзак, и они вдвоем вышли из квартиры. Миновав несколько узких кривых улочек окраины города, они спустились в глубокий овраг и вскоре оказались в густом лесу. Вокруг них никого не было. На ветках дубов и кленов звонко щебетали птицы. Мимо, распустив в воздухе пушистые хвосты, то и дело проносились юркие коричневые белки. Пройдя по лесу несколько километров, Олеся ещё раз оглянулась вокруг и села на пенёк. Вынув из кармана туристкой куртки блокнот, она стала что-то торопливо в него писать. Сергей в это время вынул из рюкзака радиостанцию и поставил ее на соседний пенёк. Затем он забросил антенну радиостанции на ветки, стоящего рядом дерева. Взглянув на часы, Олеся присела у радиостанции и, надев наушники, стала быстро стучать по ключу. Сергей с напряженным выражением лица прохаживался около нее. Наконец, Олеся сняла наушники и сказала:

– Всё, закончила…

Сергей, улыбаясь, подошёл к ней и обнял за плечи.

– Поздравляю! – сказал он. – Теперь мы снова бьем фашистов.

Олеся поцеловала его в губы. Положив радиостанцию в рюкзак, они быстрыми шагами пошли к выходу из леса.

– Что тебе ответили? – на ходу спросил Олесю Сергей.

– Через неделю мы должны быть в Берлине, – ответила ему Олеся.

Берлин. Цоссен

Известие о покушении на Адольфа Гитлера в Восточной Пруссии застало подполковника Ганса Бауэра на пути в Цоссен. Включив автомобильный радиоприемник, он услышал взволнованный голос диктора, который сообщил о взрыве в «Вольфшанце». В конце своей речи диктор сказал, что Гитлер жив, хотя и серьезно контужен. Ганс остановил машину. Он понял, что заговор провалился, так как смерть Гитлера была главным условием его успеха. Немного поколебавшись, он все же решил поехать на работу. В комнате, где он сидел, шло оживлённое обсуждение случившегося. Офицеры собирались группами и горячо спорили о том, что заговорщики будут делать дальше. Иногда, к ним присоединялся полковник Радулич. Он говорил, что фельдмаршал Кейтель уже позвонил Гитлеру и заверил его, что войска вермахта по-прежнему верны ему. В комнату то и дело входил дежурный офицер и громко объявлял последние новости. От него Ганс узнал о попытке ареста министра пропаганды доктора Геббельса и о захвате заговорщиками нескольких зданий в центре Берлина, включая военное министерство. Назывались имена руководителей заговора: генерал-полковника Бека, полковника Штауффенберга, бывшего бургомистра Лейпцига Герделера. Затем стали приходить другие новости. Основная часть гарнизона Берлина осталась верна Гитлеру. Среди заговорщиков начались аресты. Ближе к вечеру дежурный офицер сказал, что полковник Штауффенберг расстрелян, а генерал-полковник Бек и еще ряд генералов и офицеров арестованы Гестапо. Сидя за своим столом, Ганс чувствовал, как в нем нарастало ощущение тревоги. Из разговоров своих сослуживцев он уже знал, что арестованы также некоторые сотрудники «Абвера», включая генерал-майора Ханса Остера. Ганс понял, что над ним и Анной нависла смертельная опасность. Он проверил, заряжен ли его пистолет, решив в случае своего ареста, застрелиться.

Поздно вечером полковник Радулич послал Ганса сходить на радиоузел и принести свежие сообщения из армий, находящихся на восточном фронте. Ганс шел по коридору с папкой в руках, когда к нему подошли два офицера-эсэсовца. Они вытащили из его кобуры пистолет и взяли его за руки. Ещё один эсэсовец поднёс к лицу Ганса овальный жетон Гестапо и спросил его:

– Вы, подполковник Ганс Бауэр?

Ганс ответил безмолвным кивком головы.

– Вы арестованы, – сказал ему эсэсовец.

Эсэсовцы повели Ганса к выходу из бункера и затем посадили в грузовую автомашину. В ее кузове уже сидели несколько офицеров, с которыми Ганс работал в ОКВ. На лицах некоторых из них он увидел синяки и ссадины. Один из офицеров держал на весу окровавленную руку и тихо стонал. Ганс сел на скамью, лихорадочно соображая, что ему делать. Вскоре грузовик тронулся с места и, набирая скорость куда-то поехал. Дорога заняла полчаса. Грузовик остановился и арестованных стали по одному выводить из него. На Ганса надели наручники. Он понял, что попал в штаб-квартиру имперской службы безопасности. Ганса спустили в подвал здания и втолкнули в, переполненную людьми, тюремную камеру.

Швейцария. Берн

О дне покушения на Гитлера, шеф американской разведки в Швейцарии Аллен Даллес узнал заранее. Двадцатого июля он и его сотрудники собрались в американском посольстве и весь день слушали передачи радио из Берлина. В середине дня в посольство приехала шведская журналистка Камилла Ларсен. Увидев её, Даллес удивлённо приподнял брови. Вынув изо рта дымящуюся трубку, он спросил её:

– Я думал, что ты в Берлине?

Камилла Ларсен скривила уголки ярко накрашенных помадой губ.

– Я решила переждать мятеж здесь, в Берне… – ответила она.

Аллен Даллес недовольно нахмурился. Пройдясь по комнате, он остановился у радиоприёмника и затем пригласил Камиллу Ларсен пройти вместе с ним в соседнюю комнату. Та последовала за Даллесом. Они сели в, стоящие у камина, кресла. Даллес долго молчал, затем спросил:

– Что будет с четой Бауэров?

Камилла Ларсен обиженно надула губы.

– Мне нет до них никакого дела… – с безразличием в голосе ответила она.

Затем Камилла Ларсен вынула из своей сумочки пачку сигарет, закурила одну из них и, глубоко затянувшись, выпустила перед собой облачко дыма. Аллен Даллес из-под прищуренных век наблюдал за ней.

– Ты же обещала им помочь! – сказал он, делая ударение на последнем слове.

– Я уже забыла об этом, – ответила Камилла Ларсен, отворачиваясь к окну. Затем, после паузы она добавила. – Если заговор не удастся, то в Берлине начнутся репрессии. Моя жизнь может оказаться под угрозой. Я не хочу рисковать.

Камилл Ларсен с вызовом посмотрела на Даллеса. Тот поморщился.

– Ты испугалась? – спросил он.

Камилла Ларсен состроила недовольную гримасу.

– Какое это имеет значение, – ответила она с обидой в голосе.

Даллес несколько минут посасывал трубку и затем тихо произнес.

– Я плачу тебе, Камилла, большие деньги, в том числе и за риск. Иногда в нашей профессии приходится рисковать. Эти Бауэры тоже знали о заговоре, но тем не менее они остались в Берлине.

– Они фанатики! – раздраженно воскликнула Камилла Ларсен. – Они не знают, что такое страх. Я другая. Я ценю свою жизнь и не намерена понапрасну ею рисковать, даже за деньги…

Аллен Даллес тяжело вздохнул.

– Этим и отличаются агенты НКВД, – сказал он. – Они работают за идею и ради этой идеи готовы пожертвовать собой. Только идеи у них разные. Анна Зегерс убежденная коммунистка, а Ганс Бауэр монархист. – Даллес бросил на Камиллу Ларсен презрительный взгляд. – А наши агенты готовы работать только ради денег.

– А что в этом плохого? – возмущенно спросила Камилла Ларсен. – Деньги, это мирило счастья и благополучия.

– Не всегда, – ответил Даллес. – Иногда необходимо о них забыть.

– Это не для меня, – решительным тоном отрезала Камилла Ларсен.

– Ладно, – Даллес хлопнул Камиллу Ларсен по колену. – Закончим этот разговор. Когда, ты собираешься возвращаться в Берлин? – спросил он, вынимая трубку изо рта.

Камилла Ларсен неопределённо пожала плечами.

– Через несколько дней – ответила она. – Когда шумиха в Берлине уляжется.

– У фельдмаршала Монтгомери не ладится наступление во Франции, – в задумчивости, сказал Аллен Даллес. – Необходимо выяснить у Бауэра, какие резервы туда переброшены немецким командованием.

– Хорошо, – ответила Камилла Ларсен. – Если он останется в живых, я спрошу у него об этом…

– Если он останется в живых… – повторил вслед за Камиллой Ларсен, Аллен Даллес.

Берлин. Штаб-квартира имперской службы безопасности

Как и обещал Кальтенбруннер, вечером двадцатого июля в штаб-квартиру имперской службы безопасности стали привозить арестованных заговорщиков. Вскоре, камеры внутренней тюрьмы здания оказались заполнены до отказа. Некоторых заговорщиков начали допрашивать следователи. Анне приносили залитые кровью протоколы допросов, и она перепечатывала их на пишущей машинке. В одном из протоколов, она вдруг увидела имя Ганса Бауэра. Арестованный сотрудник «Абвера» утверждал, что подполковник Бауэр сочувствовал заговорщикам, дружил с генерал-полковником Беком и является приверженцем бывшего императора Германии Вильгельма второго. Сердце Анны тревожно забилось. Она поняла, что Ганса могут арестовать, несмотря на заступничество генерала Гелена.

Внезапно двери приемной кабинета Кальтенбруннера распахнулись и в нее вошли три человека. Увидев одного из них, Анна чуть не вскрикнула. Это был генерал-майор Ханс Остер. Его охраняли два эсэсовца с автоматами. Эсэсовцы проводили Остера через приемную в кабинет Кальтенбруннера. Спустя минуту на столе Анны зазвонил телефон. Стараясь сохранять спокойствие, она взяла трубку и услышала в ней голос Кальтенбруннера.

– Фрау Бауэр, возьмите блокнот и зайдите ко мне! – приказал он.

Анна поняла, что Кальтенбруннер хочет, чтобы она присутствовала на допросе генерала Остера. Поправив на себе волосы и юбку, Анна взяла блокнот и, с застывшим от напряжения лицом, вошла в кабинет Кальтенбруннера. Тот указал ей на стул в углу кабинета. Анна села и положила блокнот себе на колени. Генерал Остер стоял посреди кабинета вполоборота к ней. Анна видела его лицо с большими синими кругами под глазами. Видимо, он уже несколько ночей не спал. Сидящий за столом Кальтенбруннер, с ненавистью и презрением смотрел на него. Почти минуту в кабинете стояла тишина, затем Кальтенбруннер спросил:

– Как вы посмели, Остер, предать фюрера?

Генерал Остер молча пожал плечами. Кальтенбруннер не сдержавшись изо всей силы ударил кулаком по столу и, наливаясь гневом, заорал:

– Вы мерзавец, Остер, предатель и скотина!

Лошадиное лицо Кальтенбруннера побагровело, а его глаза вылезли из орбит. Несколько минут он посылал на голову Остера проклятия и затем, немного успокоившись, спросил его:

– Вы назовёте других участников заговора?

– Честь офицера не позволяет мне это сделать, – спокойно ответил Остер.

Анна записала в блокнот его слова. Кальтенбруннер вдруг привстал с кресла.

– Честь офицера!.. – что есть мочи, заорал он. Анна от неожиданности вздрогнула и бросила на Кальтенбруннера удивлённый взгляд. – Честь офицера! – повторил Кальтенбруннер. – У вас ее нет Остер. Предав фюрера, вы потеряли её.

Генерал Остер невесело усмехнулся.

– Я не придавал фюрера, – ответил он. – Просто, я никогда не считал его своим командиром. Богемский ефрейтор не может командовать вооруженными силами Германии.

– Что?.. – удивленно воскликнул Кальтенбруннер. – Вы неблагодарная скотина, Остер! Фюрер присвоил вам чин полковника, а затем генерала…

– Эти звания, – изменившимся голосом, ответил Остер. – присвоил мне не фюрер, а немецкий народ…

Внезапно Остер повернул голову к Анне, и их глаза встретились. У Анны перехватило дыхание, но Остер с безразличием посмотрел на нее, и затем, отвернувшись в сторону, произнес:

– Вы можете и дальше упражняться в сквернословии, обергруппенфюрер, но никаких показаний я давать не буду.

Кальтенбруннер сел в кресло и затем, тяжело дыша, сказал:

– Это мы еще посмотрим… Сейчас вами Остер займутся мои люди, и я уверен, что вы измените свое решение.

Остер бросил на Кальтенбруннера презрительный взгляд.

– Не обольщайтесь, обергруппенфюрер, – ответил он. – Ваши люди вряд ли заставят меня говорить.

Кальтенбруннер кивнул эсэсовцам. Те взяли генерала Остера под руки, и вывели его из кабинета. Кальтенбруннер обратился к Анне.

– Напечатайте протокол допроса и принесите его мне!

– Слушаюсь! – ответила Анна, вставая со стула.

Польша. Познань

Железнодорожный экспресс, следующий из Варшавы в Берлин, останавливался в Познани всего на несколько минут. Гауптштурмфюрер Клаус Мольтке, одетый в темно-серый костюм и такого же цвета фетровую шляпу, развернув газету, стоял на перроне вокзала и внимательно наблюдал за, идущими мимо него, пассажирами и носильщиками. В Познань он приехал по приказу своего шефа – обергруппенфюрера Кальтенбруннера. Тот поручил Мольтке организовать наблюдение за проводницей Баженой Ковальской, которая работала на экспрессе «Варшава – Берлин». В Гестапо поступил донос на нее, от ее коллеги, которая утверждала, что видела, как Бажена Ковальская в Берлине встречалась с какой-то женщиной – немкой по национальности. Два раза они сидели вместе в привокзальном кафе. Ничего подозрительного в этих встречах не было. Но на обратном пути, когда поезд останавливался в Познани, Ковальскую на перроне вокзала, встречал мужчина, и она ему что-то передавала. Коллега Бажены Ковальской, написавшая на нее донос, утверждала, что та наверняка замешана в каких-то темных делах.

Вначале ее доносу в Гестапо не придали значения, но следователь, к которому тот поступил, решил на всякий случай навести справки о Бажене Ковальской. Вскоре выяснилось, что муж Бажены – Томик Ковальский является членом подпольной группы польского сопротивления и объявлен в розыск в генерал-губернаторстве. Одна из проводниц поезда показала также, что женщина, с которой встречалась Бажена Ковальская в Берлине, была в немецкой военной форме. Когда об этом доложили обергруппенфюреру Кальтенбруннеру, тот приказал гауптштурмфюреру Мольтке разобраться в этом вопросе и установить личность женщины, с которой встречается Бажена Ковальская. Вначале Мольтке хотел арестовать Бажену и допросить её, но затем передумал это делать, посчитав, что ее арест может спугнуть тех людей, кто был с ней связаны. Мольтке решил арестовать Бажену Ковальскую во время ее встречи с неизвестной женщиной и заодно установить личность этой женщины.

Когда к перрону вокзала подъехал поезд, следующий в Берлин, Мольтке вошёл в вагон, который обслуживала Бажена Ковальская и занял место в самом последнем купе. Вместе с ним в купе вошли еще четыре гестаповца, одетые также как и Мольтке. Через несколько минут поезд тронулся. Мольтке вышел из купе и по коридору направился в конец вагона. Бажена Ковальская стояла у плиты и кипятила на ней чайник. Проходя мимо женщины, Мольтке внимательно оглядел её, стараясь запомнить её внешность, и то, в чём она была одета. На Бажене Ковальской было простое ситцевое платье и босоножки на низком каблуке. Вернувшись в купе Мольтке, приказал гестаповцам наблюдать за ней, а сам лег на койку и постарался уснуть. Поезд приходил в Берлин поздно ночью и Мольтке хотел к этому времени хорошо выспаться.

Берлин. Штаб-квартира имперской службы безопасности

Вернувшись из кабинета Кальтенбруннера на свое рабочее место, Анна вставила в пишущую машинку чистый лист бумаги и начала печатать протокол допроса генерала Остера. Вдруг, сидящая за соседним столом, Грета Хайнс поманила ее рукой. Анна встала и подошла к ней. Грета печатала длинный список фамилий. Она показала Анне пальцем на одну из строчек списка. Анна присмотрелась и вдруг непроизвольно вскрикнула. Она прочла имя подполковника Ганса Бауэра.

– Что это? – сдавленным от волнения голосом, спросила она.

Грета, понизив голос ответила:

– Это список офицеров, которых только что привезли в штаб-квартиру. Ваш муж, Катерина, то же среди них…

Анна с бледным растерянным лицом стояла рядом с Гретой Хайнс, не зная, что делать. Наконец, она взяла себя в руки и попросила Грету дать ей список. Та вытащила его из пишущей машинки и протянула Анне. Анна взяла список и, под взглядами других секретарш, пошла к дверям кабинета Кальтенбруннера. Открыв дверь, она вошла в кабинет и остановилась у его порога. Кальтенбруннер сидел за столом и читал какой-то документ. Он вопросительно посмотрел на Анну.

– У вас что-то случилось? – спросил он ее, спустя какое-то время.

Видимо, лицо Анны заставило его задать этот вопрос. Анна подошла к столу и положила перед Кальтенбруннером список.

– Что это? – с недоумением спросил он.

– Это список арестованных сегодня офицеров, – тихо ответила Анна. – и среди них мой муж…

Кальтенбруннер просмотрел список и, найдя в нем фамилию Ганса Бауэра, посмотрел на Анну.

– Вы удивлены? – с жесткими интонациями в голосе, спросил он.

– Он ни в чем не виноват… – твердо и решительно ответила Анна. – Его просто оговорили завистники и клеветники. Таких в «Абвере» было сколько угодно…

– Виноват ваш муж или нет, фрау Бауэр, установит следствие, – сухо сказал Кальтенбруннер.

Анна опустила голову и, чуть слышно, произнесла:

– Я прошу вас, обергруппенфюрер, отпустить его…

Кальтенбруннер удивленно приподнял брови, затем откинулся на спинку кресла. Несколько секунд он размышлял и затем спросил:

– Вы так привязаны к нему, Катерина?

Анна молча кивнула головой.

– Вы член ордена СС, фрау Бауэр! – строгим голосом сказал Кальтенбруннер. – Кроме этого, вы очень привлекательная женщина. Я бы сказал, вы эталон немецкой женщины! Вам симпатизирую я и рейхсфюрер. Расовая теория фюрера требует, чтобы в Германии рождались истинные арийцы. Мы приветствуем браки между членами ордена СС. Ваш муж, Катерина, другой крови. Он не член СС. Я уверен, что вы найдете себе более достойную пару. Например, гауптштурмфюрера Клауса Мольтке. Он говорил мне, что восхищён вашей красотой.

Анна подняла на Кальтенбруннера растерянные глаза. До нее с трудом доходил смысл, сказанных им слов. Она хотела сказать Кальтенбруннеру, что любит Ганса, но взглянув в его пустые, холодные глаза не стала это делать. Несколько секунд она размышляла, затем сказала:

– Мне тоже очень нравится гауптштурмфюрер Мольтке, но… – Анна сделала паузу.

– Что, но? – спросил её Кальтенбруннер.

– Но… – продолжила Анна более уверенным голосом. – Я вышла замуж за Ганса Бауэра не по любви, а с расчётом стать богатой и знатной дамой. Его отец – крупный землевладелец. Он имеет титул барона и происходит из древнего знатного рода баронов Голштинских. Я родилась в бедной семье. Мой отец был простым инженером-строителем. Когда мой муж унаследует состояние своего отца, я стану баронессой и смогу войти в сливки берлинского общества. Я всегда мечтала о такой жизни, обергруппенфюрер. Гауптштурмфюрер Мольтке вряд ли мне все это даст.

Анна заметила, как в глазах Кальтенбруннера погас холодный огонек. Выждав еще несколько секунд, Анна продолжила.

– И, кроме этого, я хочу выполнить ваш приказ, обергруппенфюрер, и разоблачить подполковника Бауэра, если он всё же нарушит присягу фюреру. Наверняка, оставшиеся на свободе заговорщики продолжат свою вредительскую деятельность. Если подполковник Бауэр связан с ними, я обязательно найду их и заслужу вашу благодарность и награду фюрера.

Закончив говорить, Анна внимательно посмотрел на Кальтенбруннера. Тот с задумчивым видом постукивал кончиками пальцев по столу. Затем он взял красный карандаш и вычеркнул из списка имя подполковника Бауэра. Расписавшись на списке, он протянул его Анне.

– Отдайте этот список начальнику тюрьмы! – сказал он. – Пусть Бауэру выпишут пропуск и отпустят. Вы меня убедили, фрау Бауэр. Рейхсфюрер приветствует поступление в СС представителей самых знатных и аристократических родов Германии. Это повышает ее значимость в глазах фюрера. Лучше оставить Бауэра пока на свободе, и можете идти домой. Вы мне больше сегодня не нужны.

Анна взяла список и, вскинул вверх правую руку, крикнула:

– Хайль Гитлер!

– Хайль! – ответил ей Кальтенбруннер.

Выйдя из кабинета, Анна по лестнице, спустилась в подвал, где находилась внутренняя тюрьма штаб-квартиры. Она отдала начальнику тюрьмы список и попросила отвезти ее к Гансу Бауэру. Начальник тюрьмы долго листал журнал и, наконец, найдя номер камеры, в которой тот сидел, повел в нее Анну. Камера была переполнена. В ней стоял тяжелый запах человеческих тел и нечистот. Анна нашла Ганса, сидящим в углу камеры. Увидев её, он встал и сделал к ней несколько неуверенных шагов. Анна взяла его за руку и вывела из камеры. Начальник тюрьмы дал ей пропуск. Анна провела Ганса по коридорам штаб-квартиры и через главный вход они вышли на улицу. Начинался рассвет. Над крышами домов появились первые лучи восходящего солнца. Анна и Ганс, обнявшись, шли по улице и солнце светило им в лицо, зажигая на щеках Анны, текущие из глаз слёзы.

Белоруссия. Урочище Шершуны

Получив сообщение из Берлина, Зося собрала совещание в одной из палаток лагеря. Кроме неё на нём присутствовали: майор Дитрих, полковник Шерхорн и старший лейтенант Стрельцов. Зося прочла вслух полученную радиограмму.

– Полковнику Шерхорну. По нашим данным, вы не знаете частоту и шифр для связи с объединенным командованием вермахта. Как к вам попали эти сведения? Ждём вашего ответа.

Участники совещания устремили взгляды на майора Дитриха. Тот в задумчивости откинулся на спинку стула и затем сказал:

– Как видите, госпожа майор, я был прав. ОКВ не верит нам.

– Что надо сделать, чтобы оно поверило? – спросила Зося Дитриха.

– Кроме меня… – начал вслух рассуждать Дитрих. – о шифре и частоте в моей группе знал также унтер-офицер Пауль Франк. Это он попытался убить меня и тяжело ранил вашу подругу, госпожа майор.

– Давайте сошлёмся на него, – предложил полковник Шерхорн.

Майор Дитрих отрицательно покрутил головой.

– Каждый сотрудник «Абвера» для связи с ОКВ имеет свой пароль, – пояснил он. – Чтобы Берлин нам поверил, надо сообщить ему пароль Франка. К сожалению, я его не знаю. Так было принято в «Абвере».

Участники совещания обменялись озабоченными взглядами.

– Что будем делать? – спросила всех Зося.

– А где сейчас этот Франк? – поинтересовался старший лейтенант Стрельцов.

– Трудно сказать… – неуверенно ответила Зося. – Всех абверовцев, арестованных вместе с майором Дитрихом, отправили куда-то в тыл, и где они сейчас, бог его знает…

– М-да… – задумчиво протянул Стрельцов. – Надо этого Франк обязательно найти.

– Даже если вы его найдёте, – возразил майор Дитрих, – Он может не назвать пароль. Пауль Франк – убеждённый нацист. Я подозревал, что он связан с Гестапо. Возможно, именно поэтому он и хотел меня убить.

Зося несколько минут напряженно размышляла, затем предложила.

– Давайте сделаем так. Унтер-офицера Франка мы обязательно найдём. Вам майор Дитрих надо с ним встретиться. Мы посадим вас в одну с ним камеру и постарайтесь узнать у него пароль. Как это сделать, решайте сами.

– Попробую, госпожа майор, – ответил майор Дитрих.

Берлин. Восточный вокзал

На очередную встречу с Баженой Ковальской Анна приехала на машине. Раньше они встречались в привокзальном кафе, но Анне не нравилось то, что их видели коллеги Бажены. Она всегда была в гражданской одежде, но один раз она не успела переодеться и появилась на вокзале в мундире обер-лейтенанта вермахта. Этим она могла привлечь внимание к Бажене со стороны Гестапо. Обычно, немецкие офицеры избегали контактов с поляками. Идеологи Третьего рейха считали их людьми второго сорта и такие контакты могли повлечь за собой проверку Гестапо или расового одела нацистской партии. Даже министр пропаганды Йозеф Геббельс, влюбленный в чешскую актрису, подвергся обструкции и был вынужден просить прощения перед своими однопартийцами за эту, как они считали, сомнительную связь. Анна решила, что встречаться в машине будет намного удобнее и безопаснее.

Остановив свой «Мерседес» на привокзальной площади, Анна посмотрела на часы. До прихода поезда из Варшавы оставалось несколько минут. Анна внимательно наблюдала за, идущими по площади людьми. Пока она не замечала ничего подозрительного. Вскоре она увидела Бажену. Та торопливо шла к автомобильной стоянке. На предыдущей встрече Анна предупредила её, чтобы та искала её там. Вдруг глаза Анны скользнули по лицу, идущего вслед за Баженой мужчины. Тот был одет в тёмно-серый костюм и фетровую шляпу. Анна чуть не вскрикнула. Она узнала гауптштурмфюрера Клауса Мольтке. Анна огляделась вокруг и увидела ещё несколько мужчин в таких же костюмах и шляпах. Включив, похолодевшими вдруг руками, зажигание, Анна несколько раз мигнула габаритными огнями машины. По договоренности с Баженой, это был сигнал опасности, означавший, что встреча не состоится. Анна увидела, что Бажена остановилась и затем пошла обратно к вокзалу.

Клаус Мольтке тоже остановился и затем махнул кому-то рукой. Рядом с Баженой затормозила черная легковая автомашина. Двое мужчин схватили ее за руки и потащили к машине. Бажена начала вырываться и громко кричать. Наконец, ей это удалось. Она упала на мостовую и, сунув руку в сумочку, поднесла её затем ко рту. Мужчины подняли Бажену с тротуара, но она вдруг повисла у них на руках. Ее голова безжизненно упала на грудь. Анна, не сдержавшись заплакала, поняв, что сейчас произошло. Мужчины опустили Бажену на мостовую. К ним подбежал Клаус Мольтке. Он склонился над Баженой и затем стал громко кричать и топать ногами. Гестаповцы, опустив голову, с виноватым видом молча слушали его. Затем они положили безжизненное тело Бажены в машину и сели в нее сами. Тронувшись с места, машина пересекла привокзальную площадь и исчезла в темноте наступающей ночи. Несколько минут Анна, глотая слёзы, сидела не двигаясь. Наконец, она с трудом включила первую передачу и, выжав сцепление, поехала к центру города.

Швейцария. Берн

К первой поездке в Берлин Олеся и Сергей готовились целую неделю. Они поменяли свой гардероб, чтобы соответствовать легенде… богатым и преуспевающим дельцам, делающим деньги из воздуха даже во время войны. Сергей отпустил себе небольшие усики, а Олеся после посещения парикмахерской, стала похожа на известную американскую киноактрису. Они купили билеты в вагон первого класса. Носильщики с трудом занесли в купе два громадных чемодана. Дав им десять франков и выслушав их горячую благодарность за щедрые чаевые, Олеся закрыла дверь и со вздохом опустилась на диван.

– Как ты? – спросил ее Сергей.

Олеся отрешенно махнула рукой.

– Никак не привыкну к такой жизни, – с усмешкой ответила она.

– Ничего, привыкнешь, – так же с усмешкой, сказал ей Сергей.

Двери купе вдруг распахнулись и в него вошла высокая красивая женщина средних лет. В ее руке был дорожный саквояж. Сняв с головы шляпу, она посмотрела на Олесю и Сергея и спросила их:

– Это, десятое купе?

Сергей утвердительно кивнул головой. Женщина села на свободное место и поставила рядом с собой саквояж. Снимая с рук перчатки, она представилась:

– Меня зовут Камилла Ларсен. Я шведский дипломат.

Олеся и Сергей удивленно переглянулись. Чуть помедлив, Олеся ответила:

– Мы супруги Брумель. Меня зовут Роза, а его Марк…

Олеся кивнула на, сидящего рядом с ней, Сергея. Любезно улыбнувшись, Камилла Ларсен ответила:

– Очень приятно. Я рада, что проведу поездку в такой компании.

Затем она, как бы невзначай, спросила.

– Вы первый раз едете в Берлин?

– Нет, – ответила Олеся. – не в первый…

– Что там будете делать? – поинтересовалась Камилла Ларсен.

После секундной паузы Олеся ответила:

– Мы с Марком ювелиры. Скупаем различные украшения и затем перепродаём их.

– Вот оно что! – воскликнула Камилла Ларсен, с интересом поглядывая на Олесю и Сергея своими большими зелеными глазами. – Значит, вы очень богаты?

– Как сказать… – уклончиво ответила Олеся.

Через несколько минут поезд тронулся. За окном вагона замелькали красивые пейзажи Швейцарии. Несколько раз поезд нырял в туннель и в купе становилась совсем темно. Затем снова в окне появлялось ярко-желтое солнце и лица людей, словно привидения, выплывали из темноты. Олеся стала дремать. Сергей тронул её за руку.

– Пойдём в ресторан? – предложил он.

Они вышли из купе и направились к вагону-ресторану. Сергей чуть слышно спросил.

– Эта, та самая Ларсен, о которой нам говорили в Москве?

– Скорее всего, та… – ответила ему Олеся.

– Не похоже, чтобы это было простое совпадение? – предположил Сергей.

– Всё может быть, – ответила ему Олеся. – В любом случае нам надо быть осторожнее с ней.

Когда поздно вечером поезд прибыл в Берлин, Олеся и Сергей наняли носильщиков и направились к привокзальной площади. Камилла Ларсен проводила их до стоянки такси.

– Где вы остановитесь? – спросила она.

– Пока не знаем, – ответил Сергей.

– Советую вам остановиться в гостинице «Бремен», – посоветовала Камилла Ларсен. – Там недорого и очень хорошая кухня.

Олеся и Сергей переглянулись.

– Хорошо, – ответила Олеся. – Мы так и сделаем.

Волга. Саратов

Унтер-офицера Пауля Франка нашли в лагере для немецких военнопленных под Саратовом. Майор Скавронская и майор Дитрих срочно вылетели туда. На аэродроме их встречал офицер в форме войск НКВД. Ему было не более тридцати лет. Его высокая широкоплечая фигура выдавала в нем бывалого спортсмена. На его гимнастерке блестели два ордена «Боевого Красного Знамени» и несколько нашивок о ранении.

– Старший лейтенант Кравцов! – поднеся ладонь к козырьку фуражки, представился офицер. – Заместитель начальника лагеря. С приездом, товарищ майор!

Зося пожала Кравцову руку и, указав на майора Дитриха, представила его:

– Бывший майор «Абвера» Дитрих. Он тоже участвует в операции…

Кравцов предложил Зосе и Дитриху сесть в машину. Через час машина подъехала к воротам лагеря для немецких военнопленных. Часовой, отдав честь Кравцову, поднял шлагбаум. Дитрих посмотрел в окно и увидел несколько десятков бревенчатых бараков, и колонну марширующих солдат в немецкой военной форме. Они громко пели популярную в Германии песню «Лили Марлен».

– Они здесь только этим занимаются? – спросил Дитрих у Кравцова.

– Нет, это они в столовую идут, – ответил тот. – А вообще, немецкие военнопленные работают на лесозаготовках в местном совхозе, на уборке урожая, шьют одежду и чинят обувь. Среди них есть отличные специалисты.

Машина остановилась около одного из бараков. Кравцов, Зося и Дитрих вошли в него. Кравцов провел Зосю и Дитриха в комнату и предложил им занять места за столом. Поставив перед ними два стакана янтарно-черного чая и блюдечко с печеньем, он сказал:

– С вашего разрешения, товарищ майор, я приглашу для разговора еще одного человека.

– Пожалуйста, – согласилась Зося.

Кравцов кому-то позвонил и вскоре в комнату вошёл немецкий фельдфебель. Это был мужчина среднего возраста, с умным и волевым лицом. Его узловатые большие руки выдавали в нем рабочего-металлиста.

– Густав Рашке, – представил его Кравцов. – Он антифашист. Участник боев в Испании. Мы ему полностью доверяем.

Отпевая маленькими глотками чай, Зося спросила Кравцова:

– Вам звонили из Москвы?

– Да, – ответил тот. – Как я понял, вы хотите посадить майора Дитриха в один барак с Паулем Франком…

– Это возможно? – спросила Зося.

Кравцов и Густав Рашке быстро переглянулись. Их лица выражали озабоченность.

– У меня есть другое предложение, товарищ майор, – сказал после секундной паузы Кравцов.

– Какое? – поинтересовалась Зося.

– Дело в том, – ответил Кравцов. – Что этот Франк как-то узнал, что майор Дитрих предатель. Если они встретятся, то вряд ли майор у него что-то узнает…

Зося удивленно приподняла брови.

– Откуда он это смог узнать? – разочарованно спросила она.

– У нас в лагере находятся разные военнопленные, – тщательно подбирая слова, пояснил ей Кравцов. – Есть антифашисты, как Густав Рашке, но есть и убеждённые нацисты. Они создали в лагере подпольную организацию. По нашим сведениям, унтер-офицер Франк входит в нее. Нацисты каким-то образом получают информацию извне. Как они это делают, мы пока установить не можем. Скорее всего, через кого-то из сотрудников лагеря. Среди них много местных жителей. Члены организации ведут список предателей, то есть тех военнопленных, которые сотрудничают с нами и ведут антифашистскую пропаганду. Им угрожают расправой. Обещают сообщить о них в Германию, чтобы их родственники подверглись репрессиям. Обстановка в лагере у нас сложная.

Зося с пониманием покачала головой.

– В непростых условиях вам приходится работать, – сказала она Кравцову. – Что вы предлагаете? – спросила она его.

– Густав Рашке по нашему заданию вступил в организацию нацистов, – ответил Кравцов. – С Франком лучше всего поговорить ему. Надо только придумать для этого предлог.

После недолгого размышления, Зося предложила:

– Давайте, сделаем так… – она вытащила из полевой сумки газету «Фолькишер беобахтер» и протянула её Рашке. – В этой газете напечатано, что семья майора Дитриха посажена в концентрационный лагерь. Покажите её Франку и предупредите его, что Гестапо думает, что он также является предателем. Чтобы это опровергнуть, Франк должен назвать свой пароль для связи с ОКВ. Этим он докажет, что находится в лагере для военнопленных. В Гестапо уверены, что предателей в лагерях мы не содержим.

– Неплохая идея! – согласился с Зосей Кравцов. – Ты всё понял, Густав? – спросил он Густава Рашке.

– Да, товарищ старший лейтенант, – ответил тот.

Взяв газету, Рашке вышел из комнаты. Его не было полчаса. Затем он снова появился в комнате и написал на листе бумаги слово… «Кайзерхоф».

Берлин. Темпельхоф

Поселившись в гостинице «Бремен», Роза и Марк Брумели на следующее утро дали во все берлинские газеты объявления о том, что готовы купить различные ювелирные украшения. В объявлении был указан номер телефона их гостиничного номера. Вскоре начались звонки с предложением о продаже золотых и серебряных украшений. На все звонки Олеся отвечала отказом, находя для этого ту или иную причину. Наконец, в середине дня ей позвонила молодая женщина и предложила купить у неё золотую брошь в виде сердца с драгоценными камнями – рубинами и изумрудами.

– А кто автор этой броши? – спросила женщину Олеся.

– Это очень старинная брошь, – ответила ей женщина. – Ее автор – ювелирный мастер Карл Рис. Он жил еще в средние века.

– Очень хорошо, – ответила Олеся женщине. – Как можно с вами встретиться? – спросила она.

Женщина назвала Олесе свой адрес и сказала, что будет её ждать сегодня вечером.

В семь часов вечера Олеся на такси поехала по указанному женщиной адресу. Она зашла в подъезд дома и по лестнице поднялась на второй этаж. Перед квартирой номер четырнадцать она остановилась. Прислушавшись, как гулко бьется ее сердце, Олеся глубоко вздохнула и нажала кнопку звонка. Дверь ей открыл мужчина в домашнем халате и тапочках.

– Я договаривалась о встрече сегодня вечером, – сказала ему Олеся.

– Да, да, я знаю, – ответил мужчина, отходя в сторону.

Олеся вошла в квартиру и затем, вслед за мужчиной, прошла в комнату. В ней она увидела молодую женщину. Олеся сразу узнала в ней Анну Зегерс. Та сидела в кресле у окна.

– Садитесь, пожалуйста! – сказала ей женщина, указывая на стоящее напротив кресло.

Олеся села и не решаясь заговорить первой, стала мять в руках ремешок сумочки.

– Вы из Москвы? – тихим голосом спросила её Анна.

– Да, – также тихо ответила ей Олеся. – Мне поручили связаться с вами и забрать у вас донесение для нашего командования.

– Кто вы? – спросила Олесю Анна, внимательно рассматривая ее.

От нее не ускользнуло то, что ее гостья была очень молода, очень красива и одета по последней европейской моде.

– Роза Брумель, – ответила Олеся. – Я живу в Берне вместе с моим мужем Марком.

– Вы служите в НКВД? – спросила ее Анна.

– Да, – после долгой паузы, ответила Олеся.

– То есть, вы профессионал, – с облегчением сказала Анна.

Она некоторое время молчала, затем печальным голосом произнесла:

– Три дня назад погибла Бажена Ковальская. Я встречалась с ней всего месяц. Гестапо как-то выследило ее. Она приняла яд. Не исключено, что я стала виновницей ее гибели. Мне очень тяжело это осознавать.

Олеся с пониманием кивнула головой.

– Я вас понимаю, Анна… – сказала она. – Никто из нас не застрахован от провала, но мы знаем, на что идем. Что мне передать в Москву?

Анна вынула из кармана халата кассету с микроплёнкой.

– Это материалы от Ганса, – сказала она, передавая кассету Олесе. – Он чудом избежал казни после провала заговора против Гитлера и продолжает служить в ОКВ.

Олеся взяла кассету и спрятала ее в сумочку.

– Что передает нам Москва? – спросила ее Анна.

– Меня просили сказать вам следующее, – ответила Олеся. – Около Минска действует отряд полковника Шерхорна. Он создан НКВД. Вашему мужу надо убедить командование вермахта использовать этот отряд для разведки и заброски диверсантов.

Анна посмотрела на Ганса. Тот кивнул головой.

– Хорошо, – сказала Анна. – Ганс попробует это сделать. Что еще?

– Это все, – ответила Олеся. Затем она, немного поколебавшись, спросила. – В Берлин мы ехали в одном купе с Камиллой Ларсен. Как вы думаете, это случайность или нет?

Анна в задумчивости откинулась на спинку кресла.

– Трудно сказать, – ответила она после долгой паузы. – На первый взгляд это чистая случайность, но плохо, что эта Ларсен вас видела. Доверять ей нельзя.

– Я вас поняла, – сказала Олеся и встала с кресла. – Тогда я пойду.

Анна пожала Олесе руку, а Ганс проводил её к выходу. Когда за Олесей захлопнулась дверь, Анна, тяжело вздохнув, сказала:

– Неужели эту девочку ждет такой же конец, как и Бажену? Будь проклята эта война!

Белоруссия. Урочище Шершуны

– Товарищ майор, срочное сообщение!

Поздно ночью в палатку, в которой спала Зося, вбежал сержант-радист. Зося быстро натянула на себя одеяло.

– Извините, товарищ майор, – радист покраснел и виновато опустил глаза.

Зося протянула к нему руку.

– Давай, что у тебя? – спросила она его.

Радист передал ей бланк радиограммы. Зося взяла со стула фонарик и, освещая им радиограмму, прочла:

«Полковнику Шерхорну. Унтер-офицер Пауль Франк действительно знал частоту и шифр для сообщений в ОКВ. Вам необходимо оставаться в том районе, в котором вы сейчас находитесь. Завтра к вам вылетит самолёт с оружием и боеприпасами. Они будут сброшены на парашютах недалеко от вашего лагеря. Одновременно там будет сброшен наш представитель, капитан Лютцев».

– Объявляйте тревогу! – приказала радисту Зося.

Тот выбежал из палатки. Зося быстро оделась и пошла в палатку, где находилась рация и телефонные аппараты.

– Соедините меня с Москвой! – приказала она телефонисту.

Тот протянул ей трубку телефона. Зося знала, что комиссар Судоплатов в это время ещё работает в наркомате. Она попросила соединить ее с ним. Когда в телефонной трубке раздался голос Судоплатова, Зося доложила:

– Товарищ комиссар, получили радиограмму из Берлина. Завтра полковнику Шерхорну будет сброшено оружие и боеприпасы, а также представитель немецкого командования, капитан Лютцев.

– Отлично, – ответил Судоплатов. – Готовьтесь к встрече этого капитана. Всё должно пройти без сучка и задоринки.

– Слушаюсь! – ответила Зося.

Окончив разговор с Судоплатовым, она спросила телефониста.

– Где полковник Шерхорн?

– Поднимает по тревоге своих людей, – ответил тот.

Зося вышла из палатки и направилась к горящим среди деревьев кострам. Около них она увидела полковника Шерхорна и старшего лейтенанта Стрельцова. Перед ними в две шеренги выстроились бойцы бригады особого назначения. На них была немецкая военная форма. Зося подошла к полковнику Шерхорну и сказала ему:

– Ну, полковник, теперь вы здесь главный. Желаю вам успеха! Как связаться с нами вы знаете?

– Знаю, товарищ майор, – ответил Шерхорн.

– Наших людей, мы выведем из леса, – продолжила Зося. – Надо, чтобы этот капитан ничего не заподозрил.

Зося пожала руки Шерхорну и Стрельцову и по тропинке пошла к опушке леса. Над ней, освещая причудливым светом чуть примятую траву тропинки, светил одинокий диск Луны.

Берлин. Темпельхоф

Проведя в Берлине две недели, Олеся и Сергей стали собираться обратно в Берн. За это время они купили несколько дорогих старинных украшений и, упаковав их в коробку, положили в чемодан. Поезд в Берн отправлялся поздно ночью. Попросив портье вызвать им такси, Сергей вынес чемоданы в холл гостиницы и, прохаживаясь около окна, стал ждать, когда приедет такси. Вскоре в холл спустилась Олеся. Попрощавшись с портье, она подошла к Сергею.

– Такси вызвал? – спросила она.

– Вызвал, – ответил Сергей. – Сейчас приедет…

Наконец, в окне Сергей увидел машину с шашечками на борту. Он вынес чемоданы из гостиницы и с помощью шофера стал загружать их в багажник. Олеся села на заднее сиденье машины. Сергей сел рядом с ней.

– Куда вас? – спросил угрюмого вида шофёр.

– На восточный вокзал, пожалуйста, – ответила Олеся. – Побыстрее! Наш поезд отходит через час.

Шофер кивнул. Машина, набирая скорость, поехала по улице. Минут через десять Сергей посмотрел в окно и, с удивлением увидел, что машина едет по каким-то пустым темным переулкам.

– Куда мы едем? – с тревогой спросил он водителя.

– Я еду в объезд, – беззаботно ответил тот. – Вчера во время бомбёжки, разрушили мост через Шпрее. Теперь приходится его объезжать.

Действительно, под колёсами машины заскрипело битое стекло. Затем её затрясло и мотор машины заглох. Водитель завел его, но тронуться с места так и не смог.

– Придется толкать, – с досадой, сказал он.

Чертыхаясь, Олеся и Сергей вылезли из машины и стали толкать её сзади.

Внезапно из подъезда полуразрушенного дома вышли четверо мужчин и подошли к ним. Сергей увидел, что они были одеты в черные замасленные спецовки. Их лица закрывали картузы с широкими козырьками. Он подумал, что мужчины хотят им помочь, но вдруг один из подошедших, вынул из кармана пистолет и направил его на Сергея.

– Руки вверх! – не предвещающим ничего хорошего голосом, приказал он.

Олеся и Сергей растерянно переглянулись и затем медленно подняли вверх руки.

– Где их вещи? – спросил мужчина шофера.

Тот показал рукой на багажник. Мужчина открыл багажник и, увидев лежащие в нем чемоданы, сказал:

– Берите их!

Двое мужчин вытащили чемоданы и, положив их на мостовую, раскрыли.

– Где ваши драгоценности? – спросил у Сергея мужчина с пистолетом.

Тот молчал. Тогда мужчина поднес пистолет к лицу Сергея и с угрозой процедил:

– Ещё секунда, и я выстрелю!

Сергей с испугом посмотрел на него. Затем его лицо изменилось, и Олеся поняла, что он что-то задумал. Сергей незаметно подмигнул Олесе и вдруг резким ударом руки выбил у мужчины пистолет и ногой ударил его в пах. Мужчина захрипел и, согнувшись пополам, упал на мостовую. Сергей подбежал к другому мужчине и двумя молниеносными ударами опрокинул его на тротуар. Стоящие у чемоданов грабители, а то, что это были именно они, не Сергей, не Олеся теперь не сомневались, растерянно смотрели на него. Наконец, один из них вытащил из кармана брюк нож и бросился на Сергея. Тот перехватил руку с ножом и, перегнув её в локте, с хрустом сломал. Мужчина завыл от нестерпимой боли и упал на колени. Последний грабитель, петляя между стоящими на тротуаре мусорными баками, побежал по улице и вскоре исчез в темноте.

Сергей поднял с мостовой пистолет и подошёл к шофёру. Тот удивленно и испуганно смотрел на него. Сергей поднёс пистолет к лицу шофёра и с угрозой в голосе сказал:

– Только не говори, что ты остановился здесь случайно…

– Я-я ничего н-не знаю, – заикающимся голосом ответил шофёр.

Сергей взвел курок пистолета.

– Считаю до трёх… – сказал он с решимостью. – Если не скажешь, кто вас навёл пристрелю. Раз…

– Хорошо, я скажу, – быстро ответил шофёр, не сводя своих глаз с дула пистолета. – Только не стреляйте…

– Кто? – спросил его Сергей.

– Это женщина… – ответил шофер.

– Какая женщина? – удивился Сергей.

– Не знаю, – ответил шофёр. – Она позвонила моему брату. Он старший в нашей банде и предложила ограбить двух богатых евреев. Сказала, что за них нам ничего не будет.

– Как она выглядит? – с трудом приходя в себя от случившегося, спросила шофёра Олеся.

– Она высокая и красивая блондинка с длинными волосами, – ответил тот.

– Неужели это Ларсен? – удивленно воскликнула Олеся.

– По описанию похожа, – согласился с ней Сергей.

Он вынул из пистолета обойму и зашвырнул ее и пистолет далеко сторону. Олеся взглянула на часы.

– Нам надо спешить! – взволнованно сказала она. – Поезд отправляется через двадцать минут.

Сергей подтолкнул шофера к машине.

– Заводи свой драндулет, да смотри, без шуток, – приказал он.

Шофер трясущимися, непослушными руками погрузил чемоданы в багажник и, сев за руль, завёл мотор. Олеся и Сергея сели в машину вслед за ним. Олесю продолжала трясти нервные дрожь.

– Если это дело рук Ларсен, мы с ней еще поквитаемся… – чуть слышно сказал Сергей и затем, толкнув шофера в спину, приказал. – Трогай!

Часть вторая. Тайные связи

Волга. Саратов

Командира отдельной роты войск НКВД старшего лейтенанта Николая Кравцова срочно вызвали к начальнику городского отдела НКВД майору Абашидзе. Проезжая по улицам Саратова, Николай размышлял над тем, что послужило причиной этого вызова. Рота Кравцова была придана городскому отделу НКВД и в ее функции входила охрана, находящегося на окраине Саратова лагеря немецких военнопленных и большого речного порта, через который по Волге непрерывным потоком шли караваны барж с нефтью из Баку. Особых причин для срочного вызова Николай не находил, но подъехав к зданию горотдела на одной из центральных улиц города, он увидел около него машины председателя городского исполкома, секретаря горкома партии и военного коменданта. Значит, произошло что-то очень серьезное, подумал Николай раз Абашидзе вызвал к себе всё руководство города.

Войдя в здание, Николай по красной ковровой дорожке направился к кабинету Абашидзе. В нем, кроме руководителей города, находились еще человек десять офицеров НКВД и милиции. Присев за край стола, Николай стал слушать Абашидзе. Тот держал в руках текст правительственной телеграммы и громким взволнованным голосом читал её:

– Военному коменданту и органам НКВД города Саратов. Государственный комитет обороны сообщает вам, что вчера на баржах с нефтью, следующих через порт Саратова, произошли множество поджогов и взрывов. Десять барж уничтожены. Стране нанесен огромный материальный ущерб. Перебои с горючим тормозят наше наступление в Белоруссии и на Западной Украине. ГКО требует от вас принятия незамедлительных мер по пресечению деятельности немецких диверсантов. Председатель ГКО И. В. Сталин…

Майор Абашидзе положил телеграмму на стол и платком вытер вспотевший лоб.

– Эту телеграмму, товарищи, я получил час назад, – сказал он, обведя требовательным взглядом, присутствующих на совещании. – Государственный комитет обороны ждет от нас незамедлительных мер. Мы должны решить, что будем делать…

Абашидзе замолчал. Секретарь горкома и председатель горисполкома переглянулись, затем секретарь горкома, вальяжно развалясь в кресле, сказал:

– Борьба с диверсантами, товарищ Абашидзе, это прерогатива НКВД. Я не совсем понимаю, чем городская партийная организация может вам помочь?

Председатель горисполкома согласно кивнул головой. Лицо майора Абашидзе вспыхнуло от гнева.

– Я считаю, что без помощи населения эту проблему быстро решить мы не сможем. – с горячностью ответил он. – Необходимо организовать круглосуточное дежурство в порту и в городе. У нас для этого мало людей. Поднимите, товарищ секретарь, партийный актив города.

Секретарь горкома скучным голосом ответил:

– Я еще раз вам повторяю, товарищ Абашидзе, борьба с диверсантами – это ваша прямая обязанность. Телеграмма ГКО адресована лично вам и военному коменданту города. Я не вижу, чем парторганизация и горисполком могут вам помочь. У нас своих дел по горло.

Сказав это, секретарь горкома встал и направился к выходу из кабинета. Вслед за ним вышел председатель горисполкома. Когда дверь за ними закрылась, майор Абашидзе негромко выругался по-абхазски.

– Садитесь ближе, – обратился он к оставшимся в кабинете офицерам.

Те пересели на освободившиеся стулья. Абашидзе некоторое время молчал, затем спросил:

– Какие будут мнения, товарищи?

Старший лейтенант Кравцов поднял руку.

– Разрешите, товарищ майор? – спросил он.

Абашидзе кивнул. Николай стал.

– Я вот, что предлагаю, – сказал он, поправив на себе ремень и гимнастёрку. – Скорее всего, в Саратове действует хорошо законспирированная группа немецких диверсантов. Я уверен, что она связана с немецкими военнопленными в лагере. Уже полгода в окрестностях города мы фиксируем работу радиопередатчиков. Пока, обнаружить радистов, мы не можем. Их поиск мы ведём ограниченными силами. Так, дальше продолжаться не может. В моей роте сто двадцать бойцов. Шестьдесят из них охраняют лагерь и шестьдесят охраняют порт. На поиски радистов я могу выделить только одно или два отделения. Городской отдел НКВД насчитывает двадцать человек. Необходимо привлечь к поиску радистов всех свободных от службы сотрудников отдела, а также сотрудников милиции и подразделения гарнизона.

Абашидзе посмотрел на начальника городского отдела милиции и военного коменданта. Те согласно кивнули.

– Мы знаем приблизительный район, из которого рации выходят в эфир, – продолжил Николай. – Необходимо разбить этот район на небольшие зоны и в каждую из них направить поисковые группы с рациями. Когда немецкие радисты снова выйдут в эфир, этим группам будет проще их обнаружить.

– Сделаем, – сказал майор Абашидзе, что-то записывая в блокнот.

– И вот еще что, – сказал Николай. – Надо усилить охрану порта. Немецкие диверсанты как-то проносят взрывчатку на баржи с нефтью. Надо узнать, как они это делают…

– Правильно мыслишь, старший лейтенант, – одобрил Николая майор Абашидзе.

Он встал и затем требовательным голосом сказал.

– Я думаю, что предложение старшего лейтенанта Кравцова правильное, так и будем действовать. Прошу всех приступить к выполнению своих служебных обязанностей!

Белоруссия. Урочище Шершуны

Лунной летней ночью над урочищем Шершуны появилась длинная цепочка самолётов. Тяжело груженные трехмоторные «Юнкерсы» пикировали на, освещенную лунным светом, поляну и сбрасывали на нее контейнеры. Над ними раскрывались белые купола парашютов. Контейнеры падали на траву и десятки солдат в немецкой военной форме оттаскивали их под деревья. Вслед за контейнерами от самолетов отделилась человеческая фигура и стала стремительно падать на землю. Почти над кронами деревьев над ней появился парашют. Человек приземлился на лесной опушке и, отцепив парашют, направился к горящим на поляне кострам. У костров его ждали полковник Шерхорн и старший лейтенант Стрельцов. Стянув с головы шлем, парашютист подошел к Шерхорну и представился:

– Господин полковник, я представитель ОКВ гауптман Лютцев.

Гауптман козырнул. Смерив парашютиста с ног до головы оценивающим взглядом, полковник Шерхорн ответил ему тем же.

– Это обер-лейтенант Курс Шнайдер, – Шерхорн указал рукой на Стрельцова. – Он мой помощник и заместитель.

Гауптман Лютцев протянул Стрельцову руку.

– Рад знакомству с вами, обер-лейтенант! – сказал он.

Стрельцов отдал честь и затем, пожимая руку, ответил:

– Я тоже, господин гауптман!

Посмотрев, на несущих контейнеры солдат, гауптман Лютцев спросил:

– Далеко до лагеря, господин полковник?

– Нет, – ответил Шерхорн. – Километра два. Через полчаса мы туда придем.

Шерхорн, Стрельцов и Лютцев пошли по лесной тропинке вслед за солдатами. Действительно, через полчаса впереди показались огни костров и послышались громкие немецкие голоса. Полковник Шерхорн недовольно нахмурил брови. Он подозвал к себе фельдфебеля и строгим голосом приказал ему:

– Скажите им Готлиб, чтобы перестали кричать. Кругом русские, а они ведут себя, словно на пикнике.

– Слушаюсь, господин полковник! – вскинув руку к пилотке, отчеканил фельдфебель и быстро побежал в сторону костров.

Вскоре у костров раздался его злой голос. Возгласы солдат стихли.

– А у вас здесь дисциплина, господин полковник, – обратившись к Шерхорну, сказал капитан Лютцев.

– Без этого нельзя, – ответил Шерхорн. – Мы в глубоком тылу русских. Малейшая ошибка может нас погубить.

Подойдя к лагерю, гауптман Лютцев стал внимательно осматривать его. Шерхорн и Стрельцов наблюдали за ним.

– Какие задачи ставит перед нами командование? – спросил Лютцева Шерхорн, когда они подошли к большой палатке, стоящей в центре лагеря.

– Пока никаких, господин полковник, – ответил Лютцев. – Я должен оценить ваше положение и доложить в ОКВ о своих выводах.

– И каковы они? – спросил Лютцева Стрельцов.

Тот пожал плечами.

– Пока выводы я не сделал, – ответил он. – Завтра вы покажете мне своих людей, и мы пройдёмся по лесу, в котором вы находитесь. Меня интересует станция Весняки. Удобно ли к ней идти?

Полковник Шерхорн и Стрельцов переглянулись.

– Хорошо, гауптман, – сказал Шерхорн. – Завтра вы все увидите, а пока ложитесь спать. Как говорят русские – утро вечером мудренее…

Волга. Саратов

Следующий выход немецкой рации в эфир старший лейтенант Кравцов встретил в деревне Раздольная. Он руководил группой, состоящей из двадцати человек. Десять были сотрудниками милиции и десять солдатами саратовского гарнизона. Радист передал Николаю, что рацию запеленговали километрах в пяти от деревни. Найдя на карте это место, Николай приказал готовить «Виллисы». Через несколько минут пять «Виллисов» выехали из деревни и углубились в густой лес. По лобовым стеклам и бортам «Виллисов» хлестали ветки сосен и берёз. Минут через десять Николай поднял руку. «Виллисы» остановились, и милиционеры и солдаты редкой цепочкой начали прочесывать лесную чащу. Впереди них шел проводник с собакой. Николай и один из милиционеров остались у машин.

Когда вдалеке послышался какой-то неясный шум, Николай вышел на дорогу и вместе с милиционером пошёл по ней в сторону деревни. Неожиданно из кустов прямо перед ними появилась женщина. Она была одета в старую телогрейку, мужские брюки и кирзовые сапоги. Голова женщины была повязана шерстяным платком. В руках она держала корзину полную грибов. Николай сделал женщине знак остановиться. Та остановилась и с любопытством и недоумением поглядела на него. Подойдя к женщине, Николай представился:

– Старший лейтенант Кравцов, комендантский патруль. – Николай поправил на рукаве красную повязку. – Ваши документы, гражданка! – приказал он.

Женщина растерянно заморгала глазами.

– Какие документы? – звонким певучим голосом спросила она. – Я же за грибами ходила, товарищ командир.

Николай заметил, что лицо женщины было очень красивым. Ее густые чёрные брови идеально гармонировали с формой носа и губ.

– Где вы живёте? – спросил её Николай.

– Да, здесь… недалече, – ответила женщина, указывая рукой в сторону деревни. – В Раздольном. Меня Ольга Рябова зовут. Меня в деревне каждый знает.

Николай ещё раз посмотрел в лицо женщины и, увидев её просящие глаза, махнул рукой.

– Ладно, идите, – разрешил он ей.

Женщина быстро перешла дорогу и скрылась за деревьями. Николай вернулся в «Виллисам» и несколько раз прошёлся около них, размышляя, правильно ли он сделал, что отпустил ее. Вдруг на дорогу в том месте, где он разговаривал с женщиной, выскочил проводник с собакой. Собака закрутилась на месте. Николай подбежал к ним.

– Что случилось? – спросил он.

Проводник, вытирая с лица капли пота, доложил:

– Товарищ старший лейтенант, мы обнаружили место выхода рации в эфир. Собака взяла след. Я иду по следу.

Николай, не сдержавшись зло выругался. Он показал рукой в сторону, куда пошла женщина и сказал:

– Она туда пошла. Сказала, что ее зовут Ольга Рябова. Живет в деревне Раздольная.

Проводник направил собаку по следу женщины и побежал вслед за ней. За ним побежали еще несколько бойцов. Николай крикнул шоферу «Виллиса»:

– Заводи!

Он запрыгнул на сиденье машины и приказал ехать к деревне. «Виллис», переваливаясь на ухабах, поехал по дороге. Проехав несколько сот метров, Николай увидел впереди подводу, на которой были три человека. Присмотревшись, он узнал в одном из них женщину, с которой говорил.

– Стой! – закричал Николай, вынимая из кобуры пистолет.

«Виллис» помчался к подводе. Внезапно перед глазами Николая встала стена огня, и он, ударившись лбом о стекло «Виллиса», потерял сознание.

Берлин. Цоссен

После освобождения из Гестапо подполковник Ганс Бауэр стал в объединенном командовании вермахта очень влиятельной фигурой. Среди его сослуживцев стали ходить слухи о том, что его жене симпатизирует сам рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Теперь Ганса стали приглашать на важные совещания, а его шеф, полковник Радулич советовался с ним по любому поводу. Как-то вечером он вызвал Ганса к себе и спросил его:

– Как обстоят дела с вербовкой новых агентов, господин подполковник?

Ганс положил перед Радуличем несколько толстых папок.

– Вот те, кого я отобрал в лагере для перемещенных лиц, – сказал он. – Там действительно есть очень интересные персонажи.

Полковник Радулич, листая папки, сказал:

– Генерал Гелен хочет создать в России спящую сеть агентов.

– С перспективой? – спросил его Ганс.

– С дальней перспективой, – ответил, со значением взглянув на Ганса, Радулич. – Они начнут действовать, когда война в Европе закончится. – полковник Радулич тяжело вдохнул. – Не исключено, что Германии придется заключить мир с Россией, – пояснил он. – Генерал Гелен постоянно говорит об этом на совещаниях.

Ганс с сомнением покачал головой.

– Я не уверен, господин полковник, – ответил он. – что, Сталин пойдет с нами на мир.

– Если мы заключим вначале мир с Англией и США, то у Сталина не останется другого выхода… – Радулич сделал многозначительную паузу. – Не исключено, что, заключив с нами мир, союзники России встанут на нашу сторону. Черчилль не хочет, чтобы Восточная Европа попала под влияние большевиков.

Ганс надолго задумался и откинулся на спинку кресла.

– Я сомневаюсь, что президент Рузвельт пойдёт на это, – наконец, сказал он. – Он был всегда верен своим союзническим обязательствам.

– Он слишком болен… – с недоброй усмешкой заметил Радулич. – Он болен полиомиелитом и передвигается на коляске. В любой момент его может не стать. Наши люди в США сообщают, что вице-президент Гарри Трумэн настроен менее воинственно, чем Рузвельт. С ним мы сможем договориться. Фюрер очень надеется на такое развитие событий. Он совещался у астрологов и те обнадёжили его.

Ганс удивленно приподнял брови.

– Это очень важно, господин полковник! – с плохо скрытой иронией сказал он. – Фюрер, как всегда, прав. Его гениальная интуиция никогда его не подводила.

Полковник Радулич выбрал среди папок одну из них и передал ее Гансу.

– Готовьте этого человека, – приказал он.

– Слушаюсь! – ответил Ганс, кладя папку себе на колени.

– Как мы будем перебрасывать его в Россию? – спросил Радулич.

Ганс положил перед полковником бланк радиограммы.

– Вчера получили от гауптмана Лютцева, – пояснил он. – Он сообщает, что отряд полковника Шерхорна подходит для заброски агентов. Место очень удобное. Недалеко находится станция Весняки. Там можно сесть на поезд.

– Отлично! – воскликнул Радулич, ставя на радиограмме свою подпись. – Направьте самолет с этим агентом туда. – приказал он.

– Слушаюсь! – ответил Ганс, вставая со стула.

Волга. Саратов

Когда Николай открыл глаза, ему показалось, что наступила ночь. Кругом было темно, но голоса вокруг себя он слышал громко и отчётливо. Он понял, что на глазах у него повязка. Он сдернул ее рукой и, приподняв голову, огляделся вокруг. Он лежал на дороге. Рядом валялся перевёрнутый «Виллис». Около него Николай увидел два тела, накрытые плащ-палаткой.

– Наконец-то очнулся! – услышал Николай голос сзади себя.

Он с трудом повернул голову и увидел майора Абашидзе. Тот стоял рядом с ним и смотрел в карту, которую держал в руках. Николай, пошатываясь встал и, разминая ноги, сделал несколько шагов. В его голове застучали звонкие молоточки. Голова закружилась, но стоять и ходить он мог. Подойдя к Абашидзе, Николай слабым голосом спросил его:

– Что тут произошло, товарищ майор?

Абашидзе с укоризной покачал головой.

– Повезло тебе, старший лейтенант, – ответил он, показывая на лежащие рядом с «Виллисом» тела. – Кроме тебя, все кто ехал в «Виллисе» убиты.

Николай потрогал свою забинтованную голову.

– На мину нарвались? – спросил он.

– Да, – ответил Абашидзе. – Ее сбросили с телеги, как раз под колеса вашего «Виллиса». Шофер ее не заметил, вот вы на ней и подорвались.

– Что с телегой? – морщась от боли спросил Николай.

Майор Абашидзе присвистнул.

– Ищи ветра в поле! – с безнадежным выражением лица ответил он.

– Эта женщина себя как-то назвала… – сказал Николай, припоминая то, что с ним произошло час назад. – Кажется Ольга Рябова…

– Пустое это, – ответил Абашидзе. – Никакая Ольга Рябова в Раздольном не проживает. Это мы уже проверили. – Ты её внешность хоть запомнил? – спросил Николая Абашидзе.

Тот скривился, как от зубной боли.

– До смерти не забуду, – изменившимся голосом ответил он.

– Ладно, – Абашидзе хлопнул Николая по плечу. – Не расстраивайся. Радистов мы все же спугнули. Я думаю, что их передачи на время прекратятся. Им надо куда-то рацию перепрятать из этого леса. Это даст нам время на их поиски.

– Из порта есть новости? – спросил Николай.

– Есть, – погрустневшим голосом, ответил Абашидзе. – Вчера ещё две баржи сгорели. Мне сегодня позвонили из Балаково.

Николай сквозь зубы чертыхнулся.

– Надо портом заняться всерьез, товарищ майор! – чуть повысив голос, предложил он. – Усилить контроль на входе. Ведь как-то взрывчатку в порт диверсанты проносят.

– Вот ты этим и займись, – сказал Николаю Абашидзе, свёртывая карту и пряча её в планшетку. – Я приказал этот лес прочесать, – продолжил он. – Может быть рацию найдем.

– Это вряд ли, – с сомнением в голосе возразил Николай. – У нас только две собаки. А рацию лишь они смогут обнаружить.

– Я это понимаю, – ответил Абашидзе. – Но другого выхода пока не вижу. Я запросил из Москвы ещё людей и поисковых собак. Обещали прислать.

Николай и Абашидзе сели в подъехавший к ним «Виллис».

– Давай в город! – приказал шоферу Абашидзе.

Белоруссия. Урочище Шершуны

Поздно ночью в лагере полковника Шерхорна была объявлена тревога. В полученном из Берлина сообщении говорилось, что рано утром в том же месте, в котором были сброшены контейнеры с оружием и боеприпасами, будет сброшен парашютист. Его необходимо было встретить и оказать ему всю возможную помощь. Узнав об этом, обер-лейтенант Курт Шнайдер подошел к полковнику Шерхорну и спросил его:

– Господин полковник, я проверю секреты вокруг лагеря?

Увидев согласный жест полковника, обер-лейтенант покинул лагерь и, освещая себе путь фонариком, пошёл между деревьями. Вскоре вокруг него сгустилась ночная темнота. Он выключил фонарик и дальше пошел почти на ощупь, с трудом различая вокруг стволы деревьев и заполненные водой ямы. Вскоре обер-лейтенант достиг опушки леса. Он присел за кустом орешника и посветил в сторону проходящей недалеко дороги фонариком. На дороге тоже зажегся фонарик. Спустя минуту обер-лейтенант увидел две темные фигуры, которые приближались к нему. Он вышел им навстречу.

– Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! – поприветствовал его один из разведчиков, одетый в пятнистый маскхалат.

– Тише ты! – цыкнул на него Стрельцов. – Вдруг кто-то рядом окажется?

Разведчики молча остановились рядом со Стрельцовым. Тот негромко сказал:

– Передайте майору Скавронской, что утром к нам сбросят парашютиста. Скорее всего, он направится к станции Весняки. Там его и ждите.

– Слушаюсь, – ответил ему один из разведчиков.

– Когда он пойдет туда, – продолжил Стрельцов. – Мы просигналим вам вон с той сосны. – он указал на растущую на опушке высокую раскидистую сосну. – На ней закреплена дымовая шашка. Вам все понятно?

– Так точно, товарищ старший лейтенант! – ответили разведчики.

Волга. Саратов

Речной порт в Саратове считался не только важным промышленным объектом, но и городской достопримечательностью. Порт возник, как стоянка для судов, плывущих из притоков Волги в Каспийское море. Многие века город населяли люди, так или иначе связанные с морским делом: грузчики, плотники, лоцманы, штурманы и капитаны больших и малых судов. Не обошли Саратов своим вниманием и торговцы. Купцы первой и второй гильдий составляли элиту городских жителей. Их именами называли улицы Саратова и многие учебные заведения города они содержали за свой счёт. После революции порт получил второе дыхание. Теперь он мог принимать не только речные пароходы и баржи, но и крупные сухогрузы, заходящие в Волгу из Каспийского и Чёрного морей. Во время Великой Отечественной войны Саратов, как и Сталинград, стал играть ключевую роль в обороноспособности страны, так как Волга была основной транспортной артерией, по которой в промышленные районы Советского Союза доставлялась нефть из бакинских месторождений и помощь, которую СССР получал от союзников по «ленд-лизу». До тысячи девятьсот сорок третьего года Саратов подвергался ожесточенной бомбежке немецкой авиации, а когда линия фронта переместилась на Запад на столько, что эти налеты стали невозможными, в городе начали действовать немецкие диверсанты.

Приехав в порт, старший лейтенант Кравцов первым делом зашёл к начальнику порта – капитану второго ранга Костину. В его кабинете он застал секретаря парторганизации порта слесаря-инструментальщика Сергея Никонова и главного инженера порта Михаила Мельцера. Они о чем-то горячо спорили. Увидев Кравцова, они замолчали. Николай протянул всем по очереди руку и затем спросил:

– Обсуждаете пожары на баржах?

– Да, товарищ старший лейтенант, – ответил Кравцову Никонов. – Рабочие волнуются, требуют принять срочные меры.

– Вам читали телеграмму Сталина? – спросил Николай.

Костин, Никонов и Мельцер молча кивнули. Николай сел за стол, затем сказал:

– Органам НКВД нужна ваша помощь. Так мы немецких диверсантов найдём быстрее.

Никонов с готовностью ответил:

– Товарищ, старший лейтенант, отряд самообороны в вашем распоряжении. Выдайте рабочим оружие. Они хотят сами охранять баржи.

Николай хмуро взглянул на Никонова.

– На совещании у майора Абашидзе, – ответил он. – Секретарь горкома отказался помогать НКВД.

– Это он за свое кресло боится! – с возмущением воскликнул Никонов. – Раз телеграмма адресована не ему, он не хочет ничего делать, чтобы ответственность потом не нести.

Николай невесело усмехнулся.

– Он не только за своё кресло беспокоится, – добавил он. – Люди на фронте гибнут, а он уже четвертый год в тылу отсиживается…

– Товарищ старший лейтенант, – обратился к Николаю капитан второго ранга Костин. – Тут у главного инженера появилась интересная идея…

Николай вопросительно посмотрел на Михаила Мельцера. Тот поправил на носу очки и сказал:

– Товарищ, старший лейтенант, я побывал на сгоревших баржах и выяснил, что пожары на них начинались не из-за взрыва…

– А из-за чего? – удивлённо спросил Николай.

– Вначале на баржах загоралось какое-то вещество, – пояснил Мельцер. – А затем уже детонировала нефть.

– И что же это за вещество? – спросил Николай.

Мельцер положил перед ним несколько товарных накладных.

– Вот посмотрите, товарищ, старший лейтенант, – сказал он. – За последний месяц в порту резко возрос расход каустической соды. Почти в четыре раза. Этой содой чистят паровые котлы. Заказывают её ремонтные мастерские порта.

Николай просмотрел накладные и красным карандашом подчеркнул в них несколько цифр.

– Если на каустическую соду налить воду, – продолжил говорить Мельцер – То она загорится!

– Так вот оно что… – задумчиво произнес Николай, переводя взгляд с накладных на Мельцера и обратно. – Теперь понятно, почему наша охрана не может обнаружить, как взрывчатку проносят в порт. Оказывается, она уже находится на баржах.

Николай решительно хлопнул ладонью по столу.

– Ты Михаил… – сказал он. – сейчас со мной поедешь к Абашидзе. Расскажи ему всё это. А ты, Сергей… – Николай обратился к Никонову. – собирай своих людей. Я прикажу выдать им винтовки. Думаю, что Абашидзе нас поддержит.

Белоруссия. Урочище Шершуны

– Вон он, товарищ майор!

К сидящей на скамейке Зосе, подбежал человек в форме железнодорожника. Скамейка, на которой та сидела, находилась в самом конце железнодорожной платформы станция Весняки. По платформе густым потоком шли пассажиры, сошедшие с только, что прибывшего на станцию поезда. На платформе стояли чемоданы, коробки и перевязанные верёвками тюки. Зося посмотрела в ту сторону, куда указывал ей железнодорожник и увидела невысокого, крепко сложенного мужчину средних лет, одетого в форму капитана Советской армии. Мужчина держал в руке чемодан и, оглядываясь по сторонам, шел мимо вагонов. Наконец, он остановился у четвертого вагона и, протянув кондуктору билет, стал подниматься по ступенькам подножки.

– Я поеду вместе с ним, – тихим голосом сказала Зося железнодорожнику. – Поезд следует до Смоленска? – спросила она.

– Да, до Смоленска, товарищ майор, – ответил железнодорожник.

Зося встала со скамейки, поправила на себе платье и направилась к четвертому вагону. Проводник проверил ее билет. Затем Зося вошла в вагон и стала искать купе номер двенадцать. Интересующий ее офицер ехал в соседнем купе. Сев у окна, Зося сняла шляпу и пригладила свои волосы. В окне она увидела, как к поезду подъехала легковая автомашина. Из нее вышли несколько офицеров. Одни из них были одеты в форму пехотинцев. Кто-то в форму танкиста или летчика. Знакомый Зосе железнодорожник подошел к ним и что-то сказал. Офицеры направились к четвертому вагону. Зося нахмурилась. Она вышла в тамбур вагона, и когда офицеры появились в нем, сердито сказала:

– Вы что здесь делаете?.. В одном вагоне вам находиться нельзя. Один пусть останется со мной, а другие разместитесь других вагонах.

Офицеры через тамбур пошли в другой вагон. Один из них остался рядом с Зосей.

– Пойдём, – сказала она ему.

Они зашли в двенадцатое купе и сели на диван.

– Будем дежурить по очереди, – сказала Зося. – Меняемся через каждые два часа. Понял?

– Так точно! – ответил офицер, снимая фуражку и кладя ее перед собой на столик.

Зося с усмешкой подмигнула ему.

– Первый раз участвуешь в операции, лейтенант? – спросила она.

Офицер кивнул.

– Ничего, все будет нормально, – успокоила его Зося.

Она выглянула в коридор и затем закрыла дверь купе на защелку. Больше пассажиров в нём не было.

Зося села на диван и устало закрыла глаза. Она не спала уже вторые сутки. Получив сообщение от старшего лейтенанта Стрельцова, Зося решила организовать наблюдение за посланцем генерала Гелена. Арестовать его было нельзя, так как этим арестом отряд полковника Шерхорна был бы дискредитирован в глазах немецкого командования. Необходимо было выяснить связи немецкого разведчика и то задание, с которым он прибыл. Старший лейтенант Стрельцов передал его словесный портрет. Когда из леса вблизи станции Весняки вышел коренастый капитан с двумя орденами Отечественной войны на кителе, его сразу взяли под наблюдение. Следить за ним Зося решила сама. Женщина вызывает меньше подозрений. Теперь её путь лежал в Смоленск. Там капитан должен был зарегистрироваться в военной комендатуре и тогда можно было узнать, как его зовут и проверить его документы. Спустя пять минут поезд тронулся. Зося смотрела, на проплывающие за окном станционной постройки, и думала, как поступить в Смоленске – обращаться ли за помощью в местное управление НКВД или обойтись своими силами? Взвесив все «за» и «против» Зося решила пока не привлекать к операции незнакомых ей людей, так как любая их ошибка могла повлечь за собой ее провал и, как следствие, провал и гибель сотрудников НКВД в Берлине.

Волга. Саратов

Майор Абашидзе принял старшего лейтенанта Кравцова и главного инженера порта Михаила Мельцера незамедлительно. Николай положил перед Абашидзе накладные и, указав на них, торжествующим голосом сказал:

– Вот, товарищ майор, каким образом диверсанты взрывают баржи с нефтью!

Абашидзе долго рассматривал накладные и затем спросил:

– Ничего не понимаю? Объясни Кравцов.

Николай пояснил.

– Все дело в каустической соде, товарищ майор. Ею чистят котлы барж. Она хранится на их борту. Если в соду попадет вода, то она самопроизвольно возгорается. За последний месяц расходы соды в порту выросли в четыре раза. Это объясняет пожары на баржах.

– Да… – в задумчивости сказал Абашидзе. – Все сходится.

Абашидзе посмотрел на Мельцера.

– Где на баржах хранится сода? – спросил он.

– По-разному… – ответил тот. – Но чаще всего в трюмах.

– Надо немедленно проверить все баржи, которые стоят в порту, – предложил Николай. – Наверняка, некоторые из них уже подготовлены к взрыву.

Майор Абашидзе поднял телефонную трубку и попросил соединить его с начальником порта капитаном второго ранга Костиным. Услышав его голос, Абашидзе сказал:

– Срочно проверьте все баржи, стоящие в порту. Около мест хранения каустической соды поставьте охрану.

Услышав ответ Костина, Абашидзе положил трубку телефона на рычаги аппарата и сказал:

– Костин поднимет по тревоге охрану порта и привлечет для проверки барж бойцов отряда самообороны.

– Я приказал выдать им оружие, – заметил Николай.

– Горком партии не утвердит твое решение, – с сомнением возразил Абашидзе.

– Ну и черт с ними! – раздраженно ответил Николай. – Они там все перестраховщики. Лишний раз боятся на себя ответственность взять.

Абашидзе несколько секунд размышлял, затем сказал:

– Делай, старший лейтенант, так как считаешь нужным. Если что, я Берии позвоню…

Неожиданно на столе у Абашидзе зазвонил телефон. Он поднял трубку. Лицо Абашидзе стало меняться и из спокойного превратилось в раздосадованное и злое. Он опустил трубку на рычаги телефонного аппарата. Затем, тихо сказал:

– Звонили из лагеря военнопленных. Густова Рашке нашли повешенным в мужском туалете. На его груди была табличка – «Вот что будет с теми, кто предал Германию!»

Николай ошеломленно посмотрел на Абашидзе. Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Наконец, Николай взял себя в руки и хриплым от волнения голосом сказал:

– Если нацисты поняли, кто такой Рашке, то не исключено, что они смогут передать в Германию сообщение о том, что он зачем-то интересовался паролем для связи с ОКВ у унтер-офицера Пауля Франка. Это поставит под удар операцию, которая проводится сейчас в Белоруссии.

– Что будем делать? – спросил Николая Абашидзе.

Тот после недолгого размышления ответил:

– Надо срочно перекрыть все возможные каналы передачи сообщений из Саратова за линию фронта. Не давать рации выходить в эфир.

– Ладно, – Абашидзе махнул Николаю рукой. – Вы идите, – сказал он Николаю и Михаилу Мельцеру. – А я позвоню в Москву. Надо их предупредить о том, что случилось в лагере.

Смоленск. Городское управление НКВД

Фамилию и имя немецкого агента, сброшенного в урочище Шершуны Зося узнала ещё в поезде. Она встретилась с ним в тамбуре вагона. Попросив у капитана закурить, Зося завела с ним разговор. Капитан рассказал ей, что после ранения едет в тыл в отпуск к родственникам. Его зовут Матвеев Сергей Сергеевич. Он не женат, но надеется найти себе невесту. На вопрос Зоси – где живут его родственники? Матвеев замялся и так ничего определенного не сказал. Сойдя с поезда в Смоленске Матвеев пошел в военную комендатуру. Здесь его поставили на учет и дали адрес дома, где он может остановиться на постой. Зося и приехавшие вместе с ней офицеры проводили Матвеева до дома. Затем Зося решила сходить в городское управление НКВД, чтобы позвонить комиссару Судоплатову и доложить ему о ходе операции.

Адъютант начальника управления, к которому она обратилась, к ее удивлению, страшно обрадовался и сказал ей, что её уже три часа ищут по всему городу. На вопрос Зоси – зачем? Адъютант ответил, что в Смоленск позвонил комиссар Судоплатов и приказал срочно ее найти. Зося позвонила Судоплатову и стала с тревогой ждать, что тот скажет. Судоплатов не стал слушать ее доклад, а сказал, что в Саратове случилась «чэпэ». Немецкий антифашист, который встречался с унтер-офицером Паулем Франком, был убит и, скорее всего, нацистскому подполью в лагере стало известно о том, что НКВД интересовалось паролем Франка для связи с ОКВ. Нацисты постараются сообщить об этом за линию фронта. Судоплатов приказал Зосе передать наблюдение за капитаном Матвеевым, сотрудникам смоленского НКВД, а самой вместе с сопровождающими её офицерами, срочно вылететь в Саратов и возглавить там операцию по ликвидации сети немецких диверсантов. В Саратов также перебрасываются два полка войск НКВД и еще ряд сотрудников четвертого управления наркомата. Через час Зося уже сидела в самолете, который вез ее в Саратов.

Германия. Берхтесгаден

В конце августа тысяча девятьсот сорок четвертого года обергруппенфюрер Кальтенбруннер сообщил Анне, что та поедет вместе с ним в резиденцию Гитлера в Альпах «Берхтесгаден». На вопрос Анны – в качестве кого? Тот ответил, что в качестве личного секретаря и, это приказ рейхсфюрера Генриха Гиммлера. Действительно, через несколько дней Гиммлер, Кальтенбруннер и Анна на самолете вылетели в Баварию. Самолет приземлился на аэродроме, находящемся недалеко от «Берхтесгадена». Здесь их ждали несколько автомашин. Анна с интересом оглядывалась вокруг, стараясь запомнить все увиденное. Машины долго ехали по извилистой горной дороге. Наконец, они остановились перед закрытыми воротами. Эсэсовцы проверили у пассажиров документы и по знаку одного из них ворота открылись и машины въехали в большой двор, в глубине которого Анна увидела двухэтажное кирпичное здание с множеством окон. Гиммлер, Кальтенбруннер и Анна по лестнице пошли к дому. У дверей их встретил адъютант Гитлера в форме армейского майора. Он тихо сказал, что фюрер примет их в гостиной. Окинув Анну оценивающим взглядом, адъютант улыбнулся.

Гиммлер, Кальтенбруннер и Анна прошли несколько комнат и, наконец, оказались в большом зале, уставленном креслами, в углу которого находился мраморный камин. В креслах у камина сидели: Гитлер, начальник партийной канцелярии Мартин Борман и шеф «люфтваффе» Герман Геринг. Увидев Гиммлера, Гитлер встал и пошел к нему навстречу. Гиммлер вскинул руку в нацистском приветствии и с почтением спросил:

– Как ваше здоровье, мой фюрер?

Гитлер вяло махнул рукой. Анна видела Гитлера впервые и с интересом его разглядывала. Он был совсем не похож на свои фотографии, которыми пестрели, выходящие в Германии газеты и журналы. Лицо Гитлера выражало усталость и апатию. Фигура сгорбилась, а левая рука немного тряслась. Пожав руку Гиммлеру, Гитлер подошел к Кальтенбруннеру. Тот вытянулся и, вскинув правую руку, хриплым прокуренным голосом громко рявкнул:

– Хайль Гитлер!

Гитлер протянул Кальтенбруннеру руку. Тот осторожно пожал ее. Вдруг глаза Гитлера остановились на Анне. Она также вскинула руку вверх и мягким певучим голосом сказала:

– Хайль Гитлер!

Гитлер подошел к Анне. Его глаза, до этого пустые и холодные, вдруг загорелись внутренним огнем. Он долго смотрел Анне в лицо, затем спросил:

– Кто это?

Гиммлер быстро ответил:

– Это оберштурмфюрер баронесса Катерина Бауэр, мой фюрер!

К этому времени Анну повысили в звании и наградили Железным крестом второй степени.

– Она приняла активное участие в подавлении путча и награждена Железным крестом, – продолжил Гиммлер.

Гитлер взял Анну за руку повел к камину. Она увидел у камина, сидящую в кресле красивую белокурую женщину примерно одного с ней возраста. Гитлер подвёл Анну к ней и сказал:

– Это моя пассия Ева Браун. Вам баронесса будет интересно с ней познакомиться.

Ева Браун искоса посмотрела на Анну и показала ей рукой на кресло рядом с собой.

– Садитесь баронесса, – сказала она голосом, в котором чувствовались нотки недовольства, видимо, внешность Анны произвела на нее слишком сильное впечатление.

Анна села в кресло и, с восхищением глядя на Еву Браун, сказала:

– Как я вам завидую, фрау Браун! Вы находитесь рядом с фюрером! Об этом мечтает каждая женщина Германии!

Ева Браун вздохнула, но ничего не ответила. К Гитлеру подошел адъютант и что-то шепнул ему на ухо.

– Я вынужден вас покинуть, дамы, – сказал Гитлер и направился вместе с адъютантом вглубь гостиной.

– Вы давно служите в СС? – спросила Анну Ева Браун.

– Нет, – ответила Анна. – Раньше я служила в «Абвере». Там служил мой муж. Рейхсфюрер взял меня в СС. Я очень благодарна ему за это.

Ева Браун недобро усмехнулась.

– Он сделал это не просто так… – понизив голос, сказала она. – Такие, как вы, Катерина, привлекают внимание фюрера. Гиммлер наверняка хочет этим воспользоваться, чтобы повлиять на него.

Анна, изобразив на лице удивление и недоумение, посмотрела на Еву Браун.

– Но рейхсфюрер предан фюреру душой и телом! – с пафосом в голосе воскликнула она.

Ева Браун поморщилась.

– Вы еще слишком наивны, Катерина, – сказала она, провожая взглядом Гиммлера, который проходил мимо. – В этой гостиной собрались пауки, которые готовы ужалить друг друга при любой возможности. – Ева Браун тяжело вздохнула. – Я тоже раньше думала, как вы, – продолжила она грустным голосом. – Затем наступила горькое разочарование.

Анна с пониманием кивнула головой. Конечно, слова Евы Браун не были для нее откровением. Она прекрасно понимала то, что вокруг нее происходит. Но образ наивной девушки, впервые попавшей в высшее общество, помогал ей быстрее узнать тайны вождей Третьего рейха, то есть делать то дело, ради которого она год назад приехала в Германию из Москвы.

Волга. Саратов

Прилетев в Саратов, майор госбезопасности Зося Скавронская сразу же собрала совещание у начальника городского управления НКВД майора Абашидзе. Увидев старшего лейтенанта Кравцова, Зося приветливо кивнула ему головой и сказала:

– Опять мы с вами встречаемся, товарищ старший лейтенант!

Николай улыбнулся.

– Пути господни неисповедимы, товарищ майор, – ответил он, присаживаясь за стол. – Я тоже не думал вас здесь увидеть.

Зося встала и постучала карандашом по столу. Голоса собравшихся на совещание офицеров затихли.

– Товарищи! – сказала Зося, чуть повысив голос. – Ситуация критическая. Под удар поставлена не только очень важная операция, которую мы проводим в Белоруссии, но и жизни наших сотрудников за линией фронта. Необходимо принять все меры к поиску и ликвидации сети немецких диверсантов в городе. В связи с этим я предлагаю… – Зося сделала паузу и взяла со стола отпечатанный на пишущей машинке приказ. – Первое… Объявить в городе военное положение. Подразделения войск НКВД и части гарнизона привлечь для патрулирования улиц города. Второе… Срочно отстранить весь гражданский персонал лагеря немецких военнопленных от работы. Заменить их военнослужащими. Третье… Разместить в лесу, откуда работала немецкая радиостанция два прибывших в город полка войск НКВД. Рация может находиться в лесу. Этот район необходимо оцепить. Никого туда не пропускать. Четвертое… Силами войск НКВД прочесать лес, чтобы найти тайник с радиостанцией. В поиске будут задействованы пятьдесят служебно-розыскных собак. И наконец пятое… Взять под охрану все баржи, стоящие в порту. Особенно строго охранять те места на них, где находится каустическая сода.

Зося села на стул и затем спросила:

– Какие будут вопросы и замечания?

Майор Абашидзе откашлялся и сказал:

– Нам всё понятно, товарищ майор. Я уверен, что перечисленные вами мероприятия обеспечат безопасность грузоперевозок по Волге и не дадут возможности немецким диверсантам связаться со своим руководством. Но что делать, если они пошлют связного через линию фронта или в другой город к своим, так сказать, коллегам. Как этого не допустить, мы пока не знаем.

– Вы правы, товарищ майор, – ответила Зося, хмуря брови. – Как этого не допустить, мы пока не знаем. Но обязательно должны узнать. Для этого мы здесь и собрались.

– Разрешите, товарищ майор! – спросил у Зоси Николай.

Зося кивнула. Николай встал.

– До линии фронта от Саратова более тысячи километров, – сказал он. – Преодолеть такое расстояние без документов очень сложно. Вряд ли у диверсантов есть возможность выехать в прифронтовую полосу легально.

– Надо взять под контроль всех жителей города, – предложил Абашидзе. – которые по тем или иным причинам захотят туда поехать.

Зося что-то записала в лежащий перед ней блокнот.

– Особенно, надо обратить внимание на сотрудников порта, – продолжил Николай. – Среди них, наверняка, есть те, кто связан с немецкой разведкой.

– Сейчас мы проверяем весь персонал порта, – сказал Абашидзе. – Нет ли в их прошлом, чего-то подозрительного…

– Разрешите? – вдруг, спросил один из офицеров.

Зося сделала разрешающий жест рукой.

– Я лейтенант Пронин, – представился офицер, вставая. – Работаю в порту. Сегодня из ремонтных мастерских поступила заявка на запчасти к судовым дизелям. Их должны доставить из Горького. Для приёмки этих запчастей туда направляется старшим механик Пахомов. Он работает в порту.

– Срочно займитесь этим человеком, – приказала Николаю Зося.

– Слушаясь, – ответил тот.

Германия. Замок Вевельсбург

После визита в «Берхтесгаден» Гиммлер, Кальтенбруннер и Анна полетели в замок Вевельсбург – резиденцию рейхсфюрера СС. Анна разместилась в лучших покоях замка. Поздно вечером её пригласил к себе Гиммлер. Анна нашла его в одном из залов замка. Гиммлер сидел у камина и, сняв пенсне, смотрел на пылающие в камине дрова. Анна остановилась рядом с ним и громко сказала:

– Хайль, я пришла рейхсфюрер!

Гиммлер отсутствующим взглядом посмотрел на нее и указал на стоящее у камина кресло. Анна села. Гиммлер откинулся на спинку кресла и долго смотрел на огонь. Затем он сказал:

– Вы понравились фюреру, баронесса. Именно поэтому я вас и пригласил посетить мой дом.

Гиммлер обвёл рукой стены зала, увешанные старинным оружием и картинами с изображением древних германских королей и героев немецких мифов и легенд. Анна внимательно слушала Гиммлера. Тот после долгой паузы продолжил.

– Я хочу, чтобы вы помогли мне внушить фюреру мысль о том, что Германии необходимо срочно заключить мир с союзниками России – Англией и США…

Анна от неожиданности непроизвольно вздрогнула. Увидев это, Гиммлер усмехнулся:

– Вы удивлены моему предложению? – спросил он, надевая на нос пенсне.

Анна пожала плечами.

– Не удивляйтесь, – сказал Гиммлер, видя её растерянность. – Большая политика непредсказуема, и вчерашние враги могут стать лучшими друзьями. Тем более, что у Германии, Англии и США всегда был один и тот же враг – это, Россия!.. Всё равно какая – царская или советская…

Анна согласно кивнула головой.

– Я знаю, что адмирал Канарис, – продолжил Гиммлер. – Давно снюхался с американцами, но я пока не стал докладывать об этом фюреру, и поэтому Канарис не арестован, как другие заговорщики и не предстанет перед судом. Но это пока… – Гиммлер со значением поднял вверх указательный палец. – Как только я займу его место, он станет мне ненужным, и тогда его ждёт виселица.

Анна хотела что-то сказать, но Гиммлер взглядом остановил ее.

– Я знаю, что вы, баронесса, хотите мне сказать… – с холодной усмешкой, произнёс он. – Члены СС должны верно служить фюреру. – Гиммлер сделал долгую паузу. – Так оно и есть. Мы верно, служим фюреру, пока… – Гиммлер снова сделал паузу. – Пока фюрер служит нам… – со значением, добавил он. – В одной крамольной песенке поется, сначала падет фюрер, а затем партия… – Гиммлер усмехнулся. – Я казнил автора этой песни, но в душе я согласен с ним. К сожалению, фюрер перестал быть вождём нации. Ему изменила удача. Он терпит одно поражение за другим. Я не хочу уйти в небытие вместе с ним.

Анна с побледневшим лицом молча смотрела на Гиммлера. Тот похлопал ее по плечу.

– Вы попали в те самые сливки общества, баронесса, – сказал он нравоучительным тоном. – Куда вы так стремились попасть. Привыкайте к его нравам.

Анна, чуть помедлив, кивнула. Гиммлер пристально посмотрел на нее и затем сказал:

– Но учтите, баронесса, этот разговор должен остаться, между нами. Иначе… – Гиммлер со скорбным выражением лица покачал головой. – Иначе вы вместе с вашим супругом будете казнены за связь заговорщиками. На подполковника Бауэра дали показания многие участники заговора. Вам всё понятно?

– Да, – чуть слышно, ответила Анна.

– Мои люди в Швеции и Швейцарии встречались с американцами, – сказал Гиммлер. – Но пока безрезультатно. Видимо, Аллена Даллеса пугает моя демоническая фигура. Ваш муж может мне помочь.

Анна бросила на Гиммлера удивлённый взгляд.

– Да, баронесса, именно ваш муж, – повторил Гиммлер. – Кальтенбруннер мне как-то сказал, что у него есть родственник, который бежал из Германии, и сейчас живёт в Швейцарии. Он знает Аллена Даллеса лично. У них есть какие-то совместные коммерческие интересы. Недели через две вы и ваш муж поедете в Швейцарию и постараетесь встретиться там с Даллесом. Я хочу передать ему личное письмо. Вы всё поняли?

– Да, – ответила Анна.

Волга. Саратов

Когда совещание у майора Абашидзе закончилось, Николай и лейтенант Пронин поехали в порт. Пронин провёл Николая в свой кабинет, заваленный папками и личными делами.

– По приказу Абашидзе, – сказал Пронин, указывая на них. – Я проверяю личные дела сотрудников порта.

– Механика Пахомова проверяли? – спросил Николай.

– Пока нет, – ответил Пронин.

Он нашёл среди кип папок личное дело Пахомова и положил его перед Николаем. Тот стал внимательно его читать.

– Это тот человек, которого мы ищем! – спустя полчаса, уверенно сказал он.

Пронин вопросительно взглянул на Николая. Тот указал на анкету, которую заполнил Пахомов.

– Его жена работает поваром в лагере немецких военнопленных, – пояснил Николай. – Через нее нацисты в лагере могут передавать информацию диверсантам в городе и наоборот.

– Наверняка они так и делают, – согласился с Николаем Пронин. – Может быть арестовать его? – спросил он.

Николай отрицательно покачал головой.

– Наши догадки, ещё не повод для ареста, – возразил он. – Надо взять Пахомова с поличным.

После недолгого раздумья, Николай спросил:

– Когда он поедет в Горький?

– Через час, – ответил Пронин. – Туда направляется одна из барж с нефтью. Он поедет на ней.

– Отлично! – удовлетворенно сказал Николай. – Не исключено, что Пахомов захочет её поджечь. Это нам и надо…

Николай снял трубку телефона и позвонил майору Абашидзе.

– Майор Скавронская у вас? – спросил он.

– Да, – ответил Абашидзе.

– Дайте мне её, пожалуйста, – попросил Николай.

– Слушаю! – через секунду раздался в трубке голос Зоси.

– Товарищ майор, – обратился к ней, Николай. – Старший механик Пахомов, похоже, тот человек, которого мы ищем. Его жена работает поваром в лагере немецких военнопленных. Они, вместе с женой появились в Саратове в тысяча девятьсот сорок втором году. Пахомов был демобилизован по ранению. Никаких материалов о том, где они жили до этого, в деле нет. В анкете он указал, что родом из Тернополя. Это на Украине. Его жена тоже оттуда…

– Я позвоню в Москву, – прервала Николая Зося. – и попрошу проверить этих Пахомовых. То, что вы рассказываете, старший лейтенант, очень похоже на почерк «Абвера». Под таким прикрытием часто действуют его агенты. Когда Пахомов, едет в Горький? – спросила Зося.

– Через час, – ответил Николай. – Он поплывёт туда на барже.

– Проследите за ним, – приказала Зося. – Нельзя допустить его контакта с другими немецкими агентами. Если вы обнаружите такой контакт, немедленно арестуйте Пахомова и того человека, с которым он встретится. Вы всё поняли?

– Так точно, товарищ майор, – ответил Николай.

Берлин. Штаб-квартира имперской службы безопасности

В один из вечеров Анну срочно вызвал к себе рейхсфюрер Гиммлер.

– У вас есть вечернее платье? – спросил Гиммлер, когда Анна вошла в его кабинет.

– Есть, рейхсфюрер, – ответила Анна.

– Фюрер приглашает вас в берлинскую оперу, – сказал Гиммлер, передавая Анне билет. – Он хочет, чтобы вы там сегодня были и слушали вместе с ним оперу «Аида». После оперы… – продолжил Гиммлер, искоса поглядывая на Анну. – вы будете сопровождать фюрера в рейхсканцелярию. Там будет небольшой банкет.

Щеки Анны стал заливать румянец. Увидев его, Гиммлер усмехнулся.

– Не беспокойтесь за свою целомудренность, баронесса, – сказал он. – Ваши отношения с фюрером не перейдут в интимную стадию. Он любит окружать себя красивыми женщинами. Ему это льстит, как и любому другому мужчине. Более тесные отношения он поддерживает только с Евой Браун.

Анна облегчённо вздохнула.

– Вы помните мой приказ? – спросил её Гиммлер.

– Да, рейхсфюрер, – ответила Анна. – Я должна склонить фюрера к заключению мира с западными демократиями.

– Всё правильно, баронесса, – подтвердил слова Анны Гиммлер.

Он стал в задумчивости прохаживаться по кабинету. Затем остановился перед Анной и, глядя ей в глаза, сказал:

– В опере вы увидите «тень фюрера» – Мартина Бормана. Он имеет очень сильное влияние на Адольфа…

При словах Гиммлера Анна вздрогнула. Она знала, что членам нацисткой партии категорически запрещалось называть Гитлера по имени. За это полагалось строгое наказание. Заметив реакцию Анны, Гиммлер пренебрежительно скривил уголки губ.

– Мне это не нравится… – продолжил он. В его словах чувствовалась плохо скрытая угроза. – Я не люблю, когда у фюрера появляется фаворит. Это понижает роль СС, как гвардия фюрера, на которую тот должен опираться и которой должен служить… – Гиммлер сделал ударение на последнем слове. – Поэтому, я веду непримиримую борьбу с Борманом, – продолжил Гиммлер. Анна увидела в его глазах злой огонек. – Я беспощаден к своим врагам. Я не стал мешать белорусским партизанам убить гауляйтера Кубе, и я приложу все усилия, чтобы убрать Мартина Бормана из партийной канцелярии.

Гиммлер замолчал, затем подошел к столу и вынул из его ящика толстую папку. Передавая ее Анне, он сказал.

– Здесь собраны компрометирующие материалы на Бормана. Возьмите эту папку, баронесса. Внимательно изучите собранные в ней материалы. Вы должны при каждом удобном случае говорить о них фюреру. – Гиммлер с силой ударил кулаком по столу. – Говорить, говорить, говорить… – повторял он, распаляясь с каждым словом все больше. – До тех пор, пока голова Бормана не покатится с его плеч.

Анна строевым шагом подошла к Гиммлеру и взяла у него папку.

– Я сделаю всё, как вы мне приказали, рейхсфюрер! – отчеканила она.

Волга. Горький

Караван барж пришёл в Горький через три часа после выхода из Саратова. На барже, на которой находился старший механик Пахомов, была усилена охрана. Старший лейтенант Кравцов, главный инженер порта Михаил Мельцер и лейтенант Пронин следовали на сторожевом катере, сопровождающем караван. Перед отправкой каравана, Николай проинструктировал солдат, которые находились на одной барже с Пахомовым. Он приказал им тщательно охранять ящик с каустической содой. Но если Пахомов захочет подойти к нему, позволить ему это сделать. Когда баржа причалила к пирсу Горького, сержант – начальник караула доложил Николаю, что Пахомов дважды подходил к ящику с содой и один раз что-то в него положил. Узнав, что Пахомов сошел на берег, Николай приказал лейтенанту Пронину следить за ним, а сам вместе с Михаилом Мельцером направился к ящику. Мельцер осторожно открыл его и, покопавшись в соде, вынул из нее стеклянную бутылку с белой пробкой.

– Вот, товарищ старший лейтенант, – с торжествующим выражением на лице, сказал он. – Как немецкий диверсанты взрывают баржи!

Николай внимательно осмотрел бутылку и потрогал пробку, которая закупоривала ее горлышко.

– Она из сахара, – пояснил Михаил. Он повернул бутылку в горизонтальное положение. – Видите, вода начинает растворять пробку. Через час сахар растворится. Вода попадёт в соду. Она загорится, а затем… – Михаил показал на трубопровод, который шёл рядом с ящиком. – По этому трубопроводу в бак баржи закачивается нефть. В нём находятся её остатки. Она от нагрева загорится. Сдетонирует бак с нефтью.

Николай взял у Михаила бутылку и осторожно спрятал её в бумажный пакет.

– Надо, чтоб на ней остались отпечатки его пальцев, – сказал он.

Николай поблагодарил сержанта за бдительность и затем, сойдя на берег, быстрым шагом, направился в порт. Здесь дежурил один из приехавших с ним офицеров.

– Где Пронин? – спросил его Николай.

– Полчаса назад он сообщил, – ответил тот. – что Пахомов пошёл по направлению к судоремонтному заводу. Он находится здесь же, в порту. Пронина надо искать там.

Николай пошел к заводу. Вскоре он увидел лейтенанта Пронина. Тот пил газированную воду у киоска.

– Где Пахомов? – спросил его Николай.

– Сидит в кабинете у главного инженера завода, – ответил Пронин.

Николай рассказал Пронину о бутылке.

– Вот же гад! – возмущенно воскликнул Пронин и чуть не расплескал стакан с газировкой.

– Ничего, теперь он от нас не уйдет! – зло сказал Николай. – Надо за ним последить. Вдруг он с кем-то встретится. Затем его арестуем. На бутылке наверняка остались следы его пальцев.

Через час Пахомов вышел из ворот завода и направился в город. Николай и Пронин пошли за ним. Пахомов долго петлял по улицам и затем, оглянувшись, зашел в телефонную будку. Николай присел на скамейку недалеко от нее. Через неплотно прикрытую дверь, он услышал, как Пахомов спрашивал, какую-то женщину и затем договорился с ней встретиться около кинотеатра. Выйдя из будки, Пахомов быстрыми шагами пошел к, виднеющемуся в конце улицы, зданию кинотеатра. Николай и Пронин последовали за ним. Подойдя к кинотеатру, Пахомов стал оглядываться по сторонам. Вдруг из толпы к нему подошла молодая женщина. Она была одета в простенькое летнее платье и красную косынку. Пахомов взял её под руку и повёл к скверу. Николай нашёл глазами в толпе лейтенанта Пронина и махнул ему рукой. Они с двух сторон подошли к Пахомову и женщине. Николай попросил их остановиться и затем поднёс к лицу Пахомова свое удостоверение.

– Вы арестованы, гражданин Пахомов! – сказал он. – И вы гражданка тоже!

Пахомов и женщина растерянно смотрели на Николая. К ним подошел дежуривший у кинотеатра милиционер.

– Где ближайшее отделение милиции? – спросил его Николай.

– Здесь за углом, – ответил милиционер. – Я вас провожу.

Николай и Пронин взяли Пахомова и женщину под руки и повели вслед за милиционером. Через несколько минут они уже входили в отделение милиции. Николай обыскал Пахомова, а у женщины из сумочки вынул паспорт.

– Старкова Елизавета Дмитриевна… – вслух прочел он. – Давно живёте в Горьком? – спросил Николай женщину.

– С тысячи девятьсот сорок второго года, – после некоторой заминки ответила та.

– А раньше где жили? – снова задал вопрос Николай.

Женщина помялась и затем ответила:

– На Украине под Одессой. Я эвакуировалась сюда в тысяча девятьсот сорок первом году.

Николай и Пронин быстро переглянулись.

– Ладно, разберёмся, – сказал Николай, кладя паспорт женщины себе в карман.

Затем из кабинета начальника отделения милиции он позвонил в городское управление НКВД и попросил прислать машину для конвоирования арестованных. Через полчаса машина приехала и на ней арестованные немецкие диверсанты были отправлены в Саратов.

Берлин. Берлинская государственная опера

Берлинская государственная опера сияла праздничными огнями. У центрального входа выстроилась шеренга дорогих автомобилей, пассажиры которых во фраках и мундирах заполняли фойе и места в зрительном зале. Анна приехала в оперу на личном автомобиле рейхсфюрера Гиммлера. На ней было тёмно-зелёное платье. Её волосы украшала бриллиантовая диадема, а на шее переливалось перламутровым блеском ожерелье из кораллов и жемчуга. Привратник услужливо распахнул перед ней двери. Анна вошла в фойе и, ловя на себе восхищённые и завистливые взгляды, направилась в зрительный зал. Еще издали она увидела вождей Третьего рейха: Гитлера, Гиммлера, Бормана, Геринга, Риббентропа и Геббельса. Гитлер тоже увидел ее и поманил к себе рукой. Анна подошла к нему и с изяществом поклонилась. Гитлер с восхищением смотрел на неё. Он взял Анну за руку и повел к первому ряду кресел. Усадив ее рядом с Евой Браун, он сказал:

– Баронесса, вы по истине украшение этого вечера!

Анна ответила Гитлеру благодарной улыбкой. Сев рядом с Евой Браун, Гитлер махнул кому-то рукой. Почти сразу свет в зале стал гаснуть и, украшенный нацисткой символикой, тёмно-бордовый занавес вздрогнул и стал расходиться в стороны. Зрители торопливо занимали свои места. Наконец, свет погас и на сцене появились актеры в древнегерманских костюмах. Солисты, мужчина и женщина, протяжными голосами возвестили о начале оперы.

Анна поднесла к глазам бинокль, делая вид, что поглощена игрой актёров, но на самом деле она старалась услышать то, что говорили, сидящие недалеко от нее, шеф партийной канцелярии Мартин Борман и министр иностранных дел Риббентроп. Они, не обращая внимания на сидящих рядом зрителей, что-то оживлённо обсуждали. Анна поняла, что речь шла о каком-то новом супероружии. Борман с увлечением рассказывал Риббентропу о том, что присутствовал на его испытаниях. Анна уловила название того места, где оно проходило – Пенемюнде… Она несколько раз повторила про себя это слово, стараясь его запомнить. Внезапно Ева Браун тронула Анну за руку и спросила ее мнение об игре актёров. Выдавив на лице восхищённую улыбку и проклиная свою соседку за то, что не может больше слушать беседу Бормана и Риббентропа, Анна сказала ей, что игра актёров прекрасна и что она нигде не слышала столь лучшего исполнения арии Амперикс из этой оперы. После пятиминутной беседы Ева Браун повернулась к Гитлеру и что-то спросила его. Анна вновь обратила свое внимание на Бормана и Риббентропа. Теперь они говорили об Италии. Ругали Муссолини и называли его макаронником и идиотом, не способным поднять нацию наследников Римской империи на борьбу с англо-американскими захватчиками.

Внезапно весь зал зааплодировал. Гитлер встал. Вслед за ним встали и другие зрители. Анна поняла, что опера закончилась. Она так и не успела ее послушать. Гитлер пошел к выходу из зала. Ева Браун и Анна пошли вслед за ним. У подъезда оперы их ждал роскошный «Кадиллак». Гитлер распахнул заднюю дверцу машины и Ева Браун и Анна сели на, обшитые бахромой, подушки сиденья. Гитлер сел рядом с ними.

– В рейхсканцелярию, – приказал он шофёру.

Машина тронулась с места и, набирая скорость, помчалась по улицам Берлина. Внезапно Анна услышала сигнал воздушной тревоги. В ночном небе замелькали лучи прожекторов. Послышался свист падающих бомб. Машина свернула к какому-то зданию и остановилась у его входа. Гитлер, Ева Браун и Анна в сопровождении нескольких офицеров, вошли в здание и стали спускаться по лестнице в подвал. Здесь находилось несколько комнат, в которых стояли столы и мягкие кресла.

– Переждем бомбежку здесь, – недовольным голосом сказал Гитлер.

Анна и Ева Браун сели в кресла, а Гитлер стал нервными шагами расхаживать по комнате, прислушиваясь к доносящимся снаружи, звукам воздушного боя. Внезапно стены комнаты вздрогнули от близкого разрыва бомбы. Гитлер злобно выругался. В комнате замигал свет. Бомбежка продолжалась почти два часа. Устав ходить, Гитлер сел рядом с Анной и, пристально глядя на неё, спросил:

– Как ваши дела, баронесса?

– Я отдаю все свои силы служению рейху! – бодрым голосом ответила Анна.

– Вы верите в нашу победу? – вдруг спросил её Гитлер.

Анна с удивлением посмотрела на него.

– Я прошу вас, баронесса, быть со мной откровенной, – требовательным голосом сказал Гитлер, впиваясь своими бесцветными, немигающими глазами в лицо Анны.

Та выдержала его взгляд и твердым голосом ответила:

– Да, мой фюрер! Я готова умереть за нашу победу!

Гитлер взял руку Анны в свою ладонь и с чувством произнёс:

– Я уверен, что члены СС будут со мной до конца!

Анна вспомнила о приказе Гиммлера и вкрадчивым голосом, сказала:

– Мой фюрер, я хочу предупредить вас о недостойном поведении некоторых членов нашей партии. Я боюсь, что они потеряли веру в нашу победу.

Глаза Гитлера заблестели. Он вскинул голову и затем с придыханием спросил:

– Кто эти негодяи?

Анна несколько секунд молчала, словно решаясь говорить ей или нет, и затем сказала:

– Я имею в виду казначея берлинской партийной организации Бруно Шмидта. Он замечен в злоупотреблениях с партийной кассой. На эти деньги Шмидт построил себе роскошный особняк в Потсдаме. Значительную сумму партийных денег он переправил в Швейцарию и купил там на них недвижимость и американские ценные бумаги.

Гитлер вскочил с кресла. Его лицо исказила гримаса гнева. Он некоторое время молча стоял и затем громко воскликнул:

– Предатели, кругом предатели!..

Руки Гитлера затряслись. Его лицо превратилось в неподвижную белую маску.

– Я потребую у Бормана объяснений! – закричал он истеричным визгливым голосом. – Это его люди…

Ева Браун тоже встала и взяла Гитлера за руку. Вместе они вышли в соседнюю комнату. Анна, пряча на губах презрительную усмешку, закрыла глаза и, блаженно потянувшись, поудобнее устроилась в кресле.

Волга. Саратов

Допрос старшего механика Пахомова и, арестованной вместе с ним женщины, начался сразу после того, как их доставили в городской отдел НКВД Саратова. Допрос проходил в кабинете майора Абашидзе. Пахомов был абсолютно спокоен и на все вопросы с угрюмым выражением лица молчал. В отличие от него, Старкова вела себя неуверенно. В ее глазах читался страх и растерянность. Она тихим голосом говорила, что знает Пахомова очень плохо. Они несколько раз встречались и посещали кинотеатр. Зося наклонилась к майору Абашидзе и испросила его – есть ли свободная комната? Тот передал ей ключи и сказал, что свободен кабинет его заместителя. Он находится на этом же этаже в комнате номер девятнадцать. Зося встала и подошла к Старковой, затем взяла ее за руку.

– Пойдёмте со мной! – приказала она ей.

Старкова встала со стула. Зося вывела ее в коридор и, найдя комнату номер девятнадцать, вместе с ней вошла туда.

– Садитесь, – сказала она, указывая на стоящий у стола стул.

Старкова села и из-под накрашенных ресниц посмотрела на Зосю. Та села напротив неё, вытащила из кармана брюк пачку сигарет и протянула её Старковой. Подрагивающими пальцами Старкова взяла одну сигарету и от зажигалки Зоси прикурила ее. Пока женщина курила, Зося внимательно ее рассматривала. Когда Старкова положила окурок сигареты в пепельницу, Зося спросила её:

– Знаете, что вас ожидает?

– Нет, – чуть слышно, ответила Старкова.

– Вас, Елизавета Дмитриевна, – с грустным выражением лица сказала Зося. – ожидает расстрел.

Старкова вздрогнула.

– За что? – с отчаянием спросила она. – Я ничего такого не делала…

Зося недобро усмехнулась.

– За последний месяц на Волге сгорели два десятка барж с нефтью, – с жесткой интонацией в голосе, сказала она. – Нашей стране нанесён огромный материальный ущерб. Каждая тонна добытой нефти на фронте на вес золота. Товарищ Сталин лично занимается этим вопросом. Он прислал телеграмму с требованием немедленно ликвидировать диверсантов, которые поджигают баржи. Вы одна из них.

– Я!.. – удивлённо воскликнула Старкова. – Я понятия не имею, о чём вы говорите. Никаких барж я не поджигала.

– Возможно, – сказала Зося. – Но вот ваш знакомый имеет к этим поджогам прямое отношение. Майор Абашидзе вам говорил, что в ящике с каустической содой на барже найдена бутылка, на которой были отпечатки пальцев Пахомова. Это разоблачает его, как немецкого диверсанта. Вы его знакомая. Одного этого достаточно, чтобы уже сегодня вас Старкова расстрелять.

Лицо Старковой побледнело от страха. Она опустила голову. На ее глазах Зося увидела слезы.

– Не плачьте Старкова, – строгим голосом, сказала она. – Слезам делу не поможешь.

– А чем? – всхлипывая спросила Старкова.

– Чистосердечным признанием! – с ударением ответила ей Зося. – Расскажите все, что вы знаете, и я даю вам слово офицера, что вас не расстреляют.

Старкова долго молчала, затем сказала:

– Я знаю очень мало…

– Расскажите! – требовательным голосом приказала ей Зося.

Бросив на Зосю испуганный взгляд, Старкова, всхлипывая и вытирая глаза платком, сказала:

– Я была завербована «Абвером» два года назад в Одессе. Я работала официанткой в офицерском казино. Воровала оттуда продукты и продавала их на рынке. Меня поймали и сказали, что либо я отправлюсь в концлагерь, либо поеду сюда в Горький. – Старкова тяжело вздохнула. – Я согласилась сотрудничать с немцами, – продолжила она. – Окончила спецшколу «Абвера» и в тысяча девятьсот сорок втором году приехала в Горький под видом эвакуированной с Украины. Устроилась работать на продуктовый склад. Я должна была встречаться с этим Пахомовым и затем отвозить его сообщения в Москву…

– С кем в Москве вы встречались? – прервав речь Старковой, спросила её Зося.

Та, поколебавшись, ответила:

– В начале это был Виктор Горохов из наркомата легкой промышленности.

Зося удивленно приподняла брови и затем, словно вспомнив что-то, усмехнулась.

– А затем? – спросила она.

– А затем, – ответила Старкова. – я встречалась с каким-то офицером.

– Кто он? – спросила Зося. – Расскажите подробнее об этих встречах.

– Я не знаю кто он, – поспешно ответила Старкова. – Знаю только, что он работает в штабе московского военного округа.

– Как вы с ним встречались? – спросила Зося, быстро записывая показания Старковой в блокнот.

– Приехав в Москву, я звонила ему по телефону, – ответила она. – Этот офицер назначал мне встречу. Обычно в ресторане. Там меньше привлекаешь к себе внимания. Я передавала ему сообщения Пахомова. Он мне передавал сообщения для него. Вот и всё, что я знаю.

Зося пристально посмотрела Старковой в глаза. Та ответила ей искренним взглядом.

– Хорошо, – сказала Зося. – Сейчас вы подпишете протокол допроса, и завтра мы на самолёте полетим в Москву, где вы встретитесь с этим офицером.

Старкова безмолвно кивнула головой.

Белоруссия. Урочище Шершуны

С момента своего создания отряд полковника Шерхорна значительно увеличил свою численность. В него влились несколько групп немецких солдат, окруженных в лесах Белоруссии, которые потеряли надежду пробиться в расположение своих войск. Выполняя приказ, полученный от генерала Гелена, Шерхорн начал вести активную разведку в окрестностях Минска. В один из летних дней обер-лейтенант Шнайдер с несколькими солдатами привел в расположение отряда, захваченного в плен русского офицера. Вытянувшись перед Шерхорном, обер-лейтенант доложил:

– Господин полковник, на дороге захвачен русский фельдъегерь. Он вез важные документы.

Шнайдер передал полковнику сумку с документами.

– Очень хорошо, обер-лейтенант, – похвалил его Шерхорн.

Он подозвал к себе гауптмана Лютцева и приказал ему:

– Займитесь пленным, гауптман!

– Слушаюсь, господин полковник, – ответил тот.

Шнайдер и Лютцев повели пленного лейтенанта в глубь лагеря. Они вошли в одну из палаток. В углу палатки дымилась металлическая печь. Посадив лейтенанта на табурет, Лютцев положил на стол его сумку и, раскрыв ее, стал изучать лежащие в ней документы. Его внимание привлек большой красный конверт. Вскрыв его, он удивленно воскликнул:

– У нас богатая добыча!

Шнайдер подошел к Лютцеву и вместе с ним стал читать документы, находящиеся в конверте. Затем Лютцев металлическим голосом спросил лейтенанта:

– Назовите ваше имя?

Лейтенант, испуганно глядя на Лютцева, быстро ответил:

– Я лейтенант Копылов. Фельдъегерь.

– Кому вы везли этот пакет, лейтенант? – снова задал вопрос Лютцев.

Копылов с готовностью ответил:

– Начальнику штаба тридцать первой армии.

– Где находится штаб тридцать первой армии? – спросил Лютцев.

– В Минске, – поколебавшись ответил Копылов.

– Что в этом пакете? – уже мягче спросил его Лютцев.

– Я не знаю… – упавшим голосом ответил Копылов.

Обер-лейтенант Шнайдер подошел к нему и вдруг с размаха ударил его по лицу кулаком. Копылов, вскрикнув от неожиданности, упал с табурета на пол.

– Я повторяю свой вопрос, лейтенант? – спросил Лютцев, видя, как Шнайдер поднимает Копылова с пола и сажает его обратно на табурет. – Не заставляйте нас применять к вам силу. Вы нам всё равно всё расскажете.

Потрогав пальцами распухшую щёку, Копылов с опаской посмотрел на обер-лейтенанта Шнайдера и затем неохотно ответил:

– Я вез приказ командующему тридцать первой армии о передислокации его войск подо Львов.

– О!.. – довольно воскликнул Лютцев. Он обменялся взглядами с обер-лейтенантом Шнайдером. – Вы разумный человек, лейтенант Копылов. Мы это ценим. Расскажите нам всё, что вы знаете о тридцать первой армии и я сохраню вам жизнь.

Копылов согласно кивнул. Когда он закончил свой рассказ, Лютцев с усмешкой сказал ему:

– Вы должны нас понять, лейтенант. Мы не можем оставить вас в живых.

Копылов в смятении и растерянности посмотрел на гауптмана. Тот махнул Шнайдеру рукой. Шнайдер выволок Копылова из палатки и, уперев ствол своего пистолета в его спину, повёл к болоту. Подойдя к его краю, он оглянулся по сторонам и затем по-русски сказал:

– Пойдёшь вон по той тропинке… – старший лейтенант Стрельцов показал рукой на еле заметную в густой высокой осоке прогалину. – Через двести метров будут наши. – он похлопал Копылова по плечу. – Не слишком сильно я тебя ударил?

Копылов с улыбкой ответил:

– Нет, товарищ старший лейтенант. Зато всё натурально получилось. Гауптман наверняка поверил.

– Ну давай, иди… – Стрельцов подтолкнул лейтенанта к тропинке, а сам несколько раз выстрелил из пистолета вверх.

Волга. Саратов

Приехав в деревню Раздольная, старший лейтенант Кравцов и лейтенант Пронин, встретились с командиром роты войск НКВД, которая размещалась в деревне капитаном Осадчим. Тот сказал им, что, несмотря на все усилия, найти тайник с рацией пока не удается.

– Весь лес мы уже четыре раза прочесали… – с досадой говорил он, водя пальцем по карте. – Собаки каждый куст обнюхали.

– Боюсь, собаки нам не помогут, – сказал Николай. – Арестованная в Горьком Старкова показала на допросе, что как-то Пахомов говорил ей, что тайник обрабатывают специальными химическими веществами, которые не дают собакам возможность его обнаружить. Придётся нам этот тайник искать самим. – Николай стал внимательно рассматривать карту. – Где же он может находиться? – спросил он сам себя.

Осадчий и Пронин тоже склонились над картой.

– Старкова говорила, сказал Николай. – Что иногда рацию прячут не в земле, а на деревьях.

Капитан Осадчий вдруг хлопнул ладонью себя по лбу.

– Я знаю, где находится тайник с рацией, – уверенно сказал он.

– Где? – спросил его Николай.

Осадчий показал на карте точку в самом центре леса.

– Здесь мы видели несколько ульев с лесными пчёлами, – пояснил он. – Наши собаки подводили нас к этому месту, затем след терялся.

– А ведь верно! – воскликнул лейтенант Пронин. – Наверняка, рация находится в улье.

Через полчаса Кравцов, Пронин и Осадчий в сопровождении отделения солдат, пошли в лес. Осадчий долго ходил по лесу и, наконец, показал рукой на большой дуб, растущий посередине поляны. В его стволе чернело отверстие. Николай надел на себя сетку, которой пользуются пчеловоды, и затем осторожно заглянул в отверстие.

– Есть! – радостно, воскликнул он.

Он вынул из дупла вещевой мешок. Раскрыв его, Николай увидел угловатый ящик радиостанции.

– Надо около этого места организовать засаду, – предложил он. – Оцепление с леса снимем. Диверсанты наверняка попробуют этим воспользоваться.

Часть третья. Союзники

Берлин. Цоссен

В начале сентября тысяча девятьсот сорок четвертого года ситуация на советско-германском фронте радикально изменилась. Освободив Белоруссию, советские войска подошли к границам Восточной Пруссии севернее реки Висла. В Курляндии была окружена крупная группировка немецких войск. На освобожденной польской территории в Люблине начало работать временное правительство Польши, состоящее из представителей левых партий. Объединенное командование вермахта все чаще стало задавать себе вопрос – где ждать новый удар советских войск на севере, на Восточную Пруссию или на юге в направлении Кракова и Лодзи? Руководитель объединенного командования фельдмаршал Кейтель поручил генералу Гелену выяснить планы советского командования. В один из вечеров Гелен вызвал к себе полковника Радулича и подполковника Бауэра.

Войдя в кабинет генерала, они остановились у его стола. Гелен – моложавый сорокалетний мужчина с почти лысой головой и маленькими колючими глазами, увидев вошедших, сказал:

– Господа, фельдмаршал Кейтель хочет знать, где русские нанесут следующий удар.

Гелен встал с кресла и подошел к, висевшей на стене, карте. На карте извилистой кривой была обозначена линия фронта группы армий «Центр». На севере она упиралась в Балтийское море у города Лиепая, а на юге огибала по реке Висла город Люблин и заканчивалась у Карпатских гор. Гелен долго смотрел на карту. Его узкое скуластое лицо становилось все более хмурым и раздраженным. Наконец, он показал пальцем на Люблин и сказал:

– В этом месте советские войска достигли наилучших успехов. Если они форсируют Вислу, то через несколько дней могут захватить Краков и устремятся вглубь генерал-губернаторства. Командующий группой армий «Центр» генерал Модель утверждает, что остановить наступление советских войск он не сможет. Ему необходимы дополнительные силы…

Гелен, словно приглашая к разговору, выразительно посмотрел на полковника Радулича и подполковника Бауэра. Те молча, слушали его. Выждав несколько секунд, Гелен продолжил свою речь.

– Фельдмаршал Кейтель готов дать Моделю резервы, – сказал он. – но… – Гелен сделал паузу. – если русские нанесут удар в другом месте, – Гелен снова посмотрел на Радулича и Бауэра. – тогда мы не сможем их остановить.

Гелен вернулся к своему столу, и затем, не садясь в кресло, спросил:

– Я хочу знать ваше мнение, господа?

Полковник Радулич на правах старшего ответил первым. Он откашлялся и, поправив на шее тугой воротник мундира, сказал:

– Господин генерал, по нашим данным, русские планируют наступать в районе Люблина.

– Почему вы так решили? – спросил Радулича Гелен, садясь в кресло и откидываясь на его спинку.

Полковник Радулич помялся и затем, словно ища поддержки, бросил взгляд на подполковника Бауэра.

– Несколько дней назад мы получили сообщение от полковника Шерхорна. – продолжил он свою речь. – В нем говорится, что в район Львова из-под Минска перебрасываются войска тридцать первой армии. Я уверен, что эта армия будет наступать на Краков. В сообщении говорится, что она усилена горно-стрелковой бригадой. За Краковом находятся Карпаты. Горно-стрелковая бригада русских будет их штурмовать.

Генерал Гелен недоверчиво усмехнулся.

– Но можно ли доверять этим сведениям? – спросил он.

Ганс сделал шаг вперёд.

– Я уверен, что можно, господин генерал, – чуть повысив голос, ответил он. – Мы направили в расположение отряда полковника Шерхорна гауптмана Лютцева. Он сообщил нам свое мнение об отряде. Оно положительное. В отряде поддерживается строгая дисциплина и порядок. Через Шерхорна был заброшен в тыл к русским обер-лейтенант Кунст. Он использует документы на имя капитана Матвеева. Кунст благополучно прибыл в Смоленск. Там он связался с нашим резидентом и сообщил ему, что с ним всё в порядке, и он готов к выполнению задания…

Генерал Гелен нетерпеливо перебил Ганса.

– Я все это знаю, подполковник, – сказал он. – Но Лютцев не нашел в отряде полковника Шерхорна унтер-офицера Пауля Франка, бывшего сотрудника «Абверштелле-Восток». Именно Франк помог Шерхорну связаться с нами и именно поэтому мы ему поверили.

– К сожалению унтер-офицер Франк погиб в бою с русскими, – придав своему голосу трагизм, ответил Ганс. – Полковник Шерхорн очень сожалеет об этом.

Генерал Гелен ответил Гансу не сразу. Он долго смотрел на него и затем спросил:

– Вы, подполковник, давно служите в «Абвере». Вас в этой истории с Шерхорном ничто не настораживает?

Ганс пожал плечами, он некоторое время лихорадочно размышлял, что ответить Гелену и затем сказал:

– Господин генерал, гауптман Лютцев один из лучших сотрудников нашего управления. Его не так просто провести. Вы сами рекомендовали его для этой операции. Я уверен, что на его мнение можно положиться. На войне бывает всякое. Отряд Шерхорна находится на территории русских и постоянно ведет там боевые действия. Поэтому, я не считаю смерть унтер-офицера Франка чем-то подозрительным.

Генерал Гелен раздраженно сказал:

– Я бы предпочел, чтобы этот Франк был жив. Это развеяло бы все мои сомнения. Тем более, что он является осведомителем Гестапо, то есть человеком абсолютно надежным.

– Может быть ещё раз проверить Шерхорна? – осторожно спросил у Гелена Радулич.

Тот согласно кивнул.

– Необходимо забросить в район, где находится отряд Шерхорна, нашу диверсионную группу, – приказал он. – Пусть они понаблюдают за ним. Действовать они должны независимо от Шерхорна. Если они сообщат, что у него всё в порядке, тогда я доложу фельдмаршалу Кейтелю о том, что русские готовят наступление в районе Львова и Люблина. Если наши люди заподозрят что-то неладное, тогда связь с полковником Шерхорном необходимо прекратить и в район, где находится его отряд, послать наши бомбардировщики.

Генерал Гелен дал знак полковнику Радуличу и Гансу, что они могут быть свободны.

Москва. Арбат

Над крышами домов в чёрном ночном небе зажглись первые звёзды. Узкий серп Луны отразился в волнах Москва-реки и, словно разделившись на множество маленьких копий, появился в окнах домов и в витринах магазинов. По улицам в свете фонарей поплыли длинные, качающиеся тени прохожих и проносящихся мимо них автомашин.

Зося открыла створку окна и вдохнула полной грудью свежий не по-осеннему тёплый воздух. Она сидела за столиком ресторана «Арагви» и не спеша потягивала из высокого бокала шампанское. Рядом с ней сидели еще несколько элегантно одетых мужчин. Это были сотрудники четвертого управления НКВД. Зося бросила взгляд на, висящие на стене часы. Было половина первого ночи. В противоположном конце зала Зося увидела лицо Елизаветы Старковой. Она тоже, то и дело, поглядывала на часы.

Ранним утром Зося и Елизавета Старкова прилетели из Саратова в Москву. Старкова позвонила по телефону майору, которому она передавала сообщения из Саратова, и договорилась с ним о встрече в ресторане «Арагви». Встреча была назначена на двенадцать часов ночи. Но прошло уже полчаса от назначенного времени, а майор все не появлялся. Наконец, у входа в зал Зося увидела щеголеватого офицера. Он не спеша оглядел посетителей ресторана и, увидев Старкову, направился к ней. Зося и сидящие вокруг нее мужчины переглянулись. Офицер сел рядом со Старковой, и между ними завязалась оживленная беседа. Зося видела, что Старкова немного волнуется. Ее лицо то бледнело, то покрывалось лёгким румянцем. Офицер вел себя абсолютно спокойно. На нем была форма майора советской армии. Ему было лет сорок. Его еще не седые волосы были зачесаны на косой пробор. Щеголеватые усики майора то и дело подрагивали на его красивом и холёном лице.

Спустя несколько минут майор встал и, попрощавшись со Старковой, направился к выходу из зала. Двое мужчин, сидевших рядом с Зосей, тоже встали и пошли вслед за ним. Глаза Зоси и Старковой, встретились, и Зося поняла, что встреча прошла успешно. Она дала знак Старковой, чтобы та оставалась на месте, а сама встала из-за стола и тоже направилась к выходу из ресторана. Выйдя на улицу, Зося надела шляпу и перчатки и неторопливо пошла вслед за майором. Догнав его, на одном из перекрестков улиц, она спросила:

– Извините, у вас не будет спичек?

Майор с интересом посмотрел на нее и, ничего не ответив, протянул зажигалку. Зося вытащила из кармана плаща пачку дорогих американских сигарет и, вынув одну из них, поднесла её к огоньку зажигалки. Сделав глубокий вдох, она выпустила вверх облачко сизоватого дыма. Майор не сводил глаз с её лица. Он спрятал зажигалку в карман брюк и затем спросил её:

– Вы тоже были в ресторане?

Зося небрежно кивнула головой.

– Была, но там такая скукотища… – со вздохом ответила она.

Майор усмехнулся.

– Вы любите весело проводить время? – поинтересовался он.

Зося вместо ответа сделала неопределенный жест рукой. Майор огляделся вокруг и затем сказал:

– Я тоже люблю проводить весело время. Я живу здесь недалеко, всего в двух кварталах. Можем зайти ко мне и отпраздновать нашу встречу.

Зося бросила на майора скептический взгляд. Видимо, он понял его смысл и наклонившись к ее уху прошептал:

– Я не бедный человек, – говоря это, майор вынул из кармана брюк толстую пачку сторублевых купюр. – и своих знакомых люблю одаривать дорогими подарками.

При виде денег глаза Зоси алчно загорелись. Увидев это, майор улыбнулся и, взяв ее под руку, повёл по улице. Зося не сопротивлялась. Они свернули за угол, и майор показал рукой на большое девятиэтажное здание.

– Вот мой дом, – сказал он. – Я живу на шестом этаже.

– Может быть, мы вначале познакомимся? – предложила ему Зося оглядывая дом и, стараясь рассмотреть табличку на нём. – Меня зовут Маша, а вас, товарищ офицер?

Майор звонко щелкнул каблуками и чуть повысив голос представился.

– Майор Рябко Михаил Степанович. Служу в штабе московского военного округа.

– Очень приятно! – Зося одарила майора приветливый улыбкой. – Я люблю важных и щедрых мужчин.

Она вместе с майором вошла в подъезд дома и на лифте поднялась на шестой этаж. Рябко позвонил в двери одной из квартир. Дверь открыла пожилая полной женщина.

– Это моя домработница, – представил ее Рябко.

Зося вошла в квартиру и с восхищением воскликнула:

– Как у вас прекрасно, Михаил!

Действительно, квартира майора Рябко напоминала антикварный магазин. Ее стены были увешаны картинами, а на столиках и буфете стояли многочисленные вазы и статуэтки. Рябко скромно улыбнулся:

– Я коллекционер, – сказал он. – Получил от родителей приличное наследство и решил потратить его на произведения искусства. – он обвёл рукой стены своей квартиры. – Некоторые музеи позавидуют моей коллекции! – не без гордости сказал он.

Зося отдала шляпу и плащ домработнице. Поправив на голове прическу, она вошла в одну из комнат. В квартире их было всего пять. Посреди комнаты стоял большой старинной венецианской работы стол. Зося села за стол и из-под густо накрашенных ресниц посмотрела на Рябко. Тот понимающие улыбнулся. Вскоре на столе появились несколько бутылок с дорогим вином и тарелки с закуской. Взяв одну из бутылок Зося, воскликнула:

– Прекрасное вино! Кажется, оно французское…

– Вы угадали, – ответил Рябко, откупоривая бутылку и наливая вино в бокалы.

Он протянул один из бокалов Зосе и, взяв другой, спросил ее:

– За что выпьем?

Зося подняла бокал с вином на уровень своих глаз и, со значением посмотрев на Рябко, сказала:

– За наше знакомство, товарищ майор! – Зося загадочно усмехнулась. – За наше знакомство, – повторила она и, повысив голос, добавила. – И я надеюсь, за нашу долгую и плодотворную дружбу!

Берлин. Темпельхоф

Приехав домой из Цоссена, Ганс стал обдумывать сложившееся положение. Надо было срочно передать в Москву сообщение о том, что в расположение отряда полковника Шерхорна будет выброшена диверсионная группа с целью проверки, поступающих от него сведений. Ганс понимал, что разоблачение Шерхорна может стоить ему головы. Вскоре он увидел, как у дома, в котором они жили с Анной, остановилась легковая автомашина. Из нее вышла Анна. На ней была форма гауптштурмфюрера СС. Ее мундир украшал второй Железный крест. Махнув водителю рукой, Анна вошла в подъезд и вскоре Ганс услышал в коридоре звук открываемой двери.

– Анна, зайди ко мне! – громко крикнул он.

Через несколько секунд в комнату вошла Анна. Ганс увидел ее встревоженное лицо. Он пошел ей навстречу. Они обнялись.

– Что случилось? – спросила его Анна.

Ганс подошел к радиоприёмнику. Включив его, он увеличил до предела громкость.

– Что случилось? – повторила свой вопрос Анна.

– В расположение отряда Шерхорна будет выброшена диверсионная группа, – понизив голос, ответил Ганс.

– Ну и что? – пожав плечами, сказала Анна. – Там уже находятся гауптман Лютцев и обер-лейтенант Кунст. Пока всё идет нормально и полковник Шерхорн вне подозрений.

– Генерал Гелен не доверяет Шерхорну, – удрученно сказал Ганс. – Он хочет, чтобы эта группа действовала от Шерхорна независимо и наблюдала за ним.

– Вот оно что… – в задумчивости протянула Анна. – Теперь понятно, почему ты так встревожился.

Анна и Ганс долго молча смотрели друг на друга.

– Надо срочно связаться с радистами в Потсдаме, – предложил Ганс, первым прервав молчание.

Анна отрицательно покачала головой.

– Не получится, – с досадой ответила она. – Сегодня мы должны выехать в Берн. Меня вызывал к себе Гиммлер и потребовал, чтобы мы, как можно быстрее встретились с Алленом Даллесом. – она вынула из кармана мундира запечатанный сургучом конверт. – Вот его письмо, – пояснила она. – Его надо передать Даллесу лично в руки.

– Что в нем? – спросил Ганс, беря конверт из рук Анны.

– Он хочет, чтобы Даллес встретился с его представителем – начальником штаба СС генералом Карлом Вольфом, – ответила Анна.

– Зачем? – спросил Ганс.

– Гиммлер хочет мира, – с недоброй усмешкой ответила Анна. – Он не хочет разделить судьбу Гитлера. Вольф предложит Англии и США заключить мир с Германией и объединить свои усилия против Советского Союза.

– И Гиммлер думает, что Черчилль и Рузвельт на это согласятся!.. – удивленно воскликнул Ганс. – Для них это было бы политическим самоубийством. Их народы не хотят мира с фашистской Германией.

– У Гиммлера нет другого выхода, – сказала Анна. – Вожди рейха понимают, что война с Россией проиграна. Они ищут пути своего спасения. – она вытащила из кармана мундира два билета и два паспорта. – Это наши документы, – сказала она. – Поезд на Берн отходит через три часа. Нам надо спешить.

– Тогда передадим предупреждение в Москву из Берна, – предложил Ганс. – Надеюсь, что супруги Брумель еще проживают там.

Ганс направился в соседнюю комнату.

– Я пойду собирать чемоданы, а ты переодевайся и готовься к отъезду. – сказал он Анне.

Волга. Саратов

Засада у тайника с радиостанцией дала результат лишь на пятый день. Поздно ночью к, растущему на поляне, одинокому дубу подошли три человека. Они вытащили из дупла мешок с радиостанцией и гуськом направились к краю поляны. Когда до деревьев осталось несколько метров, яркие лучи прожекторов осветили их.

– Стой! Стрелять буду! Руки вверх! – раздалось со всех сторон.

Мужчины, растерянно оглядываясь вокруг, подняли руки. Один из них был одет в форму сержанта милиции, а двое других в рабочие спецовки и ватники. Капитан Осадчий и несколько автоматчиков окружили их. Осадчий вытащил из кобуры милиционера пистолет.

– Следуйте за мной! – приказал мужчинам Осадчий.

Он повел их в глубь леса. Вскоре они вышли на лесную тропинку. Здесь стояли несколько мотоциклов с колясками. Мужчин связали и посадили в коляски мотоциклов.

– Гони в город! – приказал водителю Осадчий, садясь сзади него.

Мотоциклы взревели и, освещая дорогу лучами фар, помчались по ночному лесу. Через час они подъехали к зданию городского управления НКВД. Мужчин завели в кабинет майора Абашидзе. В нем кроме Абашидзе находился и старший лейтенант Кравцов. Увидев одного из мужчин, Кравцов недобро усмехнулся.

– Вот так встреча! – воскликнул он.

Повернувшись к Абашидзе и капитану Осадчему, Николай пояснил.

– Я знаю этого человека. Это механик ремонтной мастерской порта. Его фамилия Павлов.

Капитан Осадчий положил на стол перед майором Абашидзе документы, отобранные у мужчин. Тот стал их вслух читать.

– Так… Сержант милиции Гунько Адам Николаевич, механик Павлов Игорь Сергеевич, слесарь Худяков Николай Федорович…

Капитан Осадчий положил на стол вещмешок с радиостанцией.

– Вот зачем они в лес приходили, – сказал он.

– Что ж, – не предвещающим ничего хорошего голосом, сказал Абашидзе, в упор глядя, на стоящих перед ним мужчин. – Для вашей компании не хватает женщины. Ну-ка, Кравцов, опиши её. – попросил он Николая.

Тот поднял глаза вверх.

– Рост метр семьдесят… – начал говорить он. – Лицо круглое, нос прямой, губы узкие, брови широкие, волосы русые, говорит с украинским акцентом…

– Кто это? – строгим голосом спросил мужчин Абашидзе.

Те угрюмо, опустив головы, молчали. Абашидзе выждал несколько минут, затем сказал:

– Ладно, не хотите говорить, не надо. Посади-ка их в камеру Кравцов. Пусть подумают о том, что их ждет впереди. Глядишь, и разговорятся…

Николай и капитан Осадчий вывели мужчин из кабинета Абашидзе.

– Нас расстреляют? – обреченным голосом спросил вдруг один из них.

– Молчи сука! – сердито буркнул ему другой.

Николай усмехнулся.

– Это зависит от вас самих, – со значением сказал он, заводя мужчин в одну из камер в подвале. – Посидите, подумайте… Когда захотите дать показания, сообщите об этом часовому.

Один из мужчин понуро кивнул головой.

Швейцария. Берн

Родной дядя подполковника Ганса Бауэра, Вильгельм Бауэр в свои шестьдесят пять лет был высоким представительным мужчиной, в котором чувствовались былая военная выправка и знатное происхождение. В Первую мировую войну он служил под началом будущего президента Веймарской республики фельдмаршала Гинденбурга. Баронский титул позволил Вильгельму Бауэру стать генералом, но после заключения Версальского мира, он оставил военную службу и отправился жить в свое родовое имение в Баварии. Революционные события заставили Вильгельма Бауэра заняться политикой. Он стал одним из руководителей баварских отрядов «фрейкора», которые в тысяча девятьсот девятнадцатом году подавили революционные выступления в Баварии и помогли установить в ней власть правительства Веймарской республики. Вильгельм Бауэр неоднократно избирался депутатом Рейхстага и являлся близким другом генерала Шлейхера, одного из последних канцлеров Веймарской республики. После прихода нацистской партии к власти и кровавой расправы нацистов с их противниками летом тысяча девятьсот тридцать четвертого года Вильгельм Бауэр был вынужден эмигрировать из Германии и с тех пор жил в Швейцарии, на одной из принадлежавших ему вилл.

В конце тридцатых годов он решил часть своего состояния вложить в американские ценные бумаги. Знакомый бизнесмен порекомендовал ему обратиться за консультацией в посольство США. Здесь он познакомился с одним из его сотрудников, которым оказался Аллен Даллес. Между ними завязалась дружба. Даллес не скрывал, что кроме коммерческих проектов, его также интересует политическая жизнь в Германии. Вильгельм Бауэр рассказал Даллесу о многих скрытых пружинах в управлении нацистским государством. Даллеса и Бауэра сблизило общее неприятие нацистского режима, но в других вопросах их мнения диаметрально расходились. Вильгельм Бауэр выступал за сильную, самостоятельную Германию, которая должна была возникнуть на руинах Третьего рейха. Аллен Даллес считал, что после окончания войны, в Европе должны доминировать Соединенные Штаты Америки. Тем не менее, Вильгельм Бауэр с энтузиазмом выполнял поручения Даллеса, устанавливая связь со своими бывшими сослуживцами по Рейхсверу. Он подробно информировал Даллеса о заговоре генералов против Гитлера. После провала заговора и казни заговорщиков, Даллес спросил у Бауэра – кто в настоящее время является самой значимой фигурой в руководстве нацистского рейха? Генрих Гиммлер – без колебаний ответил ему Вильгельм Бауэр.

Ганс и Анна приехали в Берн в середине сентября. На улицах города уже появилась первая опавшая с деревьев листва. Тем не менее, по-прежнему жаркое солнце, позволяло на время забыть о наступающей осени. Остановившись в одном из отелей, Бауэры нанесли свой первый визит в посольство Германии. Если раньше Анна встречалась там лишь со вторым секретарем посольства – доктором Штраусом, то теперь их принял сам посол. Видимо, ему было известно о том высоком положении, какое занимает гауптштурмфюрер СС Екатерина Бауэр в иерархии Третьего рейха. Посол был с ней крайне любезен. Он выделил Анне личный автомобиль, на котором она могла разъезжать по дорогам Швейцарии. После окончания беседы посол лично проводил Анну и Ганса до двери посольства и пожелал им всего хорошего. Сев в автомобиль Ганс с улыбкой сказал:

– Никогда бы не подумал, что моя жена станет такой важной персоной!

Анна небрежно отмахнулась.

– Не обращай внимания, Ганс, – ответила она, садясь за руль новенького «Мерседеса» и заводя двигатель. – Я остаюсь важной персоной, пока мною интересуется Гитлер. Как только я стану ему безразлична, то отношение ко мне сразу изменится.

– За что тебе дали второй Железный крест? – спросил Анну Ганс.

Та загадочно усмехнулась.

– Я хорошо выполнила поручение Гиммлера. – пояснила Анна. – Рассказала Гитлеру о казнокрадах в окружении Бормана. Гитлер устроил Борману разнос. Гиммлер остался этим доволен.

– Чтобы получить такой крест на фронте, – с возмущением сказал Ганс. – Солдаты рискуют жизнью, а в СС его можно, оказывается, заработать, распуская сплетни.

– Таковы нравы тех сливок общества, – философски заметила Анна. – Куда я попала благодаря своей внешности и титулу баронессы.

Анна и Ганс надолго замолчали. Когда машина выехала из Берна, Анна спросила:

– Ты звонил своему дяде?

– Да, – ответил Ганс. – Он ждёт нас на своей вилле сегодня вечером.

– Даллес будет там? – поинтересовалась Анна.

– Будет, – ответил Ганс.

– Неужели он пойдет на переговоры с Гиммлером? – с тревогой спросила Анна. – Россия и США союзники по антигитлеровской коалиции. Согласно заключенному между ними договору, они не должны вести переговоры с Германией, не ставя в известность друг друга.

Ганс тяжело вздохнул.

– Аллен Даллес, – ответил он. – связан с теми кругами США, которые благосклонны к Гитлеру. Они дали Гитлеру многомиллионные кредиты после прихода его к власти, считая, что он направит свою агрессию на Восток.

Анна долго молчала, затем сказала:

– Надо обязательно предупредить об этих переговорах Москву…

Волга. Саратов

– Быстрее, товарищ старший лейтенант! – воскликнул вбежавший в кабинет майора Абашидзе, сержант – начальник караула, охраняющего внутреннюю тюрьму городского управления НКВД.

Его гимнастёрка была разорвана, по лицу стекала струйка крови. Майор Абашидзе и старший лейтенант Кравцов с удивлением посмотрели на него.

– Что случилось? – спросил у сержанта Николай.

Тот, тяжело дыша, ответил:

– Арестованные в лесу мужчины начали драться между собой. Они душили одного из своих. Часовой попытался их разнять. Они оказали ему сопротивление.

Майор Абашидзе и Николай выбежали из кабинета и по лестнице спустились в подвал. Дверь камеры, в которой сидели, арестованные капитаном Осадчим мужчины, была распахнута. Около нее стоял боец с автоматом. Абашидзе и Николай вошли в камеру. В ее углу на полу лежал один из арестованных. Над ним склонился врач в белом халате. Двое других со связанными за спиной руками стояли у противоположной стены камеры. Рядом с ними стоял автоматчик.

– Живой? – спросил врача Николай.

– Живой, – ответил тот. – Он потерял сознание, но его жизни ничто не угрожает. Скоро он придёт в себя.

– Отведите его в мой кабинет! – приказал Абашидзе автоматчику.

Он и Николай вышли из камеры и вернулись к себе. Через несколько минут в кабинет ввели мужчину. Его лицо посинело. Он тяжело дышал, но, придерживающий его за руку врач, сказал:

– С ним все в порядке. Скоро удушье пройдет.

Николай посадил мужчину на стул и протянул ему стакан воды.

– Выпейте, – приказал он.

Мужчина сделал несколько маленьких глотков. Постепенно его лицо порозовело, дыхание выровнялось.

– Можете говорить? – спросил его Николай.

Мужчина кивнул.

– Вы Худяков Николай Федорович? – спросил его майор Абашидзе.

– Да, – с трудом ответил Худяков.

– Почему вас хотели убить? – спросил его Николай.

Худяков некоторое время молчал и затем ответил:

– Я хочу вам во всем признаться.

– Мы вас внимательно слушаем, Худяков, – сказал Абашидзе.

– Я работаю на «Абвер», – поникшим голосом сказал Худяков. – Меня принудили это сделать. В тысяча девятьсот сорок первом году я попал в окружение под Киевом. Сидел в лагере для военнопленных. Там у меня был выбор, либо умереть, либо сотрудничать с немцами…

Худяков тяжело вздохнул. Николай прервал его речь взмахом руки.

– Свою историю, Худяков, вы нам расскажете позже, – сказал он. – Где нам найти ту женщину, о которой вас спрашивал майор Абашидзе?

Худяков поднял на Николая потухшие затравленные глаза,

– Я не знаю, где она живёт, – ответил он упавшим голосом. – Поверьте мне, она радистка нашей группы. Группой руководит старший механик Пахомов. Он работает в порту. Его жена передавала нам сообщения из лагеря военнопленных, который находится под Саратовом.

Николай задумчиво посмотрел на Худякова.

– Я советую вам Худяков говорить правду, – с нажимом в голосе сказал он. – Это в ваших же интересах.

– Я это хорошо понимаю, – искренне ответил Худяков. – Я действительно не знаю, как зовут эту женщину и где она живёт. После сеанса радиосвязи я на телеге отвозил её на окраину города. Она слезала там и затем куда-то уходила. В этом же месте я встречал её, когда отвозил в лес.

– Покажите это место, – приказал Худякову Абашидзе.

Худяков встал со стула и подошел к висящей на стене к карте Саратова.

– Вот здесь, – сказал он, указывая пальцем на южную окраину города.

– Улица Авиаторов… – вслух прочёл надпись на карте Николай.

Швейцария. Берн

На встречу с посланцами рейхсфюрера Генриха Гиммлера Аллен Даллес приехал не один. Вместе с ним в машине сидела Камилла Ларсен. Выйди из машины, они в сопровождении Вильгельма Бауэра направились в беседку сада. Ганс и Анна ждали их там. Чтобы произвести впечатление на Даллеса, Анна надела форму гауптштурмфюрера СС. Ганс был в гражданском костюме. Увидев Анну, Даллес поморщился. Сев в кресло напротив нее, он сказал:

– В следующий раз, фрау Зегерс, я соглашусь встретиться с вами, только если вы будете в бальном платье.

Даллес усмехнулся своей шутке и вставил в рот курительную трубку.

– Вы хотите остаться верным своему союзническому долгу, господин Даллес? – в тон ему ответила Анна. – Согласно договору между СССР и США, вы не можете вести в одиночку переговоры с Германией, а именно её, в данный момент я и представляю.

Даллес вынул изо рта трубку и удивлённо вскинул брови.

– В данный момент я веду переговоры не с гауптштурмфюрером СС, а с капитаном НКВД… – ответил он с нескрываемой иронией. – Ведь именно так вы представились моей коллеге. – Даллес концом трубки указал на стоящую рядом с ним Камиллу Ларсен.

На губах Анны промелькнула скептическая усмешка.

– Вам не откажешь в остроумии, господин Даллес, – сказала она. – Но перейдем к делу. Вы, прочли письмо Гиммлера? – спросила Анна.

Даллес кивнул.

– И каков же ваш ответ? – поинтересовалась Анна.

Даллес вытащил из кармана пиджака запечатанный конверт и протянул его Анне.

– Это мой ответ рейхсфюреру, – сказал он. – Передайте его ему лично в руки.

Анна взяла конверт и, подержав его в ладони, словно взвешивая, спросила:

– Что в этом письме?

На лице Даллеса вначале появилась гримаса удивления, которая затем сменилась раздражением и гневом.

– А вам какое до этого дело, фрау Зегерс? – с вызовом спросил он.

– Я капитан НКВД Анна Мария Зегерс, – твёрдым голосом сказала Анна. – Как представитель советского командования требую от вас ответа, господин Даллес!

Камилла Ларсен присела на подлокотник кресла, в котором сидел Даллес и положила ему на плечо руку.

– Вы забыли наш с вами разговор, фрау Зегерс, год назад! – сказала она голосом, в котором явственно чувствовалась угроза. – Я вам говорила тогда, что если вы и подполковник Бауэр не станете работать на нас, то вами займётся Гестапо. Не забывайте об этом. Это не пустая угроза. Один мой телефонный звонок и ваша судьба будет решена.

Анна и Ганс переглянулись. Затем Анна ровным и спокойным голосом спросила:

– Вы согласились встретиться с генералом Вольфом, господин Даллес?

– Согласился, – после долгой паузы, нехотя ответил Даллес. – Но… – он поднял вверх указательный палец. – об этой встрече, фрау Зегерс, должны знать только четыре человека. Я, Гиммлер, Вольф и вы… и больше никто. Вы меня хорошо поняли?

– Я вас поняла, господин Даллес, – ответила Анна, вставая.

Вслед за ней встал Ганс. Они вышли из беседки и пошли к выходу из виллы. Сев в машину Анна сказала:

– Даллес загоняет нас в угол! Но он должен хорошо понимать, что загнанный в угол человек, делает всё возможное, чтобы из него выбраться.

Москва. Арбат

Через неделю после знакомства с майором Рябко, Зося уже знала все о его делах и свела дружбу со многими его знакомыми. Как и говорил Рябко, он жил на широкую ногу. В его квартире часто собирались его сослуживцы по штабу московского военного округа. Там рекой лилось шампанское, а стол был завален изысканными деликатесами. Рябко работал в интендантском управлении штаба и заведовал снабжением, расквартированных в Подмосковье воинских частей. Коллеги Зоси по четвертому управлению НКВД установили, что майор Рябко был на хорошем счету в штабе из-за его способности договариваться с кем угодно и доставать самый дефицитный товар. Работал он в штабе с тысячи девятьсот тридцать пятого года, был членом партии и заседал в парткоме интендантского управления. Вел себя Рябко уверенно, но общаясь с ним, Зося поняла, что на душе у майора было неспокойно. Она решила, что его тёмные дела с дефицитом и стали причиной его вербовки немецкой разведкой.

Как-то в один из вечеров в квартире Рябко снова собралась компания его сослуживцев. На этот раз всегда спокойный Рябко почему-то нервничал и часто посматривал в окно. Затем он на некоторое время вышел из квартиры. Зося незаметно последовала за ним. Рябко она нашла во дворе дома. Он беседовал с каким-то мужчиной. Присмотревшись, Зося узнала в мужчине капитана Матвеева, который, по мнению Зоси жил в Смоленске и являлся немецким разведчиком, заброшенным через отряд полковника Шерхорна. Не сдержавшись, Зося про себя выругалась. Если бы Матвеев пришел на вечеринку, то она была бы раскрыта, так как она и Матвеев были знакомы. Попрощавшись с Матвеевым, Рябко пошёл к подъезду, Зося решила проследить за Матвеевым. Она опустила на лицо поля шляпы и неспешным шагом пошла вслед за ним. Матвеев шёл, не оборачиваясь. Они долго петляли по московским улицам, пока Матвеев не остановился у небольшой гостиницы на Сретенке. Он зашёл в неё. Через несколько минут, Зося вошла вслед за ним. В холе гостиницы никого не было. Зося подошла к женщине, сидящей за стойкой. Предав своему голосу жалостливый тон, она ее спросила:

– Подскажите, пожалуйста, в каком номере живет мужчина, который зашёл сюда несколько минут назад?

Женщина окинула Зосю придирчивым взглядом, затем презрительно бросила:

– Кавалера ищешь, шалава?

Зося, потупив взгляд, молча кивнула головой.

– В тридцать пятом… – небрежно ответила женщина, отворачиваясь в сторону.

Поблагодарив ее, Зося вышла на улицу и стала искать будку с телефоном. Найдя её, она позвонила в приемную комиссара Судоплатова. Попросив адъютанта, соединить ее с ним, Зося вскоре услышала его голос.

– Слушаю вас!

Зося кратко рассказала Судоплатову о Матвееве. Она услышала, как Судоплатов зло выругался.

– Я сейчас же свяжусь со Смоленском, – сказал он. – Узнаю, как Матвеев появился в Москве, а нас никто об этом не предупредил!

Затем Судоплатов некоторое время размышлял и потом приказал:

– Сейчас по названному тобой адресу приедут наши люди, а ты срочно возвращайся в квартиру Рябко. Он не должен ничего заподозрить.

– Слушаюсь! – ответила Зося.

Когда вечеринка у Рябко закончилось, Зося вышла на улицу и снова позвонила комиссару Судоплатову.

– Очень хорошо, что ты позвонила, – похвалил ее Судоплатов. – Мне сообщили, что Матвеев поехал на Курский вокзал и купил там билет до Саратова.

– До Саратова? – удивленно переспросила Зося.

– Да, до Саратова, – подтвердил Судоплатов.

– Я тоже поеду в Саратов, товарищ комиссар, – предложила Зося. – Наверняка, поездка туда Матвеева связана с той операцией, которую мы проводим в этом городе.

– Не исключено, – согласился с Зосей Судоплатов. – Хорошо, поезжай в Саратов, – разрешил он. – Узнай, с кем будет встречаться там Матвеев, но учти, что его задерживать пока нельзя. Иначе наша операция с полковником Шерхорном провалиться. Но и допустить передачу информации из Саратова мы тоже не можем. В общем, решай там всё сама на месте…

Волга. Саратов

Поезд в Саратов прибыл поздно ночью. Зося и двое ее коллег по четвертому правлению НКВД сошли на платформу, усыпанную опавшей листвой и, взяв в руки чемоданы, пошли в толпе пассажиров к зданию вокзала. Зося внимательно наблюдала за, идущим впереди нее, капитаном Матвеевым. Тот оживлённо болтал с какой-то женщиной. Видимо, он познакомился с ней в поезде. Капитан Матвеев хорошо знал Зосю и поэтому она постаралась максимально изменить свою внешность. Надела большие роговые очки, боты на низком каблуке, а волосы уложила в скромный пучок на затылке. Зося была одета в старое демисезонное пальто и шерстяную шаль, и поэтому внешне походила на делопроизводителя какого-нибудь городского учреждения или учительницу средней школы.

Выйдя из вокзала, капитан Матвеев попрощался с женщиной и направился к гостинице, которая находилась на привокзальной площади. Он поселился в одноместном номере, сказав администратору, что остановится в городе на несколько дней. Зося поручила наблюдение за капитаном Матвеевым своим коллегам, а сама направилась в городское управление НКВД.

В кабинете начальника управления её ожидали майор Абашидзе и старший лейтенант Кравцов. Снимая с головы шаль, Зося протянула им руки.

– Опять к вам приехала! – вместо приветствия, сказала она им.

Абашидзе и Кравцов радушно улыбнулись.

– С приездом, товарищ майор! – поприветствовал Зосю Абашидзе, а Кравцов поставил перед ней стакан горячего чая.

Зося устало присела на стул и, отпив из стакана глоток чая, сказала:

– Надо срочно подключить к наблюдению за капитаном Матвеевым ваших сотрудников, товарищ майор. Он наверняка приехал сюда, чтобы встретиться с кем-то из диверсантов, которые остались в городе.

– Уверен, что их осталось немного. – с довольными нотками в голосе ответил Абашидзе. – По нашим данным, это женщина – радистка… Других мы уже арестовали.

– Очень хорошо, – обрадовалась Зося. – Нам надо сделать так, – добавила она. – чтобы эта встреча не состоялась, но при этом капитан Матвеев ничего не должен заподозрить, иначе сорвётся наша операция в Белоруссии.

Абашидзе и Кравцов озабоченно переглянулись.

– Непростая задача, – задумчиво произнёс Кравцов, присаживаясь на стул рядом с Зосей.

Майор Абашидзе также сел в кресло и расстелил на столе схему Саратова. Зося, Абашидзе и Кравцов склонились над ней.

– Как же это сделать? – стал вслух размышлять Кравцов, водя пальцем по схеме. – Радистка живёт где-то в районе улицы Авиаторов… – Кравцов отметил на схеме одну из улиц. – Скорее всего Матвеев приехал именно к ней. Видимо немецкое командование беспокоит, почему рация долго не выходит в эфир.

– Мы уже месяц ищем эту радистку, – пояснил Абашидзе. – Но пока всё безрезультатно.

– Матвеева надо спугнуть, – предложила Зося. – Если он увидит, что радистку задержала милиция по какому-нибудь незначительному поводу, то он встречу отменит, но в провал радистки не поверит.

– Отличная мысль! – одобрительно сказал Абашидзе. Он поглядел на Кравцова. – Надо подключить к этой операции лейтенанта Пронина. Он раньше служил в городском отделе милиции. Был участковым.

– Решено, – согласился с Абашидзе Кравцов.

На столе, за которым сидела Зося, Кравцов и Абашидзе, зазвенел телефон. Майор Абашидзе поднял трубку.

– Это вас, – сказал он, передавая трубку Зосе.

Зося услышала в трубке взволнованный голос одного из приехавших с ней офицеров.

– Товарищ майор, Матвеев вышел из гостиницы и пошёл по направлению к центру города, – доложил он.

– Я сейчас буду, – быстро ответила Зося.

Она положила трубку на рычаги телефонного аппарата и сказала:

– Кажется, начинается…

Спустя час Зося, старший лейтенант Кравцов и лейтенант Пронин стояли у одного из домов на улице Авиаторов и делали вид, что оживленно разговаривают. Недалеко от них стоял капитан Матвеев и то и дело поглядывал на ручные часы. Лицо Матвеева выражало тревогу и нетерпение. Вдруг Кравцов тронул Зосю за руку.

– Вот она! – тихо сказал он, указывая Зосе на, идущую по улице, молодую женщину.

Зося внимательно оглядела ее. Женщине было не более тридцати лет. Она была одета ярко, но не броско, в модное драповое пальто, косынку и туфли на высоком каблуке. Лицо женщины выражало полную безмятежность.

– Иди! – приказал лейтенанту Пронину Кравцов.

Лейтенант Пронин, одетый в форму сержанта милиции, направился к женщине. Зося и Кравцов внимательно наблюдали за капитаном Матвеевым. Тот пошёл было навстречу женщине, но, увидев сержанта милиции, остановился. Вынув из кармана пачку сигарет, он закурил.

Пронин повелительным взмахом руки остановил женщину.

– Одну минуточку, гражданка! – строгим голосом, сказал он.

Женщина остановилась и растерянно посмотрела на Пронина. Тот козырнул ей.

– Пожалуйста, ваши документы! – приказал он.

Женщина вынула из сумочки паспорт и протянула его Пронину. Тот раскрыл паспорт и начал его читать.

– Что-то случилось, товарищ сержант? – с тревогой спросила женщина.

– В том доме произошла кража! – громко, чтобы слышал капитан Матвеев, ответил Пронин и показал на один из домов, рядом с которым стояла милицейская машина. – Мы ищем по описанию женщину, которая до кражи обходила квартиры в этом доме.

– Я к этому не имею никакого отношения, – решительно сказала женщина. – Я только что появилась на этой улице.

– Разберёмся, – спокойно ответил ей Пронин.

Затем он положил паспорт женщины к себе в карман и сказал.

– Придётся вам пройти вместе со мной в этот дом. По описанию вы похожи на женщину, которую мы разыскиваем. Вас должны опознать жильцы этого дома.

Женщина нервным движением руки отбросила сползшие на лоб волосы.

– Но, товарищ сержант, – сказала она. – Я же не имею никакого отношения к этой краже.

– Разберёмся, – всё также спокойно ответил Пронин.

Он взял женщину под руку. Та бросила беспомощный взгляд на капитана Матвеева. Тот отвернулся, словно его это не касалось. Пронин повел женщину к дому. Они вошли в подъезд и тут же на руках женщины защёлкнулись металлические браслеты наручников.

– Я из НКВД! – тихо сказал ей Пронин. – Вы арестованы!

Он вывел женщину через чёрный ход на другую улицу и там посадил в машину.

Зося и старший лейтенант Кравцов продолжали наблюдать за капитаном Матвеевым. Тот докурил сигарету и, подождав несколько минут, направился к городскому вокзалу. По дороге он зашёл в телефонную будку и кому-то позвонил. Не дождавшись ответа, он повесил трубку.

«Поверил или нет?..» – напряжённо размышляла Зося, глядя в спину Матвееву.

Она подозвала к себе старшего лейтенанта Кравцова.

– Надо срочно допросить радистку, – сказала ему Зося. – Если она согласится с нами сотрудничать, то пусть ее рация сегодня же выйдет в эфир.

Еще раз посмотрев в сторону удаляющегося капитана Матвеева, Зося и Кравцов быстрыми шагами заспешили к зданию городского управления НКВД.

Швейцария. Берн

После встречи с Алленом Даллесом прошло два дня. За это время Анна побывала в немецком посольстве, и доложила Гиммлеру по телефону, что его задание выполнено. Встреча с Даллесом состоялась, и она везет Гиммлеру письмо от него. По интонации рейхсфюрера Анна поняла, что тот остался очень доволен тем, что Даллес готов общаться с ним, несмотря, на то, что в американских газетах Гиммлера называли палачом, люцифером и исчадием ада. Гиммлер приказал Анне возвращаться как можно быстрее в Берлин. Незадолго до отъезда Анна связалась с Розой Брумель и назначила ей встречу. В один из вечеров Анна отправилась в пригород Берна и стала искать там кафе на улице Белью. Зайдя в кафе, она сразу увидела Розу, которая сидела в самом дальнем углу зала. Подойдя к ней, Анна спросила:

– Могу я присесть за ваш столик?

– Да, – ответила Роза.

Анна заняла место напротив неё и попросила официантку принести ей чашечку кофе. Глаза Анны и Розы встретились.

Олеся Кебич незаметно вытащила из сумочки свернутую узкой полоской газету и передала ее Анне.

– На третьей странице я написала симпатическими чернилами сообщение для вас из Москвы, – чуть слышно сказала она. – Там указан перечень вопросов, которые их интересуют.

Анна взяла газету и положила её к себе в сумочку. Затем она взволнованным голосом произнесла.

– Срочно передайте в Москву, что в район, где находится отряд полковника Шерхорна в ближайшее время будет выброшен немецкий десант. Его задача – проверка Шерхорна. Генерал Гелен подозревает, что тот работает на Москву и не доверяет, получаемой от него информации. – Олеся внимательно слушала Анну, стараясь запомнить каждое ее слово. – А теперь самое главное… – продолжила Анна, бросив быстрый взгляд на немногочисленных посетителей кафе. – Я приехала в Берн для встречи с Даллесом. Тот получил через меня письмо от Гиммлера. Что в письме я не знаю, но скорее всего, эта просьба встретится с личным представителем Гиммлера – генералом Вольфом. В Берлин я везу ответ Даллеса. Насколько я поняла из разговора с ним, он готов встретиться с Вольфом.

– То есть Даллес готов начать переговоры с Гиммлером! – не сдержавшись, воскликнула Олеся.

Анна сделала ей предостерегающий жест рукой.

– Говорите, пожалуйста, тише, – попросила она Олесю. Затем добавила. – Похоже, что так…

Олеся с презрительной миной на лице, покачала головой.

– Я срочно передам эту информацию в Москву, – сказала она.

– Теперь вот ещё что… – сказала Анна, и поглядела Олесе в глаза. – Даллес потребовал от меня, чтобы информация о его переговорах с Гиммлером не попала в Москву. Иначе… – Анна сделала долгую паузу и тяжело вздохнула. – Иначе мы с Гансом окажемся в Гестапо, – добавила она.

Олеся надолго задумалась.

– В трудном положении вы оказались, – наконец, ответила она. – Я проинформирую об этом Москву. Уверена, что они найдут из него выход. У вас, всё?.. – спросила Олеся Анну.

– Да, – ответила та.

– Тогда я пойду, – вставая со стула, сказала Олеся. – Через час у меня сеанс связи с Москвой.

Анна на прощание протянула ей ладонь.

Волга. Саратов

Когда Зося и старший лейтенант Кравцов вошли в кабинет майора Абашидзе, допрос арестованной немецкой радистки уже заканчивался. Женщина понуро сидела, опустив голову, на стуле посреди кабинета, а майор Абашидзе громко кричал на нее. Лицо майора было красным от гнева.

– Отказывается давать показания? – спросила Зося Абашидзе.

Тот вместо ответа по абхазские выругался.

– Молчит стерва! – подтвердил, сидящий в углу кабинета на стуле лейтенант Пронин. – Худяков ее узнал, а она ни в какую.

Зося внимательно посмотрела на женщину. Что-то в ее облике и в чертах лица показалось ей знакомым. Она поставила напротив женщины стул, села на него и вдруг что-то спросила её на польском языке. Женщина удивленно подняла голову. Все находящиеся в кабинете посмотрели на Зосю. Выдержав долгую паузу, женщина ответила Зосе тоже по-польски.

– Она с Западной Украины, – уверенно сказала Зося. – Хорошо знает польский язык. Я спросила её, в каком городе она родилась. Она говорит, что в Ужгороде.

Затем женщина что-то спросила Зосю. Та рассмеялась.

– Спрашивает, почему я помогаю русским? – перевела Зося вопрос женщины. – Потому что они хотят освободить мою страну от фашистов! – по-русски ответила Зося женщине.

Женщина снова долго молчала и затем сказала тоже по-русски.

– А я хочу, чтобы в моём Закарпатье были немцы. Я не люблю ни русских, ни поляков.

Зося вздохнула. Она посмотрела на Абашидзе и Кравцова и затем сказала:

– Она ярая националистка и сотрудничать с нами не будет.

– Даже перед лицом смерти? – спросил Абашидзе.

– Я думаю, что да, – бросив на женщину задумчивый взгляд, ответила Зося.

Затем Зося снова перешла на польский язык. Женщина начала ей отвечать. После почти пятиминутного разговора Зося сказала:

– Я предложила ей участие в радиоигре. Она согласилась.

Абашидзе и Кравцов удивленно переглянулись.

– Она готова передать в «Абвер», то сообщение, которое вы ей дадите, – продолжила Зося. – Сеанс радиосвязи у нее сегодня в двадцать два, ноль-ноль. Коды и шифры она нам передаст. Они спрятаны у нее на квартире в тайнике. Я думаю, что Ганну, это ее настоящее имя, можно отправить в камеру. Пусть она отдохнёт перед работой на радиопередатчике.

Майор Абашидзе вызвал часового и приказал ему отвезти немецкую радистку в камеру. Когда за ней закрылась дверь Зося сказала:

– Я знаю, почему она согласилась на радиоигру.

– Почему? – спросил Зосю Кравцов.

– Она хочет передать своим хозяевам сигнал о работе под контролем, – ответила Зося. – То есть дать им понять, что она арестована.

– Это известная тактика немецких диверсантов, – подтвердил слова Зоси Абашидзе.

– Нам надо ее переиграть, – предложила Зося.

– Как? – задал вопрос Кравцов. – Как мы узнаем этот сигнал?

Зося усмехнулась.

– Первый сеанс радиосвязи будет ложным, – сказала она. – Надо отключить антенну от передатчика и тщательно сравнить то, что передаст Ганна с текстом её предыдущих шифровок. Я уверена, что наши радисты найдут сигнал о работе под контролем. Когда я узнаю его, то попробую склонить Ганну к настоящему сотрудничеству с нами. Возможно, она согласится. А если нет, тогда придётся использовать нашего радиста. Он изучит её радио почерк и попробует его копировать. Я вызову из Москвы очень хороших специалистов по радиоиграм.

В этот же день, поздно ночью, на стол майора Абашидзе легла служебная записка, в которой говорилось, что немецкая радистка подписала свою радиограмму именем «Ганна» с двумя «н», а во всех других шифровках она подписывалась своим именем с одним «н». Прочитав служебную записку, Зося сказала Абашидзе:

– Будем готовиться к радиоигре. Я срочно вызову из Москвы ещё несколько сотрудников нашего управления. Надо сделать так, чтобы у немецкого командования исчезли все подозрения в отношении нашей операции в Белоруссии.

Белоруссия. Урочище Шершуны

За время своего существования отряд полковника Шерхорна значительно увеличил свою численность и территорию, которую он контролировал. Разведчики Шерхорна появлялись даже в Минске, переодеваясь в гражданскую одежду. Во всех, близлежащих от лагеря отряда селах, были созданы наблюдательные посты из местных жителей, которые раньше сотрудничали с немецкой оккупационной властью. Разнообразная информация, которая поступала из отряда в объединённое командование вермахта, содержала не только ложные сведения, но и много достоверных данных о численности и расположении советских войск в районе Минска. Основная задача, которую в настоящее время решал отряд, заключалась в том, чтобы создать у немецкого командования мнение о том, что очередное наступление Советской армии будет происходить в Польше, а не в Восточной Пруссии. Хотя, именно туда и стягивались все резервы и поступало пополнение людьми, техникой и боеприпасами.

Получив очередное сообщение от, дежуривших около лагеря отряда сотрудников НКВД, старший лейтенант Стрельцов решил срочно передать его полковнику Шерхорну. Он нашёл полковника в одной из палаток. Присев рядом с ним, Стрельцов, приглушив голос, сказал ему:

– Густав, нам сообщили, что в районе нашего лагеря скоро будет выброшена группа немецких разведчиков. Её задание – выяснить, работаем мы на вермахт или на русских…

– Значит, Гелен нам не доверяет… – задумчиво произнёс полковник Шерхорн. – Хотя мы передали ему очень много правдивой информации.

– Видимо, их насторожило то, что у нас в лагере не оказалось унтер-офицера Пауля Франка, – предположил Стрельцов. – Ведь именно его паролем мы воспользовались, когда устанавливали связь с ОКВ.

– Похоже, что так, – согласился с ним Шерхорн.

Он бросил на Стрельцова вопросительный взгляд.

– Какие меры предпримет ваше командование? – спросил он.

Стрельцов пожал плечами.

– Пока нам это не сообщили, – ответил он. – Попросили нас быть более осторожными.

– Надо проконсультироваться по этому вопросу с майором Дитрихом, – предложил Шерхорн. – Он служил в «Абвере» и хорошо знает, что предпримет немецкая разведка в такой ситуации. Я же думаю, – продолжил Шерхорн. – что немецкие разведчики будут узнавать о нас в первую очередь от местных жителей. Наверняка среди них есть их агенты, которых они оставили на территории Белоруссии.

– Тогда надо, чтобы о нас узнало, как можно больше людей, – предложил Стрельцов.

– Согласен, – ответил Шерхорн. – И вот еще, что… – Шерхорн со значением посмотрел на Стрельцова. – Надо провести несколько диверсий на дорогах, и чтобы немецкие разведчики при этом присутствовали. Если они увидят, что мы убиваем советских солдат, то обязательно нам поверят.

– Я вас понял, Густав, – ответил Стрельцов. – Я сейчас же сообщу об этом нашему командованию.

Москва. Лубянка. Здание НКВД

Поздно ночью в кабинете наркома Лаврентия Берии происходило срочной совещание, на котором присутствовали комиссар государственной безопасности Судоплатов и заместитель командующего войсками НКВД генерал-майор Сивцов. Берия в сильном волнении прохаживался по кабинету и то и дело снимал и цеплял обратно на нос свою пенсне. Докладывал комиссар Судоплатов

– Товарищ нарком, – говорил он ровным, но излишне громким от волнения голосом. – В операции «Березино» возникли непредвиденные обстоятельства, которые требуют от нас принятия срочных мер. Во-первых, генерал Гелен хочет проверить отряд полковника Шерхорна и для этого направляет к нам группу немецких разведчиков. Во-вторых, в Саратове нам удалось предотвратить встречу между немецкими агентами капитаном Матвеевым и Ганой Черняк. Но, как сообщила майор Скавронская, полной уверенности в том, что капитан Матвеев поверил в то, что радистка находится на свободе, у неё нет. Она предлагает начать с немцами радиоигру, для чего в Саратов направляется группа наших специалистов и, наконец, третье… – Судоплатов сделал долгую паузу со значением посмотрел на Берию. – Из Берна нам сообщают, что глава европейского бюро УСС Аллен Даллес хочет вступить в прямые переговоры с рейхсфюрером Генрихом Гиммлером, что противоречит договорённостям, которые были достигнуты в Тегеране между руководителями Советского Союза, США и Великобритании. Но, если мы обнародуем эту информацию, то поставим под удар наших разведчиков в Берлине, Анну и Ганса Бауэров, так как Даллес обещал в этом случае выдать их Гестапо.

Комиссар Судоплатов закончил свою речь и сил на стул. Берия, продолжая ходить по кабинету, спросил:

– Что предлагают полковник Шерхорн и майор Дитрих?

Судоплатов снова встал.

– Они предлагают провести инсценировку боевых действий между отрядом Шерхорна и подразделениями войск НКВД. Для чего я пригласил на совещание генерал-майора Сивцова. Мы уже обсудили с ним некоторые аспекты этой операции…

Берия сделал приглашающий жест генерал-майору Сивцову. Тот расстелил на столе карту Белорусии, встал и начал докладывать.

– В районе Минска сейчас сосредоточены два полка войск НКВД. Пусть люди Шерхорна проведут несколько диверсий. Затем мы начнем войсковую операцию по их поиску и уничтожению. Лес, в котором находится отряд Шерхорна, будет окружен и прочёсан. Этой же операцией мы вытесним из леса немецких разведчиков, которые контролирует отряд Шерхорна. На их поиски сейчас брошены несколько групп наших военнослужащих. Они проверяют и контролируют районы их возможной выброски.

– Если эта группа будет обнаружена, – предупредил Сивцова Берия. – Ни в коем случае её не уничтожайте, а установите за ней наблюдение.

– Слушаюсь, товарищ нарком, – ответил Сивцов.

– Что ж, – сказал Берия, садясь за стол и кладя перед собой папку с надписью «Операция Березино». – В Белоруссии, я уверен, мы сможем помочь отряду Шерхорна войти в доверие к ОКВ. А что касается информации, полученной из Берна… – Берия и Судоплатов обменялись озабоченными взглядами. – Тут всё сложнее… Если доложить о переговорах между Даллесом и Гиммлером Сталину, тот сразу напишет о них Рузвельту и тогда Бауэры окажутся в критическом положении. – Берия умолк, изредка постукивая кончиками пальцев по поверхности стола. – Я буду просить Сталина, – продолжил он через некоторое время. – Чтобы тот уговорил Рузвельта приказать Даллесу не трогать их. Но мы и сами должны позаботиться об их безопасности. Не исключено, что Даллес попробует тайно от Рузвельта сообщить о них в Гестапо, через кого-то из своих агентов в Германии. – Берия бросил требовательный взгляд на Судоплатова. – Нашим людям в Берлине надо заняться этим вопросом. – приказал он. Судоплатов согласно кивнул. – Ну а что касается Саратова… – сказал Берия, листая папку. – Надо постараться приручить эту Ганну Черняк. Не может быть, чтобы у неё не оказалось слабых мест. Я уверен, что майор Скавронская в конце концов найдёт с ней общий язык.

Белоруссия. Урочище Шершуны

Командир разведывательно-диверсионной группы объединенного командования вермахта обер-лейтенант Карл Лунц служил в немецкой разведке более десяти лет. Начинал службу он еще капралом, затем окончил военное училище и при адмирале Канарисе попал в центральный аппарат «Абвера». Почти сразу Лунц стал осведомителем Гестапо и добросовестно сообщал его шефу группенфюреру Мюллеру о всех промахах и ошибках своих коллег. Со временем Лунц понял, что его руководители догадываются о его двойной жизни. Его стали обходить в наградах и в присвоении новых званий, и к сорока годам он оставался лишь обер-лейтенантом. После опалы Канариса и расформировании «Абвера» Лунца взял под свое крыло шеф шестого управления СД бригадефюрер Вальтер Шелленберг. Пройдя курс ускоренного обучения в школе любимчика Гитлера, Отто Скорцени Лунц возглавил отборную группу разведчиков и диверсантов и был снова переведен в вермахт. Его новым начальником стал генерал Гелен.

Первое задание, которое должна была выполнить группа обер-лейтенанта Лунца, заключалось в следующем… Его группа будет выброшена на парашютах в Белоруссии, в районе станции Весняки и затем начнет наблюдать за отрядом полковника Шерхорна, который вот уже три месяца передавал в штаб объединенного командования вермахта очень ценную информацию о планах советских войск. Лунц должен был выяснить, действует ли Шерхорн самостоятельно или он работает под контролем русских спецслужб. При встрече с Лунцем генерал Гелен сказал ему, что он склоняется ко второй версии, хотя, находящийся в расположении отряда гауптман Лютцев, утверждает обратное. Лютцев считает гибель унтер-офицера Пауля Франка вполне естественной, так как, за время его нахождения в лагере, отряд Шерхорна понес довольно ощутимые потери. Несколько солдат и унтер-офицеров не вернулись с выполнения заданий. Гелен в шифровке, которую он направил лично гауптману, спросил его – видел ли он трупы этих солдат? Лютцев ответил, что нет. Он знал об их гибели только по сообщениям их сослуживцев и командиров. Гелен дважды подчеркнул в ответе гауптмана Лютцева эти слова.

Выброска группы обер-лейтенанта Лунца прошла успешно. Все десять диверсантов приземлились в густом хвойном лесу и, спрятав парашюты, направились к месту своей будущей стоянки – небольшому лесному хутору, находящемуся недалеко от станции Весняки. На хуторе жил лесник Вацлав Комарицкий. В период немецкой оккупации Белоруссии он сотрудничал с Гестапо и передавал ей сведения о партизанских отрядах. После освобождения Белоруссии Советской армией Комарицкий остался лесником, так как никакой информации о том, что он сотрудничал с Гестапо у местных органов НКВД не было. Придя на хутор, обер-лейтенант Лунц первым делом поручил Комарицкому собрать, как можно больше сведений, об отряде полковника Шерхорна. Он приказал ему связаться с, оставшимися на территории Белоруссии агентами «Абвера» и назвал их адреса. На следующий день Вацлав Комарицкий запряг в телегу лошадь и поехал выполнять задание Лунца.

Волга. Саратов

Пять дней, которые прошли с момента первого допроса немецкой радистки Ганны Черняк, доставили майору Скавронской немало хлопот и тревог. Капитан Матвеев продолжал жить в саратовской гостинице и постоянно кому-то звонил. Было установлено, что это номер телефона в квартире, находящийся на одном этаже с квартирой, в которой жила Ганна Черняк. Видимо, Матвеев надеялся всё же с ней встретиться. Зося срочно запросила в Москве все данные на Черняк. Через некоторое время ей сообщили, что она Москве неизвестна и никакими данными о Черняк они не располагают. Затем Зося позвонила в недавно освобожденный от немецкой оккупации Львов в областное управление НКВД и поговорила с его начальником. Три дня Львов молчал. Затем ей позвонил полковник – начальник управления и сказал, что его люди встречались со знакомыми этой Черняк, которые рассказали им очень интересную историю про неё.

Ганна Черняк действительно родилась и до тысячи девятьсот сорок третьего года жила в Ужгороде. После прихода немцев она начала сотрудничать с Гестапо, была его осведомителем. В это же время она познакомилась с каким-то немецким офицером и, похоже, в него влюбилась. Видимо, он и склонил её к сотрудничеству с «Абвером». Она на некоторое время уехала из города, затем вернулась и сказала своим родителям, что должна на длительное время выехать в Германию. После этого о ней никто ничего не слышал. Но этот офицер прославился тем, что соблазнил ещё несколько украинских девушек, и с одной из них, даже обвенчался в местной церкви. Фотографии этого офицера и сцены его венчания в церкви города Львова полковник обещал прислать курьером на следующий день. Получив материалы из Львова, Зося срочно вызвала к себе на допрос Ганну Черняк. Когда конвоир посадил её на стул, Зося сказала:

– Я не буду вас спрашивать, Ганна, о вашей работе в «Абвере», а хочу лишь узнать информацию об этом человеке…

Зося показала Ганне фотографию немецкого лейтенанта с очень симпатичным лицом. Щеки девушки вдруг вспыхнули. Она долго смотрела на фотографию, затем растерянно спросила:

– Откуда у вас эта фотография?

На губах Зоси появилась снисходительная усмешка.

– Для НКВД не составило труда узнать о вас Ганна всё, – ответила Зося и затем, сделав долгую паузу, спросила. – Кто этот офицер?

Ганна чуть помедлив, ответила:

– Это лейтенант барон Клаус фон Ретель. Он лётчик. Мы познакомились с ним в Ужгороде, когда я работала в ресторане официанткой.

– Вы попали туда по протекции Гестапо? – спросила Зося.

После долгой паузы Ганна молча кивнула головой.

– Вы любили этого офицера? – вдруг спросила Ганну Зося

Щёки Ганны покраснели еще больше. Она долго молчала, затем чуть слышно ответила:

– Да…

Зося положила перед Ганной другую фотографию и увидела, как краска отхлынула от лица девушки. Она впилась глазами в фотографию и что-то тихо шептала, едва шевеля губами.

– Узнаёте своего возлюбленного? – спросила ее Зося.

Ганна взяла фотографию обеими руками и долго не спускала с неё глаз.

– Вы узнаете своего возлюбленного? – еще раз спросила Зося.

Ганна кивнула головой.

– Посмотрите на обратной стороне фотографии дату этого снимка, – предложила Ганне Зося.

Та повернула фотографию и вслух прочла:

– Март тысяча девятьсот сорок четвертого года…

– В это время вы уже жили в Саратове? – спросила Зося.

– Да… – растерянно ответила Ганна.

– Он обещал на вас жениться, когда вы выполните задание? – поинтересовалась Зося, внимательно наблюдая за изменившимся лицом девушки.

Та снова кивнула.

– Это обязательство лейтенант Клаус Ретель дал не только вам, – сухо заметила Зося. – А одно из них ему пришлось даже выполнить. Весной этого года он обручился с дочерью львовского бургомистра. Молодожены отправились в свадебное путешествие в Баварию на родину этого Ретеля.

Ганна вдруг закрыла лицо ладонями и горько, навзрыд заплакала. Зося долго смотрела на нее и, затем сказала:

– Вас использовали Ганна. Этот Ретель сотрудник «Абвера», и таким образом он ищет агентов для этой организации. Вы просто одна из них.

Вдруг Ганна прекратила плакать и опустила ладони. Зося поразилась тому, как изменилось ее лицо. Оно стало мертвенно бледным, и на ней застыла маска невыразимой скорби и отчаяния. Потом лицо девушки снова стало наливаться алой краской. Но, как поняла Зося, на этот раз это была не краска стыда, а краска гнева.

– Я хочу ему отомстить, – вдруг чуть слышно сказала Ганна.

– Кому? – спросила ее Зося.

– Тем, кто втянул меня во всё это… – так же тихо ответила Ганна.

– Немцам? – спросила Зося.

– Да, – твердо ответила Ганна.

Зося с пониманием и сочувствием посмотрела на нее.

– Я тебя хорошо понимаю, Ганна, – сказала она. – Но все же подумай еще несколько дней…

– Я уже всё обдумала, – срывающимся от волнения голосом сказала Ганна.

Зося бросила на Ганну долгий пристальный взгляд.

– Хорошо, – спокойно сказала она. – Тот капитан, который тебя ждал на улице Авиаторов продолжает жить в Саратове и постоянно звонит твоей соседке. Через час в сопровождении наших людей, ты вернешься домой и поговоришь с ним. Скажи ему, что ты была задержана милицией по подозрению в соучастии в ограблении квартиры. Согласись встретиться с ним. Кстати… – Зося положила перед Ганной текст шифровки, которую она передала в «Абвер» пять дней назад. – Эта шифровка не пошла в эфир. – со значением сказала она. – Мы просто хотели узнать знак о работе под контролем и узнали его, – Зося подчеркнула в шифровке имя «Ганна» с двумя «н». Ганна растерянно посмотрела на Зосю. – Советую тебе, Ганна, быть с нами предельно откровенной, иначе ты снова совершишь в своей жизни ошибку. Ты меня хорошо поняла?

– Да, – ответила Ганна, опустив глаза.

Зося подняла трубку телефона и позвонила майору Абашидзе.

– Она согласна, – сказала ему Зося. – Готовьте своих людей. Через час Ганна Черняк возвращается в свою квартиру и встретиться с капитаном Матвеевым. Мы начинаем радиоигру.

Белоруссия. Минск

– Товарищ генерал-майор, срочное сообщение!

В кабинет генерал-майора Сивцова вошёл радист и протянул ему бланк шифровки. Сивцов стал вслух ее читать.

– Немецкие разведчики обнаружены в квадрате «48-30». Группа находится на хуторе Замостье. Видимо, здесь будет их стоянка. Владелец хутора связан с немцами. На следующий день на телеге он поехал на станцию Весняки. За ним установлено наблюдение. Капитан Осадчий.

Сивцов положил бланк шифровки на стол и затем стал размеренно ходить по кабинету. Радист ждал, что он скажет. Наконец, Сивцов остановился рядом с ним и сказал:

– Срочно, передайте в Москву. Немецкие разведчики обнаруженных в квадрате «48-30» группой капитана Осадчего… – радист стал быстро записывать в блокнот слова Сивцова. – За ними установлено скрытое наблюдение, – продолжил говорить Сивцов. – Квадрат «48-30» окружен нашими подразделениями. Все дороги взяты под контроль. Скорее всего, немецкие разведчики выйдут на связь со своей агентурой. Принимаем меры к ее выявлению… А теперь шифровка Осадчему… – после паузы сказал радисту Сивцов. – Не спускайте с немецких диверсантов глаз. Об их действиях немедленно информируйте меня. Наблюдение за владельцем хутора будут вести сотрудники республиканского НКВД. Они срочно выезжают к вам. Генерал Сивцов.

Белоруссия. Урочище Шершуны

Разведывательно-поисковая группа войск НКВД, которую возглавлял капитан Осадчий, находилась в посёлке Сосновый бор, недалеко от станции Весняки. Об истинных задачах, которые решала группа, знал лишь её командир. Остальные бойцы группы были уверены, что ищут немецких диверсантов в окрестностях Минска. Тем более, что, обнаружив отряд обер-лейтенанта Карла Лунца, группа окружила его стоянку на хуторе Замостье и установила за ним наблюдение. Двое бойцов группы, переодетые в гражданскую одежду, следили за владельцем хутора Вацлавом Комарицким, когда тот ездил на станцию Весняки, но затем передали наблюдение за ним по приказу капитана Осадчего сотрудникам НКВД, приехавшим из Минска. Вокруг хутора Замостье были созданы тщательно замаскированные наблюдательные пункты. О всех действиях немецких разведчиков капитан Осадчий тут же докладывал в Минск генерал-майору Сивцову.

В один из хмурых осенних дней два разведчика привели в дом, в котором жил Осадчий немецкого обер-лейтенанта. Они доложили капитану, что задержали его на глухой лесной тропинке недалеко от поселка и обер-лейтенант попросил их отвести его к командиру.

– Вас кто-нибудь видел? – спросил Осадчий разведчиков.

– Нет, товарищ капитан, – ответили разведчики. – По дороге сюда, ни других бойцов отряда, ни жителей поселка мы не встретили.

– Это хорошо, – сказал Осадчий, присаживаясь за стол и жестом руки, приглашая обер-лейтенанта занять место напротив. – Постойте на улице, если потребуется, я вас вызову, – приказал он разведчикам.

Те, бросая удивлённые взгляды на обер-лейтенанта вышли из дома. Обер-лейтенант сел напротив капитана Осадчего и, сняв с головы пилотку, негромко сказал по-русски:

– Березино.

Капитан Осадчий с пониманием кивнул головой.

– Я вас слушаю, обер-лейтенант, – сказал он.

– Я старший лейтенант Стрельцов, – продолжил обер-лейтенант. – Заместитель полковника Шерхорна. Пришлось к вам срочно обратиться за помощью. Мы получили радиограмму из Берлина с требованием провести диверсию на дорогах и захватить пленных.

Не говоря ничего в ответ, Осадчий открыл, стоящий под столом сейф, и вытащил из него папку с документами. Положив ее перед Стрельцовым, он сказал:

– Ознакомьтесь с этими документами, товарищ, старший лейтенант. Мы подготовили несколько вариантов таких диверсий. Выберите тот, который вам больше всего сейчас подходит.

Стрельцов начал просматривать документы, находящиеся в папке. Наконец, он вынул из папки один из них и положил его перед капитаном Осадчим.

– Вот то, что нам нужно! – уверенно сказал он.

– Вы уверены в этом? – спросил Стрельцова Осадчий.

– Абсолютно, – ответил Стрельцов.

– Хорошо, – сказал Осадчий. – Я доложу о нашей встрече руководству. Когда, вы хотите провести диверсию? – спросил он.

– Давайте послезавтра, – после некоторого раздумья, ответил Стрельцов. – И вы и мы успеем к ней хорошо подготовиться, но… – Стрельцов сделал многозначительную паузу. – Надо, чтобы при этой диверсии присутствовали немецкие разведчики с хутора Замостье. – уточнил он.

Капитан Осадчий некоторое время молчал, видимо, что-то обдумывая. Затем он сказал:

– Попробуем известить о ней хозяина хутора. Неделю назад он ездил на станцию Весняки и встречался там с местными жителями. Один из них сообщил в НКВД, что Комарицкий просил его собрать информацию о немецких диверсантах, действующих в урочище Шершуны.

– Отлично, – сказал Стрельцов. – Так и сделаем. – он встал и протянул капитану Осадчему руку. -Тогда до послезавтра, товарищ капитан, – сказал он.

Осадчий тоже встал и, пожимая руку Стрельцову, ответил:

– До послезавтра, товарищ старший лейтенант. Мои люди отведут вас в лес. Желаю вам успеха!

Москва. Кремль

Дождливой осенней ночью к кремлёвскому зданию, в котором находился кабинет Сталина, стали подъезжать автомобили членов Ставки Верховного главнокомандования: Молотова, Кагановича, Ворошилова, Калинина, Маленкова. В приемной их встречал секретарь Сталина Поскрёбышев и просил подождать.

– У него сейчас Берия… – тихо говорил он, указывая глазами на дверь кабинета.

Вызванные на срочное заседание члены Ставки садились в кресла приёмной и в полголоса обсуждали причину этого вызова. Молчал лишь один нарком иностранных дел Молотов. Он стоял у окна и просматривал какие-то документы, которые привез с собой в портфеле. Наконец Поскрёбышев сказал:

– Заходите, товарищ Сталин ждёт вас.

Члены Ставки вошли в кабинет Сталина и в молчании сели вокруг большого стола, покрытого зелёной скатертью. Сталин стоял у окна и держал в руке потухшую курительную трубку. Это был верный признак его плохого настроения. Ворошилов и Каганович обменялись тревожными взглядами. Берия с мрачным и озабоченным лицом сидел с краю стола и протирал платком, снятое с носа пенсне. Наконец, Сталин отошел от окна и, подойдя к столу, сказал:

– Причина этого срочного совещания, следующая… – Сталин сделал долгую паузу, затем по очереди обвел взглядом всех сидящих за столом членов Ставки. – Товарищ Берия утверждает, – продолжил Сталин. – что за нашей спиной представители американского правительства готовы вступить в переговоры с руководителем СС Генрихом Гиммлером.

Сталин замолчал и стал неторопливо ходить по красной ковровой дорожке кабинета. Члены Ставки внимательно наблюдали за ним. Вдруг Сталин остановился и поднял вверх руку с зажатой в ней трубкой.

– На встрече в Тегеране Черчилль и Рузвельт обещали мне не делать этого, – сказал он хриплым, словно простуженным, голосом. – Я хочу знать ваше мнение по этому вопросу? – спросил Сталин, поворачиваясь к столу. – Что скажешь Вячеслав? – Сталин указал концом трубки на Молотова.

Тот негромко ответил:

– Надо поставить в известность об этих переговорах президента Рузвельта. Я поручу нашему послу в США сделать это. Надо подготовить официальную ноту советского правительства.

Сталин посмотрел на других членов Ставки.

– Кто ещё так думает? – спросил он.

Калинин, Каганович, Маленков и Ворошилов в ответ закивали головами. Берия надел на нос пенсне и, видимо желая что-то сказать, привстал с кресла. Сталин жестом руки приказал ему сесть обратно. Берия сел и снова снял с носа пенсне. Сталин некоторое время молчал и затем сказал:

– Решение правильное. Я тоже так думаю, но вот товарищ Берия просит меня это не делать.

Сталин недобро усмехнулся. Все сидящие за столом посмотрели на Берию. Тот с, потемневшим и покрытым капельками пота лицом, встал.

– Вы неправильно меня поняли, товарищ Сталин, – срывающимся от волнения голосом, сказал он. – И я не против того, чтобы сообщить о переговорах Рузвельту. Я лишь прошу, чтобы это сообщение не привело к провалу наших людей в Берлине, которые предупредили нас об этих переговорах. Пусть Рузвельт запретит Даллесу их трогать.

– Если мы попросим об этом Рузвельта, – возразил Молотов. – то он наверняка выдвинет нам встречные условия. Например, потребует признать будущим правительством Польши иммигрантское правительство в Лондоне.

– Скорее всего так и будет, – согласился с Молотовым Сталин. – Рузвельт, как истинный представитель буржуазного класса, умеет торговаться.

– Но мы не должны ради торговли с Рузвельтом жертвовать нашими людьми! – возмущенно воскликнул Берия.

Сталин хмуро посмотрел на него.

– Садись, Лаврентий, – сказал он.

Когда Берия сел, Сталин снова стал расхаживать по ковровой дорожке кабинета. Все ждали, что он скажет. Наконец, Сталин сел за свой стол и стал набивать трубку табаком. Все поняли, что он принял какое-то решение.

– Что ты решил, Коба? – осторожно спросил его Молотов. – Что написать в нашей ноте Рузвельту?

– Надо учесть мнение Берии, – ответил Сталин, поднеся спичку к трубке и раскуривая её.

– Но стоит ли из-за наших людей в Берлине, уступать американцам в более важных вопросах? – недовольно возразил Молотов.

Сталин бросил на него острый, пронзительный взгляд. Выпустив вверх облачко дыма, он сказал:

– Ты, Вячеслав, хороший исполнитель, но плохой стратег. Я звонил Ульбрихту и узнавал у него об этой Зегерс, которая нас информирует о планах Гиммлера. Она дочь известного немецкого коммуниста. Если она по нашей вине погибнет, это плохо отразится на наших отношениях с немецкими товарищами и комитетом «Свободная Германия». Мы должны думать о будущем Германии. Нам надо сделать ее нашим союзником в Европе, и ради этого можно в чем-то уступить Рузвельту и Черчиллю.

Молотов после долгой паузы кивнул головой.

– Я тебя понял Коба, – сказал он. – Я изложу в ноте твоё мнение. Пусть Рузвельт позаботится о безопасности этой Зегерс.

– Но Даллес может втайне от своего президента отомстить ей, – заметил Берия.

– А вот это уже твоя забота, Лаврентий, – чуть повысив голос, сказал Сталин. – Пусть безопасность Зегерс обеспечивает не только президент Рузвельт, но и твои люди в Берлине. – приказал он.

– Слушаюсь, товарищ Сталин! – ответил Берия.

Волга. Саратов

Лёгкий бриз, дувший с Волги, сметал с набережной и, примыкавших к ней улиц города, толстый ковер из опавших желтых листьев. Неяркое, осеннее солнце освещало своими лучами поредевшие кроны деревьев и шеренги домов за ними казалось были покрыты замысловатым восточным орнаментом.

Зося стояла у парапета набережной и смотрела на безбрежную гладь Волги. Недалеко от нее стояла Ганна Черняк. Пришедшая на встречу с капитаном Матвеевым, девушка вела себя спокойно и уверенно. Рядом с Зосей стоял старший лейтенант Кравцов, а чуть поодаль от них майор Абашидзе и лейтенант Пронин. По набережной то и дело проходили отряды матросов и красноармейцев, спешили многочисленные прохожие и затеряться среди них сотрудникам НКВД не составляло большого труда. Зося взглянула на часы. До встречи Черняк и Матвеева оставалось несколько минут. Вдруг глаза Зоси остановились на приземистой широкоплечий фигуре капитана Матвеева. Тот, настороженно озираясь по сторонам, торопливо шёл к девушке. Его лицо было спокойным, но по порывистым, скованным движениям майора, Зося поняла, что он нервничает.

Матвеев остановился рядом с Ганной Черняк, что-то тихо сказал ей, и они, взявшись за руки, пошли по набережной по направлению к порту. Зося, Кравцов, и Пронин, прячась за спинами прохожих, пошли вслед за ними. Зося видела, что Матвеев и Ганна Черняк о чем-то тихо беседует. Пройдя метров сто, они остановились, а затем капитан Матвеев поцеловал девушку в щеку и быстро пошел по улице по направлению к центру города. Проводив его долгим взглядом, Ганна подошла к скамейке и села на неё. Спустя минуту Зося села рядом с ней. По довольной улыбке девушки Зося поняла, что встреча прошла успешно.

– О чем вы говорили? – спросила Зося Ганну.

Та в задумчивости наморщила свой лоб.

– Он спросил, что со мной случилось? – ответила она. – Я сказала, что несколько дней провела в милиции. Во мне случайно опознали наводчицу, но сейчас всё разъяснилось. Квартирных воров поймали и меня освободили.

– Матвеев поверил? – с тревогой спросила Зося.

– Я думаю, что да, – с уверенностью ответила Ганна. – Ведь все же происходило у него на глазах.

– Чем он ещё интересовался? – задала следующий вопрос Зося.

– Он интересовался, почему мы долго не выходим в эфир, – ответила Ганна. – Я сказала, что в лесу, где спрятана рация, была облава, и нам пришлось перенести её в другое место. Затем капитан поинтересовался, есть ли новости из лагеря немецких военнопленных. Я сказала, что нет. Он приказал усилить диверсии на Волге и сказал, что это сейчас очень важно, так как в Белоруссии ситуации критическая.

– Что ты ему ответила? – спросила Зося.

– Я ответила так, как вы мне приказали, – пояснила Ганна. – Из-за многочисленных пожаров на баржах в порту введено военное положение. Баржи усиленно охраняются. Старший механик Пахомов переведён из ремонтных мастерских порта на железнодорожную станцию.

– И как он к этому отнёсся? – спросила Зося.

Ганна пожала плечами.

– Похоже, это его расстроило, – ответила она.

Зося требовательно произнесла.

– Нам надо сделать так, чтобы ваша группа из диверсионной стала источником информации для немецкого командования. Мы будем передавать ему сообщения о грузоперевозках на фронт через Саратов.

– Я это хорошо понимаю, – кивнула Ганна.

– Ладно, – Зося положила девушке руку на плечо. – Я думаю, что всё прошло нормально. – с уверенностью сказала она. – Ты вне подозрений, а это сейчас самое главное. Возвращайся в свою квартиру и завтра выходи на работу. Сегодня же передай немецкому командованию сообщение о том, что встреча с капитаном Матвеевым состоялась.

Белоруссия. Урочище Шершуны

Рано утром отряд подполковника Шерхорна был поднят по тревоге. Разведчики доложили, что недалеко от расположения отряда по лесной дороге движется колонна автомашин. На мосту через небольшую речушку тяжело груженный американский «Студебекер» раздавил задними колесами покрытие моста и, замыкающая колонну машина, не смогла по нему проехать. Колонна уехала дальше, а машина осталась около разрушенного моста. Через полчаса солдаты Шерхорна окружили машину. В бинокль полковник увидел, что ее охраняют только два милиционера с винтовками. Шерхорн приказал открыть по ним огонь. После первых выстрелов, милиционеры бросились в реку, переплыли ее и скрылись в густом сосновом лесу на другом берегу реки. Преследовать их не стали. Когда Шерхорн и солдаты открыли изрешеченный пулями брезентовый кузов машины, то увидели еще двух милиционеров. Они были мертвы. В кузове «Студебекера» стояли три больших металлических сейфа. Шерхорн приказал их открыть. Взрывы гранат взломали дверцы сейфов. В них находились ящики с советскими деньгами. По самым скромным оценкам их было более трёхсот тысяч рублей. Шерхорн приказал забрать деньги с собой и возвращаться на базу.

Около разрушенного моста остался только старший лейтенант Стрельцов. Он лежал под кустом орешника и внимательно всматривался в, окружающую реку, стену деревьев. Вдруг одна из сосновых веток дрогнула и Стрельцов увидел за ней человеческое лицо. Стрельцов удовлетворенно хмыкнул. Он сразу узнал, обрамляющий лицо, немецкий маскировочный комбинезон. Через секунду немецкий диверсант вышел из-за дерева и, настороженно озираясь, побежал к машине. Потрогав стволом автомата убитых милиционеров, он оглядел пустые сейфы и затем быстро вернулся в лес.

– Спасибо вам ребята, – чуть слышно прошептал Стрельцов, проводив его взглядом.

Стрельцов знал, что роль убитых милиционеров сыграли умершие вчера тяжелораненые, одного из, находящихся на станции Весняки, военных госпиталей.

Обер-лейтенант Карл Лунц с нетерпением ждал возвращения своих разведчиков. По информации, полученной от лесника Вацлава Комарицкого, отряд полковника Шерхорна должен был напасть на русскую автоколонну, направляющуюся со станции Весняки в Минск. Комарицкий узнал об этом от одного из агентов «Абвера», который жил на станции. Туда прибыл эшелон из Москвы, в котором находились цистерны с бензином и бронированный вагон Гохрана. В вагоне привезли большую сумму советских денег. Деньги были нужны для восстановления хозяйственной жизни в освобожденной от немецкой оккупации Белоруссии. Грузовиками деньги развозились по окрестным селам и готовилась большая автоколонна, которая должна была доставить горючее и деньги в Минск. Комарицкий узнал, что на станции побывали разведчики Шерхорна. Он был уверен, что полковник не упустит такой удобный случай, и совершит нападение на автоколонну.

Когда разведчики, возвратились, Лунц срочно вызвал их к себе. Рослый фельдфебель встал перед ним по стойке «смирно» и, вскинув руку в нацистском приветствии, доложил:

– Господин обер-лейтенант, ваша задание выполнено! Мы видели нападение солдат Шерхорна на автоколонну русских…

– Сколько убитых? – нетерпеливо перебил фельдфебеля Лунц.

– В кузове грузовой машины, в которой перевозили сейфы с деньгами, я видел двух убитых милиционеров, а двое других при нападении смогли скрыться, – ответил фельдфебель.

– Прекрасно, фельдфебель! – воскликнул Лунц. – Теперь я смогу доложить генералу Гелену, что полковнику Шерхорну можно доверять. Он не может работать на русских, если убивает их милиционеров. Можете идти!

Фельдфебель вытянулся и, повернувшись покинул палатку.