Read the book: «Тёмных дел мастера (книга 4)»

© Алексей Берсерк, 2026

ISBN 978-5-0055-0600-9 (т. 4)

ISBN 978-5-0050-4486-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ТЁМНЫХ ДЕЛ МАСТЕРА

Книга четвёртая

Алексей Берсерк 2021 г.

От автора

Как и раньше, в качестве небольшой преамбулы хотелось бы дать одно пояснение читателю. Дело в том, что в тексте намеренно использовалось вариативное употребление местоимения «вы» и «Вы» в зависимости от уровня уважения говорящего. При негативном, наигранном, формальном и тому подобных типах отношения между собеседниками это местоимение употреблялось с маленькой буквы. И, соответственно, при действительном уважении, а также страхе, подчинении и прочем — местоимение употреблялось с большой буквы. Так я пытался расширить понимание читателя в тех моментах, где говорящий на самом деле не уважает своего собеседника или, наоборот, относится к нему со всем почтением. А ещё таким образом я хотел передать тот уровень лицемерия, который продолжает увеличиваться в обществе магусов с ростом современных социокультурных отношений.

Также существует и второй момент, который я хотел бы обозначить. Дело в том, что данная серия состоит из четырёх книг. И развитие их сюжета происходит постепенно. То есть некоторые моменты из биографии персонажей или устройства вселенной не объясняются здесь и сейчас. Но обязательно поясняются дальше. Если не в первой книге, то во второй, если не во второй — то в третьей. И так далее.

Краткий пересказ содержания предыдущих томов романа

Место действия — индустриальный мир активно развивающегося королевства Сентус. Время действия — аналог сразу нескольких веков, сравнимых с поздним средневековьем Европы, эпохой Возрождения, а также восемнадцатым и девятнадцатым веком.

Магия, присутствующая в этом мире с незапамятных времён, и широко развитая за пределами Сентуса в других странах, постепенно проникает и в само королевство. Бывшая достоянием только высших кругов знати, закрытая от народа, магическая наука впервые за сотни лет претерпевает большие изменения и становится общедоступной, хотя и за немалые деньги. Впрочем, эти реформы внедряются в общество с разной скоростью, и большинство людей только начинает постигать простейшие основы её использования. Однако, не смотря ни на что, сам дух нового порядка, хитроумно преподносимый государством как неизменное благо, всё же продолжает упорно и неотвратимо изменять жизнь практически всех прослоек его граждан.

Главные герои книги — юноша по имени Альфред, по настоянию отца отправленный для обучения в одну из новых школ магии, но впоследствии похищенный оттуда странной группой людей, владеющих невероятной силой. И стареющий наёмник-следопыт по имени Гортер, который, в силу определённых обстоятельств был намеренно втянут королевским правительством в расследование этого дела.

Оба они имеют негативное отношение к магии, но каждый по своей собственной причине. И пока Альфред, едва уцелев при атаке на школу, продолжает оставаться в плену и страдать от издевательств похитивших его людей (на деле оказавшихся особой группой жестоких колдунов, занимающихся настоящей магией, в альтернативу существующей); Гортер — становится единственным, кто смог отыскать их след, попутно ополчив против себя все королевские службы из-за своих особых инструментов: лука диска и амулета. Именно эти инструменты позволили ему раскрыть тайный замысел правительства по тотальному магическому контролю над всеми остальными наёмниками, привлечёнными к этому делу, и воспротивиться ему.

Однако в дальнейшем Гортер обнаруживает для себя в этом деле ещё и повод для личной мести, поскольку нападавшими оказались те самые колдуны, что сожгли когда-то его деревню, истребив всю его семью. И поэтому в какой-то момент следопыт сбегает из разрушенного замка школы один. По мере развития сюжета за ним в погоню посылаются всё больше отрядов королевских служб, но Гортер всегда остающийся на шаг впереди них исключительно из-за своего таланта, умений и возможности с помощью своих инструментов подавлять любую магию — впоследствии всё же нападает на след преступников. Хотя и обнаруживает, что они разделились, от чего решает последовать только за одним из них. Тем, кто, как он определил, увёл за собой парня.

В это же то время Альфред, истязаемый загадочным колдуном, продолжает открывать для себя секреты настоящей магии. И сам постепенно становиться одним из них, утрачивая свои былые иллюзии по поводу современного уклада жизни в стране, не говоря уже о фальшивой природе всего того, что современное правительство преподносит как «магию». В итоге, спустя какое-то время, он впервые после жестоких испытаний, устроенных ему специально, открывает в себе способности к настоящей силе и мощи. И его бывший истязатель постепенно становится для Альфреда наставником.

Настигая их в самом конце, Гортер оказывается вынужден вступить в бой не только с похитившим Альфреда колдуном, по следу которого он шёл всё это время, но и с самим парнем. Однако их поединок так и остаётся незаконченным, поскольку оба колдуна неожиданно ныряют в портал, а Гортер оказывается при смерти из-за полученных в бою ран. Последним на место их поединка прибывает отряд королевских агентов, которому по какой-то причине не удаётся найти ни Гортера, ни того, за кем он охотился.

Спустя 5 лет Альфред возвращается в Сентус. Всё это время он тренировался в Эргароте — особом замке тёмных колдунов в другом мире. Теперь он жаждет испытать себя. Узнав в Эргароте о проклятье трёх предметов, которые уже долгое время незаметно отравляют жизнь людей королевства, Альфред желает найти их и уничтожить. Но, как оказалось, времени здесь прошло намного больше — четверть века. И молодой колдун попадает в сильно изменившийся мир.

В то же время с севера на юг по регионам Сентуса путешествует странный преступник. Он нападает на магические заводы, дымогоны (аналог паровозов) и людей. И преследует только ему понятные цели. Этим преступником оказывается сильно постаревший Гортер. Рука цивилизации пробудила его, найдя в виде отшельника в самом глухом лесу, где бывший следопыт доживал старость. И теперь Гортер желает стать для природы последним защитником, чтобы хоть немного повлиять на ситуацию с магическим загрязнением мира. В какой-то момент он обнаруживает, что в нём пробудились странные силы, позволяющие старику общаться с животными. Но он пока не понимает источника этих сил. Неожиданно пути Гортера и Альфреда пересекаются в одном из северных городов. Тогда старику не удаётся уничтожить Альфреда. И он начинает выслеживать его, как когда-то выслеживал Джаргула.

А Альфред, собрав несколько спутников, движется к столице королевства. Там ему удаётся найти первый предмет из проклятья — корону династии Расморов. Но при этом Альфред сам чуть не отправляется на тот свет. И к тому же узнаёт страшную тайну о короле Сентуса.

Краткий словарь терминов, понятий и пояснений

Магус — к моменту начала действий третьего романа этот термин изменил своё значение. И отныне так можно назвать почти любого гражданина Сентуса. Кроме жителей самых дальних окраин страны. В сущности слово «магус» отныне является синонимом слова «образованный», «грамотный». Поскольку обучение в школах магии стало почти повсеместной возможностью. И вдобавок — бесплатной. Хотя элитные школы магии с обучением за деньги продолжают существовать.

Домагус и Промагус — эти термины сохранили свои прежние значения со времён первого и второго романа.

Школа магии — к моменту начала действий третьего романа занятия магией наконец перестали считаться опасными. Поэтому все старые школы и академии магии Сентуса были заново основаны в ближайшем от их прежнего местоположения городе. И каждую новую школу впоследствии стали открывать также именно в черте города.

Вещальщики — сокращённое простонародное название для работников Общественной Вещательной Сферы Сентуса — магического канала сообщений, служащего для передачи информации, который был специально создан для подключения к нему каждого владеющего магией жителя королевства. При условии, что тот мог позволить себе ежемесячно выплачивать за это небольшой налог. Как правило, этот «канал» лучше всего работает в городах, где его магические волны распространяются и усиливаются специальными аккумуляционными кристаллами, установленными на вышках приёма по всей площади города. Но к нему можно также подключиться и из любой другой части Сентуса, имея нужное для этого магическое оборудование. И всё же чем дальше подключающийся к каналу человек находится от города — тем сложнее ему это сделать.

Чарователь — термин, который ошибочно можно спутать с занятием официально запрещённой в королевстве Сентус магией правления разума или занятием искусством зачарования предметов. На самом же деле это человек, который имеет определённую открытую частоту в «канале», к которой могут подключаться другие его пользователи. На этой частоте он может магическим способом размещать любые «вещания», «запечатления» и тому подобные материалы, созданные с помощью магии. И подходящие для передачи через «канал».

Карта материка Первых Империй для событий 4 романа

Глава 16

Путешествия губительны для предрассудков, фанатизма и ограниченности, вот почему они так остро необходимы многим.

Марк Твен

Прохладный дух осенней погоды, витавший в полях и перелесках центрального Сентуса, не очень-то сильно напоминал сейчас Гортеру его родные северные края, где каждый год в это время уже начинал потихоньку хватать за пятки мороз по ночам. А со всех без исключения лиственных деревьев старик Фек-Век, как гласило старое народное предание, собирал последние пёстрые листочки, чтобы сложить их потом в свой заветный сундук и хранить до следующей разноцветной поры. К тому же в здешних приветливых лугах, по мере того как матёрый охотник продолжал упорно продвигаться на юг, на глаза всё чаще попадались ещё не успевшие отцвести кусты и травы. А солнце, каждый день поднимавшееся в зенит на чистом и ясном куполе неба, сулило Гортеру одни только приятные деньки, в самый раз годившиеся для такого длительного путешествия, как это.

Впрочем, особенности местного климата не слишком удивляли бывшего следопыта, поскольку в своё время Гортер успел облазить весь Сентус вдоль и поперёк. И лишь последние неспешные годы, проведённые им вдали от южных областей страны, не позволяли теперь старому отшельнику забыть о привычке подкладывать за пазуху тёплую кроличью безрукавку, которая зимой служила Гортеру и в качестве своеобразного поддоспешника. Или хвататься при малейшем ветре за успевшую так полюбиться ему современную суконную шинель, снятую с плеча какого-то неизвестного бедолаги, что погиб от руки того неуловимого парня в суровом магическом побоище. Также эта шинель служила старику хорошим ночным одеялом, которое он использовал даже не для себя (продолжая по привычке спать на укрытых ветками затухающих углях раскиданного сапогом костра), а исключительно для своей раненой спутницы.

Правда, сегодня утром их отношения стали развиваться совершенно иначе, когда подобранная Гортером на месте битвы обессиленная девушка неожиданно очнулась от тревожившего её в последние дни бессознательного бреда и стала настырно отбиваться от своего нелепо выглядящего престарелого спасителя.

— Прочь! Отпустите меня! Уй-йди-и!!! — кричала она, дёргаясь из стороны в сторону по всему месту стоянки.

Но так как тело её всё ещё оставалось основательно перебинтовано самодельными бинтами, то подобные выкрутасы причиняли дезориентированной Фейр лишь больше проблем. Тем не менее, упорно волоча упрятанную в шину и только-только начавшую заживать ногу, девушка лихорадочно озиралась по сторонам, пока бывший следопыт осторожно старался её успокоить, следя за тем, чтобы она случайно не испортила всю лекарскую работу, которая и без того далась ему нелегко.

— Хватит уже крутиться, дурочка! Лучше скажи, откуда ты? И как попала на то железное чудище?

Однако для девушки его первые слова, похоже, прозвучали как натуральная тарабарщина.

— Что вы такое говорите?.. Кто вы?! Я не понимаю… — стала наконец потихоньку уставать от своих волнений и отчаянных попыток встать в полный рост Фейр.

Вдруг глаза у неё вновь начали закатываться, и она внезапно споткнулась, упав на полы шинели, точно поваленное ветром сухое дерево.

Однако старый охотник был наготове и, как только увидел, что она совсем плоха, тут же подхватил девушку за плечи и талию, усадив к ближайшей вертикальной опоре, что нашлась под рукой. А именно — большому лошадиному седлу, снятому на ночь. После чего Гортер осторожно стал проверять её повязки.

— Зачем вы меня увезли?.. Нет! Я должна найти его!.. Стой-те… — не переставала выдавливать из себя в полубреду несчастная Фейр, пытаясь оттолкнуть старика.

Но Гортер лишь упрямо продолжал возвращать её руки на место, заново собирая обратно вывалившуюся в пылу сопротивления целебную мазь. Её он приготовил сам — из более-менее подходящих трав, растущих в этой местности, перетерев их со своими запасами медвежьего жира.

Затем старик поплотнее накинул на девушку её заметно пострадавшие от магии одежды, кутая её вместе с тем в шинель.

— Что произошло тогда? — наконец спустя пару-тройку минут уже вполне осмысленно обратилась к нему бывшая пассажирка дымогона.

Поняв, что сейчас она вроде бы способна поддерживать общение, Гортер впервые за последние дни решил немного поговорить с ней.

— Тебя сильно потрепало. И ты бы всё равно долго не выжила, если б начала преследовать кого-то из них. Даже останься ваша составная громадина на ходу. Ведь те люди, как видно, и по сей день укладывают своей магией вашу корону на обе лопатки.

— Вздор! Магическое превосходство Сентуса очевидно… И перестаньте уже давить меня своими ручищами! — возмутилась на мгновение Фейр. — Лучше скажите мне: кто вы? И откуда мне кажется, что я вас знаю?

— Это неважно, — холодно отсёк Гортер, и почему-то резко вскочил с колен, отведя взгляд в сторону ближайших полей. — Лучше держись отныне покрепче в седле, раз уж пришла в себя. Чтобы мне снова не пришлось придерживать тебя всю дорогу. И скажи, жива ли ещё… Нет, не так… Где сейчас живут твои родные? Или к кому мне отвезти тебя, чтобы он смог тебя выходить до поры? Деревня Фера подойдёт? Там когда-то обитала славная община крестьян во главе со старостой Негелем. Они тебя примут. А мне нужно срочно продолжить искать того парня, что напал на вашу железяку. И чем раньше я сдам тебя кому-нибудь на поруки, тем быстрее смогу нагнать его. Эх, отыскать бы только, куда ведут эти длиннющие полоски, по которым он тогда укатил…

— Погодите, так вы сами на лошади? И что за «полоски» такие?.. Вы имеете в виду тот дымогон, на котором я ехала в столицу? О Вейс, с кем я связалась… — Тут Фейр нарочно начала говорить очень медленно и почти членораздельно: — Из какого же отсталого села вы сюда сами явились, дедушка? — Но потом словно опомнилась: — И… О Вейс!!! Погодите! Так он всё-таки сбежал?! Сколько же дней уже успело пройти? — попыталась она хоть как-то соотнести последние свои воспоминания с окружавшей её новой обстановкой, не вполне ещё понимая, что происходит. — Я должна срочно… Ай! — опёрлась она было на руку, но та тут же подогнулась, не в силах удержать вес тела девушки. — Чем вы меня успели таким намазать под повязками? Фу, как воняет! Только не говорите мне, что это какой-нибудь куриный помёт. А ну-ка быстро отдавайте мне моё имущество! Где мой ридикюль?

— Этот, что ли? — с загадочной улыбкой передал ей изящную походную сумочку бывший следопыт. Припомнив заодно другую похожую ситуацию, в которой он однажды оказался, спасая почти в точности такую же молодую крестьянскую девчонку от разъярённой медведицы. И с большой неохотой признал про себя, каким же иногда сентиментальным всё-таки может делать человека старость.

Но для Фейр весь его огромный багаж знаний, накопленный за прожитые в постоянных мытарствах годы, пока ещё являлся лишь пустым звуком. Ведь у неё самой жизнь только начиналась, и ей не было свойственно обращать внимание на столь незначительные проявления чужой реакции.

— Этот, этот, — презрительно огрызнулась она, как только взялась за протянутые лямки и достала из сумочки свой спасительный футляр, расщёлкнув на нём специальную застёжку.

После чего изящные пальцы Фейр извлекли наружу один конкретный кристалл, который она незамедлительно вставила в невесть откуда выхваченную другой рукой короткую одноразовую палочку. Далее, не произнося ни слова, девушка довольно ловко перехватила её наконечником вниз и вплотную приставила к переломанному в двух местах бедру. Ни разу ни застонав и не покорчившись при этом от боли.

Немного погодя вокруг её ноги образовалось что-то вроде сиреневого ореола из пересекающихся друг с другом полос и лучей блёклого магического свечения, которые начали легонько потрескивать и клокотать. Хотя напряжённое лицо Фейр отчётливо выдавало, насколько тяжёло ей было выносить подобные манипуляции. А когда магическое воздействие закончилось, девушка ещё какое-то время продолжала стойко сопротивляться сковавшей ногу внутренней боли.

Но вот наконец Фейр почувствовала некоторое облегчение и с уверенностью оперлась о лежавшее позади седло, после чего спокойно встала, с решительным видом произнеся:

— Вот и всё, мистер. Зря я, что ли, четыре года на магуса-врачевателя училась в Миренкиане?

— Т-х-х-хех! — только и выдохнул на это Гортер, натужно улыбнувшись, затем снова опустился на колени и, всё ещё не веря своим глазам, стал медленно упаковывать остатки бинтов и мази обратно в рюкзак. — А руку свою тоже так же залечить сможешь?

— А то! Плёвое дело! — попыталась напустить на себя ещё более невозмутимый вид Фейр.

И вновь принялась шурудить в принятом у Гортера красиво украшенном ридикюле, перебирая разные по форме кристаллы. Но уже через четверть минуты голос её зазвучал отнюдь не так уверено:

— А, блин. Зараза… Неужели кончились?

— Что, уже не так сильна без своей магии, детонька? — немного издёвочным, хотя и достаточно добродушным тоном передразнил её Гортер, перекидывая из ладони в ладонь маленький берестяной коробок, в котором хранилось снадобье.

— Да это ерунда теперь! Потерплю как-нибудь до следующей апотеки с кристаллами. А там, даже если и не окажется с нужным зарядом, всегда можно купить парочку пустых болванок и зарядить их самой. У меня и лицензия на это есть, — опять вернулась к своей триумфальной манере поведения упрямая девушка… Хотя лицо её ясно выдавало, насколько непросто давалось ей не обращать внимания на оставшиеся ранения. — А пока советую вам перестать прикидываться и начать рассказывать мне всё начистоту, дедушка: кто вы и почему выслеживаете этого… Вейс. А кто вообще такой этот ваш магус? Шпион с Запада?

— Хм, а если я не хочу с тобой о том говорить, маленькая егоза? — по-отечески игриво продолжил подтрунивать над нею Гортер.

Однако Фейр совершенно не собиралась с ним шутить. И как только старик уселся на землю, в её руке в очередной раз оказалась новая однозарядная палочка. Последняя из оставшихся в распоряжении девушки — с настоящим электрическим зарядом внутри, лишавшим человека возможности перемещаться и вызывавшим мускульный паралич на несколько секунд по всему телу.

— А ты довольно быстро их выхватываешь, молодец! Наверное, долго пришлось такому учиться, да? — и бровью не повёл старый лучник, несмотря на столь явную угрозу с её стороны.

Но у Фейр и у самой тотчас же возникло немало вопросов, от чего она принялась быстро тараторить, попутно проверяя карманы своего сильно изодранного пиджака:

— Постойте… Вы что, совсем не разбираетесь в магии? У вас же за эти дни было, наверное, бессчётное количество возможностей полностью разоружить меня и забрать все мои палочки. Так почему?..

— Почему я решил оставить всю эту гадость при тебе, дочка? — задумался на секунду Гортер, переводя взгляд на свой лук, лежавший, как всегда, неподалёку. — Честно говоря, даже и не знаю. Просто не люблю я всю эту вашу новомодную магию… До чёртиков не люблю, милая. И я боялся, что, если начну искать, то уж никак не смогу удержаться, чтобы не разломать каждую из твоих побрякушек на части. Ещё до того, как ты проснёшься. А они ведь, похоже, остаются твоим единственным оружием здесь, так ведь?

— Это не совсем оружие-е, — уточняюще протянула в ответ Фейр. — И у меня есть лицензия на использование боевых кристаллов.

— Ну тогда почему бы тебе не перестать целиться в безоружного старика своей палочкой, раз уж он проявил к тебе подобную милость? — закончил на этом их глупый спор бывший следопыт.

И девушка быстро осознала, насколько была неправа, подозревая такого пусть и странноватого с виду, но совершенно бескорыстно спасшего и выходившего её человека в каком-то тайном умысле. Или ещё хуже — в желании надругаться над её телом, пока она оставалась без сознания.

Однако Гортер так же в свою очередь понимал, о чём она думает.

— Ладно, — призналась наконец Фейр (больше сама для себя, чем для своего таинственного спасителя) в том, что изначально немного ошиблась в его намерениях. Но остававшуюся у неё последнюю однозарядную палочку опускать пока не спешила. — А как насчёт ваших одежд? Что это вообще такое? Доспехи, что ли? И вон та штука на земле? Вы совсем офонарели, раз решили охотиться за такими до зубов вооружёнными странной магией преступниками без палочки? Это ж прошлый век!

— Вот как ты думаешь, значит… Прошлый век… — Гортер почесал краешком ладони бровь и задумчиво выдохнул.

А в следующую секунду незаметно опёрся руками о землю и неожиданно резко перекатился назад через плечо — выполнив этот приём чётко, как и всегда. Нисколько не потеряв ориентации в пространстве, старик мгновенно ухватился за очутившуюся перед собой рукоять лука одной рукой, а другой вытянул из лежавшего на земле колчана пару стрел.

Опешив от такой прыткости, девушка попыталась было выстрелить этому сумасбродному невежде вслед. Правда, больше от неожиданности, чем от желания действительно причинить ему вред. Но пронзивший воздух энергетический снаряд, принявший форму небольшого меча, только врезался в землю: Гортер уже достиг цели, и теперь ему оставалось лишь натянуть тетиву. Что он и сделал, направив лук на лишившуюся единственного заряда Фейр.

— Ну? Как тебе наука из прошлого века? Запомни: охотник никогда не должен полагаться только на своё оружие. Если у него всё ещё работают руки и ноги, милая. А главное — если у него всё ещё работает голова, — поучительным тоном промолвил бывший следопыт, медленно ослабляя натяжение тетивы и опуская лук.

Но девушка оказалась слишком поражена увиденным, чтобы ещё и выслушивать от старика какие-то сторонние наставления.

— Это было очень глупо! Я же могла в вас попасть! — не на шутку рассердилась на него Фейр, вконец запутавшись в столь неоднозначных действиях со стороны того, кого она вроде бы уже перестала считать опасным.

Однако Гортер, как всегда, оставался абсолютно невозмутим перед любыми подобными проявлениями жалкой агрессии, исходившими от воспитанной в современных условиях молодёжи. Поднявшись с колен, он позволил себе медленно залезть рукой в один из своих ближайших карманов, чтобы выудить оттуда ту самую коробочку с лекарственной мазью, которую он решил пока не убирать в рюкзак.

— Но ведь ты не попала, — проговорил он в такт её словам.

— Что? — насупила брови Фейр — Да какое это имеет значение?!

— Самое что ни на есть главное, — коротко разъяснил Гортер. — Вы, детишки, слишком сильно боитесь сегодня даже своего собственного оружия, чтобы использовать его правильно. А между тем вокруг ваших городов от самой зари времён до сих пор лежит целый дикий мир. В котором единственным правилом для охотника и его добычи всегда оставалось только правило «быстрых ног» и «острых зубов». По этому правилу один из них либо выживает, либо погибает. И никто не станет искать для себя иных путей к достижению цели, щадить стариков или ждать, пока больной от раны оправится. Ведь для того, чтобы выжить, надо всегда рисковать и чем-то жертвовать. Как для охотника, так и для добычи.

— … Вы идиот? — немного помолчав, решила всё же спросить у него в лоб девушка, услышав такое несуразное объяснение от своего противоречивого в делах и поступках и, очевидно, уже давно поехавшего крышей «спасителя».

Однако Гортер лишь лукаво улыбнулся и протянул:

— Кто знает, милая. Кто знает. Надеюсь, будущее нас рассудит. Но ты не бойся. Я тебе не враг, — после чего указал глазами на берестяную коробочку, что держал в руке: — Ну что? Будешь мазать свою рану на руке моим лекарством или нет? А то у тебя, похоже, из-за этого слегка сбивается рука, когда целишься, угадал?

Вскоре их нехитрая стоянка была полностью убрана, и Фейр вновь предстояло трястись в седле позади Гортера. Но даже к полудню она так и не смогла ответить на вопрос: с кем ей приходилось путешествовать — с другом или с врагом? И всё-таки отныне, оставаясь большую часть пути в сознании и имея возможность следить за странным спутником, она могла уже не полагаться на него все двадцать четыре часа в сутки. Это имело огромное значение, так как после произошедших утром событий Гортер больше не проявлял к ней никакой особой враждебности. Только изредка продолжал переговариваться с сидевшей позади спутницей на совершенно обыденные, ничего не значащие дорожные темы…

— Всё, хватит! — в конце концов не выдержала Фейр, дернув его за локоть, поскольку ей уже становилось крайне неудобно удерживаться в седле, цепляясь лишь за краешки стариковского доспеха.

Но Гортер словно бы не заметил этого, и девушке пришлось повторить манёвр.

— Что? — отрывисто и сухо бросил он через плечо.

— Куда мы направляемся? Вы вообще видите что слева от вас? Это — дымогонные пути. И если вы вознамерились продвигаться по ним до самой столицы, то с такой скоростью мы не преодолеем центральную равнину и за месяц, — возмутилась Фейр ему в затылок.

— Предлагаешь мне сбросить тебя и снова пуститься галопом? — шутливо, хотя и немного нагло поинтересовался Гортер.

Однако его спутница уже вдоволь успела насмотреться на подобное поведение со стороны бывшего следопыта и теперь совершенно не желала этого терпеть.

— Послушайте, я не хочу третировать ваши методы, но если вы довезёте меня до ближайшей станции, то через пару дней там, скорее всего, пройдёт новый дымогон. На котором я смогу куда быстрее добраться до столицы, чем на вашей лошади. Поскольку именно туда я изначально и направлялась, — принялась вкрадчиво разъяснять ему Фейр, втайне молясь, чтобы этот старик её действительно услышал. — А вы, мистер-р… извините, конечно, но кем бы вы ни были — сможете и дальше преследовать свою добычу тем способом, какими вам удобно.

— Это я запросто, — ответил Гортер, слегка ослабив поводья. — Вот только ты уверена сама-то, что сможешь продержаться там одна сейчас без своей магии? А ещё без моих припасов, без воды и пищи на оба следующих дня? Ведь всё, что я с собой вожу, как ты понимаешь, мне и самому нужно. И что будет, если ваши магусы, которые управляют такими же железными махинами, не смогут пробиться на них через тот бардак, который устроил позади нас изранивший тебя парень? Как мне помнится, он там и вправду хорошо повеселился, прежде чем слинять дальше на юг. Забрался, похоже, внутрь этой вашей железной штуковины, которая за собой остальные тянет, и укатил на ней. А теперь может быть где угодно. И любому, кто последует за ним на такой же паровой гусенице с колёсиками…

— Так, ну всё, довольно! — резко оттолкнулась от его спины Фейр и даже попыталась было спрыгнуть с седла. Но поскольку ей никогда прежде не приходилось ездить верхом, а лишь изредка пользоваться каретами, то девушка всё же не решилась на это. — Чтоб вы знали, он называется «ды-мо-гон». Не «железная штуковина», не «гусеница» и не «чудище». А ещё я немедленно хочу услышать, к какому частному сыскному агентству вы принадлежите! И кем является тот террорист, за которым вы охотитесь. Иначе дальше не позволю вам сделать и шага. К тому же что это, во имя всех святых богов, на вас за доспехи такие? Они магические?

— Хм, шагает сейчас лошадь, а не я, — снова довольно загадочно проговорил Гортер. — А доспехи мои — они не больше чем просто доспехи, поверь. Хотя у деда моего, пожалуй, и получше бывали…

— Это не объяснение, — рассерженно прошипела ему в спину Фейр. — Как по мне, так вы оба друг друга стоите — что тот напавший на наш поезд непонятный тип, что вы, дедушка, одетый, как допотопный рыцарь… Всё это не может не наталкивать на некоторые мысли…

— Так вот отчего ты такая смурная всю дорогу, что ли? — неожиданно бодро выпалил лучник не оборачиваясь. — Хм… Ну, может быть. Может быть. Однако, как по мне, так это вы-ы все, городские, от самого рождения точно так же, как он: то в белёсые кружева постоянно раньше одевались, ни для какой работы не приспособленные, то в расписные полотнища аж до самого пола… И даже ты, девонька: это ж какой стыд для бабы — носить мужские порты под расфуфыренные девичьи сорочки!

— Что? Это возмутительно! Да вы ещё и такой же сексист, как этот преступник! — тут же довольно больно шлёпнула Гортера по затылку вспыхнувшая от злости Фейр.

Но бывший следопыт только слегка рассмеялся на это и вдруг лихо пришпорил лошадь, отчего та стремительно перешла на размашистую рысь и быстро понесла их обоих вперёд.

А старый лучник лишь продолжил заходиться от смеха и покрикивать хриплым голосом:

— Хе-хе… Не знаю я ваших новых гилийских слов, как ни лупи старика! Хех! Но раз тебе нечего стыдиться — то и шут с ним! Зато видишь, как оно тебе в седле-то: небось в таких узких штанах держаться удобнее? Хоть какая-то польза…

— Э-гей-й, пошла вперёд, родимая! Хоп, хоп, хоп! Хе-ге-гей!.. — прокричал он уже лошади.

Но для Фейр его поступки в очередной раз так и остались совершенно необъяснимы. И в дальнейшем ей приходилось только покрепче цепляться за стариковскую спину, каждую секунду испуская целый фонтан ругательных слов, в то время как матёрый охотник довольно небрежно продолжал удерживать поводья, временами пригибаясь к лошадиной шее, как какой-то циркач. И словно нашёптывая что-то лошади в самое ухо.

Минут через двадцать бывший следопыт всё же решил окончательно позволить подуставшей кобыле снова перейти на спокойный шаг. А на горизонте стали медленно вырисовываться какие-то здешние леса — и это говорило о том, что путники, очевидно, уже давно проехали поворот на Феру. Теперь перед ними лежал только один путь — по направлению к столице. Хотя давно не бывавшему в этих краях Гортеру ещё долго потом приходилось удивляться, куда же могли исчезнуть все сезонные крестьянские наделы, вдоль которых он однажды целый день ехал, выискивая самую подходящую дорогу к северным берегам реки Кальст. И откуда, чёрт возьми, тут появилось столько непонятных развилок и грунтовых дорог? Ведь только часть из них, в лучшем случае, должна была вести назад к Фере, а остальные — к другим населённым пунктам, основанным в этой местности.

— Послушай, а как так получилось, что эти длинные железные полоски, по которым я скачу аж от самого Варгоса, всё никак не кончаются? — подал голос старый всадник, когда лошадь, медленно передвигая копыта, стала осторожно пересекать один из разъездов, проходивших крест-накрест с дымогонной дорогой. — Неужели они и вправду до самой столицы тянутся? Как по мне, такую тяжёлую работу должны были всем миром делать. И уж точно стали бы сначала прокладывать в другом месте, которое поважнее да поближе. У подъездов к Кальстергу, например. Ведь дело-то, похоже, совсем не дешёвое — так ездить на магии каждый раз.

— Не понимаю, что вы имеете в виду, — всё ещё заметно обозлённым и презрительным тоном заявила ему в ответ спутница. — Наша страна вот уже третий год является передовым строителем дымогонных дорог, если сравнивать её с остальным миром! Можете считать, что во всём Сентусе больше не осталось таких мест, где бы по самым отраслевым маршрутам не проходил подобный дымогонный путь. Все они объединяют основные города и селения государства в единую транспортную сеть, отвечающую за перевозку пассажиров и грузов. Правда, сама система до сих пор ещё работает не слишком слаженно. И к тому же никак не может быть оторвана от использования кристаллического топлива, надо полагать…

Но дальнейшие её фразы для Гортера провалились в пустоту и ничего уже не значили. Ведь если всё это было правдой, то одна из самых мрачных его догадок в очередной раз успела подтвердиться, ознаменовав собой то, чего так сильно он надеялся не встретить в своём дальнейшем путешествии на юг.

Много веков каждый район и каждая область Сентуса всегда оставались отделены друг от друга естественными границами, проходившими по лесам и хребтам, рекам и озёрам этого королевства. Так повелось ещё со времён появления здесь самых первых властителей, и это всегда отчасти спасало наиболее отдалённые и дикие места от набегов вечно жадного до природных богатств человека. Однако теперь… Теперь, если верить словам Фейр, практически любой предприимчивый житель Сентуса мог запросто взять и доехать со своей бригадой абсолютно до любого места страны, чтобы начать там примерно такую же деятельность, какая совсем недавно разразилась в родных краях Гортера. И до которых, как раньше ему казалось, цивилизация вообще не должна была дотянуться ни за какие грядущие века.

— …И ещё есть магопланы, конечно. Правда, в отличие от дымогонов, на них не особо-то много и увезёшь. Хотя они легко могут проникать по воздуху абсолютно в любую местность, — заключила в конце концов свои подробные объяснения Фейр, совершенно не заметив, что увлеклась столь сложными рассуждениями (надо полагать, больше от скуки). Но, не дождавшись от сидевшего к ней спиной спутника никакой реакции, девушка вновь недовольно прикрикнула: — Эй, вы вообще слушаете?! Для кого я это всё рассказываю?

— Слушаю, девонька, слушаю, — как-то отстранённо перекинулся с ней новой порцией слов Гортер. И вскоре озвучил другой волновавший его вопрос: — А что творится в остальных страна-ах?..

— А что творится? — немного не поняла его Фейр. — Там всё давно уже налажено гораздо качественнее, чем у нас. Ведь мы только по протяжённости дымогонных дорог первое место держим. Хотя сами эти дороги, да и дымогоны с самоходками тоже, пришли к нам в своё время как раз таки именно оттуда — из Великого Гилия. Однако как же они у себя за границей всё изначально хорошо обустраивают, скажу я вам!.. Повсюду газоны подстрижены, дорожки везде ровные, камешек к камешку. И новейших изобретений у них гораздо больше, чем у нас. А езда на дымогонах стоит заметно дешевле. Но, возможно, дело здесь и правда упирается именно в расстояния.

Между тем на пути у них стали уже потихоньку появляться не только первые маленькие деревца, знаменовавшие собой подступающий край лесного массива, что утопал в сотнях красочных волн желтеющего осеннего моря, но и другие дорожные маршруты, стремившиеся обогнуть этот лес по краю. А также одна или две проезжающие по ним грузовые телеги с большими деревянными коробами, везущими свой груз куда-то на запад.

— Я вижу, что эти железные полоски так дальше и уходят через лес вон в том месте. Аж целую просеку для этого дела здесь прорубили, — показал пальцем немного в сторону бывший следопыт, впервые нарочито заметно обернувшись к Фейр. После чего совсем остановил лошадь, натянув поводья у очередного дорожного указателя, и снова посмотрел на ближайшие деревья. — Наложи-ка ты лучше мою мазь под повязки как следует. Рука-то болит небось.

— Ничего подобного! — лишь холодно огрызнулась в очередной раз девушка. — Даже не думайте, что я ещё хоть раз позволю чему-то настолько вонючему касаться своей кожи.

— Ну, ежели ты такая упрямая, то тогда тебе лучше всего будет сейчас опять начать крепко держаться за меня, — неожиданно серьёзно и сухо проговорил Гортер. — Потому что дальше мы поскачем уже не вдоль твоих мёртвых стальных путей, а прямо через чащу. Приготовься!

И, не став дожидаться от спутницы хотя бы намёка на ответную реакцию, престарелый отшельник неожиданно прильнул всем телом к кобыле как можно плотнее. После чего нёсшая их лошадь сразу же рванула с дороги в ближайшую густую поросль практически без команды — и стремительно понеслась дальше по направлению к лесу, прежде чем до Фейр окончательно дошло, что старик не шутит.

Как можно было так свободно управлять лошадиным сознанием без самой передовой на сегодняшний день магии влияния на разум?! И насколько уверенно сможет ещё продвинуться вперёд это бедное животное, прежде чем лесные ветви окончательно не преградят ему путь? Для девушки эти два вопроса определённо стали на тот момент самыми важными в целом мире. И если к первому из них она ещё могла подыскать более-менее разумное объяснение, то в отношении второго приходилось лишь гадать. Хотя даже самый искусный наездник, конечно, не мог просто взять и влететь на всём скаку в лес. И потому Фейр молча ждала, когда же этот упрямый старикан перестанет наконец кривляться и остановит лошадь, не дав никому из них пострадать. При этом девушка крепко-накрепко зажмурилась, чтобы её случайно не хлестнуло какой-нибудь веткой по глазам.

Однако Гортер всё никак не натягивал поводья.

Тогда в порыве негодования Фейр решила осторожно приоткрыть один глаз, дабы мельком оценить расстояние до кромки леса, но с удивлением обнаружила, что они, похоже, уже давно её проехали. И теперь скакали по какой-то вполне себе ровной дороге, на которой не встречалось ни деревьев, ни кустов, так как все они, как ни удивительно, оставались сбоку и позади от них, сплетаясь за крупом лошади в один единый ковёр из веток и листьев. А над головой почти так же, как и раньше, не переставало мелькать осеннее солнце, которое, однако, теперь довольно странно себя вело, временами перепрыгивая с место на место. Отчего у Фейр постепенно начинала кружиться голова.

Тем не менее молодая спутница Гортера не позволила всем этим обстоятельствам смутить свою непоколебимую логику, и только сердито подумала, что старик, вероятно, с самого начала знал об этой лесной дороге. А головокружение у неё стало проявляться от вновь возобновившихся признаков болезни, спровоцированных такой быстрой скачкой… Поэтому девушка решила всё-таки последовать совету бывшего следопыта покрепче держаться за его спину, дабы случайно не вывалиться из седла.

А старый охотник тем временем всё гнал и гнал лошадь вперёд, уносясь далеко за пределы человеческого понимания «леса». Минуты и часы сливались в сплошной стремительный поток, перед глазами проносился калейдоскоп сменяющих друг друга пейзажей, и вся эта бесконечная круговерть словно бы несла на своих крыльях покорную кобылицу, лишая её усталости. А самого Гортера освобождала от свойственных любому человеку изначальных оков разобщённости с единым миром живых существ, по сей день надёжно укрывавшим свои главные секреты от порочного людского рода за семью печатями.

Время смиренно говорило с деревьями, пока те вязали из своих ветвей и стволов затейливые узоры, отражавшиеся один в другом. И в какой-то из этих бескрайне долгих моментов исходящее от них чарующее ощущение начало уже целиком захватывать даже Фрейр… Не оборвись оно вдруг неимоверно диким хлопком.

Как оказалось, хлопок был вызван внезапной остановкой. А вслед за ним Фейр услышала невообразимо одинокие и протяжные звуки волчьего воя. Которые, впрочем, превратились затем лишь в обычный шум ветра, гулявшего среди ветвей со стороны резко отхлынувшего назад леса. Однако, как только девушка нашла в себе силы снова повернуть голову вперёд, она сразу увидела, что погода вокруг словно резко переменилась.

Что же касалось Гортера, то он был теперь отчего-то совершенно не похож на себя. Плечи старого охотника заметно дрожали, а те немногие эмоции, что отражались на его лице, должно быть, сильно терзали Гортера, поскольку тело его больше не было наклонено вперёд и казалось могло легко рухнуть на землю. Благодаря этому девушке также удалось заметить, как беспокойно двигались его зрачки, а сам обескураженный лучник беспрестанно подёргивал головой то вправо, то влево, лихорадочно оглядывая здоровенный карьерный комплекс по добыче кристаллов, на границе которого они теперь стояли.

Каждый метр земли здесь был уже давным-давно снят или переработан новейшими магокопательными установками, многие из которых достигали размеров небольшой усадьбы. Но не смотря ни на что все они бесперебойно, день за днём, продолжали вгрызаться в грунт лишь глубже, создавая таким образом целую сеть перемежающихся каналов или огромных открытых участков с глубокими и широкими выемками. Общая их протяжённость была не меньше пяти-шести километров, и эти каналы простирались одновременно и влево, и вправо чуть ли не до самого горизонта. А по другую сторону был виден целый участок открытых лесозаготовительных вырубок, чётко обозначавший, как далеко на север от городов успели продвинуться местные ресурсодобывающие компании. Равно как и вся местная человеческая цивилизация в целом. Поскольку, глядя сейчас за пределы этого ужасного земляного разрыва, Гортер уже не видел больше ни бескрайних лесов, ни даже расчищенных на их месте новых плодородных полей. А упирался глазами лишь в одни бескрайние дороги, которые время от времени перемежались магодымными трубами, у оснований которых стояли заводы, заводы, заводы…

— Отсюда, похоже, я не смогу больше путешествовать с тобой так же быстро, как раньше. Скажи, куда ещё в пределах окрестных земель могут поворачивать ваши железки? — всё ещё достаточно удивлённо, но уже с некоторой сдержанностью проговорил старый охотник.

И хотя девушка почувствовала, как через его голос прорывались усталость и боль, но всё же она не придала этому особого значения, поскольку абсолютно искренне не понимала, чему тут можно было огорчаться.

— Ура! Наконец-то выбрались… — лишь восторженно выдохнула Фейр, после чего заёрзала на месте и стала выглядывать из-за спины Гортера, тоже осматриваясь по сторонам, однако совершенно не понимая, где это они оказались. — Кажется, это какой-то местный карьер. Хотя откуда здесь могли взяться карьеры? Нам же ещё целую кучу времени добираться до кальстергских областных выработок. И погода вокруг как-то быстро поменялась. Помните, мы ведь, когда заехали в лес…

— Отвечай на вопрос! — уже более гневно, но не слишком угрожающе вновь спросил не в меру расслабившуюся спутницу бывший следопыт.

— Да во всех направлениях, откуда мне знать?! — упрямо выпалила та, не прерывая своих радостных наблюдений за гудевшей повсюду магической техникой.

— Нет, эти люди не живут без цели, — проговорил Гортер словно бы самому себе. — К тому же ваши длинные железные палки так быстро не поворачивают, верно? Значит, где-то здесь дальше должна быть прочная и надёжная переправа на ту сторону, которую они и использовали. Кальстергские вы-ра-бо-тки, говоришь? — прокричал он, поскольку одна из магокопательных установок только что заработала рядом с ними в полную мощь. — Это так вы теперь копи называете? Ну что ж, получается, тебе вдвойне повезло, дочка. Ведь теперь я не только отвезу тебя к границам этого проклятого города, но и сам, похоже… снова посещу его. О Единый, не покинь меня в этот тёмный час…

— Что? — точно так же прокричала ему в ответ Фейр. — Но я же говорю, что это не может быть Кальстерг. Помилуйте, мы же только-только с вами въехали на эту вашу секретную лесную дорогу! Вейс, и зачем было меня так пугать ею тогда?

— «Только-только?» — слегка удивился её словам матёрый лесной странник. — Так ты что же, выходит, совсем ничего не помнишь? Ну тогда знаешь… э-э, как бы это… В общем, считай, что тебе опять дурно стало. Сознание ты потеряла. И я снова лечил тебя, пока ты трепыхалась в беспамятстве. Целы-ых… — сколько же? — четыре прошедших дня.

— Как так?.. — стала напрягать брови Фейр, усиленно пытаясь вспомнить, как обстояли дела на самом деле.

Но почему-то всё, что всплывало у неё теперь в голове, являлось лишь обрывками ярких образов и переплетающихся друг с другом лесных пейзажей на фоне каких-то блистательных сцен закатов и рассветов. Или, быть может, это давало о себе знать её затуманенное воображение?.. Почему-то не ощущая больше того волнующего чувства путешествия за плечами, которое, казалось, ещё совсем недавно захватывало и окружало её буквально со всех сторон, девушка больше не могла чётко ответить на этот вопрос. Однако, с учётом всех произошедших с момента её пробуждения событий, такие неясные и одновременно глубокие подсознательные картинки было очень легко сейчас принять именно за её личные переживания из-за болезни. И Фейр, до сих пор чувствуя в теле заметную слабость, решила всё же поверить Гортеру, который так долго за ней ухаживал. Хотя в глубине души у неё всё-таки осталась парочка скрытых подозрений.

К тому же, по всем признакам, вокруг них действительно расстилался сейчас тот самый Кальстергский областной кристаллический карьер — во всей своей суровой красоте разрабатываемых местными рабочими подземных кристаллосодержащих слоёв породы. Фейр знала это место: несколько раз в прошлом её доводилось бывать здесь с друзьями. И таким образом, она окончательно убедилась, что до столицы Сентуса оставалось уже совсем недалеко. И что её диковатый, но вроде бы довольно преданный ей спутник на самом деле говорил чистую правду.

— Ладно, похоже, что вы не лжёте, — немного неуверенно проговорила наконец девушка, перестав оглядываться по сторонам. — Но вообще, конечно, то, что вы до сих пор ничего не знаете о дымогонных путях — это настоящий позор! Неужели вам ни разу не приходилось слышать о магопанелях, переключающих эти дороги на разные направления для следующих по ним составов? Или о специальных палаточных городках, рабочие из которых ежегодно увеличивают длину наших королевских железных дорог ещё на несколько километров по всему государству, от севера до юга? А прилегающие к Кальстергу земли — это же наиболее освоенная промышленная область Сентуса! Здесь построена целая паутина различных дымогонных путей. И то, что вы видите сейчас перед собой, всего лишь является одним из её сегментов.

Можете считать, что напавший на наш состав преступник имел целую сотню возможностей свернуть отсюда куда угодно. Ну, или, по крайней мере, выведать всю информацию у захваченного им оператора — и уже потом принять решение. Если он и правда угнал тогда наш головной тягловый вагон, как вы говорите.

Услышав столь неизмеримо огромное количество новых непонятных для него слов, Гортер лишь ещё больше озлобился на то, каким же мусором забивали сейчас мозги современной молодёжи. Но не стал менять темы разговора.

— Нет. Таких, как он, думают только о «жемчужинах», — немного поразмыслив, твёрдо произнёс старик, вспомнив старую поговорку жителей Внутреннего моря. — Они не довольствуются мелкими планами. Хотя вначале может показаться, что ни у одного из этих душегубов вообще нет никакого плана… И всё же поверь: раз ты говорила, что это ваша железная громада на колёсах двигалась именно в столицу, то туда нам и надо. Он точно побывал в Кальстерге. А может, и до сих пор остаётся там.

— Серьёзно? Через столько дней? — язвительно усомнилась в его выводах Фейр. — Ведь, как я понимаю, с того момента, как вы меня подобрали, ваша лошадь совсем утратила возможность скакать по дорогам с прежней скоростью. И не то чтобы я не была Вам благодарна за помощь. Но вы ведь могли бы сразу из Варгоса и на карете выехать, о Вейс…

— Всё так, милая, — задумчиво проговорил бывший следопыт. — Но однажды я уже выслеживал того, кто скрутил мозги этому парню. И если он успел перенять привычки своего бывшего учителя, то сейчас это может помочь нам прочухать его действия наперёд. Да и к тому же в прежние времена мне не очень часто доводилось верхом путешествовать, веришь или нет. Весь Сентус тогда пешком исходил! А теперь, когда у вас, ребятки, есть столько новой магии, чтобы летать по воздуху, спокойно сидя в этих железных коробках, которые несут вас куда угодно, то мои навыки, похоже, и вовсе отошли за границу вашего разумения… Ну ничего-о. Вот увидишь, на что ещё способны старики!

И, вновь не став ждать от Фейр ответа, Гортер резко дёрнул поводья и направил лошадь куда-то в сторону, где вознамерился отыскать хороший и пологий спуск, чтобы относительно безопасно перебраться на противоположный край карьера. Однако, как только девушка поняла его замысел, то тут же возмущённо заголосила:

— Стойте! Да остановите же лошадь, наконец!

— В чём дело? — бросил через плечо Гортер, которого всё ещё переполняло горькое возмущение из-за представшей его глазам картины людской ненасытности. По мнению бывшего следопыта, этот порок просыпался в каждом современном человеке, когда тот организовывал новое предприятие и в какой-то момент терял контроль над собой, начиная желать потом опустошить как можно больше территорий ради денег, и наплевав на последствия таких действий для остального мира.

— Если мы и вправду всё прошедшее время двигались вдоль кальстергской ветки дымогонных путей, — поспешно начала излагать свои мысли Фейр, — то не легче ли будет пересечь сам карьер по мосту, вдоль которого они проходят? Вместо того чтобы искать, как спуститься здесь, по камням и склонам.

— А ты видишь хоть с какой-нибудь стороны свой мост? — так же расторопно спросил её серьёзным тоном Гортер. — Нет уж, поедем напрямик. А то чёрт знает как долго гнать лошадь в обход придётся. К тому же — это всего лишь земля. Именем Единого, вот никогда не понимал я того, почему это вы, городские, так сильно боитесь простой землицы под своими ногами… Вот смотри: видишь, с то-ой стороны у края стоит засохшая сосна? Долго-долго её корни удерживали вокруг себя остатки всей глины, в которую прорастали. И до сих пор удерживают.

— Ну и что? — в очередной раз с момента начала их путешествия посмотрела в указанную сторону девушка, но ничего не поняла.

— А то, что теперь там, после первых осенних дождей, солнце подсушило мелкие камешки и глину, сделав из них хорошую и твёрдую корку. Она не станет осыпаться даже под копытами лошади. Сама щас увидишь, как подъедем, — продолжал попутно объяснять ей матёрый охотник. — А когда наша помощница почувствует, что всё в порядке, и не запротивится спускаться дальше по уклону вниз, то тут уж и мы поведём её уверенней. Даже несмотря как дорога вихляет.

— Да ну, о чём вы! Это звучит как самая настоящая глупость, — запротестовала Фейр. — И что будет, если на полпути она вдруг всё же запротивится?

— Ничего-о, дочка. Нормально всё будет, — протянул в ответ Гортер. — Главное — самим показать ей, что мы ведём себя уверенно. И она быстро всё поймёт. Или ты думаешь, что живые твари — такие же безмозглые, как и ваши шумные магические штуки на колёсах? Ну, слазей.

Недовольно покачав головой, девушка с большим недоверием несколько раз оглядела нарисовавшийся впереди небольшой холмик, в центре которого торчала указанная старым отшельником засохшая сосна, и принялась с большой неохотой перекидывать ногу через лошадиный круп. Опираясь на предплечье Гортера, она довольно неуклюже спрыгнула на землю. Но теперь им обоим хотя бы не нужно было ютиться в одноместном седле, постоянно сдвигаясь каждый на свою половину, дабы не свалиться, как это происходило всю дорогу до карьера. К счастью тут Фейр изначально сильно помогали её выраженная худоба и изящное телосложение, а также то, что она всё же действительно крепко держалась за уверенно правившего кобылой старика. Хотя, возможно, лишь только потому, что тот сам приучил её к этому с первых дней их совместного путешествия по бескрайним заброшенным полям центрального Сентуса. Кроме того даже его притянутый к седлу рюкзак, на который она всю дорогу также опиралась, а ещё практически вечно маячивший перед самым её носом лук, который Гортер в какой-то момент всё же умудрился так же ловко примастерить к рюкзаку, что тот теперь висел поперёк крупа лошади — не настолько сильно мешали Фейр держаться в седле, как она помнила это по своим отрывистым ощущениям ещё до момента своего первого пробуждения в дороге.

А Когда она спустилась, то сам бородатый отшельник намного более привычно вынул ногу из стремени, и тоже спрыгнул на землю. Тем не менее при этом его не переставало мучить одно противное желание, звучавшее в глубине души мерзким мотивчиком, который был хорошо знаком Гортеру по недавним его приключениям, когда старик путешествовал вдоль северных лесов Сентуса. Ведь до этого он без малейших колебаний и раздумий уничтожал любых магических железных чудовищ, подобных тем, что видел сейчас у себя на пути. При том что они даже не напрямую, а лишь косвенно и пассивно разрушали веками сохранявшееся равновесие живой природы. И не разрывали вот так беспощадно всё вокруг — оставляя за собой целые пропасти. В этом деятельность современных магусов поразительно напоминала последствия тех разрушений, с которыми Гортер сталкивался, преследуя убивших его семью негодяев. Но, в отличие от их одномоментных выплесков силы, эти преобразования земли происходили постепенно. И, возможно, никогда не должны были появиться здесь, если бы не столь быстро возвысившийся за последнее время в глазах людей новый минерал — кристаллы.

Похоже, что он теперь не только использовался в палочках, а насаждался и продвигался в повёрнутом на товарах современном обществе практически повсеместно. И без этих хрупких прозрачных камешков человечество уже не могло помыслить свою будущее существование.

Возможно, не будь сейчас рядом со старым охотником его куда более наивно и оптимистично смотревшей на эти дела спутницы, которая всё ещё нуждалось в определённой медицинской помощи, и не имей он перед собой цели во что бы то ни стало догнать кровного врага — ему определённо не пришлось бы долго думать, чтобы вновь отдаться во власть постоянно вертящихся где-то глубоко у него в утробе первобытных инстинктов. Они чуть ли не в унисон требовали от старика уничтожить эти неповоротливые громоздкие создания, что копались сейчас в канаве перед ним. Ведь прежние их собратья один за другим замирали в беспомощности, как только Гортер добирался до управлявшего их телами слабого человечишки, засевшего где-то внутри…

Но, к сожалению, сейчас дела обстояли иначе. И, перекидывая за спину снятый с седла рюкзак, бдительный лесной странник пока лишь только запоминал на своём пути подобные места, где находились эти страшные язвы на теле земли. Дабы потом, если появится такая возможность, сразу же вернуться сюда и восстановить хотя бы часть попранной людьми лесной справедливости.

И всё-таки даже в такой ситуации Гортер не мог не вспомнить, как приятно было ему видеть тогда на поляне произведённое его врагом масштабное крушение целых двух железных махин. Пусть заносчивый паренёк и совершил сие благое деяние исключительно из своей не менее извращенной, чем у этих магусов, колдовской прихоти, погубив целые десятки невинных жизней в придачу, поскольку его методы были куда более беспринципны, чем у Гортера.

— Нет, погоди, — немедленно остановил Гортер свою спутницу, когда она решила в одиночку осторожно исследовать края склона, чтобы тайком от него высмотреть хотя бы немного менее грязный маршрут для спуска. — Сначала возьми меня за руку. И ступай ровнёхонько по моим следам.

— А по-другому точно никак? Нас же могут заметить… — ещё раз усомнилась Фейр. — Да и охрана здесь наверняка где-то есть.

— А магия тебе на что? Отпугни их как-нибудь. Или бумажку какую-нибудь свою покажи, раз уж за следопытское ремесло взялась в таком возрасте, — пробубнил мимоходом матёрый лучник, осторожно подводя за собой к обрыву начавшую упираться лошадь.

— «Следопытское»? Я вам что, персонаж из детских сказок, что ли? Моя работа — это официально утверждённое государством частное сыскное дело, господин хороший. И вообще, если вы так говорите, то где ваша лицензия… — попыталась было запротестовать девушка.

Но Гортер стремительно вытянул вперёд свободную руку и, крепко ухватив мягкую ладошку Фейр, дёрнул спутницу за собой без дальнейших объяснений, прохрипев своим стариковским голосом одно-единственное слово:

— Пошли.

Поддавшись его неожиданному импульсу, девушка резко соскользнула вниз. Но, как оказалось, бывший следопыт ничуть не ошибся по поводу высушенного под здешним осенним солнцем и хорошо затвердевшего участка глинистой породы. И вскоре они уже уверенно шагали вперёд вдоль широкой части откоса, ведя за собой вроде бы заметно уступившую теперь желаниям Гортера лошадь. Хотя, конечно, если бы не старания матёрого охотника и не его незаметное руководство, благодаря которому оба спешившихся наездника позволяли себе ступать только сбоку от кобылы, подстраиваясь под шаг животного, то для одной Фейр подобная задача обернулась бы сплошным провалом.

В какой-то момент девушка почувствовала, что продвигаться вперёд становится труднее из-за поналипших к туфлям ошмётков грязи. И тогда внутренняя интуиция Фейр принялась настойчиво шептать, что нужно отпустить, наконец, руку этого старого идиота, пока их обоих не поволокло за лошадью вниз.

Но стоило ей всего лишь раз взглянуть на своего проводника повнимательней, как её опасения непостижимым образом почти полностью рассеялись, сменившись исходившей от старика уверенностью. Они попросту заражали девушку, передаваясь и от развивающихся на ветру седин спутника, и от его чудаковатых манер, которые, не смотря ни на что, всё же до сих пор позволяли ей держаться и оставаться в сознании. Даже с учётом того, что это был первый случай, когда её так сильно потрепало, хотя до этого ни одному человеку не удавалось сразить Фейр при помощи магии. И если бы не столь неожиданное появление её загадочного спасителя…

Но тем не менее для девушки — как, пожалуй, и для любого современного здравомыслящего гражданина Сентуса, окажись он в компании с каким-нибудь странным стариком, полным замашек из прошлого — жизненный опыт её спутника мало что значил. Поскольку нынешняя молодёжь напрочь отвергала всякое уважение к тем дряхлеющим мешкам костей, которыми были битком набиты многие районы больших городов, и совершенно не хотела иметь с ними дел. Вместо этого юные отпрыски современного воспитания предпочитали жить отдельно с мамой и папой и лишь изредка навещали своих старших родственников, даже если те являлись самой что ни на есть ближайшей роднёй. Ведь это являлось совершенно скучным, малозначащим и откровенно удручающим занятием для каждого, кто перешагнул планку детского сюсюканья. А если учесть ещё и то, что последнее поколение молодых сентусцев всё меньше понимало, что говорят их бабушки и дедушки, а также совершенную неспособность стариков разбираться хотя бы в основах современной магии, которая занимала чуть ли не каждую свободную минуту в жизни их строптивых внучков, то становилось вполне понятно, насколько широкой была разделявшая их пропасть, возникшая благодаря современным социальным отношениям.

…И в этом она очень сильно напоминала тот самый карьер, который обоим — Гортеру и Фейр — предстояло как можно быстрее пересечь.

— А что случилось со всеми старыми палочками, в которые нужно было говорить, чтобы творить заклинания? — попытался вскоре как можно лаконичнее сформулировать новый вопрос о магии старый охотник, исходя из своих прежних знаний по этой теме.

Но у его спутницы начинало всё сильнее закладывать уши от грохота работавшей невдалеке магокопательной установки, и она плохо его слышала.

— Что?.. Да они давно устарели уже! Сегодня ими, пожалуй, больше никто и не пользуется. Разве что бедняки…

— Но они же работали, — возразил ей Гортер.

Однако Фейр было сейчас крайне неудобно объяснять бывшему следопыту, как однажды никому не известный гилийский учёный со звучной фамилией Хопк заявил о новом изобретении, которое очень скоро позволило ему не только снести весь прежний рынок вербальной магии, но и страшно разбогатеть вдобавок. Это навечно внесло его имя в ряды величайших магусов-изобретателей современности и изменило в международном сознании само понятие о ежедневном пользовании внешними энергиями. После чего любые проявления прежних принципов творения заклинаний в приличном обществе стали стремительно исчезать, считаясь отныне ужасно отсталыми и неактуальными.

Впрочем, эта исключительно популярная технология кристаллов, количество которых увеличивалось изо дня в день, по сути не так уж и выигрывала перед практически нескончаемой возможностью произносить вслух разнообразные заклинания для дальнейшего их срабатывания, как это делалось раньше. Ведь в обоих этих принципах оставались и плюсы и минусы. Но об их объединении — естественно, в ущерб новообразовавшемуся мировому рынку сбыта — пока и речи быть не могло, так как всякое подобное скрещивание тут же признавалось незаконным. Или, по крайней мере, очень сложно было получить на это патент, не говоря уже о том, чтобы составить хоть какую-то конкуренцию продукции от «Хопк-индустриал», которая давно уже заполонила полки всех магазинов.

К тому же, как показывала практика, найденное (в том числе и самой Фейр) какое-нибудь иное, вполне законное, но при этом заметно более элегантное решение использовать эту маготехнологию хоть как-нибудь по-другому зачастую всё равно не являлось достаточно гибким и не окупало себя.

Что, к сожалению, и продемонстрировал девушке при первой встрече Гортер, абсолютно наплевательски относящийся к законам современного общества и чтящий только какие-то свои первобытные понятия. Ведь в тот момент при нём почти ничего не было, кроме совершенно допотопного с виду лука со стрелами, который никак невозможно было принять за что-то действительно угрожающее и серьёзное. Однако Фейр, конечно, до сих пор не хотела себе в этом признаваться, продолжая списывать всё на своё болезненное состояние.

Потому их спуск вниз продолжился молча. Но достигнув ровного дна карьерной расщелины, путники почти одновременно увидели спешащего со стороны магокопательной установки довольно упитанного и при этом высокорослого рабочего в компании ещё двух товарищей. Рабочий не переставая махал руками в их сторону и кричал басом так гулко, что его отрывистые крики время от времени заглушали даже рокот самой установки.

— Ну вот, я же говорила! — проговорила Гортеру в самое ухо Фейр — нарочно громко, чтобы старый охотник расслышал не только её слова, но и пронизывающее их насквозь строптивое недовольство.

Но упрямый спутник как будто вовсе не воспринял сказанного, продолжая двигаться вперёд так, словно ничего и не происходило.

Наконец рабочие карьера, передвигаясь по грязи в своих непромокаемых резиновых сапогах, стремительно преодолели остаток пути — и буквально обрушили на обоих спутников обрывистые тирады:

— …Стоять, едритовы черти!.. Куда вы всё вперёд и вперёд лезете, а?!

— чЧто, знака… на пригорке не в… там?.. Рабо… ая зона! А ну, пов… ач… айте!

Однако Гортер даже не посчитал нужным хотя бы обернуться в их сторону, упрямо уводя лошадь вперёд, в то время как Фейр всё же слегка замешкалась и начала робко поглядывать на них исподтишка, отлично понимая, что в самом деле виновата.

— Да стой ты уже, зараза! — во второй раз проорал упитанный здоровяк и попытался силой остановить бывшего следопыта, стремительно обойдя лошадь и попробовав ухватить старика за плечо. Но не успел.

Как только он протянул руку, Гортер вдруг стремительно дёрнулся в сторону, а наготове у него уже блестел один из небольших метательных кинжалов, который старик выхватил из опоясывающего бедро чехла так быстро и неожиданно, что даже его спутница невольно удивилась. Хотя и сама исключительно ловко умела проделывать подобные фокусы, разве что только не с кинжалами, а с палочками. И естественно лишь по долгу профессии.

— Ну, кто станет первым? — решительно замахнулся Гортер, бросив поводья в момент ухода от захвата здоровяка.

Тот слегка оторопел, но тут же попытался достать матёрого лучника снова, не испугавшись его вычурной стойки и посчитав, видимо, что старого дурака просто надо как следует приструнить. За что сразу и получил хороший пинок в колено, после чего Гортер отпрыгнул в сторону и занёс кинжал ещё выше, приготовившись метнуть его в бугая.

— Стойте вы оба! Хватит петушиться, в самом деле! — проголосила Фейр, отлично знающая, как надо разнимать мужчин, и тотчас же попыталась встать между ними.

Но немного переполошившаяся от столь резких телодвижений кобыла всё же сделала это первой, не дав девушке забрать почтенные лавры миротворца одной лишь себе.

— Да он небось отлучённый! Не, ну как пить дать — отлучённый и есть! Вон лук какой на себе таскает, — заговорил между тем с опаской один из товарищей здоровяка, подыскивая очередную возможность кинутся на Гортера, как только лошадь пройдёт.

Однако третий паренёк, заметно более молодой и неопытный, решил, должно быть, что это — просто такое смешное ругательство, которое его товарищ зачем-то вдруг выдумал. И без малейшей доли сомнения довольно громко рассмеялся, из-за чего тут же обронил кепку от доставшейся ему хорошей затрещины с последовавшим грубым выговором:

— Чего смеёшься, щенок? Никогда не слыхал об этих извергах, что ли?

Изобразив на насупленном лице отчасти виноватый вид, молодой парнишка простонал:

— Э, чего творишь, ты-ы?! А вот ни фига и не слыхал! Липовое слово какое-то придумал сам…

Но Гортер, к большой неожиданности остальных, решил нарушить их пререкания:

— Хрен вы, собаки, отлучённого от следопыта отличите! Даже если рядом друг с другом их обоих увидите.

— Да чего вы вообще буровите! — вмешался первый рабочий. — Всех отлучённых перебили давно. А кого не перебили, так те теперь тоже на магию перешли. А это просто ряженый какой-то здесь, и всё. Следопыт он, ишь ты!

В этот момент настала очередь удивляться уже Гортеру. Осторожно выглянув из-за крупа лошади, он немного приопустил кинжал и медленно, но достаточно звучно проговорил:

— Как перебили? Их же тут целые лагеря раньше вдоль Кальста стояли.

— А ты вообще заткнись там, старый! — снова попытался напасть на него упитанный здоровяк.

Но матёрый охотник, как и прежде, резво уклонился от его взмахов, моментально достигнув того места, где стояли остальные двое. И чуть более вкрадчиво обратился уже к ним:

— Говорите. Живо!

— Да чего тут рассказывать, — осторожно начал пожилой рабочий, принуждая Гортера вслушиваться в каждое его слово. — Грабили тут ещё какое-то время, лет пятнадцать назад. А потом, как королевские войска все своими новыми палками обзавелись — так и попересажали их. Считай, почти что каждого. А кого не попересажали — те в подполье ушли. Появляются тут теперь только иногда. Так же, как вы, нам пару раз работу срывали. Хорошо, что у нас охранники есть… И скажите спасибо, что сейчас мы вас заметили первыми, а не они.

— Всё, харе с ним возиться! — снова забунтовал высокорослый рабочий. — Давай к прорабу его. Или выпроваживай вообще отседова, пока нам за него не влетело как следует от Таперсона!

Но Гортер его уже не слушал.

— Попересажали, значи-ит… — задумчиво повторил он по привычке последнее слово собеседника, почёсывая краешком пальцев левую бровь. После чего слегка улыбнулся и неожиданно хлопнул престарелого работника по спине: — Вот это дело! Вот это молодцы! Хоть что-то хорошее ваше правительство успело сделать.

Последних слов бывшего следопыта, в своё время являвшегося чуть ли не главным независимым борцом с этой наводнившей многие районы центрального Сентуса заразой, пожилой рабочий, конечно же, не понял. Ибо в силу постоянно меняющихся условий быта в стране успел глубоко похоронить в памяти картины старого времени. И лишь когда оба его товарища уверенно подошли ближе, смог почувствовать себя гораздо спокойнее в их компании. Хотя в какую-то секунду на него вдруг накатила дикая тоска по прошлому, в котором оставались и радостные деньки его молодости, и большая поселковая община, где этот рабочий не просто родился и вырос, а водил крепкую дружбу с другими такими же неимущими, однако очень хорошими и простыми деревенскими парнями. И прежде чем отойти в сторону, он всё же внезапно для самого себя смог узнать в стоявшем перед ними небритом и нестриженом старом чудаке некий знакомый образ.

— Погодите, мужики! — вскрикнул он тогда почти сразу же и протянул руку вперёд, чтобы немного утихомирить своих товарищей. А сам резко обернулся к Гортеру: — Ты, мил человек, часом, не тот самый следопыт из окрестных лесов, который однажды у двух заречных шаек отлучённых сразу обоих их главарей за одно лето убил? Это вроде бы в те последние годы было, когда ещё смертная казнь в королевстве оставалась разрешена. А вас, наёмничков, худо-бедно, но сыскать всё-таки возможность имелась, если объявление на дороге повесить.

— Это которых зареченских — тех, что у одного деда однажды целую телегу драных лаптей да гнилой пряжи увели? — переспросил немного удивлённым голосом матёрый охотник.

— …Которые он специально за добро своё выдавал, чтобы остальные деревенские спокойно могли на ярмарку другой дорогой проехать, — закончил за него престарелый рабочий, после чего широко улыбнулся. И, неожиданно расставив руки в стороны, добродушно обнял того, кого они все только что считали каким-то чудаковатым собирателем древностей и нарушителем закона. — Вот уж кого не ожидал застать на этом свете!

Видя такую перемену настроения у старшего товарища, остальные двое работников — особенно тот, что первым заметил чужаков и поднял крик — попытались было разнять его с Гортером, намекнув о необходимой субординации на рабочем месте.

Но новоявленный защитник бывшего следопыта только оттолкнул их:

— А ну все руки прочь от этого человека! Он моему отцу тридцать с лишним лет назад, можно сказать, жизнь спас! Когда Роба Жирного Медведя прикончил, — после чего уже обратился к Гортеру. — Как ты здесь очутился-то снова? Всё за последними отлучёнными охотишься? Или уже на государство вовсю работаешь?

— Да нет, веду вот дочку свою обратно в столицу. Мать её хочу навестить. А железяк этих на колёсах до чёртиков боюсь, знаешь ли, — наспех соорудил перед своим новым знакомым не слишком правдоподобную историю Гортер. И, степенно выдохнув, продолжил: — А что у вас тут такое творится? Ведь не было же здесь раньше ничего, кроме лесов.

— Ну-у, брат, — протянул в ответ старший работник карьера, — так сколько уж лет прошло. Время сейчас другое совсем, народу в королевстве прибавилось. Вот Королю и приходится, как видишь, всё глубже и глубже в землю вгрызаться, чтоб всем работу да денежки давать. А вообще, не спрашивай… Сам тут — веришь, нет? — уже десять лет работаю и всё не знаю, куда здешнее сырьё потом везут. Наверное, вон к тем заводам. А мож, за границу куда. Говорят, они там наши кристаллы перерабатывают и нам же потом их втридорога продают. Ну, пойдёмте, пойдёмте! Я вас аккурат на ту сторону выведу через старую дорогу. А то нам тут даже своим подолгу стоять не разрешают. Хех.

Услышав такие слова, бывший следопыт в момент воодушевился от давно уже забытого чувства чьего-то искреннего радушия, особенно памятуя о том вероломном случае, что приключился с ним в Варгосе. Однако полностью доверять своему вновь обретённому знакомому из бывших крестьян пока не спешил, поскольку не хотел больше влипать в истории, связанные с его собственной меланхолией по давно ушедшим временам.

И потому Гортер решил не рисковать, а просто спросить у собеседника, где именно располагалась эта старая дорога. После чего, услышав ответ, довольно тепло с ним распрощался а товарищам его пожелал «не набрасываться впредь всем скопом на одного человека».

И лишь затем старик вернулся к давно стоявшей уже возле кобылы Фейр.

— Вот надо было вам снова эту чушь про дочку говорить, — тут же накинулась она на Гортера.

Но матёрый охотник нисколько не удивился и даже немного посмеялся в ответ:

— А что? Вроде неплохо получилось. Пока и так сгодится, если ещё будет кто спрашивать.

— А это правда… ну-у, то, что сейчас рассказывал про вас тот рабочий? — не удержалась всё-таки от любопытства девушка.

— О чём? Об отлучённых? — многозначительно промолвил бывший следопыт, попутно догоняя и беря под уздцы немного ушедшую вперёд лошадь. — Ну, считай, что правда. Хотя мне тогда приходилось этим делом на жизнь зарабатывать. А остальное — эт уже простой народ сам себе понапридумывал. Эх, однако, всё же знатные они тогда, прежние годы, были… Дышалось свободнее, и жилось — кто во что горазд. Обидно, что сейчас об этом так мало людей помнит… Вот что тебе пригодилось бы на ус наматывать! А не дугу эту свою про магию гнуть целыми днями, — попытался вдруг подначить попутчицу Гортер, вытягивая вперёд суховатый палец, который тут же сунулся девушке под нос, изображая усы.

Фейр, конечно, быстро отдёрнулась в сторону — и впервые за всё время засияла откровенной улыбкой.

— Да ну вас! — громко звякнула она игривым голосом. И быстро зашагала вперёд — к рукотворным утёсам на противоположной стороне выработки, по дну которой они сейчас шли.

Но на лице у Гортера после этого отчего-то на миг застыла гримаса тоски, нещадно кольнувшая старика по глазам и задевшая за живое его одинокое сердце. Хотя прежде бывший следопыт, пожалуй, как никто другой, мог похвастать своей сдержанностью, в какую бы ситуацию он ни попадал и где бы вообще ему по роду занятий ни приходилось ошиваться.

Гортер вспомнил, как однажды ему самому пришлось наспех преодолевать заброшенные вант-сартосские рудники, лишь бы нагнать преследуемую им тогда главную в жизни добычу, которая так и норовила ускользнуть; вспомнил он и свалившуюся на него во время того путешествия неожиданность, но главное… Главное — отчего-то он до сих пор продолжал помнить одно и то же женское лицо, которое точно так же смеялось рядом с ним в его воображении, храня от всех неудач в столь незнакомой ему городской обстановке и напичканной правилами социальной жизни среде. Без постоянного присутствия этого лица сам Гортер, вероятно, так и не смог бы влиться в ту среду, а также решиться на одинокий побег в последнюю ночь — после того, как окончательно для себя во всём разобрался.

Правда, теперь, пожалуй, было уже слишком поздно думать о том, что случилось бы, если бы тогда он всё же позволил себе прислушаться к её последнему совету, который призывал бывшего следопыта бросить казавшуюся безнадёжной вендетту и последовать за ней обратно в столицу. Чтобы уже там и только там искать «справедливости» в городском понимании этого слова — всё у тех же лживых политиков Сентуса. Хотя об этом Гортер определённо никогда не жалел, потому что к тому моменту уже слишком хорошо знал их настоящую сущность.

Ну, или, может быть, почти никогда — до этой минуты…

— Знаете, — снова завела разговор Фейр, — с такими навыками Вы с лёгкостью могли бы стать первым в снайперских соревнованиях по дуэльной магии в столице. И по прицельной магии тоже. Так почему же Вы не хотите начать учиться пользоваться ей? Ведь сейчас это стало вполне доступной перспективой для всех. Обучение теперь стоит намного дешевле, и учебным заведениям больше не надо находиться так далеко от больших городов. Поскольку меры безопасности, связанные с контролем магической энергии, тоже улучшились.

— А почему коровы не летают? — спокойно и понуро ответил на это риторическим вопросом бывший следопыт, подёргивая висевший на плече рюкзак. — Есть в этом мире вещи, которые не постичь только одними твоими суждениями про простоту и удобство.

— Да, но и пользоваться таким неэффективным оружием в современном мире… — в который раз придирчиво покосилась на весь принадлежавший Гортеру арсенал девушка. — Вот сами подумайте: что было бы, если бы тот рабочий не узнал вас? Вы что, действительно думаете, что успели бы метнуть в каждого из них по кинжалу? А если бы и вправду кого-то серьёзно задели, тогда что? Под суд?

— Это всего-навсего кинжалы, деточка, — поучительным тоном проговорил старый охотник. — Хорошими или нет их делают лишь твои навыки обращения с ними — и больше ничего. У иного человека и кухонный нож в руках — оружие. Да ты и сама должна это понимать. Вон как мастерски научилась свои палочки выхватывать одну за другой.

— Однако стреляют-то они всё равно магией — моё дело их выхватить. А дальше, сами понимаете, скорость полёта магического снаряда в сочетании с полной свободой благодаря отсутствию необходимости произносить заклинания… — немного бахвалясь, заявила Фейр. — Даже Вы не станете спорить, что ни одному человеку, как бы искусен он ни был, просто не суждено достичь такого же результата с простым оружием в руке.

— Хм, а что если этот твой человек будет сейчас стаять во-он на той самой верхотуре, к которой мы с тобой поднимаемся? — ни секунды не раздумывая, предложил спутнице новую задачку Гортер. — Или нет, погоди, не так… Что если он там лежит, распластавшись, как гадюка, и мы оба его просто не видим? А у него с собой даже магии нет, лишь одни камни да арканы. И как тогда тебе твоя магия поможет, если вдруг на полпути он решит нам обвал устроить? Или камнем по башке запулить, когда до верха останется не больше пары метров? А в аркан у тебя нога никогда не попадала?

— Но мы же идём не по склону карабкаться, а к дороге, ведущей наверх, — попыталась логично рассуждать Фейр. — И к тому же где-то здесь у меня оставались «теплопровидческие» кристаллы в футляре… Знаете, с их помощью можно увидеть излучаемое тепло чьего угодно тела на расстоянии в целых пятьдесят метров. Если тело живое, конечно. И в темноте всё, как днём, видно становится.

— Хех, но как ты узнаешь, в какой момент их надо будет запользовать или в какую сторону смотреть? — опять попытался Гортер подловить слишком упрямый и практичный способ мышления своей спутницы.

Но девушка, похоже, уже не очень хотела слушать наставления старика или участвовать в бесполезных спорах, потому что до неё только что дошло, насколько сильно подобные разговоры успели отвлечь её от ритмов современной жизни.

— Чёрт! Как же я могла забыть! — выругалась она и тут же запустила руку к себе в ридикюль, поспешно вытащив оттуда очередной зачарованный кристалл. — Ведь здесь уже должна начать хорошо работать связь с «каналом». Быстрее, дедушка! Вон та дорога, о которой только что говорил нам Ваш знакомый работник карьера. Мы должны поскорее подняться по ней! Думаю, что там наверху я смогу вызвать из здешних таксон-парков хотя бы карету. Правда, конечно, придётся отвалить извозчику немало денег, но зато так мы намного раньше доберёмся до города!

— Ладно, ладно, не спеши, дочка. А как же моя лошадка? Я же не смогу её здесь одну без хозяина бросить, когда вокруг сплошь леса да заводы. А за каретой твоей она после стольких дней пути, боюсь, уже и не угонится, — стараясь не упускать смысла слов спутницы, принялся на ходу взывать к её осмотрительности Гортер, наблюдая, как Фейр в одиночку побежала вперёд.

Хотя втайне старый охотник радовался, что его лекарство, похоже, наконец-то подействовало на внутреннее состояние девушки, не смотря на то, что подобная реакция могла объясняться всего лишь её воодушевлением из-за внезапного открытия. Правда, даже если и так, то бывшему следопыту определённо становилось легче от того, что он просто имел возможность видеть столь уверенное торжество жизни в своей юной спутнице.

— Ах да, я и забыла… Ну тогда мы можем попросту разойтись на этом месте. Обещаю, что когда Вы сами доберетесь до Кальстерга и спросите у кого-нибудь в городе, где искать наше агентство, то мои родители щедро вознаградят Вас за моё спасение. Сейчас, я только напишу Вам адрес маминого офиса на Прэнкот Лейн…

— Э, нет, погоди. Я ведь, считай, за всю свою жизнь почти никогда не забредал так близко к вашей столице. Тем более с севера. Да и был там внутри всего один раз. А уж коли сейчас здесь столько всего изменилось, могу и совсем заплутать, — как-то немного подрастерялся Гортер, видя, что его спутница стала уже одна взбираться вверх по плоскому обваливающемуся серпантину, когда-то основательно заезженному телегами. — Давай лучше вместо награды ты сама проводишь меня до Кальстерга. А там мы уже тихо-мирно разойдемся в разные стороны. Что скажешь?

Услышав такие слова, Фейр довольно быстро помрачнела и заметно напрягла тоненькие бровки у основания переносицы. Было понятно, что сейчас, когда перед ней вновь вырисовывалась возможность наладить связь с внешним миром, девушка совершенно не хотела больше возиться с этим старым чудаком. Тем более что у того имелись не только безобидные деревенские замашки, но и вполне реальные, явно незаконные наборы холодного оружия. Которые, между прочим, он даже и не пытался скрывать от окружающих, выставляя всё это на показ. Хотя, возможно, в том стоило винить лишь его изначальную неграмотность и диковатую неприязнь к современным законам… Что, конечно, не могло не удивлять, особенно при сегодняшнем уровне развития и распространения информации в мире. Равно как и не могло не означать сплошных проблем для того, кому в будущем всё же придётся ступить вместе с ним на цивилизованную землю. А девушке в данный момент ужасно не хотелось больше испытывать хоть сколько-нибудь серьёзных затруднений в дороге. Благо она могла их полностью избежать, всего-навсего сказав старику «нет».

Однако насколько бы сильно ей ни хотелось как можно скорее доложить своей матери о произошедшем, к настоящему времени Фейр прекрасно понимала, чем на самом деле была обязана этому человеку помимо спасения своей жизни. Ведь если бы не его запасы еды и не многодневная забота о том, чтобы своевременно доставить мало на что способное тело Фейр бы до границ разрабатываемых здешними кристалодобывающими компаниями территорий, то она наверняка бы уже отдала концы. В лучшем случае протянула бы лишние пару дней, добираясь до станции вдоль дымогонной железной дороги. К тому же во время этого её запросто могли и ограбить, и убить любые местные недоноски. И вряд ли бы ей помогли проезжающие по соседним грунтовым дорогам торговые экипажи, спешащие по своим делам в столицу — они не останавливались ради потасканного вида личностей, которых так легко было принять за неимущих.

А ещё, помимо всего прочего, простоватый спутник девушки определённо точно владел информацией по делу интересовавшего их обоих ужасного магуса, пускающего в ход свои невообразимо мощные заклинания без какого-либо намёка на палочки. И имеющиеся у него сведения наверняка окажутся крайне ценными для любого заинтересованного в этом деле частного сыскного агентства Сентуса. Потому их получение стало бы более удачным исходом событий, чем если бы родители Фейр просто молча расплатились с Гортером за удачное спасение дочери из лап смерти. Ведь мать девушки имела шанс хорошо нажиться на одной только продаже этой информации, не говоря уже о том, что у их агентства была возможность самостоятельно расследовать это дело.

— Ладно, хорошо, — немного раздражённо поговорила после всех своих размышлений Фейр, нарочито громко выдохнув через нос, дабы её спутнику не показалось, что решение далось ей слишком уж легко. — Я, так и быть, сама провожу Вас до столицы, раз уж Вам из-за меня пришлось прервать свою погоню. Но и Вы тогда обещайте, что по пути расскажете мне абсолютно всё об этом Вашем странном магусе, напавшем на наш дымогон. Чтобы я могла после прибытия в Кальстерг передать эти данные куда следует. В том числе и в ближайшее отделение регулярной стражи. Договорились?

— Хм, так и быть, — суховато ответил Гортер. — Но можешь даже не сомневаться, что вся ваша стража уже давно знает о них. До самых своих верхов в королевском дворце знает. А посему, наверно, и король, мать его ети, тоже всё знает! Просто не делает ничего. Потому что, как я уже говорил тебе раньше, до сих пор не могут они в королевстве совладать с этой растреклятой магией.

— А Вы, значит, можете? — усмехнулась Фейр. Но перед глазами у неё тут же всплыло обрывочное воспоминание о том, как сорвавшийся с конца её однозарядной палочки магический снаряд вдруг в один миг изменил траекторию и исчез, точно потухшая спичка. Однако откуда у нее в голове явилась эта картина и была ли она на самом деле воспоминанием, а не очередной бредовой фантазией вроде тех, которые прежде целыми днями роились в её ослабленном сознании, озадаченная девушка понять не могла.

— Ну, может, и не всегда могу. Но хотя бы изо всех сил пытаюсь, — таинственно ответил ей напоследок старый охотник.

После чего снова медленно потянул за уздцы лошадь, и та покорно зашагала вперёд, скромно радуясь хотя бы тому, что эта дорога в гору оказалась намного более удобной и пологой, чем та, по которой недавно им всем пришлось спускаться.

Через несколько минут путники успешно миновали последний широкий уступ дороги и взошли на самый верх противоположной стороны карьера.

Здесь Фейр не могла не попробовать ещё раз подключиться к очень замысловатому для Гортера магическому полю связи, именуемому девушкой просто «каналом». Его принцип работы, пожалуй, чем-то походил на заклинания моментальной связи, с которыми бывший следопыт сталкивался в последние недели своего пребывания в крупных городах центрального Сентуса ещё четверть века назад. Но общее понимание функционирования настолько изменившейся системы магического сообщения сейчас попросту не умещалось у старого отшельника в голове.

— …Да нет же-е! — по-детски сердилась на бывшего следопыта Фейр, когда тот уже в третий раз за время пути пытался расспросить её об особенностях работы этой единой для всех магусов информационной сети передачи мыслей и образов на далёкие, просто недостижимые во времена Гортера расстояния. — Вы просто не понимаете, как это делается. Представьте, что есть такие… м-м, высокие шпили, которые местные компании связи в нашей стране постепенно расставляют по всему Сентусу. Вот уже последние лет десять, наверно… Чёрт, ну почему до сих пор нет ответа на запрос о соединении?! Я же точно брала на это задание самые мощные мамины печати!.. Так вот, значит, эти шпили, о которых я говорила… Представьте, что они постоянно создают вокруг себя такое магическое поле высоких звуковых и световых частот. К которому каждый магус может, когда захочет, подключиться и передать с помощью нужного заклинания любую свою мысль или слово так далеко, как только возможно. За какие-то пару десятков секунд! Ну? Разве не здорово?

— Хм, а не опасно оно, всё это дело, для остальных живых тварей вокруг? — задал через короткое время новый вопрос Гортер, немного поразмыслив над её словами. — Она ж, эта твоя магия, получается, всё время там остаётся висеть. И во все стороны лучи свои посылает направо и налево день за днём. А может там живёт кто рядом?

— Так ясное дело, что живёт, дедушка! — вновь суетно забормотала перед бывшим следопытом Фейр. — Однако эти лучи, во-первых: совершенно невидимые. А во-вторых: практически полностью безопасные, как утверждают исследования всех современных мировых магусов-учёных… Ох, что-то у меня уже голова от Вас закружилась… Ну давай же, работай!

— Погоди, может, дай я немного подальше от тебя отойду, — решил осторожно проверить одну свою гипотезу Гортер — и стал постепенно замедлять ход, отстав на пару шагов от девушки.

— Зачем? — тут же обернулась в его сторону Фейр. — Это же не играет никакой роли…

Но в этот самый момент гладко отполированный камешек в руке девушки с искусно выгравированной на нём колдовской печатью начал отрывисто мигать, отчётливо подавая признаки жизни. И лицо спутницы Гортера мгновенно изменилось.

— Ура! Ну наконец-то, блин! — зашлась она от накатившей поначалу радости.

Но вслед за этим Фейр испытала и некоторую долю растерянности, когда всерьёз поняла, что действия её спутника, вроде бы ничего не понимающего в магии, вдруг каким-то образом возымели эффект.

— Это… это что вы такое сделали?

— Да ничего, ничего… — попытался отмахнуться Гортер.

Втайне он догадывался, что с самых первых часов их встречи всему виной оставались именно его особые инструменты, а не расстояние до столицы. И если бы ещё тогда, в полях, он отодвинул их от Фейр подальше, то, возможно, это позволило бы её магии сработать как надо. И установить связь не только с наёмными извозчиками столицы, но и со своей матерью. Ведь нечто похожее уже случалось как минимум один раз, когда бывший следопыт, сам того не подозревая, просто-напросто удачно перехватил свой лук и разместился на достаточном расстоянии от девушки перед тем, как та решила применить заклинание, исцелившее её ногу. Однако после этого Фейр уже практически не покидала седла — а значит, почти не отдалялась от висевшего у Гортера на груди медальона, влиявшего на ментальную магию.

Впрочем, девушка, похоже, и не думала размышлять над этим вопросом слишком долго: самым главным для неё сейчас было то, что единственная ниточка связи с цивилизацией наконец-то возобновилась. И Фейр незамедлительно вернулась к своим обычным средствам взаимодействия с внешним миром, пустившись творить магию направо и налево.

— Погодите, мистер Гортер, сейчас… Вот, почти … — поминутно обещала она бывшему следопыту, то и дело перезаряжая свою основную палочку различными необходимыми кристаллами. И вращая ею затем над зачарованным камнем быстрыми аккуратными движениями. Однако доносившиеся из камня слова и её собственные секретные позывные сразу же превращались при помощи заклинаний в натуральную тарабарщину, и через некоторое время девушка была вынуждена отступиться, не зная, как ещё наладить этот процесс.

— «Сигнатура-8»… «Сигнатура-8»… Мама, ты слышишь меня?.. «Сигнатура-8», соедините!.. Чёрт! — не на шутку разозлилась Фейр под конец, после чего решительно замахнулась, явно намереваясь выбросить свой бесполезный инструмент в ближайшие кусты.

Но старый охотник успел окликнуть её:

— Стой, не горячись. Зачем так гневаться? Может, оно потом у тебя лучше пойдёт. Знаешь, как мой дед говорил: что с утра не задалось руками, то к обеду додумаешь мозгами.

— Да вокруг уже полдень давно!!! — громко крикнула в ответ Фейр.

И, бойко чеканя шаг, заколотила каблуками своих изящных женских сапог по дороге. Однако зажатый в руке зачарованный камень с печатью всё же не выбросила, и незаметно положила в карман, как только немного выпустила пар… Очевидно, ей и в голову не пришло, что подобные слова могут слегка обидеть престарелого спутника.

Между тем серовато-пустынная область, в которую они постепенно вступали, являла собой совершенную противоположность разноцветному, хотя и заметно полысевшему от прикосновения дождливой осени лесу с его размеренным пейзажем и пожухлой травой, оставшемуся позади. Теперь он выглядел совсем иначе, нежели утром того дня когда Фейр очнулась. И взгляду обоих путников представали в основном только совершенно лишённые растительности пепельно-грязные равнины, часть из которых была отдана под обширные многокилометровые производственные комплексы с огромными обнесёнными магическими щитами пустующими площадками. Время от времени по ним прокатывались одна-две телеги, гружённые непонятно чем, поскольку борта у них всегда были оснащены дополнительным брезентовым покрытием. А некоторые из этих площадок, наоборот, почти от края до края были заставлены разного рода каретами, тачками, а иногда и большими вагонетками, наподобие тех, что Гортер когда-то уже видел в Мурасканских копях. Однако здешние вагонетки стояли не на сырой земле, а всё на тех же железных полосках специальных извилистых путей, проложенных к территориям большинства заводов. И матёрому охотнику даже начало казаться, что с этими железными путями он уже никогда не расстанется…

Вдобавок в воздухе временами ощущалась сухая горечь, доносившаяся от заводских каменных труб, что без конца дымили на горизонте, по-видимому, сжигая целые тонны топлива в день. Это быстро напомнило Гортеру о другой его недавней вылазке, во время которой он самолично разнёс и сжёг одно из точно таких же гигантских зданий. Правда, в тот момент он не имел перед собой никакой иной цели, кроме как нести очистительное правосудие ради спасения жизни всех оставшихся лесов вокруг. Пусть даже через такой неблаговидный инструмент как пламя, ведь после этого округу накрыл сильнейший дождь, от чего уничтожено было лишь само здание.

И всё же будь проклято его существование, если и сейчас ему не хотелось учинить то же самое! Наплевав и на столь рьяно лелеемую мечту о кровавой мести за свой погубленный род, и даже на Фейр! Ведь девушка, похоже, безгранично поддерживала такую мерзкую жизнь от самого её основания, и ей, должно быть, нравилось обитать внутри этой загаженной системы ценностей, незаметно ведущей этот цивилизованный мир в пропасть.

…Впрочем, Гортер, как всегда, затем немного успокаивался, глядя на слишком знакомые черты лица, на фигуру девушки, из-за чего невольно уносился мыслями к тем далёким годам, что были полны его собственными незадачливыми приключениями. Правда, в былые времена Гортер и сам, к сожалению, оставался довольно прямолинеен и упрям, поскольку только сейчас до него стали доходить те сокровенные озарения седой мудрости, сущность которых просто не дано было понять и принять ни одному молодому человеку, как бы умён и осмотрителен ни был он в лучшие свои годы.

Что же до Фейр, то отмеряя вдоль промышленных территорий километр за километром, девушка вскоре почувствовала, как к ней вновь начинает подкрадываться болезненная слабость. Однако не подавая виду, она с молчаливым упрямством лишь продолжала ступать вперёд, хотя с каждым пройденным поворотом шаг её постепенно замедлялся. Пока наконец на очередном отрезке пути Гортер сам не смекнул, что дело неладно, и не уговорил спутницу опять взобраться на лошадь.

С этого момента, после нескольких обыденных фраз, довольно быстро возобновилась вереница их прежних бесед, продолжавшаяся затем ещё очень долго. Пока стремительно набежавшие под вечер тучи не ознаменовали конец светлой половины дня, а за спинами у путешественников не остался ещё один, весьма существенный отрезок пути. К счастью, скрашенный не только очередными рассказами Фейр о мире вокруг, но и некоторыми обещанными, данными старым следопытом, а также его короткими описаниями тех самых людей, к разрушительной деятельности которых, как оказалось, у Гортера уже давно имелись старые счёты. Хотя какие именно — об этом уклончивый отшельник толком не сообщил.

Помимо прочего, из речей Гортера девушка узнала, насколько темны в действительности оставались методы всеми ими любимого королевского правительства. А также — чуть ли не каждого его агента, когда дело касалось достижения поставленной перед ними государством задачи или тотального контроля над «последней задрипанной блохой», лишь бы только та не сболтнула лишнего. Правда, Фейр отнеслась к подобного рода заявлениям с немалым скептицизмом, потому что, как и многие сентусцы, оставалась вполне патриотичной юной гражданкой королевства. И, несмотря ни на что, по умолчанию очень любила своё правительство хотя бы за то, что в Кальстерге оно постоянно налаживало окружающую их дом городскую инфраструктуру с детскими садами и магазинами. Не говоря уже о таких вещах, как её собственная, отнюдь не женская, только-только начинавшаяся карьера частной сыщицы, саму возможность выбора которой ей тоже подарило недавнее решение правительства. Верховным указом женщинам отныне разрешалось заниматься абсолютно любой ранее исключительно мужской деятельностью — официально и без учёта принадлежности к дворянскому сословию. При условии, что будут получены все необходимые лицензии, пройдены курсы и составлены бумаги.

В действительности только одна вещь в рассказе старика за всё время произвела на Фейр действительно серьёзное впечатление: когда тот в самом начале их разговора упомянул о первых нападениях чёрных колдунов на стоявшие тогда ещё в отдалении от любых городов и поселений магические школы королевства. Злонамеренное уничтожение которых хоть и велось от случая к случаю, однако просто не могло не иметь под собой определённой идеологической основы. Что само по себе почему-то всё равно не приводило ни к особой огласке подобных случаев, ни к тотальному нежеланию тогдашних поколений Сентуса отправлять своих детей на обучение магии в будущем. Хотя возможно, как рассуждала Фейр, это отчасти было связано с тем, что средства массовой информации тогда ещё слишком плохо работали для распространения столь важных сведений мгновенно на всю страну, как это сплошь и рядом наблюдалось сейчас. Да и нужда в профессиональных магусах оставалась катастрофически велика. Но настоящая загвоздка заключалась не только в этом.

Ещё будучи маленькой и любопытной девочкой, несдержанная Фейр однажды в очередной раз залезла в мамин кабинет, когда та, как обычно, оставила дочь на попечение многочисленных нянек, пока родители целыми днями пропадали на работе. И изрядно покопавшись в её документах своими страшно любопытными ручонками в поисках какой-нибудь интересной истории, Фейр набрела на очень сложные для детского понимания слова и цифры, рассказывавшие о каком-то секретном деле с непроизносимым названием «Ин-фер-но-5». В нём перечислялись исключительные зверства, устраиваемые по всей стране неизвестной группой преступников, изначально умевших пользоваться какой-то особой «сверхсистемной», как говорилось в одной из статей, энергией. И вдобавок за этими людьми уже долгие годы велось постоянное тайное наблюдение, хотя статья и не говорила почему или ради какой цели. Напротив, было похоже, что королевство, имевшее к тому моменту уже очень сильную армию и целые войска наземной пехоты, просто до сих пор не знало, что с этой старой проблемой делать, и предпочитало решать куда более насущные задачи. Вот и мать Фейр временами заносила в эту папку всё, что касалось данного вопроса, относясь ко всей этой информации, в сущности, точно так же, как и правительство Сентуса.

В тот раз юной исследовательнице впервые очень крепко влетело сначала от обыскавшихся её нянек, а потом и от матери, обнаружившей следы её пребывания в своём кабинете, после чего девочка навсегда распрощалась с запасным ключом от него, когда-то незаметно ею припрятанным.

Но, несмотря на всё это, сегодняшний рассказ её случайного спутника впервые напомнил уже взрослой Фейр о том давно забытом случае.

И через несколько часов, глубоким вечером, когда Гортер принялся не спеша разжигать костёр на поляне после нескольких неудачных попыток девушки выпросить у местных рабочих хотя бы одно лишнее койко-место в принадлежавших заводу хлипких общежитиях, она нерешительно обратилась к старику:

— Скажите… а не могли ли эти ваши преступники иметь отношение к одному давнему делу, о котором я, эм-м, слышала однажды? Оно ещё было с таким особым кодовым названием — «Инферно-5».

— Да чёрть иво знает, может, и могли… А тебе оно на что? Думаешь, что сумеешь сама отыскать и взять штурмом их главное логово? — скептично поинтересовался у спутницы матёрый охотник, отвлёкшись на секунду от разделывания на дрова удачно найденной им в этой пустоши засохшей берёзовой ветки.

— Ну, вообще-то я ни на что такое не претендую. Это уже работа регулярной стражи, а не моя, — с лёгкими нотками высокомерия ответила педантичная Фейр. — Для хорошего частного сыщика первую роль всегда играет только информация. Просто… Вы, случайно, никогда не имели дела с не очень поддающимися раскрытию старыми историями? Скажем, такими, в которых могла фигурировать неизвестная науке магия. Наподобие как раз той, что использовал напавший на нас парень.

— Послушай, девочка, — начал степенно объяснять ей Гортер, ещё сильнее оторвавшись от своих дел, — я на своём веку перестрелял ваших магусов куда больше, чем вся твоя королевская армия вместе со всей твоей добровольной…

— Регулярной, — резко поправила его Фейр.

— Да хоть коровозадоподтиральной! — грубо протарахтел в ответ старый охотник. — Кто вообще додумался переименовывать название стражи в Сентусе? С начала ж века она так называлась, и ничего!

— Королевский совет, мистер. На манер гилийских служб городской стражи, — всё так же уточняюще проговорила девушка. — Не уходите от темы.

— Ладно, пусть регулярной, — с негодованием в голосе поправил себя бывший следопыт. — В общем, я хотел сказать, что если бы на свете существовала ещё одна такая же магия, как эта, то о ней давно бы знало не только ваше королевское правительство, но и куда большее количество народу, чем сейчас. И такие знания было бы намного сложнее… обуздать. А нынче погляди: ты ведь, небось, даже и представить себе не могла чего-то подобного, пока не повстречала одного из тех негодяев в вашем железном караване на магическом пару́! А?.. Каково?!.. Зато теперь, должно быть, тебе и самой понятно, как хорошо эти ваши королевские скоты всё за ними подчищают. Только бы об этой страшной напасти не стало известно остальному народу.

— О Вейс. Вы опять за своё… — раздражённо вымолвила себе под нос Фейр, устало потирая брови, и недовольно выдохнула. — Лучше скажите мне, как вообще работает их магия? И почему они прячут свои палочки? Или Вы опять станете утверждать, что у этих ребят их просто нет?

— Не стану, — коротко ответил бывший следопыт. — Да и чего стараться, раз ты всё равно не веришь мне на слово? Всё время какого-то Вейса своего вспоминаешь… Кто это? Твой жених?

На этот раз вопрос Гортера вызвал у его спутницы недоумение — несколько мгновений девушка смотрела на него как на полоумного. И наконец разочаровано помотала головой, слегка закатив глаза, после чего промолвила совершенно убитым голосом:

— Вейс — это вообще-то «Боги» по-гилийски. До сих пор не понимаю, из какого северного болота вы выползли, уж извините за мои слова… Однако Вы так и не ответили мне, насколько хорошо осведомлены об этом секретном проекте «Инферно-5». Уж слишком много совпадений в вашем рассказе указывает на то, что описываемые вами преступники являются, по сути, не кем иным, как упомянутыми в «Инферно-5» магусами-самоучками.

— О нет, дорогая. Магусы-самоучки — это совершенно другая история, — попытался было оправдаться старый охотник за головами. — У тех хотя бы магия, как у вас. А тут, считай, что и магией почти не пахнет. Одна чистая злоба да разрушение. Вон какую дырку здоровую мне в последний раз его гад-учитель на доспехе оставил!

Указав мимолётно на заметно оплавленную металлическую половину своего узорчатого наплечника, Гортер неожиданно вновь сумел привлечь внимание Фейр, которая тут же отчего-то вскочила с места и, подбежав к нему, стала пристально изучать столь явное повреждение в броне. По этой причине старому охотнику пришлось окончательно бросить свою работу и выпрямиться перед спутницей во весь рост.

— Почему не сказали раньше? — тихонько проговорила она в процессе своих профессиональных изысканий. И уже больше сама для себя добавила: — Странный полиступенчатый след… и фокус атаки… Хм. Погодите, я возьму палочку.

— Не спеши, — насмешливо проговорил Гортер, как только его спутница метнулась на прежнее место за ридикюлем, чтобы вынуть из него волшебную палочку, пару-тройку необходимых для такой работы зачарованных кристаллов и ещё целую кучу других заклинательных предметов.

После этого доспех старого лучника ненадолго превратился в объект для магических исследований, которые, скорее всего, могли и не дать никакого результата, если бы Гортер на этот раз предусмотрительно не отошёл подальше от своего лука. Хотя висевший у него на груди под рубашкой тайный амулет, защищающий от влияния ментальных заклинаний, посчитал за лучшее всё-таки не снимать.

Поводив над корявым разрывом в броне Гортера взятыми в правую ладонь узковатого вида стилизованными напёрстками, Фейр вскоре заметила их слабое свечение — и быстро надела каждый на соответствующий палец. Нетрудно было догадаться, что предназначались они отнюдь не для шитья. А в следующие несколько секунд спутница Гортера уже что-то упорно колдовала перед своим лицом свободной рукой, и, по мере того как напёрстки всё больше мерцали над плечом бывшего следопыта, каждый миллиметр свободного пространства вокруг глаз и переносицы девушки постепенно заполняла какая-то непонятная магическая пелена. Сквозь её голубоватые переливы вскоре стали проступать отдельные ярко-розовые цифры, буквы и слова, дополненные различными схемами и знаками.

— Неестественный полиступенчатый распад материи, как я и думала… — торопливо пробормотала девушка своё первое заключение, фактическое значение которого, конечно, совершенно ускользало от понимания Гортера.

И затем, как бы между делом, Фейр решила задать ему вопрос, продолжая вглядываться в свою наколдованную энергетическую конструкцию:

— А скажите, тот рабочий с карьера — он тогда упомянул, что Вы работали ещё до вступления в силу запрета на смертную казнь в стране. Это правда?

— Что — правда? — грубовато переспросил бывший следопыт.

— Ну то, что вам приходилось… ну-у… — немного замялась Фейр, практически не глядя старику в глаза, — убивать людей.

— П-ф-ф, тоже мне вопрос! — шикнул на свою спутницу Гортер. — Ты опять за своё? Или хочешь сказать, что, занимаясь нашим общим делом, тебе ещё никогда не приходилось самой расправляться с бандитами? Какая же из тебя тогда наёмница?

Услышав настолько шокирующую формулировку, девушка вначале прекратила проводить свои магические манипуляции, затем впервые за всё время как-то очень выразительно посмотрела на бывшего следопыта прямо сквозь витавшую перед ней магическую вуаль — и в следующую секунду стояла уже в нескольких метрах от него, лихорадочно соображая, что же ей теперь делать.

Однако для Гортера её поведение отнюдь не стало большим сюрпризом, поскольку он уже сталкивался с подобным ранее, особенно в больших городах. Хотя до сих пор не очень понимал, отчего чуть ли не каждый встречаемый им цивилизованный житель так реагирует на его, Гортера, методы. Ведь, в конце концов, он практически никогда не поднимал руку на простых людей, убивая лишь по необходимости, при выполнении заказа. Или когда ему самому угрожала неминуемая расправа.

— Я так и знала, что вы не намного лучше них! — задёргалась было Фейр, угрожающе тыча в бывшего следопыта облачённым в наперсток пальцем.

Но тот только продолжал спокойно наблюдать за ней, совершенно не делая никаких лишних движений.

— А как иначе? Думаешь, мои кинжалы и стрелы — только напоказ? Глупая девчонка! Кто же тогда в вашем нынешнем мире занимается теперь подобной работой? Стражники? Королевские адъютанты? Тьфу!

— Да мы вообще не казним больше преступников! — зашлась в нервном приступе Фейр, подрагивая всем телом и не зная, как ей лучше поступить. — Для этого существуют тюрьмы и пожизненные заключения.

— Что, прям для всех? — усмехнулся Гортер — А что же до тех смертельных заклинаний, про которые ты упоминала? Они для кого?

— Они все задействуются магусами исключительно в крайнем случае! Да и то: нужно относиться либо к регулярной страже, либо к военным, либо к правительственным сыскным агентам вроде меня, чтобы получить на них официальное разрешение! Простым гражданам такие кристаллы хранить и использовать запрещено. Думаете, я хоть раз до того нападения в дымогоне использовала настоящее боевое заклинание на живых людях?!

— А как же тогда ты защищала свою жизнь во время опасности? — снова обратился к ней с гневным вопросом старый лучник. — Прячась в кусты?

— Да моя работа и не подразумевает, что мне вообще постоянно нужно защищать свою жизнь таким образом! — парировала Фейр.

— Тогда понятно, почему ты так разошлась сегодня утром, — отчётливо, хотя и не переходя на повышенные тона, как его спутница, выговорил сквозь зубы Гортер. — Но вот только скажи мне: на черта вообще человеку мозги, если он не собирается с их помощью защищать свою жизнь при первом удобном случае?

— Так в том и состоит отличие между нашей эпохой и вашей! Люди — уже давно больше не дикари!.. Вот что, послушайте, — снова на мгновение схватилась за лоб девушка, — у нас в обществе сейчас существуют десятки способов защищать свою жизнь без убийств. И даже без серьёзных увечий противника — просто выпуская по нему парализующий снаряд. И всё, понимаете?

— Хех, — усмехнулся в ответ матёрый охотник, — так и мне тоже незачем человека каждый раз убивать, когда я просто могу ему в плечо один раз стрелу всадить. Однако с вами, магусами, такой способ не всегда работает. Потому что откуда мне знать, какую хрень вы в меня там направляете, когда хотите из палочки поразить. Да и что я, не имею права отбиваться, что ли?

— А вот и имеете! — немного успокоившись, однако нисколько не признав току зрения Гортера, запротестовала Фейр — Имеете… Только делать это надо по закону. Без превышения уровня допустимой самообороны.

— Допус-тимой… само… чего? — не слишком хорошо понял, однако до чёртиков поразился её словам бывший следопыт. — Это что ещё за выкрутасы такие?

— Это не выкрутасы, а закон такой! — твёрдо стала защищать Фейр почти на зубок известные ей современные права гражданина. — Что, неужели и об этом ничего не слышали?! «В случае превышения допустимых пределов самообороны любого пострадавшего человека точно так же, как и напавшего на него преступника, закон обязан судить…»

— Стой, дочка, погоди, — выставил на секунду вперёд руку бывший следопыт. — Всё. Дальше не надо. Кажись, я понял. Значит, вот оно как теперь у вас всё устроено… Бюрократия опять людя́м последние мозги в черепушке проела да свиной холодец вместо них засунула… Ладно. И что же ты тогда намерена делать со мной таким?

— Я… я не знаю… — честно призналась девушка. Но, несмотря на это, тут же твёрдо продолжила: — Скольких человек вы убили после того, как закон о запрете смертной казни вступил в силу? Только не лгите!

Услышав такие её слова, Гортер ненадолго замолчал и призадумался, словно бы вспоминая каждую из своих недавних жертв по очереди.

— Простите, но я не могу вам больше полностью доверять, мистер Гортер. Вы определённо превышали свои полномочия. И не раз. По глазам вижу, — холодно заключила Фейр и отлаженным движением снова потянулась за своей однозарядной палочкой. Однако тотчас же вспомнила, что у неё больше не осталось ни одного мало-мальски пригодного в бою заклинания. — Я-я… Мне придётся попросить вас добровольно проследовать за мной на территорию участка регулярной стражи, как только мы прибудем в Кальстерг.

— Ну, как знаешь, дочка, как знаешь… — немного рассеяно протянул старый охотник.

— А пока я вынуждена конфисковать у вас всё оружие, — не менее холодно добавила его спутница.

Однако тут у неё за спиной послышалось чьё-то утробное дыхание, а из темноты неожиданно появились совершенно невидимые до того момента мужские руки, упрятанные в шерстяные рукава грубой мешковатой тужурки. В мгновение ока они стремительно охватили девушку, пережав ей рот и талию в одновременном захвате, после чего из мрака показалась уже третья рука. И, наставив на Фейр палочку, заставила её тело буквально раствориться в воздухе.

Но следопыт, поняв, что к чему, был уже наготове.

Заранее отскочив в сторону и тем самым увернувшись от точно такого же невидимого захвата, матёрый охотник лихо высвободил из набедренного чехла первый попавшийся метательный кинжал и поспешно ткнул им всего на пару сантиметров выше возникшего у него за спиной прозрачного силуэта. При повторном ударе Гортер совершенно точно попал нападавшему прямо в щёку или в глаз, после чего с проворством хорька рванулся к своему луку. Подхватил его с земли, старик выудил из лежавшего рядом колчана пару стрел и одну за другой выпустил их вперёд — вроде бы наобум, но при этом оба раза безошибочно попал по уязвимым местам укрытых незримой магией неприятелей. Хотя для коварного похитителя Фейр Гортеру ещё не хватало одного последнего выстрела.

Тогда, совершенно не обращая внимания на двоих уже упавших на землю и постепенно теряющих невидимость стонущих и орущих глупцов, решивших по какой-то причине, что они смогут без проблем расправиться с ними, старый охотник вновь вернулся на прежнее место. Сноровисто подхватив с земли колчан и перекинув его за спину, Гортер стал медленно обходить поверженных врагов сбоку, ища на слух последнюю свою жертву. На тетиве уже лежала новая стрела, а в одной из граней идеально отшлифованного наконечника азартно танцевал свет восходящей луны, ненадолго выглянувшей сквозь бороздившие небо осенние тучи.

«Ну где же ты…» — скрупулёзно вымерял Гортер шаги своего последнего и самого главного на данный момент врага, поскольку в его руках всё ещё оставалась Фейр.

Однако довольно сильно отвлекавшие старика стоны и вопли раненых не давали ему как следует вслушаться в естественные огрехи и звуки, что постоянно сопровождали движение человека, даже если тот оставался абсолютно невидим. И тогда бывшему следопыту пришло на ум то самое дедовское упражнение, благодаря которому он однажды намеренно устроил хулиганское происшествие на цыганском представлении у себя в деревне, когда людская жадность и желание развлечься заставили тогдашнего строптивого юнца Гортера впервые показать свои исключительные умения на публике.

…Вот и сейчас, закрыв глаза, матёрый лучник заставил себя резко отстраниться от всех окружавших его шумов, кроме одного — самого тихого и вечно ускользающего звука свой единственной истинной добычи.

…*Хмф-ф*, *хф-ф*, *хмф-ф-с*… — дышал где-то там, посреди более громких стонов подельников, третий противник, поспешно выкручивая сомкнутые руки Фейр, пока та оставалась почти совершенно лишена голоса. Хотя девушка отчаянно боролась за своё спасение, судя по беспорядочно-энергичному шуршанию шагов…

*Хмф-ф*, хф-ф*, *хмф-ф-с*… — временами раздавалось со стороны северо-северо-запада от Гортера. На три пальца левее теперешнего положения занесённой вперёд стрелы…

*Хмф-ф*, *хф-ф*, *хмф-ф-с*…

Ещё немного выше… чуть ниже… ниже…

Сейчас!

Тяжёлый стук огласил необъятные просторы здешних давно освоенных людьми полей, когда увесистое мужское тело повалилось в невесомую пыль подобно рухнувшему с горы булыжнику. Прихватив за собой и Фейр, так как, не удержавшись, девушка упала навзничь.

— Ах т-ты, гад! — произнёс на это один из двух других нападавших, уже почти пришедших в себя и полностью видимых при свете луны.

А в следующий миг он выставил вперёд свою наспех подобранную с земли палочку, которой так и не успел воспользоваться до этого.

— Получи-и!

К счастью, бывшему следопыту оставалось всего лишь немного отвести в сторону лук, чтобы стремительно раскрывшийся перед Гортером объёмный сноп зелёных искр, призванных парализовать любую цель на своём пути, так же стремительно захлопнулся обратно.

Это произвело совершенно неизгладимое впечатление не только на врагов, но и на случайно увидевшую краем глаза столь дивное преобразование магической энергии Фейр. И меньше чем за секунду это напомнило девушке до мельчайших подробностей абсолютно всё, что произошло с ней на той злосчастной поляне в последние мгновения перед тем, как она полностью потеряла сознание. А также куда делся тогда последний остававшийся в распоряжении девушки магический заряд боевого заклинания.

Ни слова не говоря, Фейр просто продолжала тихо лежать на земле, оставаясь абсолютно невидимой, пока старый охотник медленно подходил к ней, осторожно оглядывая лежавшего рядом и, похоже, захлебывавшегося в собственной крови последнего похитителя, тело которого теперь тоже медленно вырисовывалось из тени на свет. Такая жуткая картина заставляла Фейр с неподдельной опаской наблюдать за Гортером.

А тот меж тем всего лишь прикоснулся к её лбу холодной, как металл, полукруглой рукоятью лука, отчего девушка вновь начала становиться видимой. Стрела бывшего следопыта совершенно её не задела, просвистев где-то над ухом удерживаемой в захвате пленницы всего каких-то четверть минуты назад. Хотя самой Фейр показалось, что времени прошло гораздо, гораздо-о больше.

— Ты в порядке? — молвил ей наконец хрипловатым голосом Гортер, смотря прямо в лицо. И сам для себя утвердительно произнёс: — Кажись, в порядке… М-да-а. И правда, сколько же сейчас развелось всяких магусов по всей стране. А эти-то, смотри: похоже, те самые работники, у которых ты час назад спрашивала разрешения на ночлег. Небось подумали, что мы с тобой для них лёгкая добыча, раз старик и девчонка на усталой лошади…

— Берегись! — взвизгнула Фейр, увидев у Гортера за спиной ещё одного члена неудавшейся шайки горе-похитителей, который сейчас целился в них обоих. И резко оттолкнула старого охотника в сторону, когда тот не спеша пытался перехватить её за руки, чтобы помочь девушке подняться.

Из-за этого выпущенный противником самый что ни на есть настоящий боевой магический снаряд пролетел немного мимо, едва не задев спину бывшего следопыта.

— Нет, ну ты погляди, а?! — вполне ловко для такого почтенного возраста перекатился вместе с луком по земле Гортер. Чем в очередной раз доказал спутнице, как много ещё секретов оставалось в этом с виду почти уже отжившим своё человеке с его необыкновенными навыками и потрёпанной амуницией. — Вот сколько мне ещё прикажете продолжать учить вас, проходимцев, уважительно относиться к простым людям без магии?

Глава 17

Между тем, что осталось позади нас, и тем, что находится перед нами, есть небольшое отличие, заключающееся в том, что находится внутри нас.

Ральф У. Эмерсон

Возможно, если бы всемогущие боги и подарили человеку такое полезное свойство — оценивать окружающую действительность ещё до того, как его голова стукнется об очередную границу жизненного восприятия, а не просто отмечать эти пределы в памяти уже после их непосредственного появления, то его жизнь определённо перестала бы иметь всякий смысл, пребывая в пучине постоянного всезнания. Или стала бы похожа на одну сплошную линейку с чёрточками и точками, где ноль с самого начала уже располагался бы на той же стороне, что и сотня, независимо от действий отмеряющего. Возможно…

Однако, как правило, для Фейр подобные суждения обычно совершенно не играли никакой роли, поскольку она всегда знала то, что и положено знать постоянно стремящейся только вперёд активной современной женщине. А также видела перед собой лишь намеченный к постижению судьбоносный путь, со всеми его планируемыми и даже не планируемыми поворотами. И её невозможно было переубедить, если разговор заходил о существования чего-то нелогичного или принципиально нереального.

Но всё же, как оказалось, за последние дни её восприятие изрядно пошатнулось. И виной тому оставался даже не тот факт, что на свете может существовать какая-то альтернативная магия (ведь последняя пара десятилетий могла смело именоваться «десятилетиями открытий» и всеобщего изобретательского авантюризма), а нечто совершенно иное. Некая совершенно бесподобная возможность для полностью элементарных натурфизических предметов прерывать воздействие магии просто так, без лишних усилий, по мановению руки. Или, скорее, лишь только по мановению руки, в то время как даже самые передовые войска сегодняшних подразделений секретных боевых групп королевства должны были задействовать для этого целую кучу зачарованных печатей, контрольных маячков и прочей подобной высокоуровневой магии. Ну или хотя бы использовать простейшее заклинание «Сиа Локк», остающееся тем не менее порождением всё той же магии, а не простых свойств какой-то изогнутой штуковины!

— …Это металл? — задала Фейр довольно простой вопрос Фейр своему спутнику, когда оба молча стояли на вершине плавно спускавшейся вниз грунтовой дороги в окружении абсолютной тишины наступавшего рассвета.

— Чего? — безэмоциональным голосом проговорил Гортер, не переставая вглядываться в далёкий пейзаж расстилавшейся впереди поселковой долины. Там повсюду виднелись уже не только новые заводы, но и обычные для современного времени двух-трёхэтажные дома, сложенные по большей части в классическом сентусском стиле.

— Должно быть, металл, — как-то отстранённо и в то же время уверенно продолжила говорить сама с собой девушка, не обращая внимания на слова бывшего следопыта. — По-другому и быть не может. Послушайте, мне наплевать, как вы его так сумели зачаровать, чтобы он мог развеивать заклинания. Но хотя бы рассказать мне об этом вы могли?

— Х-хе, не пойму я тебя, девочка, — только и усмехнулся в ответ на её упрёки Гортер, натянув на лицо грубую улыбку. — То ли ты на самом деле думаешь, что старые века не оставили после себя совсем ничего, что могло бы ещё как следует вразумить вас, новое поколение, и показать заодно, как много полезных вещей вы забыли. То ли даже после увиденного воочию ты до сих пор считаешь свою магию единственным средством, которое может править миром.

— Конечно, так и есть! — опять запротестовала Фейр и впервые с начала разговора на мгновение заглянула собеседнику прямо в лицо. — Ведь как бы далеко мы ни обращались в прошлое — все эти века являлись безнадёжно отсталыми, пока человек не изобрёл магию. И не позволил ей распространиться по миру. Или вы сейчас станете утверждать, что ваши восковые свечки были прогрессивнее наших постоянно работающих световых кристаллов?

— Может, и не стану, — немного задумчиво проговорил старый охотник. — Но свечку любой здоровый человек с рабочими руками мог всегда слепить из пчелиного воска. А вот магия ваша без знаний и постоянной покупки всяких вещей работать уже не станет. И когда у тебя закончатся деньги — то нечем будет платить государству за новую магию. Неоткуда будет получить знание. А если ты даже и способна сама создавать эти свои… световые кристаллы или, как оно было в моё время, «световые шары», то без денег твои усилия всё равно ни к чему не приведут. Что эти ваши новомодные кристаллы, что прежние поганые «световые шары» — и те и другие стоят денег, ведь так? Но если раньше эти деньги ты платила просто за то, чтобы твоё заклинание работало, покупая себе либо образование с книжками всякими да палочками, либо подыскивая наёмного магуса, то сейчас, посмотри: одни и те же чёртовы кристаллы у всех. А это значит, что одни и те же чёртовы затраты! Денег куда больше стали тратить, чем было в моё время. Сколько сейчас у вас цена за один такой кристалл? Беляков пятнадцать, наверное? Чёртовы грязные монеты…

— Странно… — только и промолвила на эту его очередную поучительную лекцию Фейр. — То вы показываете абсолютно нулевые знания в устройствах современных принципов магии, то вдруг рассказываете такие вещи…

— Да это потому, что я и рад бы не знать обо всём таком, детонька! — резко и до боли надрывно заговорил Гортер — Я и рад бы продолжать доживать остатки своей жизни по завету отцов. Но, едрить его мать, это же вы мне всё не даёте! Это же из-за вас, магусов, я в своё время стал волей-неволей дела эти порочные постигать, о которых раньше и не… *Х-х-х-х*… — выдохнул вдруг на последней фразе матёрый охотник.

На короткое время повисло молчание.

— Послушай, — продолжил он уже спокойно. — Я и правда никогда не хотел влезать в эту вашу магию больше, чем оно вообще было надо мне для работы. И я правда не хочу понимать того, чего всем сердцем так не люблю.

— Тогда расскажите мне о том, в чём вы разбираетесь! Расскажите о том, чем владеете! — так же внезапно, хотя и намного более несдержанно, чем умудрённый летами Гортер, заговорила девушка — Давайте! Расскажите о своём чудо-луке! Что это за вещь вообще такая?! Как он вообще может…

— Ладно, я всё понял, понял, погоди, — задумчиво провёл ладонью по бороде старый охотник, когда заметил на лице у спутницы растущее напряжение. — Но знаешь что-о… — протянул он затем, кивнув мельком в сторону трёх негодяев, до сих пор отдыхавших под воздействием его лишающего сознания самодельного порошка. — Давай-ка я сначала расскажу тебе одну северную легенду. И если после этого ты всё ещё захочешь узнать от меня — старика — какие-то другие вещи, то тогда я и их тебе тоже с радостью поведаю. Вот прям как есть — всё на духу открою! Что скажешь?

— Эн певес? — на этот раз куда более серьёзно и сосредоточено проговорила сквозь сомкнутые зубы Фейр, многозначительно посмотрев спутнику в глаза.

Но, конечно, Гортер не понял ни значения этой фразы, ни того, что хотела услышать от него в ответ девушка.

— Х-мс… Это значит «без шуток» по-гилийски, — раздражённо пробормотала она, выдохнув через нос, когда заметила пустое выражение лица бывшего следопыта. — Давайте рассказывайте уже. А я пока о завтраке позабочусь.

— Хорошо, дочка. Только чур меня больше такими заграничными словами не перебивать, — кивнув, сдержанно ответил Гортер, поскольку шутить он с ней и так не собирался. Да и времени оставалось совсем немного: скоро предстояло отправляться в путь.

Правда, для Фейр его последнее обращение сыграло примерно такую же роль словесного раздражителя, как и её собственная предыдущая фраза на гилийском, обращённая в адрес старого охотника.

— И хватит уже называть меня так!!! — прокричала она напоследок.

Однако Гортер уже начал.

Далеко… Далеко…

Когда-то, так далеко от дел настоящих, что сейчас уже про такое, пожалуй, помнят только звёзды на небе да скалы на тверди, было время, когда даже море набиралось по капле. А для того, чтобы ущелье скалистое по дну перейти, любому мужу иной раз требовалось столько же сил потратить, сколь и просто узнать верную дорогу до него. Без волков да разбойников, по пути часто рыскавших.

То было время наших отцов и праотцев, всех до единого живущих ещё в деревнях и сёлах, но не стонавших от тяжёлой доли своей, сколь бы сильно она их ни припирала. Потому что, скажу тебе по секрету, страдать тогда им от неё было ой как некогда! Ибо хлеба стояли в ту пору на полях везде, куда ни кинь взгляд, здоровущие. И для того чтобы под осень собрать только их одни, приходилось твоим бабкам весь день до заката серпами махать. А моим дедам за ними снопы скопом вязать. После чего к рассвету они менялися.

Ну, а что же до тех, кто закладывали потом свои города на торговых перепутьях холёных да на реках, вытачивая вокруг них сначала, как зубья острые, деревянный частокол, за которым в свой час шли уж и камень, и скобы железные — так и у этих свои заботы могли целый день занимать…

Хотя чем дольше они в тогдашних городах жили, тем чаще всё бедствовали. Потому как завидно много у них богатства там становилось в закромах да на карманах. А такое дело, как знаешь, и жульё и бездельников за собой порождает, после чего уже на тебя и соседние управители начинают недобро посматривать. А ведь чужое добро, оно никогда лишним не бывает…

…И вот однажды, когда на западные берега Кальста опустились зимы лютые, а соседи одному нашему тогдашнему князьку до боли спать не давали, задумал он по весне снарядить поход к границам земель своих. Чтоб и сил для новой войны, если что, сберечь, и деньжат лишних у тамошних племён северных наворошить, да чтоб себе их потом в казну и упрятать. Ибо бедствовали тогда его люди от постоянных войн шибко, а последняя зима так и вовсе, считай, из казны его всё забрала.

Сказано — сделано. И как только снега сошли, первой его командир сам лично княжеские отряды вести решил, пока они до границ своих последних не добрались и на временный постой там в одной деревне не встали. А когда уже собирались уходить, то обнаружился у них под носом вдруг кузнец один, с утра до ночи наконечники для плугов ковавший и ни в чём таком больше не ведавший. Разве что только в своих делах деревенских, да и то — с грехом пополам.

Семья его — семеро по лавкам, да уж больно грязна, скотина в стойле — корова одна, да уж больно худюща, а во дворе сад-огород стоит такой, что даже у соседей урожая на ветках весит вроде как погуще да поразмашистей. Но зато очередь к нему временами — и по двое, и по трое стоят у дома, лишь бы с хозяином договориться работу старую прямо из рук забрать, а новую — передать, пока старая, порой ещё в воде лежа, даже остыть не успела.

Насмотревшись на такое диво, пузатый княжий командир сам со всей свой ярой надменностью вознамерился работу его проверить. Да тут же и обомлел, когда саблю свою о плуг этого кузнеца сломал. После чего, ни минуты не мешкая, того себе в армию силой упёр за ворот, отвалив напоследок его домочадцам не добра, не злата — но хорошего тумака за то, что те было посмели перечить его решению беспрекословному. Хоть и пообещав вернуть доходягу к концу осени, если тот по пути-дороге себя не окупит как следует. На том у кузнеца прежняя жизнь и кончилась.

Шёл он после с обозами княжескими далече, шагал по путям неизведанным мимо Чартанских гор, пока войска княжеские не стали больно на восток забирать — в земли кочевничьи, что далёки да холодны, а летом жарки да кусачи. Вот только лето в тех краях стояло обычно не долго. Но даже и за такой срок успел он больно полюбиться новому командиру делами своими. Поскольку, как только покинул их прежний воевода, обратно до князя вернувшись вскорь, кузнец сей чуть ли не всему отряду успел в походной кузне по новому топору да копью выковать. Работал иной раз на постое молча и день и ночь — то ли от дум своих тяжких, то ли от безысходности.

А когда железо и бронза у войск королевских закончились и ковать было уже не из чего — чинил он доспехи и шлемы им, правил рукой своею всё до последней трещинки, клепая их порою так здорово, что солдаты такого вовек в своих кузнях столичных не видели. Пока в назначенную пору не заморосили над ними промозглые северны дожди, и тогда встала королевская армия у реки на последнюю стоянку свою, потому как нашли они наконец то, что искали.

С тех земель диких уж больно часто заходили за границы их княжеские, а оттуда — и на соседние, до самых гилийских перевалов, порой в сторону долуков, жившие здесь иные народы непонятные, которые ничем, кроме молока своих лошадей, не питалися да детей своих, по слухам, зверям на воспитание отдавали. Но не устрашились воины своей главной задачи и, напав на первое племя, вернулись от них вскоре с победою. В чём немало было и заслуги кузнеца ихнего, доспехи каждого воина перед битвой так старательно и долго латавшего.

Пойдя вниз по реке, нашли они дальше у устья её много добычи иноземной, у других княжеств да племён в своё время награбленной. Но недолго длились радости их, потому как вслед за дождями подоспела и зима — а зимой в тех местах ни пешему, ни конному было с непривычки долго не протянуть. И поняли быстро старшины отрядов княжеских, что пора им домой вертать, иначе ждёт их впереди верная гибель. Однако не успели всё ж они договориться между собою в срок, ибо смерть к половине из них потом совсем от другого пришла. От жадности.

И вот как оно случилось так.

…На одной переправе без имени захватили они в бою языка безродного. И без пыток тот сразу сознался им, что, по слухам, от местных племён подхваченным, лежат тут такие сокровища царские во гробницах их жрецов-безбожников, о которых мало доселе кто слыхивал! Но не к добру то знание им аукнулось, потому как разделились тотчас же на обратной дороге войска княжеские: на тех, кто уходит и кто оставаться решил.

А когда под конец дошла очередь и до отряда, где кузнец наш дни свои коротал, — повели отчего-то бесы главаря их лихого не в ту сторону, и остался он со вторыми всё ж.

Ну а местные кочевые народы, считай, только того и ждали от них. И, поднакопив побольше силёнок, решили княжьих наглецов непременно догнать. Ведь легче им теперь сладить-то с половиной отрядов уж было, отчего много тому командиру ещё пришлось повидать на своём пути кровавых сражений. Прежде чем однажды не разбил неприятель людей его почти наголову.

Но успели всё ж лазутчики верные до того отыскать сокровища, и в сражении том не погиб кузнец. Потому как вместе с охраною да с припиской от главаря своего вольнодумного был за пару дней отправлен последним обозом в стольный град монарший. Где их князь беспокойный, точно флюгер на маковке, уж цельну пору крутился по дворцу в ожидании…

Но от того, дело ясное, не было много радости молодому кузнецу, ведь вернуть его в деревню по концу всех военных дел обещалися, да так и не воротили. А потому вознамерился он одной ночью сбежать от княжьих солдат.

Однако вместе с ним везли они ещё в обозе такой странный металл один, что мерцали его грани, как радуга. И когда настал заветный час — не смог кузнец позволить себе навсегда распрощаться с ним, продолжая вместо того молоточком без устали три дня пробу брать. Пока так и не уснул с металлом этим в обнимку. А проснулся как — то стоял уж их обоз на самой что ни есть центральной площади города.

Походил вокруг добрый князь, порассматривал, что его молодцам удалось добыть у врага в запасниках, посчитал расходы свои да опись добычи в золоте. А ещё последними словами недобрыми помянул под конец тех собак паршивых, что на обратном пути своевольничать вздумали.

Но не слишком долго величавый князь буянил на площади, потому как после первых же слов возник у него за спиной рябой старикашка оборванный. И, порыскав в солдатских обозах последних, отыскал он там какой-то шар хрустальный — да тут же с ним и пролетел через всю толпу, только его и видели.

Но народ здешний уже слишком хорошо знал того беса юродивого, потому как был это самый сильный маг на все окрестные княжества и губернии, что ходил у правителя их сейчас во служении.

А вот какой другой странный груз молодцы государевы из обоза извлекли — оказалось для них удивлением, ибо был это на вид совсем обычный холоп, но с припиской до князя и большим куском хладной глыбы в руках, без которой он выходить наружу напрочь отказывался.

Почитал князь приписку, пораздумывал, воеводу своего главного позвал, раз уж тот сам бедолагу этого из деревни безымянной в сей поход отправил, и солдат своих верных про него поспрашивал. А когда все они дружным голосом ответили, что кузнец здесь сидит перед ним тот самый, особенный, только оголодавший больно да за время похода заросший, пожелал у него князь тогда сам спросить: чего душа его хочет — в княжьих кузнях служить иль домой к семье с сумой золота на добром жеребце возвратиться?

Погрустнел тут кузнец от слов князевых и сказал, что хотел бы отныне он пуще всех благ земных тем металлом, что рядом с ним всю дорогу лежал, заниматься — ковать да испытывать. Но без кормильца тогда не продержится вся семья его деревенская, ведь ходил он в поход слишком долго. И потому пусть же светлый князь смилуется, раз уж дело такое, отпустит кузнеца домой. Но с рудою за пазухой. Потому как сейчас — грош цена металлу этому.

А когда придёт час — возвратится назад в стольный град сей кузнец в броне да с оружием, коих ни на одной другой земле не сыщется. И служить будет в них князю до конца дней своих. Чтобы долг уплатить за доверие.

К тому времени, как Гортер завершил рассказывать эту часть своей незамысловатой истории, Фейр уже закончила все дела по сборке походного снаряжения — благо везли они с собой совсем немного. И теперь, наскоро позавтракав вяленым мясом и суховатой краюшкой хлеба, напрочь отказавшись от других нехитрых припасов старика, девушка сидела в задумчивой позе рядом с напавшими на них вчера рабочими, внимательно оглядывая погружённые в глубокий сон суровые мужские лица. Точнее, лица только тех двоих, которым ещё повезло отделаться малой кровью, поскольку третий их товарищ лежал сейчас перетянутый самодельными бинтами в другой части лагеря, и его Фейр удалось вырвать из лап смерти лишь в самый последний момент. Благо в кармане одного из нападавших вовремя нашёлся контрафактный кристалл с сильным заклинанием врачевательской магии.

И всё-таки, даже несмотря на то, что кристалл не треснул во время активации, девушка до сих пор находилась под сильным впечатлением от событий прошлой ночи.

— Как же вам удалось создать такой состав, который действует не хуже наших заклинаний усыпления? — медленно, однако вполне звучно проговорила она через какое-то время. А затем добавила: — Удивительно. Нет, даже больше, чем удивительно! Это что, какая-то особая трава такая? Не знаю ни одной подобной.

Поначалу Гортер старался просто не обращать внимания на её отвлечённые высказывания, продолжая максимально красноречиво рассказывать заученную им наизусть еще в детстве северную легенду, хотя на самом деле рассказчик из него всегда был неважный. Но через какое-то время такое отношение его спутницы стало потихоньку выводить бывшего следопыта из себя, отчего он даже на несколько секунд умолк, так чтобы она обратила на него своё внимание. Правда, когда этого так и не произошло, Гортер решил уже напрямую обратиться к ней:

— Ты ведь пообещала меня не перебивать. Эй, ты вообще слушаешь?

— Да слушаю, слушаю. Нудятина это всё какая-то, история ваша, — строптиво промолвила Фейр, наспех поднявшись с колен. — Может, уже начнёте складывать свои вещи? У того, кому вы порвали щёку, кровотечение вроде бы почти остановилось.

— Хе-хе, ну давай начну, — немного расстроено ответил ей матёрый лучник. И тут же продолжил: — А я было подумал, что ты сначала захочешь вызвать для этих доходяг какую-нибудь городскую стражу своей магией. Что, неужели передумала?

— Да нет на самом деле, — отстраненно пробормотала Фейр. — Будь мы сейчас поближе к столице, я бы, наверно, именно так и поступила. Но пока мои зачарованные печати до сих пор почему-то очень слабо работают, и сигнал постоянно прерывается. А тащить эти три раненых сонных туши обратно к их начальству — будет пустой тратой времени, потому что… смотрите, — и, указав рукой в сторону одного из оставшихся далеко позади магических заводов, девушка обратила внимание Гортера на медленно приближающуюся к ним повозку, запряжённую двумя хорошими лошадьми.

— До этих людей я всё же смогла достучаться сегодня под утро через «канал»… И на самом деле я рада, что вы не стали убивать вчера напавших на нас работников, — добавила девушка. — Даже с учётом того, что у одного из них был с собой незаконный кристалл с боевым зарядом. А вместо этого позволили мне даже залечить и перевязать раненых. Теперь я вижу, что Вы действительно весьма необычный человек, мистер Гортер… Исключительно необычный, если говорить начистоту. Но всё-таки кто же Вы такой на самом деле? И как смогли попасть из лука по этим бездельникам, когда каждый из них находился под воздействием «невидимости»? И не нанесли им при этом ни одной смертельной раны, не считая последнего. Признайтесь, Вы ведь использовали провидческую магию?

— Х-хмф, — только и выдохнул через нос бывший следопыт, но ничего не ответил, а просто подошёл к седлу и привычным движением забросил его на спину лошади.

— Подождите, — вдруг окликнула его Фейр. — Не стоит. Узнав о ночных похождениях своих работников, руководство этого завода согласилось выделить нам в дорогу одну из рабочих телег. Взамен на то, что с нарушителями они потом разберутся своими силами. Интересные здесь промышленники обитают, да? Они и с регулярной стражей тоже обещали договориться, когда она доберётся сюда… Хотя, признаться, этого бы мне сейчас хотелось меньше всего. Так что давайте просто подождём, пока за нами приедут из столицы.

— Какая же мозговитая спутница мне попалась… — прохрипел на это Гортер с удивлением, слегка изменившись в голосе. — Но нет. Либо мы сами доберёмся до Кальстерга, либо застрянем здесь ещё очень надолго.

И Фейр впервые было действительно нечего ему возразить, поскольку так они рисковали потерять след преследуемого Гортером преступника навсегда. Хотя она и не утратила твёрдого желания явиться в Кальстерге к дверям ближайшего отделения стражи с повинной, поскольку не желала, чтобы этот инцидент бросил тень на их сыскное агентство. А ещё девушка не желала доверять людям, которые обещали ей самостоятельно договориться со стражей, только бы Фейр молчала о случившемся происшествии.

Вот почему через каких-то полчаса, приладив к Гортеровой лошади новую упряжь и побросав в неё свои нехитрые пожитки, они уже довольно бодро катили вперёд — примерив на себя совершенно иную роль расслабленных путешественников, которым больше не нужно весь день трястись в седле, равно как и заботиться о прокорме своей четвероногой труженицы. Потому что вдобавок к новому грузовому приобретению, которое Фейр обещала в дальнейшем вернуть, услужливый начальник завода даже позволил себе отдать им в довесок целых три мешка превосходного овса для кобылы.

— …Слушайте, тут у вас рядом тянутся дымогонные пути. Поэтому будем весьма благодарны, если скажете: не проходил ли по ним недавно хоть один состав? — процедила ещё тогда сквозь зубы подоспевшим работникам девушка, с заметным недоверием относясь ко всей их бригаде.

Но, пока те подтаскивали своих развязанных, однако всё ещё крепко спящих товарищей за спины к освободившимся заводским лошадям, ни один из них не ответил Фейр утвердительно.

— Странно-о, — безэмоционально протянула себе под нос молодая сыщица.

Хотя на самом деле такой поворот событий не слишком удивил Фейр, поскольку её спутник и так предсказывал нечто подобное, отчего сейчас она ещё сильнее чувствовала и без того острую необходимость во что бы то ни стало заставить его говорить вновь.

— …А что было дальше? — попыталась она для начала продолжить играть по его правилам, поскольку до столицы им оставалась ещё никак не меньше одного дня неспешного лошадиного ходу. Да и кобыле, несмотря на запасы овса, нужно было давать время на восполнение сил, а для этого, как объяснил девушке Гортер, необходимо было искать по пути достаточно чистые водоёмы. Ведь теперь лошадь уже не могла обходиться остатками последней зеленеющей травы под каждым встречным холмиком и любой придорожной лужицей, как происходило совсем недавно в полях. Хотя, по мнению Фейр, по какой-то непонятной причине старик слишком уж сильно пёкся о здоровье животного.

— Что, и правда так хочется узнать? Ты же говорила, что моя легенда, как там… нудятина, — с огоньком в глазах передразнил её Гортер.

— Да, но делать-то пока всё равно больше особо нечего. Рассказывайте дальше уРаРРвапиеиРассказывайте уж дальше про своего кузнеца… — пробормотала Фейр, размеренно потянувшись.

И старый охотник продолжил сплетать заученные строфы в единый рассказ.

Вот прошли ещё три недели весенние, и прибыл наконец княжий полк небольшой в деревню знакомую, привезя кузнеца да металл вместе с ним в стальном коробе, от которого лишь сам кузнец ключ и имел. Посмотрел честной люд, поразнюхивал, что за гость к ним в деревню пожаловал, а кузнец к ним с расспросами про семью свою: где они? Да жены-то уж нет, умерла давно. Долго чахла она всё от голоду — да к Единому и отошла душой прошлой осенью.

Стал кузнец тогда снова расспрашивать: где сыны мои трое да девочка? Нет сынов, в лесу потерялися. Лишь один из них у знакомых рос. А девчушку на речке мороз схватил… Утонула с вёдром как-то в проруби. Не нашли её тела, как снег сошёл.

Двинул в сторону тогда кузнец домов тех указанных, у знакомых сынишку забрал в тот час же. Но не смог не прогневаться на солдат, на князей и на весь их поганый род, в городах своих жизнь прожигающий, когда честным людям и так тяжко жить. А они, супостаты, ещё семьи без нужд берут да ломают в угоду страстям своим. Но в том не был кузнец на всех них похож — и от клятв своих, как бы горько ни было, юлить не стал, от речей своих прежних отказ искать. А лишь взял он сынишку последнего, взял короб из обоза, взял грамоту — и в хату к себе направился, потихоньку ища новой жизни там.

…Год прошёл, два прошло. Вот уж третий год всё кузнец ищет, как бы устроиться, и хозяйство поднял, хоть и шаткое, на старых сельчан особо не сердится. Потому как самим им всем тяжко пришлось той зимой: ведь скотина повымерла от хвори, дикарём каким-то притащенной. А семья его, без коровы оставшись вдруг, до последнего с хладом свой бой вела. Но не сладила, не смогла одна всё ж его жена на своих руках целый дом тащить — и, как только слегла, тут же вслед за ней стали дети искать любого спасения от судьбы худой, да вот не сложилося.

Все, кого сберегли, были девочка да сынок младшой — только он теперь выжить и смог.

Но нельзя на селе долго жизнь прожить без могучих рук да без стойких ног, а ещё без умения особого, что в народе умением твоим кличется. И оттого потихоньку вернулся кузнец за свою наковальню заросшую, чтоб ковать, чтоб латать и чтоб чистить от ржавчины, чтоб металл от его молота, как и раньше, пел. А заодно и жену себе нову взял, потому как хозяйка в доме — то была ещё одна и последняя вещь, что нужна каждому. Дабы смерти избежать и долгой славы снискать. Хотя бы в детях своих, Единым посланных.

Но не унимался кузнец, всё не щадил себя, зная, что на самом деле дарует ему волю к жизни истинну. Ни богатств, ни почёта никогда не желал и не чванился, потому как владел уже душой его тот самый металл, который он по ночам отныне тайно ковал у себя после всех дневных забот. Порой втайне от сына и от новой жены его скалывал, чтобы в печь, чтобы в жар — и потом тонким молотом аккуратно мять да кромсать, проверяя на качество. Но уж знали про то все домашние.

И тогда стал он брать с собой в кузню сына от прежней жены, теперь понимай как старшего, потому что были у него вскоре уже и ещё один сын да девочка, от другой жены уродившиеся. Но ковал кузнец вместе с ним только княжий чудо-металл, у шаманов северных отобранный, потихоньку сына ещё навыкам своим семейным каждый раз поучая да заставляя их оттачивать.

И вот уже десять лет прошло, постарел кузнец, повзрослел его сын — а металл тот особый всё никак не поддаётся мастеру. То слишком мягок, то ломок получается. И посланцы от князя уж забыли о делах его, перестали в деревню наведываться. А кузнец всё упорствует, и последние деньги в семье всё не впрок им тратятся, а лишь на медь, на железо да олово у торговцев заезжих обмениваются. Да при том, что хозяйство его как было хилым — так хилым и стоит год за годом, не спорится, когда все вокруг потихоньку знай разрастаются. И оттого каждый раз ворчит на мужа своего жена всё сильней, что ни лето, ни осень — жизни простой семейной требует и за то, что слишком сильно увлёкся кузнец, грубой бранью его осыпает. Даром что не на людях.

Но неотступен остаётся стареющий мастер от идей своих да желаний незыблемых, потому как вот уже в шестом колене он дела своих предков да праотцев продолжает, совершенствует, и как бы ни было тяжело ему — а завету их безропотно следует. Заодно и сынишке первому ум совращает, отчего не смогла уже терпеть их обоих кузнецова жена — взяла однажды детей своих за руки и от мужа ушла втихомолку подальше, к соседним хуторам. А муж её бывший даже и не заметил того: вот как работа всей жизни мужика за горло взяла, подставила.

И вот холод настал в их покосившейся хате вновь, но кузнец всё куёт, год, другой — ему всё равно. И работа их с сыном вроде как движется: стал металл особый иной раз волю к жизни подавать, когда один его сорт, в кузне созданный, гибкой веточкой обращался вдруг — иль твердел, аки перст Единого. Но другой его сорт так и стыл в бадье, оставаясь, как был, без особой разницы.

Но разницы не виделось лишь на первый взгляд, потому как ещё через пять лет забрёл к ним однажды в деревню бродячий маг-колдун, общим страхом овеянный. Колдовал, колдовал, деньги с народа собирал за зрелище, потешался своей силою истинной. Но когда на исходе дня кузнецов сын к нему с осколками металла последнего в отчаянии направился, чтобы совета спросить да ещё заодно и на иные темы пожаловаться — заревел вдруг колдун от бессилия, когда хитростью своею безбожной, бессовестной хотел у него кошель с пояса срезати.

А в ту пору маги ещё силою, сродни целой армии, обладали в руке одной. А в другой хитрость да знания вековые прочно удерживали. И, кичась грозным превосходством своим, захотел корыстный маг кузнецова сынка ошарашить, чтобы сбежать потом. Но не смог, не сумел он огнями да молниями сжечь и одной жалкой ниточки с рубахи парня, потому как все силы его в один миг закружилися и исчезли куда-то.

Но зато в новый миг, за ним следующий, парень — детина крепкий — уж кулак свой занес. И проломил тому магу кулаком лысу голову — сам не зная, что в первый раз так случилось под небом, когда кто-то без магии, без отрядов дружинных да без конницы сумел мага убить. Повезло, все подумали.

Но лишь стоило в день тот кузнецу самому всё про сына прознать, да за проделки его окаянные наказать по-отечески строгим словом неласковым, тумаками затем в хлев прогнав на всю ночь спать там с курами, как смекнул он, что всё оно не от просто так, должно быть, случилося. И на утро, забрав у того три осколка своих металлических, стал гадать кузнец у себя в пустой кузнице, какой сплав его так славно сработать смог.

А меж тем, пока он гадал, незаметно и ещё год пустой прошёл. Стал сынок вскоре отцу новой опорою. Потому как слабел уж кузнец глазами, да и сам-то дряхлел, и рука его иной раз подводила, когда бил он по подковам, ножам да серпам с мотыгами. Но зато в тени отца смело рос новый мастер на смену ему, прилежно все заветы отцовские слушавший. Да уже после проступка того более не озорничавший, потому как открыл ему отец вскоре тайну великую, что не его это был металл, а государем добытый. И тому ж государю обещанный, как лишь час придёт в оружие его славное выковать.

И вот уж в новый черёд колесо на дороге времён к повороту клонится — обзавёлся сын и своей семьёй, отчего дом их старенький снова криками ребячьими наполнился. Но не сдаётся кузнец, родовым заветам верный, как отец его, до того своему отцу покорный — всё куёт, всё стареет, ищет сил в себе.

И когда последний живой волосок в его бороде пеплом кузни стал сам собой оборачиваться, точно в саван веков и тело старческое пеленая — позвал тогда кузнец сына своего на порог, стерев со лба у себя последнюю испарину и наследника ею по лбу наградивши. Да так и помер затем у ворот кузни своей. Но к тому моменту уже знал обо всём сын, владел отцовской волею, как своею собственной. И лишь последний завет родительский на плечах у него висел, оставаясь невыполненным.

По завету тому от тех самых времён перестал род их зваться родом кузнеческим. И не взял больше в руки сын ни разу отцовского молота — но, за волею предков последовав, основал он свой род. Род княжьих лучников. Потому как, войдя затем в кузницу, обнаружил новый наследник в заре дня наступавшего на столе три предмета, как огонь, блистающих.

Первый — лук особый, из металла сделанный, который гнулся всё же при этом без излому, как хворостиночка, и стрелял с силой трёх таких. Второй — лёгкий диск в полруки с рукоятью особенной, назначенье которого было в порче любой магии, что творилась вокруг. А третий — особая плоская бляшечка, что могла своего хозяина, а ещё двух любых людей, коих за руку он возьмёт, от иной напасти защитить — магии внутренней.

И всё это почивший кузнец сыну своему уже давно разъяснил, но лишь здесь и сейчас тот всё понял. Потому как на плечи свои обязанность по договору с князем в одночасье взвалил — ту самую, что лишь честный человек способен был вынести. Взял в руки лук, покрутил да повзвешивал, потому как до этого лишь с обычным луком дозволял отец ему в леса за зверьём иногда ходить. А остальной весь скарб так в рюкзак и сложил, по пути в столицу решив разобраться с ним.

А до той поры завещал жене своей ни с кем больше новой жизни не искать, но ему одному верность до срока хранить, пока не устроится на новом месте он. И ещё, как бы худо ни становилось им — детей уберечь. Ведь теперь лишь дети его, как и было впредь, могли завет отца унаследовать, а уж сам их отец о деньгах позаботится, потому как у князя в отряде служить — дело всегда прибыльное. Лишь бы только деньги платил, не обманывал.

Да так и ушёл от них на следующий день отец вместе с торговым обозом по дороге на юг, не задерживаясь.

Долго ещё ему выпало потом скитаться, а порой и ехать в обозе, без конца охраняя его, пока самых княжьих чертогов не достиг бывший кузнец. А там на троне возьми уже да объявись другой правитель наследный. Посмотрел он на бумаги ветхие незнакомца пришлого, пораздумывал, в бумагах отца своего покопавшись ещё. Но — то ли от лени, то ли от порядков в своём княжестве других — так ничего и не сыскал. Махнул тогда князь на нового лучника, поставив его в свою первую лучную гвардию да сразу на войну после этого и отправивши.

Но не так-то прост оказался стойкий сын деревень северных — и в первую же сечу пострелял один врагов немерено, заодно мастерство своё хорошо на них отточив да оправивши, отчего внимание начальников своих на себя сразу и обратил. Стали тогда они его в новые бои посылать — но ничего не вредило молодому лучнику, и сделали они тогда его сначала десятником, а потом и сотником взвода целого. А бывший кузнец-хитрец всё втихую сражается да деньги семье своей каждый год, как положено, шлёт с надёжным гонцом.

Так и впредь шла у него работа военная, хорошо ладилась. И проходит уж десять лет кряду, как война вдруг кончается. Но к тому моменту матёрым лучником стал уж он, почти всех солдат-соратников своих переживши. Отчего и попал однажды снова к князю во внимание, величать королём которого теперь стало принято.

Посмотрел тогда на него сей король в упор, поразглядывал и спросил, чего хочет он: в граде стольном жить иль домой вновь к семье воротиться с почтением, но оставив здесь лук свой особенный, потому как металл на него лишь одолжен отцу его был. Но смолчал бывший кузнец, поскромничал, лишь отца своего рассказ схожий вспомнил. И заговорил вскоре о новом договоре с правителем, про который уж не забудут ни потомки короля, ни потомки семьи его.

И издал тогда король указ высечь в камне слова свои: что обязан отныне каждый старший сын из рода Устенов по пятнадцать лет жизни своей в армии потомков короля с честью служить. А за то ни один из грядущих наследников рода королевского не осмелится на лук тот особый своих прав предъявлять. И будет впредь уговор сей ими помниться. И во веки веков оставаться в силе, покуда обе стороны соблюдают его по совести.

На том и порешили…

Дослушивая конец истории Гортера, Фейр становилась всё мрачнее. Казалось, она мучительно пыталась вспомнить что-то, связанное с этим сюжетом. А когда старик дошёл в своём повествовании до финала, его голос неожиданно на минутку стих, и девушка увидела, что теперь он просто внимательно смотрел прямо на неё, не произнося при этом ни единого слова.

…А когда пришла пора — возвратился бывший кузнец на родину. Сын его уж окреп да подрос к тому времени, по завету отца стрелять хорошо научившися. И как только пробил заветный час — поведал тогда родитель сыну все секреты последние да так и отпустил того к королю на поклон с луком их родовым и отцовским благословением. Чтоб, когда минет срок, — возвратился он и продолжил дело их как глава семьи общее. А сам теперь занялся простою охотою, состругав себе лук обычный из ветвей ясеня.

— Это… это же была моя любимая сказка на ночь! От мамы. Её больше никто не знает! Даже отец… — в полном изумлении заверещала вдруг Фейр, точно так же пристально разглядывая обветренное лицо старика. — На самом деле я и сама уже давно забыла. Пока вы мне сейчас снова не напомнили конец. Но откуда вы можете её знать?!

— Потому что… — на мгновенье с отчётливо прозвучавшей горестью протянул Гортер. Но тут же осёкся и резко переменил тон на более нейтральный и, как даже показалось девушке, более чёрствый и холодный. — Потому что однажды твоя мать пару лет прожила на севере. И-и… у нас были общие друзья. Они ей и рассказали.

— Вы лжёте, — с омерзением в голосе ответила ему обиженная Фейр и тут же отвернулась.

Какое-то время она больше не расспрашивала старика ни о чём, пока через пару километров не начала вновь искоса поглядывать на спутника.

— А что случилось с Вашими детьми? Их Вы тоже обучали своему мастерству, чтобы они могли так же метко стрелять наугад по укрытым заклинанием «невидимости» живым людям?

От этого её вопроса Гортер как-то разом помрачнел:

— Нету у меня детей. Я — последний Устен. Но не по своей воле я всю жизнь в дороге да в лесах провёл, поверь мне. Ведь уговор тот самый, про который я говорил, на камне высеченный, нарушил первым отец вашего нынешнего короля. Когда прежние войска все свои на старости лет заменил новыми магическими, чтоб его! А деда моего, который в ту пору единственным оставался, кто на поле боя мог ещё с вашими новыми магусами наравне тягаться — ни за что ни про что в один день вместе с остальными раньше срока в отставку и… отправил.

А когда отец мой к нему после этого дознаваться пришёл, сто земель на своих двоих прошагав, так королевские слуги ему тоже от ворот поворот дали. Хотя он и не был из нашего рода, потому что семью деда моего только дочкой одной Единый в своё время и наградил — матерью моей, значится. И потому очень дед хотел, чтобы я его место занял. Но отец мой первым всё рассудил, когда дед помер. Продал наш лук фамильный, гад.

— Но, похоже, вы его всё-таки вернули, — продолжила за старого охотника Фейр. — Та история с гномом…

От этого прямые брови Гортера на мгновение нахмурились:

— Она что, тебе и про это рассказывала?! Ах она, курва!.. Вот же тоже мне, клялась, что вовек никому…

— Ну хватит уже! — снова недовольно лязгнула своим звонким голосом его спутница — Можете больше не прикидываться. Теперь я точно знаю, почему ваш облик показался мне в первый день таким знакомым! Я знаю, кто вы, мистер «лучник с севера». Ну, то есть теперь я хотя бы знаю, что это на самом деле были никакие не сказки, и мне известно, как вас на самом деле зовут. Хотя мама мне вашу внешность почти никак не описывала… Только про доспехи и лук… А я всегда думала, что это она всё сама сочиняла… О Вейс, мне же тогда всего четыре года было! Но как же я могла всё забыть?!

— Это потому, что вам, молодым, уже давно нет дела до мудрости своих отцов и дедов, — нравоучительным тоном вновь напомнил ей Гортер. — А между тем я тебе говорил, что старое время хранит в себе куда больше ума, чем эта ваша новомодная магия. Тьфу!

Однако Фейр не особо обратила внимание на его последние слова. Сумбурность и смятение наполнили её душу до самых пределов.

— Почему же вы мне ещё тогда не сказали? — пробурчала она себе под нос, однако настолько злобно и отчётливо, что матёрый лучник сразу её расслышал.

— Не думаю, что что-то изменилось бы.

— Но вы же меня как-то сразу узнали, хоть мы никогда не встречались! — прокричала ему Фейр уже куда более рассерженно почти в самое ухо и опять отвернулась в сторону. — И сказку эту зачем-то рассказали мне сейчас…

— Я узнал тогда не тебя, а твою мать… И только потом понял, кто передо мной на самом деле, — немного с горестью протянул в ответ бывший следопыт, также не оборачиваясь. — Да и что там теперь эта сказка стоит? Грош ей цена, если уйдёт она со мной в могилу.

Однако девушка уже ничего ему не ответила.

И всё же любопытство продолжало подогревать Фейр изнутри, поэтому, когда они проехали ещё пару километров, она решила снова осторожно нарушить молчание:

— Скажите, а вот стрелять так метко, как Вы… Это вообще тяжело? Ну, то есть, — уже более уверенно затараторила она, — как у вас получается с первого раза так попадать?! Без магии… Я бы никогда не подумала, что человек чисто физически способен на такое.

— Хм, — задумчиво поскрёб пальцами морщинистый лоб Гортер. — Если честно, я и сам не знаю… Помню, в детстве, ещё раньше, чем я научился ходить, мой дед уже достал для меня откуда-то маленький лук. И я просто так сначала вертел его в руках, приноравливался. А потом через пару лет, когда я из него первый раз хорошо стрельнул, то стало уже всё по-другому: полдня работа, полдня пускай стрелы в стог. И так каждый день. Пока пальцы не отсохнут. А дальше мы с ним каждую неделю на охоту стали ходить. На зайца, на утку, на соболя.

Пока дед однажды меня к одному своему другу плотнику не привёл. А у этого плотника сын — дядька взрослый был, моему отцу, скорей, в ровесники годившийся. И вот они с плотником нам тогда испытание и устроили: по жукам майским у сирени стрелять тоненькими стрелами. А каждая стела была ещё клеем смазана у наконечника, чтобы жук к ней лип от попадания и не землю не падал.

— Ну и что? — с интересом спросила Фейр.

— А ничего, — коротко ответил ей матёрый охотник, поудобней схватившись за поводья. — Клей только у него был. А у меня — просто стрела оказалась с тупым наконечником, вроде тех напёрстков твоих вчерашних. Однако ж я сам не помню, как всех жуков в тот вечер у плотника во дворе посшибал. У куста их больше не осталось. А сын его усатый только в одного и попал. Да и то когда дед ему с крыльца подсказал, как надо целиться было.

— Выходит, Вы лучше него в таком раннем возрасте стрелять уже научились? — чуть ли не констатировала спутница Гортера, на мгновенье отвернувшись от него.

Но старый лучник и не думал подтверждать её слова.

— Да не-ет, — назидательно протянул он. — Правда, и я так, как ты, сначала подумал! А потому на обратном пути деду это тоже сказал. А он тогда знаешь что мне в ответ? Лучник тот сын у плотника, говорит, был первосортный! В саму столицу однажды ездил и стрелой по стреле в центре мишени попал с двадцати метров. Ему за это пятнадцать золотых тотчас пожаловали. А вот по летающей туда-сюда мелюзге того же размера он, считай, попасть уже и не может.

— А Вы… — начала было говорить за спутника Фейр, когда почувствовала паузу в его словах.

— А я могу! — горделиво и упрямо дёрнул подбородком лучник, и обдувавший его слабый ветер на несколько секунд расправил длинные седые волосы старика, как своеобразное родовое знамя, словно отдавая должное его непоколебимой стойкости. — Потому что нельзя так просто взять, выбрать мастерство для себя, чтобы со временем, всего за одну жизнь, освоить его до конца. Чтобы мастером ты стал в нём, и нечему тебе было бы научиться. Всё равно не получится. Для этого не только сила твоя нужна, но и сила каждого из твоих предков — всех до единого. Которые точно так же, как и ты, в своё время этому мастерству учились у своих отцов да с молоком матери его по капле впитывали. Вот в чём всё дело, дочка. Вот в чём всё дело… Не много истины сокрыто в нашей одной жизни-то.

Дослушав его очередную историю до конца, Фейр теперь уже надолго замолкла, обхватив своё изящное тело обеими руками, после чего, немного сгорбившись в плечах и спине, обратила пустой взгляд в сторону.

Сердце подсказывало ей ни в коем случае не доверять этому охотнику за головами, действительно вполне способному на убийство. Но как она могла не доверять тому, кого когда-то так хорошо знала её мать?.. Правда, сам Гортер, при всех его внешних особенностях, всё же не выглядел как древний замшелый старик, возраст которого приближался к семидесяти, а больше походил на ровесника матери Фейр. Не говоря уже о том, что раньше девушка вообще считала его плодом своей фантазии, пока этот лучник оставался лишь персонажем маминых шутливых сказок. О таком обычно и не думаешь как о чём-то действительно серьёзном или реально существующем, пока лоб в лоб не встречаешься с их главным героем вот так просто — через уйму прожитых лет и одну ужасную катастрофу.

Между тем начавшая меняться ещё со вчерашнего дня погода продолжала плавно собирать на небе сплошной ковёр, состоящий из тонкой завесы белёсых облаков. Невесомые скопления мельчайшей измороси в воздухе ясно говорили о том, что огромный и величавый Кальст определённо находится где-то впереди, уже совсем неподалёку. Опавшая листва больше не металась под ногами их лошади со случайными порывами ветра, а аккуратно стелилась вдоль становившейся всё более опрятной и чистой дороги, основное покрытие которой уже давно превратилось из грунтового в плиточное. А вскоре грозило перерасти и в монолитно-бетонное, наподобие того, которое Гортер уже видел в Варгосе. Хотя холодный речной воздух, веявший временами, казалось, со всех сторон, всё равно продолжал оставаться для старого лучника достаточно тяжёлым и как будто даже немного подпорченным.

Тут мимо них впервые за долгое время, спеша по своим делам, громко прокатилась по плитам чья-то блестящая карета, и бывший следопыт наконец понял, что снова оказался где-то рядом с большим городом. Хотя, в отличие от Варгоса, данная местность совершенно не изобиловала разного рода свалками, что встречались ему до этого практически по всему северу. И это выглядело откровенно странно, поскольку именно здесь Гортер предполагал застать самые высокие и обширные горы столичных бытовых и магических отходов. Особенно если учесть недавно виденные им на пути вереницы заводов и объёмы работающих там людских масс.

— Скажите, а чего для Вас вообще в этой природе хорошего? Чего она Вам так нравится? — в какой-то момент совершенно безэмоционально проговорила Фейр, заметив, что её спутник снова уставился куда-то вдаль, думая о чём-то своём. — Вот я, например, выросла в городе. И никогда не думала о природе как о чём-то особенном. Ну деревья, ну животные… В конце концов, для людского общества это всегда оставался лишь ресурс. А ещё, как нам объясняли в академии — постоянный источник опасности и угрозы, с которым человек изначально боролся ради своего выживания. И потому просто обязан продолжать бороться в будущем, если не хочет погибнуть.

— А как своими мозгами думать, вас там, случайно, в этой ах-деми-и не учили? — попытался открыто уязвить её самолюбие Гортер, не на шутку оскорбившись от таких её слов.

Однако девушка продолжала оставаться совершенно безучастной к его попыткам снова затеять ссору, смотря в одну точку и словно не замечая недовольства спутника. Хотя отчасти сама, как всегда, являлась его причиной.

— Что? Всё злишься на меня из-за того, что я сразу не рассказал тебе о своих догадках про вашу с матерью вылитую похожесть? — решил тогда немного изменить схему беседы матёрый охотник, поскольку уже давно, с самой юности, знал, как надо было вести себя в подобной ситуации. — А между прочим, ты даже сейчас остаёшься похожа на неё гораздо больше, чем сама думаешь.

— Да как вы смеете! — тут же гневно обернулась к Гортеру засуетившаяся Фейр, однако в следующую же секунду поняла, что старик просто хотел таким образом подловить её и заставить хоть как-то реагировать.

— Знаешь, у твоей матери ведь тоже никогда особой причины не было и дальше бродить вместе со мной во времена нашей молодости, — тихо добавил бородатый лучник, смиренно разглядывая свою морщинистую ладонь. — В основном, конечно, именно из-за её характера. А еще потому, что она с самого начала была не против использовать эту вашу магию. И вообще была очень твёрдая, как кремень… Намного раньше меня поняла, чего вообще от нашего совместного блуждания по северным краям хочет. И какие простые связи в этом деле видит. И только лишь мне самому тогда виделось в том нечто иное… Даже венчаться ей предлагал… От ведь дурень был!.. Однако знаешь что: даже такие вещи со временем проходят!

А что насчёт твоего вопроса — так это, считай, почти то же самое дело. Ведь если однажды тебя вдруг забросит в незнакомые земли за пределами города, то ты, наверно, и сориентироваться-то толком не сможешь! Вот до чего у вас, молодых, дело дошло… М-да-а…

— Вообще-то я как раз из такой провинциальной местности возвращалась, когда ваш преступник на наш дымогон напал! — сварливо напомнила ему Фейр.

Но старый охотник только помотал головой.

— Это ты про какое-то большое тамошнее село говоришь? Как там его?..

— Невионн. Почти как небольшой город уже, — напомнила ему девушка. — Хотя места вокруг него остаются по большей части всё такими же малообжитыми. И вот, кстати, именно по ним я и шастала, выполняя своё задание! Даже каблук себе чуть не сломала, когда под конец обратно на дорогу выбиралась. Но задачу выполнила.

— Вот видишь… — многозначно проговорил Гортер и сделал небольшую паузу. — А у нас в деревне на целых сорок вёрст вокруг раньше стояли одни леса, да еще луга с мелкими речушками на юге. А на севере — сплошные обрывы шли с отвесными изломами, до самых Чартанских гор. И не как сейчас, ты не думай: людей тогда с повозками только на главной дороге можно было увидеть. А дальше считай что только наши деревни и стояли последние. Дворами своими прямо в лес за каждым домом выходили.

Но вот только наработаешься ты за день в огороде или находишься с дедом по лесам этим, бывало, до ломоты в ногах, а потом присядешь уставший на завалинке — и настолько сладко тебе сразу становится оттого, что просто лето вокруг стоит. Аж слов не хватает… И берёза у нас во дворе зелёная, как здоровенный остов такой, небо собой подпирает, а через её листочки солнце тебе иногда в глаза так и слепит. Особенно когда ветер ей ветки топорщит. А потом откуда ни возьмись у тебя вокруг головы начинает шмель летать, досаждать, но ты на него особо не обижаешься, потому что и он этому лету принадлежит. И нету вокруг ладнее места, чем твой родной дом, и нету ничего вкуснее, чем мамкин квас холодный, который она специально в погреб с вечера холодиться поставила да в крынку тебе немножко отлила. А когда пьёшь ты его — то самоей сутью своей жизни пропитываешься без слов. Как будто вот он, весь мир, на ладони.

И пусть даже потом батька тебя опять в лес за ягодами криком посылает с соседом сходить, а ты вместо этого на плотину к мельнице бежишь рыбу в садок втихаря собирать, пока мельник снова воду не пустил — вот она где вся радость твоя.

Да и живи ты как хошь, ведь на самом деле! Торгуешь — торгуй! охотишься — охоться! Землю пашешь — паши хоть целый день! Но вот к чему гадить-то самому себе под дверь? К чему рубить столько деревьев, что их до самого горизонта уже не остаётся? К чему столько заразы выбрасывать, чтобы травить ею бывшие поля плодородные, от леса когда-то отнятые под пашни? К чему, в конце концов, нужна вся эта ваша магия, если от неё и вам самим худо, и природа вокруг только страдает?! — громко вскрикнул в заключение бородатый лучник.

Но Фейр, конечно, не удостоила его немедленным ответом, уставившись вместо этого на собеседника слегка выпученными глазами. Их выражение ясно говорило Гортеру о той же самой отстранённости и безучастности, которую он уже однажды читал в глазах того престарелого жителя Варгоса, без шума решившего передать Гортера в руки властей, когда бывший следопыт просто разговаривал с ним на схожие темы.

— Послушайте, я не знаю, на что Вы так взъелись, — попыталась всё же через пару секунд продолжить вести более-менее конструктивный диалог девушка, — но наше правительство во главе с Его Величеством Королём постоянно трудится над тем, чтобы страна элементарно держалась на плаву, давая её народу как можно больше благ и свобод. У нас уничтожается производимый мусор гораздо эффективнее, чем, скажем, это происходит в колониях Великого Гилия в Сунгхи. Конечно, ещё многое предстоит сделать и по этому вопросу тоже…

— Эх, не спеши надрывать глотку, девочка-а, — махнул рукой Гортер, снова уставившись вперёд на круп лошади. — Вижу я, что ничего ты не знаешь на самом деле, и судишь только по чужим словам. Веришь, нет, но в моё время такого истребления жизни вокруг ещё не было! Чтоб по всему северу мусор да целыми горами лежал… Хотя как же я прав оказался тогда, когда последний раз был в вашей столице и понял, что это королевство когда-нибудь и до такого дойдёт. Но насколько всё-таки быстро это время… слишком уж быстро… А в лесах от этого знаешь что творится? Лучше тебе и вовсе не знать!

— Да, но большая часть людей живёт в городах, — предприняла последнюю попытку оправдать свои жизненные ценности Фейр. — И до ваших лесов им всем как до сиреневой звезды, в общем-то.

— Чего-о? — недовольно пробурчал бывший следопыт — Это им наплевать, что ли, ты хочешь мне сказать?! Так они ж все как один — все-е, деточка — от этих лесов зависят! И от рек с озёрами тоже, и от…

Однако тут до начавшего было с новыми силами упорно отстаивать свою точку зрения старика внезапно дошло нечто совсем иное. И от этого открытия он чуть ли не со всего размаху влупил по лошади поводьями — до того хлёстко, что она не только мгновенно приободрилась, но и дёрнулась скакать дальше по дороге в ускоренном темпе. А через какие-то секунды и вовсе перешла на галоп, хотя волочившаяся за ней телега, конечно, не давала кобыле возможности разогнаться до полной скорости. И всё же, спустя всего пару минут, она уже мчалась почти без оглядки, пока спутница Гортера безуспешно пыталась выведать у него, зачем это ему вдруг приспичило так гнать. Но бывший следопыт совершенно не обращал на неё и доли прежнего внимания.

Проносясь мимо целых участков совсем недавно начавшей появляться по обочинам дороги кустистой растительности, матёрый лучник вскоре выехал к довольно обширной зоне криво растущих осин и других деревьев, обосновавшихся в этой местности. Часть из них он заприметил вдалеке ещё с утра — до того, как дорога принялась постепенно уводить телегу путников к лежащей впереди туманной низменности. И благодаря этому Гортеру оставалось лишь всё время следовать вдоль пологих скатов по прямой, неотвратимо приближаясь к тому, что когда-то просто не могло не поражать его своим великолепным размахом и поэтичной чистотой серебристой глади. Однако теперь являлось лишь очередной сплошной помойкой, протаскивающей иногда за собой целые десятки метров плавающего мусора и растягивая его по берегам без какой-либо надежды на избавление или естественное природное очищение.

Кальст.

Некогда самая полноводная река страны, да и всего остального заграничного мира (известного Гортеру в основном, конечно, не более чем понаслышке), отныне в ширине своей не превышала и трети прежних огромных размеров. Отчего теперь опредёленно уступала и описываемой его дедом ао-шиньской Муань-те, и даже устью реки Сеалио, живописные пейзажи которой Гортеру однажды довелось повидать самому, рассматривая шикарные картины на стенах в нижнем зале загородного дома одного из южных сентусских аристократов.

Нынешний Кальст представлял собой довольно удручающее зрелище, поскольку воды его определённо поменяли свой цвет. А распространяющаяся всё дальше от берега густая болотная растительность грозилась однажды просто схлопнуться на его середине, разделив некогда могучую реку на отдельные заводи и навсегда перекрыв её бескрайнее русло практически полностью.

Лишь сейчас старый лучник понял, откуда разносится тот затхлый запах, который он почувствовал совсем недавно, и теперь ни Гортеру, ни Фейр уже не представлялось возможным избежать этого явления на дальнейших участках пути. Так же, как и никому другому из следовавших вдоль речных берегов путников. Из-за чего матёрому охотнику, наоборот, даже очень хотелось, чтобы они, без сомнений повинные во всём творившемся здесь безобразии, как можно дольше продолжали вдыхать последствия своих каждодневных деяний. Пусть даже большинство из них творили эти действия во многом по привычке, неосознанно или по чужой указке, не зная, куда в конце концов попадают их нечистоты.

— Успокоились наконец? — с нарочитым укором обратилась к спутнику Фейр уже после того, как Гортер стал снова натягивать поводья, постепенно возвращая лошадь к прежней скорости. — И что Вас, чёрт подери, на этот раз так могло взволновать?

— Оно же не само собой… — тихо прошептал в ответ Гортер, но тут же вернулся к своему прежнему голосу: — Такое просто не могло случиться само! Это же Кальст, дочка! Это ж наше всё!.. Скажи, откуда могли взяться берега такие засушенные, а? Нет, ты посмотри! Здесь же километра полтора будет в длину от прежних берегов, да что там — все три!..

— Ох, что-то я совсем перестала Вас понимать… — утомлённо протянула девушка, пройдясь рукой по волосам, чтобы поправить растрепавшуюся причёску. — Мы же выехали к реке, так? Значит, до столицы остаются какие-то считанные часы дороги. Давайте правьте уже к границам Итхейнесской слободы, а оттуда я знаю, куда сворачивать.

— Вот для тебя, значит, как это дело выглядит со стороны? «Ничего особенного». Понятно, — горько, но при этом до боли грубо одним махом выпалил Гортер. И почти сразу же затем отвернулся от спутницы, уже по привычке уставившись в оба глаза на дорогу, как будто только она сейчас и продолжала существовать, а всё остальное абсолютно утратило прежнюю значимость.

— Ну вот в чём я-то здесь виновата, а? — наскоро оправдываясь, заявила в не менее упёртой манере Фейр. — Это, между прочим, был масштабный государственный проект Его Светлейшего Величества, начавшийся ещё до моего рождения. Следуя новейшим схемам, на всём протяжении Кальста создавались полностью автономные магорегуляционные мосты-плотины, часть из которых шла на обеспечение многих соседних районов первыми системами кристаллических световых комплексов. И именно благодаря этим комплексам снабжались потом бесперебойной магической подпиткой не только частные дома, но и многие городские улицы, между прочим! А кристаллы на них ежедневно подпитывались именно из этого самого генерируемого плотинами автономного магического поля. Чтобы освещать ещё и лечебницы, например, места общественного пользования… ну и так далее. Сейчас эти плотины, конечно, больше для конвейерного зачарования кристаллов используются. На это тратится очень много воды. Отчего Кальст больше не разливается.

Кстати, раз уж Вы мне снова напомнили: думаю, стоит попытаться связаться отсюда с мамой через «канал» ещё раз. Возможно, что центральный радиус от вещания ближайшей магорегуляционной плотины мне очень даже поможет.

— Валяй… — отчуждённо, если не сказать злобно ответил на это абсолютно ничего не значащее для него объяснение старый лучник.

Однако девушка быстро смекнула, в чём здесь состоял подвох с его стороны, и лишь осторожно покосилась глазами на лежавшее недалеко от неё в кузове телеги боевое оснащение Гортера.

— Да, очень смешно. Полагаете, я и в третий раз попалась бы на этот ваш фокус? — заносчиво проговорила Фейр.

После чего уверенно спрыгнула с телеги, поскольку та уже катилась далеко не на полном ходу.

— Только не гоните слишком быстро! — прокричала она Гортеру. — Я постараюсь всё закончить минуты за две, когда Вы будете-е… вон на том повороте. Притормозите там на всякий случай!

Наблюдая за её действиями, старый охотник лишь в очередной раз молча удивился той мгновенной сообразительности, что временами проявлялась в повадках этой егозы совсем так же, как когда-то и у её матери. Но возражать желаниям девушки исключительно из-за того, что она могла раскрыть его планы той, кого он при нынешних обстоятельствах совсем не хотел втягивать в свои дела, по какой-то причине не стал.

— Ладно, — громко и ясно ответил матёрый лучник без лишних эмоций, поскольку ещё слегка злился на спутницу. Хотя причиной этому, возможно, были больше его собственные смешанные чувства от увиденной только что душераздирающей картины умирающего Кальста, чем выданные Фейр запутанные объяснения на эту тему. Которые, в сущности, являлись для её поколения уже обычными реалиями жизни, ведь она даже не знала, как здесь обстояли дела ещё каких-то четверть века назад.

Потому, нехотя осознав, что с девушкой всё же стоит обходиться помягче, Гортер решил попытаться в следующий раз хотя бы немного смирить свой нрав. Несмотря на то, что в глубине души у него сейчас бурлил настоящий ураган страстей, от которого дикое нутро северного отшельника побуждало его рвать и метать, насаживая чьи угодно головы на пики своего негодования и праведной мести.

Однако откуда конкретно предстояло начать и как вообще можно было определить, кто же на самом деле стоял у истоков подобных злодеяний против кормившей когда-то целую половину страны реки, бывшему следопыту, к сожалению, оставалось только гадать. Поскольку даже во времена своей зрелости Гортер почти не разбирался ни в устройстве чиновничьего аппарата королевского правительства, ни в издаваемых им на всех землях постоянно обновляемых законах. Да и не хотел разбираться, предпочитая уделять больше внимания изучению их фактической деятельности, а также разнообразных немагических методов, которые они для этого использовали. Конечно, очень может быть, что если бы в те прежние дни не слишком постаревший ещё следопыт хотя бы раз попытался усвоить для себя некоторые сложные особенности своего извечного врага, то, возможно, сейчас он не столько удивлялся бы этой чуждой для своих глаз обстановке вокруг. Ведь так поступает любой мало-мальски успешный охотник, годами изучая все без исключения слабости каждого зверя, живущего в его лесах. Но, помимо прочего, Гортер помнил и иной завет своего деда, который тот передал ему самым последним, находясь уже на смертном одре в глубокой старости.

— «Не касайся того, что несёт в себе лишь грязь…» — неосознанно принялся проговаривать его себе под нос матёрый охотник, почти не замечая того, что руки его давно опустились и лошадь стала постепенно притормаживать ещё до указанного Фейр поворота. — «…Ибо чем дольше ты её своими руками месишь — тем больше застревает её потом под твоими ногтями».

— Чего? — раздалось вдруг немного сбоку, и Гортер наконец обратил внимание, что уже какое-то время попросту стоит без движения на одном месте. А Фейр снова подсаживается к нему, залезая на козлы после небольшой пробежки, заметно более довольная и запыхавшаяся, чем раньше.

— М-м? Да нет, ничего. Всё в порядке, — так же отстранённо проговорил старый охотник. И тут же задал другой вопрос: — Ну, как успехи?

— Да не очень, — призналась ему девушка, убирая обратно в ридикюль свой гладкий камушек с отработавшим заклинанием и затыкая за пояс палочку. — Нет, ну то есть с Кальстергом я связалась, можете меня поздравить! Вот только мамы на месте не оказалось, потому что, как и следовало ожидать, они вместе с отцом узнали о крушении нашего дымогона гораздо раньше, чем мы сюда добрались. И теперь отправились искать меня прямо на место крушения, если я всё правильно поняла со слов её секретарши.

И всё же госпожа Тавия вот-вот ожидает, что кто-то из них вернётся обратно. Тем более что сегодня происходил последний сеанс связи по «каналу», и наша самоходка уже стояла где-то неподалёку от Кальстерга. А отец возился с мелкой поломкой в магопреобразователе, отчего маме пришлось вызвать таксон из города. Но зато, возможно, мы сможем встретить отца по дороге прямо сейчас… Ну или могли бы встретить, если бы вас на кой-то чёрт не потянуло забрать так далеко на запад от дымогонной дороги. Ведь мои родители, как и все нормальные люди, поехали вдоль неё по Северному шоссе, когда узнали о произошедшем.

И к слову: если судить по информации секретарши, то от того места, где случилось крушение, до Кальстерга через поля, леса, промышленные районы да ещё и через пригород… это всё равно получается не меньше целого дня пути на дымогоне. А мы с вами и вовсе ехали на лошади через лес с минимальной скоростью. И эти последние два дня… Скажите, сколько мы на самом деле провели в пути, если мои родители лишь недавно узнали об аварии?

Однако на такие замечания со стороны спутницы у Гортера, как и следовало ожидать, совершенно не оказалось в запасе ни одного разумного объяснения. Поскольку, честно говоря, он и сам ещё не вполне понимал, каким образом им обоим удалось преодолеть настолько значительный отрезок раскинувшихся перед северными границами Кальстерга лесов. Особенно с учётом того, как мало ему до сих пор вообще оставалось известно о своей загадочной силе. Поэтому единственным, что Гортер смог в тот момент придумать, стало выраженное вслух сомнение по поводу того, насколько быстро родители Фейр могли получить эти вести с помощью магии.

— О, да не смешите меня! — громко расхохоталась на столь безграмотное по нынешним меркам заявление Фейр. — Там же произошло настоящее крушение века! Такие заметные происшествия в наше время становятся известны вещальщикам достаточно быстро. Я же вам уже про это рассказывала вчера. Тем более что в соседнем дымогоне тогда за нами следовали королевские спецслужбы. А уж об их передвижениях все всегда осведомлены в нашем офисе — это первостепенная обязанность! Когда, конечно, их удаётся засечь.

…Правда, если только мама не решила, что я задержалась ещё на пару дней до следующего пассажирского рейса, учитывая, сколько времени вообще мне потребовалось для выполнения этой работы в Невионне. Или если вдруг её не отвлекло что-то другое, случившееся накануне…

Скажите, а что если напавший на дымогон преступник, которого вы преследуете, успел за это время натворить в столице что-нибудь не менее заметное и разрушительное? Учитывая, какой магией он обладает.

— Вот это не знаю, дочка, — задумавшись над её словами, признался Гортер. — Но если он и впрямь так давно в столице уже, раз на вашей железке, как ты говоришь, смог всего за день туда докатить, то, скорее всего, должен был и целей там своих худо-бедно достичь. Прежде чем в другое место снова бежать. Если только в ваш город он не отдыхать и не пополнять запасы приехал. Что, по правде сказать, после Варгоса уж точно не кажется мне на правду похожим.

— А, да. Вы же говорили, что он не слишком надолго задержался в Варгосе, — припомнила одно из его вчерашних кратких замечаний Фейр.

— Говорить-то говорил, — потёр бровь мимолётным движением суховатой ладони старый охотник. — Но одно дело, когда этот парень на севере рыскал по одному лишь Единому знамо какой своей причине. И совсем другое, когда эта причина затем потащила гада не куда-нибудь, а именно в столицу вашу. Об этом ведь я тоже тебе упоминал вроде бы, даже ещё раньше… Потому как слишком уж здоровый город у вас, чтобы в нём просто деньги краденые прожигать да веселиться. Не-ет, чует моё сердце, в этот раз они в Сентус не просто заявились, чтобы школы магии опять громить. Не похож он на своего учителя.

— Да, пожалуй, — немного понуро согласилась со столь малосодержательными на её взгляд рассуждениями Фейр. И всё же попыталась запомнить информацию из них. — Странно, однако, что мамина секретарша не упомянула в нашем с ней разговоре ни о чём подобном. Быть может, он всё же решил залечь на дно где-нибудь на окраине столицы? Хотя бы на какое-то время. Перед тем как снова решиться нанести удар… Кстати, я также сообщила ей и по поводу того происшествия в промышленной зоне у заводов.

— И что? — без особого интереса отозвался Гортер.

— Ну, в общем-то, много чего, — с нарочито загадочной интонацией ответила девушка, коварно ухмыльнувшись. — Как оказалось, этот Ваш случайно встреченный приятель из прошлого был прав: остатки отлучённых там действительно шастали когда-то довольно давно. Вот только он, должно быть, хорошо скрывал или совершенно не знал о том, что последние из них перестали бродяжничать, занявшись самым настоящим подпольным бизнесом. Через скупку определённой части заводов у местных предпринимательских групп. Чтобы потом производить на них те самые, оказавшиеся, конечно, ещё и поддельными, зачарованные кристаллы, которые, как я думаю, они как раз использовали вчера против нас. Ведь это были их, так сказать, не слишком легальные рабочие, что напали на нас. Ничего себе скачок от одежд из шкур сразу к современной магии, правда? Так что хорошо подумайте в следующий раз, прежде чем называть наши магические технологии никудышными.

…Хотя, если бы у того патлатого в кармане не оказалось до кучи ещё и заживляющего кристалла, то я бы не смогла вылечить здоровяка, что схватил меня. И всё же даже этот кристалл сработал совсем не так, как легальная продукция. Заживил лишь часть раны, и кровь до конца так и не остановилась.

— Используй ты эту магию на своей до сих пор раненой руке, а не на этом бездаре, — попытался вставить своё мнение Гортер, — то давно бы уже не прижимала локоть к боку, как сейчас.

— И что? По-вашему, я должна была просто вот так вот взять и позволить этому …нарушителю закона умереть от потери крови?! — взвинтилась тут Фейр, слегка замявшись, когда попыталась дать правильное определение своему вчерашнему обидчику, чуть не обозвав его в порыве чувств каким-нибудь бранным словом. Ведь девушка до сих пор ощущала в своих волосах его вонючую лапищу и до синяков звериную хватку, сковавшую её в первые моменты поперёк груди без какой-либо надежды на спасение. А ещё жёсткую щетину, которой тот карябал её шею… Этого, как казалось Фейр, ей было уже не суждено забыть никогда. Несмотря на то, сколько всего девушке довелось повидать к настоящему времени как профессиональному агенту и сыщику.

— Но ведь он напал на тебя! Поди, случись с тобой такое в одиночку, то тогда ты уже не стала бы думать особо как поступить. Потому что с самого начала боролась бы за свою жизнь, — продолжил тем не менее в открытую строить новые предположения Гортер, поскольку совершенно не подозревал о настоящих чувствах, довлевших над его спутницей. Но потом резко отмахнулся и протянул с досадой: — А-а, что сделано, то сделано. В следующий раз поступай, как захочешь.

Однако девушка уже не удостоила бывшего следопыта хоть какой-то реакцией.

Постепенно их обоняние стало притупляться из-за вездесущей болотной вони, исходящей от Кальста и его окрестностей, и спустя ещё несколько километров впереди начали маячить первые поселения. Они были отмечены всё теми же новомодными плоскими крышами и длинными участками собиравшихся отовсюду дорог и путей. Это мигом напомнило старику о точь-в-точь выглядевшей картине, нарисовавшейся перед ним, когда он впервые достиг окраин Варгоса не так давно. И хотя обмелевшие берега Кальста всё ещё продолжали тянуться где-то справа от дороги, то появляясь, то исчезая за становившейся вновь достаточно густой придорожной растительностью, теперь всё чаще на глаза стали попадаться не только одинокие, заросшие травой и кустарником поля, но и довольно обширные рощицы. Последние иногда подступали к самым обочинам дороги, обрамляя их рядами теряющих листву тополей и тихонько дрожащих на ветру, но упрямо не сдававшихся осени плакучих берёз. А также редких сосёнок и других радующих Гортеру глаз высоких деревьев.

Раздававшиеся изредка над головами отрывистые стоны чаек и заметно участившиеся встречи с проезжими экипажами богато украшенных карет также говорили спутникам о том, что постепенно они приближались к хорошо обжитой людьми территории. И хотя до самого Кальстерга было, по-видимому, ещё далеко, начинавшаяся отсюда зона влияния этого огромного города становилась более чем очевидна.

— Погодите, — кратко проговорила Фейр, когда их невзрачную и обшарпанную телегу в очередной раз обогнала одна из таких лакированных карет.

После чего девушка отыскала в своих походных принадлежностях совсем маленький зачарованный кристалл, которым уже давно намеревалась воспользоваться, и достала для него подходящую однозарядную палочку.

— Остановите-ка здесь ненадолго.

— В чём дело? — не оборачиваясь, спросил Гортер. — Облегчиться нужно?

— Хам! — резко, хотя и не особо злобно отреагировала на это девушка. — Ничего подобного. Просто мне надо ещё раз сколдовать кое-что.

— И опять скажешь, что мой лук мешает, — заворчал старый охотник, но продолжать спор не стал. И, лишь молча натянув поводья, осторожно подвёл лошадь к ближайшему подходящему пяточку сбоку.

Проделав за это время все необходимые манипуляции с палочкой, его спутница быстро соскочила вниз, как только телега окончательно остановилась. И, отойдя на пару метров от неё, с помощью трёх стандартных жестов так же быстро очертила вокруг себя невидимый треугольник, который тотчас же обратился в жёлтое свечение, поднявшееся от земли в воздух с коротким звуком «вум-м». После чего одежда Фейр будто сама собой засияла, представ перед глазами Гортера практически как новая.

— Что это за хитрая магия такая? — удивился бывший следопыт, когда девушка вернулась к телеге и принялась снова карабкаться на козлы.

— О, это мои спасители, — довольно вальяжно закинула перед ним ногу на ногу заметно изменившаяся в своём поведении Фейр, которую теперь было, наверное, и не узнать.

И немудрено: помимо магическим образом залатавшихся и очистившихся от грязи предметов её туалета, само тело девушки источало сейчас хоть и совершенно искусственный, но очень заметный и буквально бьющий по носу аромат каких-то резких духов и иных ароматических эссенций. Из-за чего старому охотнику, не любившему эту особенность в городских жителях ещё с юности, когда ему впервые довелось повстречаться с ними, пришлось отсесть от неё подальше.

— Да? И от чего же они спасают? — хмуро проговорил он, торопливо трогаясь с места и невольно разгоняя лошадь побыстрее, чтобы её скорость хотя бы частично избавила его от сомнительного удовольствия дышать этим составом до самого Кальстерга.

Но у Фейр его реакция вызвала лишь очередную долю непонимания и брезгливости:

— Хм, по-моему, это очевидно. Хотя вам такое, наверно, будет сложновато объяснить… Но всё же без них я не смогла бы каждый раз возвращаться после задания снова в приличное общество как нормальная девушка. А не как какая-нибудь «Глаша из Навозкино». Бэ-эх… А хотите, я и на Вас такой же магический состав применю? У меня и мужские версии этого заклинания с собой ещё остались.

При этих словах девушка вполне серьёзно и открыто взглянула на Гортера как на вполне достойного кавалера. Но старый охотник наградил её таким презрительным молчанием, что его спутнице оставалось только разочаровано протянуть:

— Ну и глупо. Как я, по-вашему, должна буду себя в городе чувствовать рядом с таким, как вы? Да ещё и сидя в каком-то тарантасе. Это недопустимо.

— Тебя здесь никто и не держит, — напомнил ей в очередной раз бородатый лесник и слегка ослабил поводья.

— Да знаю я, знаю, — слегка растеряно согласилась с ним Фейр. — Но мама мне голову оторвёт, если потом обнаружит, что я упустила из виду… ну-у, кого-то вроде Вас. А не просто случайного проходимца, нашедшего меня после крушения в поле. Да и к тому же мне теперь самой интересно, что она на этот счёт сможет мне рассказать. Уверена, это будет история на миллион! А ещё… ещё моё обещание Вам до сих пор не исполнено.

— Понятно, — почти без каких либо изменений в голосе ответил Гортер и снова слегка поднатянул поводья. Но всё же его спутнице на мгновение показалось, что сопровождавший её седой бродяга отчасти порадовался таким словам.

Через какое-то время пологие берега Кальста стали всё больше уходить далеко в сторону от начавшей стелиться между первыми одноэтажными постройками дороги. А глазам Гортера пришлось снова привыкать к мельтешению людей вокруг, некоторые из которых, поскольку дело уже шло к полудню, частенько выходили наружу, чтобы наведаться в продовольственную лавку за товарами или заняться другими насущными делами. Местная же детвора играла внутри огороженного специальным забором поля, толкая руками зачарованный магией мячик, летавший по воздуху сам по себе, или просто резвилась во дворах.

Впрочем, как только они с Фейр проехали эти несколько поселений, стоявших довольно близко друг от друга вдоль одной линии, то последующий отрезок пути снова стал представлять собой лишь сплошные пустыри да косогоры. Хотя часть из них была искусственно создана руками человека во время строительства этой самой дороги, по которой Фейр и Гортер сейчас так размеренно двигались.

— Знаете, а ведь за весь сегодняшний день Вы так ни разу и не спросили о моём отце. Разве Вам не интересно, кто он? — проговорила в какой-то момент девушка, стараясь держаться так, чтобы не смотреть на своего спутника и в то же время отслеживать каждое тончайшее изменение мимики на его морщинистом лице. Ведь за все дни их совместного путешествия Фейр уже успела понять, насколько скрытным оставался в подобных вопросах этот всегда прекрасно владеющий собой человек. Даже когда вовсю злился или куражился.

— Не особо, — как и ожидалось, вполне нейтрально ответил на это Гортер, практически сразу раскусив не слишком хорошо скрываемые намерения спутницы. И, дав ей пару мгновений на то, чтобы она успела переварить его реакцию, решительно сменил тему разговора: — Лучше расскажи мне вот о чём: эти ваши мосты-плотины на Кальсте, они что — как обычные плотины работают? Это значит, что с нашей стороны отбыло, а с той, получается, наоборот, запруда?

— Ну, н-нет, не совсем, — находясь ещё во власти собственных дум, продолжила Фейр диалог со стариком. — Точнее, существует постепенное управление этими сооружениями. Водохранилища образуются только в определённых местах на всём протяжении реки. За Карроном, например, я слышала, есть одно. И в Хоккарии. Хотя в последнее время река почти везде такая, как здесь, насколько мне известно. Только, может, мусора по берегам поменьше там, выше по течению… А что, в ваши времена она выглядела как-то иначе?

— Ты даже не представляешь как… — холодно и разочарованно прошипел себе под нос Гортер. — Её называли «житницей страны». Через весь Сентус эта река тянулась. От слияния с Веской только шире становилась. А в устье за столицей прямо у Внутреннего моря водился такой здоровенный сентусский осётр, что иногда его и в два твоих роста вылавливали! Все сети конопляные рвали. А они знаешь какие прочные были?.. Эх, даже представить боюсь, что сейчас там по твоим рассказам творится…

— Да ничего не творится, — надулась на него девушка в который раз. — Просто обычный рыболовный край. Как и в ваши незабвенные времена, наверно. И осётр этот там, которого вы сейчас мне нахваливаете, до сих пор, между прочим, водится. Хотя про такие фантастические размеры мне лично никогда слышать не доводилось. Максимум — это не больше метра. Как на нашем праздничном столе в день поворота года. О, если бы вы только знали, как хорош он был с лимоном и ореховой посыпкой… В общем, хватит мне разгуливать аппетит тут своими рассказами! Лучше давайте я снова с картой сверюсь, чтобы лишний поворот не пропустить.

Вслед за этим спутница Гортера снова попыталась было заставить его притормозить на каком-нибудь подходящем месте, как делала это, когда последний раз использовала на себе одно из своих особых заклинаний. Правда на сей раз Фейр хотела применить ещё и навигационную провидческую магию, позволявшую видеть в голове через «канал» огромную мысленную карту местности с указанием не только их конкретного местонахождения, но и ближайшей конной дороги прямо до того района Кальстерга, где находился арендуемый её матерью офис.

Но Гортер решил попридержать её.

— Зачем? Я и так хорошо сориентировался после твоих слов с прошлого раза. А если тебе так уж не терпится постоянно в голову тыкать своей магией, то подожди хотя бы до последний стоянки. Когда я лошадь буду перед городской стеной поить у пропускных ворот. Поильни у вас там ещё ведь стоят для лошадей?

— Какой стеной? — опешив, переспросила Фейр.

Но старый лучник по одному лишь выражению лица девушки смог понять достаточно, чтобы соотнести эту реакцию с тем, чего он также не увидел в пределах Варгоса.

— Как?! И тут снесли?! Ну вы, черти столичные, даёте! Хотя чего я ждал? Однако разворотить такую махину камня… Куда ж вы его пустили потом? На свои высоченные домины?

— Я совершенно не понимаю, о чём вы, — уже немного спокойнее отреагировала на слова спутника Фейр и призадумалась. — Хотя постойте. Неужели вы ещё застали те времена, когда вокруг Кальстерга стояла городская стена? Это же было не меньше пятнадцати лет назад! Тогда этот памятник ещё существовал. Доживал свои последние дни, по большому счёту… Ну что же! — вдруг перешла она на более восторженный и одновременно зловредный тон, основным назначением которого было точно так же насолить и оскорбить Гортера, как он только что позволил себе провернуть это с ней. — Тогда вас ждёт там очень большой сюрприз-з по прибытию. Ведь Кальстерг теперь разросся куда больше, чем вы можете себе представить! И к тому же, чтоб вы знали, я ещё очень осмотрительно пользуюсь магией, поскольку у меня уже почти не осталось никаких кристаллов. Вот почему я прямо-таки с большим нетерпением жажду увидеть, как изменится ваша физиономия, когда вы наконец сами станете свидетелем того, что такое настоящий прогресс!.. Ведь по сравнению со столицей Варгос ваш — это полнейшее захолустье!

— Не бойся, — попытался максимально невозмутимо принять от неё этот удар старый охотник. — Уж после того последнего раза я что угодно смогу теперь выдержать от вас, городских.

И, поспешно отвернувшись, Гортер продолжил стойко сверлить глазами медленно выплывавшие у границы горизонта новые дома и здания, которые по высоте уже значительно превосходили предыдущие. Однако на душе у бывшего следопыта всё равно повис тяжёлый камень: ведь Фейр, можно сказать, попала своими словами прямо в точку, являвшуюся настоящим средоточием всех его отрицательных мыслей, постепенно нараставших и раздражавших Гортера по мере приближения к Кальстергу, как зудящий у самого уха гнус.

Несмотря на то, что прошло уже целых двадцать пять лет с последнего и единственного его посещения столицы Сентуса, Гортер до сих пор отлично помнил, как же тяжело ему давалось тогда видеть и слышать всё, что там происходило. Да и просто находиться внутри этой невозможно суетной обстановки! А также одновременно замечать раздражение, высокомерие, а иногда и слишком приторную фальшь и откровенную ложь, порождённые чуть ли не повсюду творившейся за городскими стенами магией. И уже только из-за этого сейчас ему до скрипа в зубах не хотелось посещать данное проклятое самой природой место вновь.

Но, даже учитывая всё вышеперечисленное, Гортер отлично понимал, что в настоящий момент он уже никак не мог тягаться ни с современным уровнем развития магических транспортных средств в королевстве, ни с тем, как ловко использовала их себе на пользу его нынешняя хитроумная жертва. От чего её преследование становилось теперь для старого охотника всё более сложной задачей практически день ото дня. И как раз таки именно поэтому Гортеру просто необходимо было сейчас хоть откуда-нибудь раздобыть новую достоверную информацию о передвижениях треклятого парня. И в этом, если верить словам Фейр, мать девушки могла как следует помочь Гортеру, попутно придав их встрече необходимую секретность, так как сейчас этот фактор играл для старика не меньшую роль, учитывая все остальные обстоятельства его предыдущих приключений в Варгосе. А также возможное внимание к нему со стороны кальстергской городской стражи. Хотя сам бородатый отшельник до сих пор искренне не понимал, в чём же таком ужасном и непотребном он оставался виноват перед новым законом.

В ничем не примечательной, отделанной лишь сплошным грубым камнем тёмной комнате, среди абсолютно непроницаемой обстановки, вдруг сам собой зажёгся неяркий магический свет. Его лучи пали на невысокий письменный стол и два простых, но добротных стула. На одном из них сидел ужасно избитый и ободранный человек, привязанный к спинке буквально по швам — и, как видно, сидел уже довольно давно. А вот второй такой же стул напротив пока до сих пор пустовал.

Не проявляя заметной тяги к какому-либо сопротивлению, человек сначала почти никак не отреагировал на то, что вокруг него снова появилось освещение. Но когда в определённый момент к нему из темноты медленно вышел суровый военный, в повадках которого читался опыт профессионального дознавателя, то поведение первого резко изменилось. Заёрзав ногами, избитый кое-как попытался собрать остатки самообладания в единый комок, который ещё можно было бы назвать достойной ответной реакцией на это появление.

Однако спокойный военный поначалу даже ни разу не посмотрел в его сторону, усевшись за стол с таким невозмутимым видом, словно ему было всё равно. И только когда его руки небрежно достали из кармана небольшой серебристый портсигар, а извлечённая из него заграничная сигарета плавно перекочевала военному в рот, зажженная от небольшой блестящей палочки, покоившейся у того в чехле на поясе — глаза обоих наконец впервые встретились.

— Ну что, господин Мескольд, — произнёс практически полностью на выдохе грубоватый, но отчётливый голос военного, и пары сигаретного дыма устремились избитому человеку прямо в лицо. — Вы и сами прекрасно понимаете, зачем вы здесь. И думаю, что изначально наш с вами разговор зашёл несколько в другую сторону, поэтому давайте теперь обойдёмся без профилактических мер.

— Понимаю, — ни на миллиметр не отвёл от него взгляда измученный Мескольд, поскольку отлично знал, как надо и как не надо вести себя со столичными королевскими агентами. Ведь до этого ему самому не раз приходилось оказываться на месте своего теперешнего собеседника.

— Итак, вот тут передо мной снова лежит довольно объёмная стопка всех собранных по Варгосовскому инциденту показаний, — военный расторопно притянул с другого края стола целый блок документов, после чего не без усилий открыл его и начал рыться в отчётах. Однако вскоре также демонстративно схлопнул их, да с такой силой, что несколько листов сместились в стороны. — Но если уж говорить начистоту, господин Мескольд, то мне давно осточертело шерстить этот кирпич сверху до низу. Поэтому давайте мы не будем снова проходиться по вашим неуставным грешкам, а сразу перейдём к финалу. Продолжите мне с того, что случилось после Варгоса.

— …Наш отряд, — заговорил сухим голосом бывший капитан элитного подразделения, — был вынужден снять с рейса второй пассажирский дымогон, стоявший у них на запасных путях.

— И зачем же он это сделал? — подталкивающе направил его к дальнейшему развёрнутому объяснению сидящий напротив военный.

— Затем, что мы ещё могли настигнуть того преступника из «Инферно-5», если бы заставили оператора дымогона разогнать состав до предела. Пока господа «Второй» и «Четвёртый» по моему личному приказу везли из наших временных конспиративных квартир имевшийся у нас тогда в распоряжении служебный гранджезл. К тому же с таким тяжёлым магическим оборудованием и несколькими представителями регулярной стражи в качестве поддержки мы не могли использовать самоходку.

— Но вы с ними в итоге так и не поехали, почему? — не отступал в своём пристрастии докопаться до истины внешне остававшийся всё таким же спокойным и невозмутимым военный.

— Потому что через пару часов в город прибыл наш руководитель и постоянный представитель в министерском Военном Совете, мистер Элеймонт, — холодно заявил Мескольд. — И сделал это один. Без запрашиваемого мной экстренного подкрепления.

— И всё это должно было произойти, насколько я понимаю, только лишь исходя из вашей непременной уверенности в том, что, помимо одного из представителей «Инферно-5», вы самолично за пару дней до этого изловили какого-то… — на несколько секунд повисла пауза, поскольку военный вновь обратился к бумагам. — Так… где это… А, вот: «Гортера Устена. Давно потерянного для следствия, но тоже сыгравшего когда-то в этом деле заметную роль — предателя-наёмника». Это ваши слова?.. Хмф… Знаете, Мескольд, а ведь наши архивы также подтверждают, что он являлся когда-то тайным агентом самих «Инферно-5». И помогал им впоследствии снова скрыться от королевских наблюдателей на последующую пару-тройку лет. Прямо после того, как его наниматели разрушили Хоккарианскую школу магии №57.

— Всё верно, — без особого рвения подтвердил уставший Мескольд и впервые за всё время с начала разговора осторожно позволил себе перевести взгляд немного в сторону.

— Однако по поводу того неуставного использования почти всех варгосовских регулярных городских стражей в личных целях… Тут вы крепко вляпались. Зачем вы организовали из них засадные отряды у тюрьмы? — ещё раз затянулся сигаретным дымом прозорливый военный, невольно сверкнув в сторону Мескольда бликами на резко вздёрнувшемся гладковыбритом подбородке и довольно покатой лысине.

— Я… — чуть ли не впервые в жизни резко запнулся Мескольд. — Я действовал в интересах Короны. И всего народа Сентуса. Мы впервые в истории имели шанс схватить одного из настоящих чёрных колдунов. Я знал, что он направляется именно в Варгос, чтобы освободить своего сообщника. Но я не представляю, как он смог узнать о его заключении. И почему сначала направился не в тюрьму, а в библи…

— Ложь, — мгновенно констатировал оппонент, вернувшись в своё первоначальное положение за столом.

— Да как вы смеете! — тотчас же возразил Мескольд. — У вас же должны были остаться кристаллы «ока», о которых я говорил господину Элеймонту! — Позволив себе ранее немного расслабится, теперь он совсем потерял контроль над ситуацией и дал гневу овладеть собой. — Клянусь, это всё правда! И если на них присутствуют отдельные «запечатления» того, как преследуемый мною объект использовал свою магию, то у вас просто нет оснований называть меня лжецом! Это же дело государственной важности, наконец. Поймите это!

— О нет, вы немного не поняли, — ни разу не уподобившись своему собеседнику, всё так же спокойно продолжил объясняться с ним военный, мерно покуривая тлевшую в полумраке сигарету. — Это ложь не потому, что я или ваше руководство так считаем. Это ложь — потому что общественное массовое сознание ещё пока не готово принять тот факт, что наша разведка, армия и тайная правительственная агентура в полном составе вот уже как минимум два последних века продолжают стабильно терпеть неудачи при попытке покончить с этими представителями «Инферно-5». Которых, как вы и сами отлично понимаете, никогда для них не существовало и не должно существовать впредь, пока на свете остаются более опасные враги. Например, хаас-динские фанатики-террористы. Ведь это именно они взорвали здание городской администрации в Миренкиане. И это именно они виноваты в случившихся недавно в Варгосе событиях.

— Но… — с недоумением и порицанием попытался перебить его абсолютно глупо выглядящие аргументы Мескольд. Однако тут почувствовал, что его сознание начинает слегка западать куда-то в сторону и словно растворяться на фоне точёных черт лица допрашивавшего его военного.

— Правда, вы можете не волноваться, — уверенно завершил свою версию произошедших событий сидящий напротив немолодой собеседник в форме, медленно убирая из правого кармана совершенно незаметно опущенную туда пару секунд назад руку. — Ведь с нынешним уровнем развития магической науки нам больше не составляет труда настигнуть их по горячим следам и уничтожить. Ведь ничто не может быть выше Короля, и ничто не может быть выше государственного Закона.

Однако к тому моменту, когда он закончил говорить, застывшее лицо Мескольда больше не выражало ни злости, ни удивления, ни хотя бы какой-нибудь другой малейшей эмоции. И даже, казалось, сама заинтересованность в звучавшей только что за столом беседе куда-то исчезла, растворившись в мглистых углах комнаты. А на месте теперь уже бывшего капитана одного из элитных отрядов СПМР сейчас покоилась только какая-то кукла, которая всё так же до последней черты в одежде и внешности напоминала его прежнего — и в то же время смотрелась со стороны до боли неестественно и фальшиво. Точно изображая собой всего лишь пародию на человека.

Через пару секунд опрятный военный медленно поднялся со своего места и, потушив в складной металлической пепельнице сигарету, поспешил удалиться обратно во тьму, оставив привязанного к стулу Мескольда одного.

А бывший служащий отряда специального назначения королевства больше не помнил ничего «лишнего» из произошедших в его недавнем прошлом событий.

— …Сколько ещё сегодня у нас на очереди осталось нерассмотренных дел, связанных с этим инцидентом, сержант? — донёсся вскоре откуда-то всё тот же вкрадчивый голос присутствовавшего недавно в комнате с Мескольдом дознавателя.

— Только одно, господин полковник, — тихо проговорил другой голос, прозвучавший куда более устало и понуро, — дело мистера Александро Дожа. Он — нынешний глава Варгосовского района, который, похоже, тоже владеет некой информацией по поводу замеченных там личностей пятого уровня опасности. Хотя приказа о его обработке к нам в управление ещё не поступало.

— Ах, этот, — немного более расслабленно тут же произнёс на выдохе военный. — Знакомый товарищ. Ну, по поводу него, Хейрис, можно не волноваться. Это известный мошенник, и за него, как я слышал, уже давно взялась официальная прокуратура. Поэтому вскоре его, без сомнения, увезут от нас. И надолго посадят по какому-нибудь стороннему обвинению. Мы можем не вмешиваться. Как-никак новая политика главы всех северных округов королевства, мистера Верингтона, представляет собой централизацию власти, а значит упразднение любой местной власти в подобном захолустье. Ведь теперь все они будут оставаться подконтрольны только Кальстергу, если я всё правильно понимаю. По закону. Хотя, по-моему, у него там везде будут располагаться на главных постах каждой городской инстанции лично им назначенные ставленники… Даже в лечебницах и детских садах. В общем, неважно — свою работу мы и так исправно выполняем. А это уж их дела.

— Тогда, надо полагать, с этим капитаном вы закончили, — сейчас же уточнил сотрудник, которого назвали Хейрисом.

— Да, из него больше ничего не выжмешь, — с лёгкой ноткой раздражения ответил военный. — Поэтому я изменил его сознание по форме АСМ-4. Забавно всё-таки выходит… Наш исследовательский отдел в КСС имеет такой раздутый бюджет. Но изобрести заклинание, которое бы позволяло не просто проникать в мысли, а читать воспоминания, как открытую книгу, они, видите ли, до сих пор не могут.

Однако его собеседника, похоже, не очень-то интересовала такого рода неуставная полемика. И поэтому он просто позволил себе перейти к следующему вопросу, зашуршав бумагами:

— Позвольте спросить, сер. А что тогда по поводу пострадавших от вторжения во дворец королевских стражей? К нам до сих пор не поступало отчётов об их прибытии.

— Хм… Ну, так как они не смогли эффективно противостоять объекту «Инферно-5» во время нападения, то я полагаю, что скоро их к нам всё-таки пришлют. И участь их будет примерно такой же, как у этого Мескольда, — уверено заявил голос военного. — Однако посмотрим ещё, что завтра придёт в распоряжениях сверху. А то у нас по штабу уже второй день ходит слух, что ответственных за план обороны дворца генералов Великий Министр лично отправил в отставку. И ещё неизвестно, как сложится судьба у этих. Правда, как по мне, это всё политические игры, Хейрис. Не переживайте.

…Пожалуй, в этот раз всё было определённо иначе: надвигающийся вечер и ослепительно яркие огни огромного количества куда более настораживающей, чем четверть века назад, разнообразной магии. Всё это сочеталось с целой прорвой неугомонных потоков людей, бесконечно курящих свой вонючий иностранный табак и толпящихся вдоль бескрайних дорог, которые, в свою очередь, также оставались набиты под завязку бесчисленными скопищами лошадей, карет и жутко грохочущих безлошадных повозок, до сих пор пугавших Гортера и при свете дня, не говоря уже о сумерках.

К тому же он не мог позволить себе полностью полагаться на Фейр в подобной сумасбродной обстановке, поскольку чуть ли не каждая малейшая странность вокруг, как и тогда, вызывала в старике поспешную ответную реакцию. И время от времени это заканчивалось тем, что диковатого вида охотник рефлекторно хватался за свои метательные кинжалы, поскольку лук его, по настоятельному указанию Фейр, всё так же находился позади Гортера в телеге.

Целые моря столичной вездесущей суетности просто захлёстывали разум одинокого лучника своими непрекращающимися волнами, пока он продолжал не спеша перемещаться вдоль проспектов. И прежде всего среди этой обстановки ярко выделялось то, насколько сильно изменилась сама доступность магии для всех прослоек горожан, поскольку в наступившие времена не одни уже богатые могли позволить себе постоянное использование разнообразных заклинаний. Из-за этого не всегда можно было с уверенностью понять, кто в данный момент находится рядом с тобой — человек или обычный указательный столб, немного подсвеченный у табличек. К счастью, второй, в отличие от первого, всё же находился на одном месте и, как правило, вообще не двигался.

Такое положение дел по-своему угнетало бывшего следопыта, и порой ему приходилось замечать, как не только люди, но и лошади становились объектом для использования какого-нибудь странного заклинания, витавшего над их головами и ушами. Точно так же, как это происходило абсолютно со всеми проходившими мимо городскими жителями, которые теперь практически постоянно пользовались одним из тех заклинаний, что недавно применяла на себе спутница Гортера.

Хотя оставалось и ещё одно серьёзное отличие, которое старый отшельник просто не мог не отметить, поскольку оно с самого начала вызывало у него приличную долю недоумения и раздражения. Каждый второй из встречавшихся ему на пути людей очень часто говорил лишь с самим собой. Порой он мог весело смеяться или куражиться, порой старался говорить достаточно звучно, не забывая при этом посматривать по сторонам, а иногда и злился. Но всё это он делал не по отношению к кому-то из находящихся с ним рядом в тот момент людей — а исключительно себе под нос. Что, впрочем, также могло сопровождаться иногда и каким-нибудь бессмысленным мимолётным взглядом сквозь лица остальных прохожих или иступлённым сверлением глазами своих лакированных ботинок или изящных полусапог. Однако, как оказалось впоследствии, никому, кроме самого Гортера, до этого решительно не было никакого дела, словно для каждого городского жителя такое поведение являлась уже абсолютно привычной картиной.

— Что за чертовщина? Я уже третий раз думаю, что это они всё мне говорят! — не выдержал в какой-то момент старый охотник, поспешно обратившись к Фейр сквозь царивший повсюду шум и гам. Но вдруг с удивлением заметил, что и она тоже разговаривает как будто сама с собой, а над головой у девушки витало точно такое же голубоватое светящееся облако из чистой магии.

— Да-да. Я тоже рада… Я скоро буду в офисе. Не спеши уходить… Что? Работа? Ну, ты прям как всегда у меня, о Вейс!.. Ладно, я всё поняла, — неспешно обращалась она к кому-то, безучастно смотря на дорогу.

Но Гортер больше не собирался терпеть подобного нахальства. Схватившись за краешек своего лука, бывший следопыт мгновенно подтянул его к себе и прямо на глазах Фейр хлёстко махнул им над головой девушки, отчего её магия полностью прекратила своё дальнейшее существование.

— Эй, вы что делаете-е?! — резко возмутилась сейчас же сменившая тон спутница старого лучника. — Я же только-только смогла связаться с мамой через «канал». А вы всё испортили, ллоус!

— Со мной говори, а не с ней!!! — почти повелительно и куда более грозно прогудел ей в ухо бывший следопыт.

И этим даже сначала заметно напугал перебаламутившуюся Фейр, поскольку прежде она не часто видела его в подобном состоянии. Да и то каждый раз оказывалась более-менее готова к тому, что могло последовать за этим. Однако сейчас её спутник становился всё менее похож на себя.

Отчего-то в глазах у Гортера читались искреннее непонимание и злоба относительно всего того, что его окружало. Морщинистые руки старика то и дело подрагивали, и Фейр впервые обнаружила для себя, каким пожилым и утомлённым казалось теперь его лицо, освещенное столь привычными девушке объятьями разнотипной магии, которая непрерывно светила откуда-нибудь сбоку, пробегая лучами по кромке его изношенной шинели. Её Фейр посоветовала Гортеру накинуть совсем недавно, уже на окраинах города. Но даже сейчас она видела, как из-под пологов шинели выглядывают тонкие черты его угловатых локтей, обёрнутых в засученные рукава грязной холщовой рубахи, подозрительно напоминавшей своим фасоном тюремную одежду заключённых. Да еще и заношенной при этом чуть ли не до дыр.

А ведь именно этот старик за последние несколько дней уже не раз и не два доказывал ей, насколько внушительным и ловким может оставаться простой человек, если жизнь его изначально не была особо связана с современным миром! Даже несмотря на то, каким невозможным фактом казалось подобное существование. И учитывая, что этот современный мир уже давно шагал по планете семимильной поступью безоговорочного прогресса. А последние деревни и сёла попросту исчезали, сминаясь под этой мощной пятой оттого, что изначально не могли тягаться с удобством магии в быту.

— Слушайте, я… — попыталась тогда немного оправдаться перед своим спутником Фейр.

Но Гортер не стал слушать. Изобразив на лице полное безразличие, он тотчас же отвернулся от девушки и больше не проронил ни единого слова, пока она сама не решила ещё раз заговорить с ним.

— Я просто… Хм… Зато теперь мы точно знаем, что странные аннигилирующие свойства Вашего лука не распространяются на «полителеканальную» магию!.. Ну, не больше, чем на обычную. Поэтому мне больше не надо слезать с телеги каждый раз, когда я использую подобные заклинания. А плохая связь тогда на карьере — была просто плохой связью, наверно, и всё.

— Так мне ведь от этого всё равно не легче, дочка, — прокряхтел усталым голосом старый отшельник. — Потому что эти твои, как ты там сказала… свои-ства идут совсем не от лука. Вот смотри. Видишь его рукоять? Она двойная. К ней кожаным ремнём примотан полудиск. Тот самый, про который ты слышала из нашей были семейной. Но он мне в таком виде стрелять чутка мешает каждый раз. Потому что стрела к нему плохо прилегает, когда он примотан у рукояти. Оттого раньше я этот полудиск часто снимал, когда не с магусами, а с обычными людьми дело имел. Правда, тут всё равно ничего не исправишь. Таким этот лук мой предок выковал. Не смог, как видно, другую форму ему придать. И хотя помогает мне этот полудиск разбивать вашу поганую магию, но не выходит у меня хорошо попадать из лука, когда добыча стоит дальше, чем в тридцати шагах, а к рукояти этот полудиск притянут. Приходится тогда заранее снимать его. Но и снимать, как раньше, мне теперь его тоже боязно. Потому что сама видишь: куда ни плюнь, одни магусы теперь кругом. А так я хотя бы более-менее их вижу, кто откуда целится. Поближе их, если что, подпустить смогу. Ну а дальше уже руки сами за меня всю работу делают. Да и к тому же со временем, хех, немного подковыряли другие мои предки этот полудиск. Сделали так, чтобы он всё же покрепче держался в рукояти.

— Я этого не знала… — несколько более смущённым и в то же время предельно сосредоточенным тоном сообщила ему после небольшой паузы Фейр. — Так значит, это не сам лук защищает от магии, а только его… хм, блестящая штучка посередине?.. Но всё равно Вам лучшее будет не махать им больше вот так у всех на виду в городе! Иначе проблем потом с регулярной стражей не оберётесь, если они заметят. Даже если у вас на него и официальная лицензия есть. Всё-таки не палочку с собой носите, которую легко спрятать.

Однако бывший следопыт на это её заявление даже головой не повёл, продолжая упорно смотреть вперёд на дорогу и придирчиво править лошадью, то и дело уводя её подальше от более быстрых экипажей и прижимаясь к самой обочине. А точнее, поскольку дело происходило в городе — к нераздельному каменному бордюру, обрамляющему эти монолитные полосы всеобщего движения с надлежащих сторон.

Но всё же от него уже мало что зависело, и Гортер продолжал оставаться лишь скромным возничим, так как теперь эта территория всецело принадлежала глазам его спутницы. И временами Фейр, отлично ориентирующейся в знакомой обстановке, приходилось кратко указывать ему, где, куда и на каком углу лучше всего сворачивать, чтобы не попасть, как выражалась его спутница, в «обычную вечернюю пробку». А выехать вместо этого на новый участок городских кварталов, разделённых всё теми же загруженными потоками карет и людей, хотя иногда Гортеру казалось, что кое-где их становилось чуть меньше.

И всё же, чем больше он углублялся в эти монохромные дебри, состоящие изо льда магостеклянных окон и искрящего переливами слепящего света, отражавшегося от влажной блестящей поверхности осенних улиц, тем сильнее просыпались в нём давно знакомые приступы головной боли. Которые, по правде сказать, в этот раз ощущались стариком куда сильнее, чем когда-либо в прошлом. Определённо перед ним вырисовывалась уже абсолютно другая столица Сентуса, несмотря на то, что и прежнее её воплощение бывший следопыт искренне ненавидел — пожалуй, больше всего в жизни. Если, конечно, не считать той заклятой ненависти, что он испытывал к разрушившим его деревню проклятым магусам, приспешника которых Гортер всё ещё надеялся здесь выследить. Но такова уж, видно, оставалась его извечная участь — искать среди глубин греха и порока следы куда более опасного зверя, уводившие его за собой в ещё более непроглядную тьму.

Между тем дорога всё чаще стала выводить на старательно вылизанные и казавшиеся уже почти хрустальными улицы когда-то знакомой Гортеру архитектуры. Жилые дома здесь располагались по сторонам от дороги, а их первые этажи были полностью заняты всякого рода магазинами, лавками и торговыми предприятиями. Однако данная неприятная старику коммерческая особенность оказалась только прелюдией к тому, что матёрый охотник увидел дальше, поскольку вскоре над крышами этих домов стали появляться действительно настораживающие и одновременно потрясающие его восприятие признаки того, чем же на самом деле занималась эти двадцать пять лет постоянно разрастающаяся здесь цивилизация.

Как выяснилось, магическое превосходство и использование всякого рода новейших материалов, вроде того, что покрывал сейчас ровным каменным ковром ту самую дорогу, по которой медленно катилась вперёд их щербатая телега, в какой-то момент позволили своим укротителям настолько сильно увеличить предельно допустимое количество этажей в отдельно взятых строениях и зданиях, что даже увиденное Гортером в Варгосе похожее явление казалось настоящим пустяком в сравнении с этими стройными гигантами. Ведь своей высотой они попросту застилали половину неба, превосходя в этом отношении большинство растущих в последних дремучих чащобах Сентуса родовых деревьев, и эти здания, пожалуй, можно было теперь сравнить разве что с Чартанскими горами!

Но всё же Гортер нисколько не обманывался по поводу обычно куда менее очевидных для любого горожанина вещей. И чем дольше он продолжал наблюдать перед собой стремительно увеличивающееся число таких невообразимых домов, готовых вместить в себя, наверное, целые сотни отдельных семей, тем отчётливей понимал, насколько огромное количество сопутствующих природных ресурсов, как говорила его спутница, должно быть, требовалось их строителям-магусам. Отныне вместо прежних широких окон и открытых веранд, о которых старик помнил ещё с прошлого визита в столицу, он видел лишь железо и блеск шпилей на крышах, которые с каждым новым кварталом поднимались на всё более значительную высоту. И, возможно, для них уже не годилось одно лишь то стандартное заклинание, позволявшее перемещать людей и объекты по воздуху нужным движением палочки, с которым Гортер частенько сталкивался в прошлом. Наверняка здесь использовались целые отряды и легионы заклинателей, одни из которых день за днём вырубали остатки лесов, чтобы затем вторые могли пускать их на топливо для своих заводов, на которых третьи без остановки продолжали клепать эти проклятые зачарованные кристаллы…

— Что, совсем не просто на такой небоскрёб с непривычки смотреть, верно? — с нисколько не скрываемой и полной язвительного бахвальства ухмылкой обратилась к старому отшельнику Фейр, когда заметила его выражение лица.

Но Гортер лишь угрюмо покосился на неё.

— Не просто будет потом вам, когда истощится земля и не останется сначала денег, а после и жизни вокруг, чтобы возводить эти-и ваши… дворцы, — мгновенно и всё же довольно скомкано ответил он, попутно заставив себя перестать уже так ошарашено засматриваться на всё ещё располагавшиеся где-то сравнительно далеко от них помпезные конструкции. И поспешно развернул голову обратно по направлению к дороге.

И тем не менее девушке оказалось этого мало, поскольку теперь она могла с полной уверенностью наконец уесть его за все свои прошлые обиды:

— Ха, вот, значит, как вы думаете! Да подобную чушь сегодня мог сморозить разве что какой-нибудь кочевник или дикарь, прибывший из-за Внутреннего моря. Поскольку, чтоб вы знали, есть такая замечательная вещь, как ВВП. И он в нашей стране уверенно ползёт вверх каждый год. А это больше, чем у большинства других стран, между прочим. Или вы опять начнёте говорить, что и в таких вещах королевское правительство нас обманывает?

— Не знаю, — раздражённо бросил Гортер, — мне без разницы. Давай уже показывай, куда дальше сворачивать.

— Сюда, сюда, налево, — покорно сообщила ему Фейр. Однако такое поведение оказалось лишь ширмой, поскольку про себя девушка мимолётно отметила абсолютную победу изложенных ею доводов. И не преминула продолжить их тривиальный спор: — Вообще, мой отец как раз таки и занимается инвестициями в строительство, поскольку данное направление остаётся одним из самых перспективных в Кальстерге. Оно даёт работу всем, кто в ней нуждается, облагораживает старые постройки с помощью новых магических инструментов реставрации, а ещё…

— Сколько же людей там живёт сейчас? — поспешил немного сменить направление разговора бывший следопыт, пока девушку совсем не раздуло от гордости.

Он надеялся услышать хоть что-нибудь кроме её постоянных хвалебных речей в поддержку современных реалий жизни, так как от их всепоглощающей натуры, где форма развивалась взамен содержания, Гортера уже давным-давно в прямом смысле слова тошнило. Или, быть может, причиной этому были всё те же отработанные магические испарения, которыми старый охотник вдоволь успел надышаться ещё в Варгосе? Хотя тут в столице их явно образовывалось гораздо больше, и теперь они с Фейр были вынуждены получать этими выхлопами в лицо почти каждый раз, когда мимо них на большой скорости проносилась очередная самоходная карета. Впрочем, спутница Гортера старательно делала вид, что ничего такого не замечала.

— Вы о чём? В смысле — «сколько людей живёт»? — переспросила она старика. — Это же в основном офисные небоскрёбы. Ну-у, понимаете, для работы: там никто не живёт, их арендуют для своих нужд разные фирмы.

— Как так? Погоди, — невольно подёрнул бровями старый охотник и слегка повернул к ней голову для дальнейших расспросов. — А где же теперь селятся все ваши жители, если не в них? Я ведь ещё помню, как даже в моё время сюда целые кучи народу стекались со всей страны. А уж сейчас, должно быть, их тут раза в три больше обитает, чем тогда! Вон какие у вас теперь, мать их ети, просторы под это дело на окраинах заняты. Их там хоть из снесённой городской стены делали? А то сколько едем — эти дома только выше становятся.

— Пф-ф, — лишь отрывисто фыркнула на него за столь глупую наивность Фейр. — Так ведь разве не для этого и существовали всегда разнообразные общественные средства передвижения — кареты, тягловые вагоны, самоходки? Даже в ваши любимые стародавние времена тоже. Люди селятся в одном месте, чтобы ездить на работу в другое. А вечером — возвращаются обратно.

Призадумавшись на секунду, Гортер действительно вспомнил, как однажды уже видел нечто подобное — и, мало того, как раз таки именно здесь, в Кальстерге. И словно второй волной, проследовавшей за этой мыслью, на него накатило осознание того, почему сейчас повсюду вокруг понастроено так много дорог, по которым без конца снуёт огромное количество всевозможных экипажей. А ведь каждая такая карета, независимо от того, тянула ли её лошадь или современная магокристаллическая установка, о которой вскользь упоминала ему вчера Фейр, предназначалась для транспортировки только одного, реже двух-трёх пассажиров, если судить по тому, что видел сквозь их прозрачные окна матёрый охотник. И лишь изредка ему удавалось заметить, как откуда-то на дорогу неспешно поворачивала большая железная будка на колёсах, запряжённая четвёркой тяжеловозных лошадей, в которой смело умещалось уже человек десять или пятнадцать.

— А почему бы вам всем не пересесть вон в те большие штуки? Туда же явно больше людей вмещается, — на полном серьёзе задал тогда очередной вопрос бывший следопыт, указав вслед одной из этих составных конструкций, как раз только что проехавшей мимо.

Однако Фейр отчего-то не стала спорить с прежним настойчивым рвением — напротив, ответ её прозвучал со вполне очевидной интонацией:

— Хм, а почему вообще кто-то передвигается по дорогам не пешком? Почему вы сами гонитесь за этим своим преступником на лошади? Мне казалось, что уж такие-то простые вещи вам должны быть понятны и без дополнительных объяснений.

— Так то ж одно дело, что я гонюсь за ним по всей стране без остановки, дочка! — всерьёз заявил бывший следопыт. — А другое дело — ваш город, где уж и яблоку негде упасть.

— Хм, ну вот видите, — отмахнувшись, брезгливым тоном проговорила девушка. — Так я и думала, что вы специально не хотите признавать подобных вещей. А ещё строите из себя какого-то там простака из деревни. О Вейс…

— Да никого я не строю! — попытался было с нажимом в голосе убедить её Гортер, но за последние часы он уже попросту устал препираться со своей спутницей.

Возможно, виной тому действительно было его недавнее осознание того, как же бесконечно далеко отстояли сейчас житейские устои старого охотника от нравов современного общества. Хотя, скорее всего, таким образом на него в последние часы действовала сама окружающая обстановка, заставлявшая старика лишь злобно озираться по сторонам, всё больше погружаясь внутрь себя, и дико тосковать по куда более уравновешенным и справедливым законам, царившим в его родном лесном пристанище, находившемся сейчас, казалось, так далеко от этого форменного безобразия. Конечно, можно было сказать, что ничего другого от столицы Сентуса бывший следопыт и не ожидал, но тем не менее он просто морально не был готов предстать перед творившимися в ней каждый день реалиями. Ведь одно дело думать насколько сильно изменился Кальстерг, и совсем другое видеть это своими глазами.

Вяло перебирая копытами, лошадь медленно вывозила обоих спутников к каким-то новым открывавшимся один за другим проспектам и районам города, на этот раз лишённым такого частого нагромождения высоток. И пока Фейр постоянно испытывала некоторую долю стыда за то, что ей приходится разъезжать по улицам мимо шикарных карет и самоходок в настолько дряхлом позорище, которое и телегой-то назвать было сложно, Гортер, напротив, несмотря на свою удручённость, время от времени пристально всматривался в чужие костюмы, лица и повадки, дабы, как всегда, отмечать для себя возможную угрозу. А также те настроения, которые царствовали в толпе горожан с приходом последней волны модерновой магии, отчего в старике вновь просыпались его старые городские привычки.

Нельзя было сказать, что теперешнее увлечение молодых парней одеваться в зауженные брюки, обрамляющие вместе с жилетами их всегда присутствующее небольшое пузико в лепестковый чехол из нескольких поочередно накинутых друг на друга слоёв одежды, расходящихся у спины на два узких хвоста, оставалось неизменным и единственным атрибутом их облика. Ведь иногда Гортер встречал в толпе и разного рода высоченные чёрные шляпы, лакированные палки, странноватого вида накидки, а также иные предметы обихода. Однако всё это неизменно подкрепляло недовольство старого путешественника и с каждым разом всё сильнее меняло его представление о современных нормах морали, поскольку Гортер уже давно привык искать во внешнем виде городских людей именно эту непрактичную вычурность.

Однако касательно нарядов барышень Гортер был настроен даже более категорично. Конечно, многие из них продолжали носить такие же зауженные или, наоборот, довольно нарядные платья, где перетянутой оставалась лишь верхняя отточенная часть, грани которой уж слишком сильно выпрямляли женский силуэт. И всё же иногда старику встречались отдельные представительницы современного столичного богемного общества, которые, как и его спутница, носили на себе две собранные половины мужского и женского костюма, верхняя часть которого всегда оставалась нарочито женской, а вторая, нижняя — почти абсолютно мужской, если не считать высоких женских туфель на не менее высоких каблуках. Что для воспитывавшегося ещё в старинных крестьянских традициях Гортера смотрелось как-то совсем уж непотребно и недопустимо.

Впрочем, Фейр, на его взгляд, говорила не совсем уж чушь, когда ссылалась на костюм своей матери, поскольку даже сам Гортер помнил, как отменно владела когда-то эта женщина своим телом в бою, нося обтягивающий комплект доспехов. Вдобавок он был сшит из той же самой кожи северного волка, что и его собственные видавшие виды сапоги, и по некоторым пунктам, пожалуй, даже превосходил до сих пор носимую бывшим следопытом морально устаревшую кожаную кирасу. Хотя и этот доспех определённо тоже имел свои не менее значимые достоинства, главным из которых оставались его металлические наплечники и вставки. Именно они защищали старика от ударов колющим оружием в ближнем бою, чем всегда пренебрегала мать Фейр, ежедневно зачаровывая свои доспехи укрепляющей магией по бытовавшей тогда ещё в наёмнической среде особой традиции.

И всё-таки здесь, в городе, старый охотник уже, естественно, не видел никакой необходимости для современных девушек носить мужскую одежду, так вульгарно при этом совмещая её ещё и с женской. К тому же, учитывая, что Гортеру вообще никогда не нравилось, как одеваются, говорят и просто ведут себя все городские жители Сентуса, вполне возможно, что такое наплевательство на традиции и наследие прошлых поколений задевало его сейчас лишь потому, что он и сам не успел заметить, как превратился в вечно брюзжащего, недовольного старика. Что, как известно, ничем и никогда не лечилось, если не считать столь недолюбливаемых бывшим следопытом методов современной вездесущей магии, о которых ему, как всегда, даже думать лишний раз не хотелось.

Но в Кальстерге от них уж точно было негде укрыться. И как только телега выкатилась на очередной широкий проспект, голова Гортера машинально задралась вверх, а рука невольно скользнула в кузов за луком. Ведь увиденное им впервые в жизни за секунду до этого особое магическое действо, знакомое иным молодым сентусцам чуть ли не с самого детства, заставило старика вновь не на шутку испугаться. Почти точно так же, как когда ему впервые довелось случайно столкнуться на варгосовской дороге с моделью нового безлошадного экипажа.

— Стойте! Вы чего? Куда?!.. Стоять! — переполошилась от его неожиданных действий всплеснувшая руками Фейр.

В следующий момент она попыталась перехватить выпущенные стариком вожжи, а Гортер уже отчаянно нашаривал колчан, чтобы выхватить первую попавшуюся стрелу и уничтожить это неведомое чудище. Однако девушка довольно оперативно остановила лошадь и кинулась на старика, обхватив его за плечи чертовски вовремя: пока она возилась с вожжами, матёрый охотник каким-то феноменальным образом успел не только вернуться в первоначальное положение, но и уже начал целиться.

— Стойте, успокойтесь! — продолжала молить его Фейр, попутно оглядываясь по сторонам.

К слову сказать, прохожие поначалу не очень-то и обращали на обоих спутников внимание, оставаясь, как всегда, почти полностью погруженными в творившуюся у них перед глазами индивидуальную магию. Но затем несколько человек из толпы решили приостановить её действие, завидев напротив себя нечто более интересное.

— Какого чёрта вы делаете? — негодовала Фейр. — Перестаньте, пока местные стражники вас не заметили!

— Отс-стань! — прошипел в ответ Гортер, продолжая отбиваться локтями от нападок девушки. Но вскоре всё же слегка образумился и заговорил уже менее остервенелым тоном: — Да что это вообще такое?! Почему оно дёргается? Оно живое?!

— Нет, это всего лишь «вещательный» кристаллический щит! Не понимаете? «Вещание». Это просто картинки. Они не живые, — торопливо бормотала Фейр, продолжая висеть на бывшем следопыте и не позволяя ему выпустить стрелу.

— Вот как?! А почему они тогда шевелятся?! — на полном серьёзе повторил вопрос Гортер, не сводя глаз с высокого щита впереди.

— Ну, это как картина, только живая. О Вейс, в ваше время что, скажете, и вещательных экранов ещё не было? Или вы на своём севере такого ни разу не встречали? — буркнула девушка, инстинктивно понимая, что можно уже немного ослабить хватку. — Давайте, бросайте обратно в телегу свой лук. На нас же люди смотрят, бросайте!

— Да плевал я на этих людей! И на их магию тоже, — прорычал со звериным оскалом старый охотник, однако лук всё же опустил. — Чёрт знает что такое с вами, городскими, творится… Как вы вообще ещё с ума все не посходили от такой магии?! На неё же смотреть невозможно — глаза сразу отвернуть хочется. Всё мелькает.

— Погодите, вы что — всерьёз никогда в жизни не видели «вещания»? — на секунду опять удивилась Фейр, приняв его прежнюю реакцию за очередные старческие выкрутасы. — Ох, ладно, просто забудьте о нём теперь. Оно не опасно, и по всему городу установлено немало таких «вещательных» щитов. Поэтому, пожалуйста, больше не вздрагивайте от них так резко впредь!.. Уф… Хорошо ещё, что лошадь медленно по дороге плелась и мне удалось хоть как-то её попридержать.

И всё-таки сердце у Гортера до сих пор бешено колотилось, а глаза чуть не выпрыгивали из орбит при виде того, как какая-то жаба на светящемся полотне перед ним, точно так же, в сущности, как и сам матёрый охотник, сидела в телеге и управляла лошадью. Но лишь до того момента пока вдруг не начинала превращаться в человека, а её телега, лихорадочно брыкаясь и отбрасывая в сторону задние колёса, нахлобучивала на себя знакомый старику блестящий каркас, на глазах превращаясь в безлошадную карету. А вокруг всей этой сцены стремительно рос и преображался город, пока над крышами домов быстро вырисовывались слова: «Верьте в прогресс — покупайте новый „Жабо Мератт“. И ваша жизнь уверенно шагнёт в будущее».

От таких непонятных призывов разум бородатого отшельника ещё не скоро смог оправиться, чтобы начать плодотворно размышлять обо всём увиденном с обычной критической точки зрения. Хотя внимательность Гортера никуда не делась, и, пока одна часть его личности пребывала в основательном ступоре, вторая очень настойчиво требовала от старика возвратиться в его исходное положение. Но перед этим снова убрать в телегу лук и запихнуть стрелу обратно в колчан, пока голова матёрого охотника, поворачиваясь то вправо, то влево, выискивала перед собой другую возможную опасность.

Правда, поскольку таковой всё же не находилось, а оглядывавшиеся на него люди были не в счёт, то спустя ещё пару секунд Гортер и вовсе успокоился. Несмотря на то, что бушевавшее в нём смятение не позволяло старику ни на миг сбавлять тот уровень напряжения, который он сам всегда устанавливал для себя в городах, чтобы вовремя реагировать на малейшие внешние раздражители. И, вернувшись именно к такой манере поведения, бывший следопыт подобрал упавшие вожжи и не спеша продолжил свой путь по дороге — втайне надеясь, что произошедшие в Варгосе события не заставят здешних блюстителей закона нагнать их телегу раньше, чем она успеет достигнуть места назначения. Ведь теперь его лук и стрелы уж точно оказались публично у всех на виду, а недавние указания Фейр пошли псу под хвост.

Но, даже несмотря на то, что девушка не знала всей правды о его настоящих злоключениях в Варгосе, из-за которых Гортера теперь с большой вероятностью могли прижать к ногтю в любом городе Сентуса (если верить её же рассказам о современных возможностях всей передаваемой на расстояния магии), настойчивую уверенность старого охотника в своей абсолютной невиновности касательно произошедших там событий до сих пор не могла пошатнуть никакая внезапная облава. Поскольку, как и четверть века назад, цели его сейчас продолжали целиком находиться во власти одного лишь желания — свершить вендетту.

«Скорей бы уже… — раздражённо думал про себя усталый Гортер, пока уводил телегу в сторону от проклятой магической верхотуры с прыгающими в каретах жабами к небольшому кольцеобразному разъезду. — Скорей бы…»

К счастью, этот короткий участок дороги, предназначавшийся, по всей видимости, почти полностью для конного перемещения, вскоре вывел их телегу уже к не столь высотному району города, который дальше становился еще ниже. Он тянулся вдоль одного из малых протоков Кальста и был обрамлён с другой стороны вмурованного в камень канала целым скопищем однотипных трёх-четырёхэтажных домов с аккуратными окошками и крылечками, выполненных ещё в старом замысловатом стиле. Вдобавок в сиянии вечерних магических огней их стены дополнительно отливали то жёлтым, то красным, то даже каким-нибудь необычным зелёным или пурпурным цветом, что довольно заметно выделялось на фоне всего остального города. И в сочетании с не слишком приятным, но всё же хотя бы вполне терпимым запахом затхлости, исходившим от протекавшего здесь участка реки, это место оказывало на Гортера не столь удручающее воздействие.

Однако обитавший здесь народ, на его взгляд, мало чем отличался от всего остального скопища городских безликих прихлебателей современного времени. Поскольку хоть здешние жители и выглядели заметно богаче и надменнее, однако все они пользовались ровно теми же самыми магическими приёмами, позволявшими им не слишком далеко отходить от постоянного взаимодействия с магией. И потому она прямо-таки сочилась сквозь окна их жилищ наружу, пробегала искрами по уже знакомым Гортеру ещё с Варгоса тонким железным штырям, воткнутым в их крыши со всех возможных сторон. А ещё чуть ли не всё время резонировала с амулетом старика, и матёрый охотник мог поклясться, что раньше почти никогда не ощущал от него и десятой доли чего-то подобного. Хотя хранившийся у него в рюкзаке слиток особого металла, из которого эта маленькая вещица была выкована, вёл себя вполне спокойно, поскольку, в отличие от амулета, не контактировал с его телом.

— Слушай, а почему это у вас в городе стало вдруг столько людей сидячих? — попытался он даже отвлечься от этого назойливого ощущения, в очередной раз обратившись к уже вроде бы заметно посмирневшей после последней их перебранки у столба с живыми картинками Фейр. — Вначале думал, что показалось, а потом смотрю — нет. И тут вон похожих на них тоже уже двоих видел на набережной. Сидят вдоль ограды в каких-то стульчиках на магии, которые их сами собой по воздуху переносят, и молчат. Они, что ли, хворают у вас все разом? Чуму опять какую-то сюда после войны с Хаас Дином беженцы занесли?

Тем не менее презрительно сверкнувший в сторону Гортера взгляд быстро дал старому охотнику понять, что его спутнице не особо нравились подобные высказывания.

— Больше даже не думайте спрашивать об этих людях в подобном тоне, вам ясно? — тихо огрызнулась Фейр. И, слегка поёжившись от негодования, осторожно перекинула ногу на ногу, отвернув к речному каналу взгляд. — Они такие же достойные члены общества, как и все остальные. Просто сейчас многие молодые люди часто болеют «мекастерио астатус»… эм, нервной болезнью. С рождения. И никто не знает по какой причине. Да и вообще все люди испытывают её симптомы время от времени. Частые мигрени, недосыпание, неконтролируемые припадки. Поэтому, кстати, магусы-врачеватели по распоряжению Высшего Министерства Магздравоконтроля королевства выпускают указы для отлова бродячих собак и кошек в Кальстерге. И ставят затем на них различные магические опыты, чтобы разработать методики лечения таких… состояний.

— За грехи людей в конечном счёте первыми всегда страдают животные, верно? А уж потом другие люди, — задумчиво протянул Гортер и тоже недобро нахмурился. — Вначале они отпускают пузо с приходом новых времён, с магией всякой играются и дурью своей алхимической с рождения дышат. А потом, когда на третьем или четвёртом колене у них начинают рождаться уроды, то ясное дело! Давайте сначала, значит, возьмёмся гурьбой отлавливать и мучить никак не причастных к этому делу животных, етить вашу мать. И делать из них навсегда больных, чтобы потом помогать нашим больным. Тьфу…

— Знаете-е… какой же вы всё-таки на самом деле мерзкий, ограниченный и бессердечный человек, мистер Гортер, — весьма тихо и обречённо констатировала Фейр, уже скорее сама для себя.

После таких его заявлений девушке больше не хотелось впустую бросаться с протестами какого-то безнадёжно потрёпанного жизнью старика. На мгновение она прислонила ладони к лицу и потёрла ими лоб и щёки, устав наконец от своего спутника точно так же, как и сам Гортер устал от всего, что творилось вокруг него получасом ранее.

— Должна сказать, я очень рада, что никогда не знала вас раньше. И больше не хочу вам что-либо ещё объяснять по дороге. Давайте мы просто молча проедем остаток пути до офиса моей матери. А когда вы получите там свои чёртовы сведения — мы с вами навсегда распрощаемся. Согласны?

Явив девушке вместо ответа абсолютно безучастное, холодное выражение морщинистого лица, Гортер затем точно так же отвернулся от неё. И, слегка прихлопнув лошадь вожжами по крупу, решительно отсёк:

— Согласен.

И для обоих невольных участников этого случайного и не очень устраивающего каждую из сторон вынужденного путешествия наступила наконец долгожданная тишина. Матёрый охотник и его спутница действительно больше не проронили друг другу не одного лишнего слова, кроме разве что редких указаний Фейр по поводу того, в какую сторону сворачивать.

По понятным причинам Гортер исправно следовал её указаниям, хотя даже не отвечал девушке при этом, поскольку душу его снова точило то самое противное чувство, которое он уже столько раз испытывал в прошлом, когда собственноручно портил свои отношения с её матерью. Часто даже не всегда замечая или не желая замечать, к какому финалу это могло его привести и — что самое обидное — как раз таки в конечном счёте и привело… О чём теперь слабо свидетельствовало лишь несколько его застарелых шрамов — от тех единственных ран, что Гортер получил не в бою, но собственноручно нанёс на своё тело, как знак или клеймо. Клеймо, которое до сих пор говорило о принятых им в тот день решениях, незаметно разделив жизнь тогда ещё молодого русоволосого следопыта на до и после.

Что же касалось Фейр, то отныне её мнение о дико раздражающем спутнике, как и положено было у молодёжи, снова резко изменилось. Причём настолько безнадёжно и бесповоротно, что, как казалось девушке, ни одна его новая благородная выходка больше уже не сможет отвратить её от желания послать куда подальше этого дурно пахнущего грубияна. Но только после того, как он до конца разъяснит им с матерью последние вопросы, связанные с тем коварным колдуном-психопатом, что внезапно оказался в её вагоне и уничтожил своим жутким заклинанием целых два дымогона за раз. К слову сказать, сама Фейр больше не делала особых различий между этими двумя личностями, поскольку достаточно хорошо видела, насколько повадки доморощенного лесника мало отличались от повадок того самого, почти схожего с ним по виду и запаху, но только гораздо более неуравновешенного террориста.

Наконец столь долго тянущая их телегу лошадь миновала этот не слишком шумный квартал города и выехала на его противоположную сторону. Тут дорога снова превращалась в натуральный круговорот самоходок — из-за того, что по одному из ближайших мостов, перекинутых через канал, проходил чуть ли не самый центральный их поток. Он был устремлён в сторону достаточно вычурного и, как видно, самого загруженного района столицы, где конное движение уже почти не котировалось, поскольку почти все его обитатели владели шумными магическими транспортными средствами.

И всё же, к большому облегчению Гортера, их путь сейчас пролегал совершено в другую сторону, поскольку, как только они оказались на очередном перекрёстке, уверенный голос Фейр сразу же направил старого охотника через какой-то ужасно высокий, сплошь поддерживаемый колоннами арочный переезд. Он проходил поверх этого безумного транспортного потока, по другую сторону которого Гортер заприметил ещё одно высотное здание. Размеры его хоть и сильно уступали ближайшим великанам, что до сих пор высились по правую руку, однако при этом всё равно поражали старого лесника своей несдержанностью и полнейшим апофеозом современного образа разгульной городской жизни.

Медленно правя вдоль всё тех же заметно более безопасных обочин и сторонясь чуть ли не каждого встречного лихача в щеголеватой открытой коляске или ином средстве передвижения, которое явно было создано лишь для того, чтобы хоть как-нибудь выделиться из общей массы, бывалый охотник тем не менее обращался с телегой и вожжами достаточно уверенно. И подгонял словно чувствовавшую его настроение лошадь к тому самому району, где находилось нужное им с Фейр высотное здание.

А когда небольшой, но довольно ухоженный внутренний двор этого широченного исполина оказался уже прямо перед ними, сияя в магических огнях небольших зачарованных светильников, вставленных в землю по всему периметру, то Гортер, к своему удивлению, увидел в нём нечто особенное. И впервые за всё время пребывания в городе его внутреннее чутьё удивительно знакомо щёлкнуло. Ещё бы: ведь страстно не любившему всякие подправленные магией растительные культуры старику ещё ни разу не доводилось видеть ни в одном другом дворе, пусть даже и с редкими цветниками, ничего подобного тому, что он увидел здесь. Обычные полевые травы!

— О Вейс, наконец-то дом… Прибыли-и, — с чувством призналась сама себе Фейр, вытянув руки вверх. И даже не обернулась в сторону ненавистного ей теперь спутника, поскольку решила, что он и сам должен был всё понять.

Однако бородатый отшельник, всего лишь раз бывавший до этого в столице, как обычно, не смог сориентироваться в своих дальнейших действиях и поэтому также отчуждённо ответил ей малозначащим замечанием:

— Нужно как следует напоить лошадь. Она весь день не пила.

Правда, уже давно завидевший их издалека какой-то сердобольный мужичок в кожаном фартуке, дежуривший до этого у парадного входа, ещё парой секунд ранее позволил себе первым выскочить за ворота. И теперь бежал к телеге, тряся округлым животом направо и налево, чем сразу же заставил Гортера обратить на себя львиную долю внимания.

— А, вот и Димос. Он обо всём позаботится, — безучастно проронила девушка, продолжая холодно обмениваться со стариком непрямыми фразами.

Но дробный топот бегущего толстяка в сочетании с его бесконечными причитаниями заглушил её слова.

— Мисс Фейрин, о мисс Фейрин, хвала богам! — гомонил он сквозь усы, раздувая щеки и слегка придерживаясь на бегу за свою, надо думать, больную спину (из-за чего немного прихрамывал). — Если б Вы знали, как мы рады, что Вы выжили, мисс! О, если б Вы знали! Ваша матушка, храни боги её душу, конечно, мне уже всю плешь успела проесть после того, как стало известно о крушении. Хорошо, что сразу же после Вашего сообщения госпожа Теравия связалась с ней днём, когда они вместе с Вашим батюшкой находились ещё в дороге, и…

— Здравствуйте, Димос, — коротко и одновременно надменно прервала его бурную тираду спутница Гортера. После чего элегантно выпрямилась и, горделиво отказавшись от предложенной ей руки, самостоятельно спрыгнула с телеги на тротуар.

— Сколько с Вас взяли за проезд? Ему заплатить? — тотчас же мимоходом уточнил, кивнув на старого охотника, усатый прислужник, приняв того по ошибке за извозчика. Чем невольно вызвал у девушки ироничную улыбку, которую она сейчас же поспешила спрятать.

— Сей господин — мой гость, — лишь важно проронила Фейр без развёрнутых объяснений, и в голосе её, как показалось Гортеру, отчётливо прозвучал невесть откуда взявшийся аристократический тон. — Позаботьтесь, пожалуйста, о его лошади, пока мы будем находиться у мамы в офисе.

— О, нижайше прошу прощения, мистер! — оконфуженно склонился тогда перед всё ещё сидевшим на козлах бывшим следопытом не сильно отстававший от него по возрасту престарелый слуга, работающий на эту без особой причины нещадно зарывавшуюся в его присутствии молодую девицу и её семью. И, вновь повернувшись в сторону своей неблагодарной госпожи, покорно и благозвучно произнёс: — Будет сделано.

— Вставай, мужик. Негоже тебе в ноги падать. Я сам всё сделаю, показывай только куда, — решил всё же первым проявить инициативу Гортер. Он норовисто спрыгнул с козел и, ровным шагом подойдя к лошади, привычным движением взял её под уздцы.

Но Фейр довольно резко прервала его:

— У нас нет на это времени! К тому же Димос — конюх. Это его занятие.

— О да, господин, не стоит волноваться, — принялся тотчас же поддерживать и защищать позицию девушки усатый толстяк в фартуке.

Однако бывший следопыт оказался тоже не лыком шит, поскольку просто не понимал, как после отмены прежних крепостных времён и, по сути, рабских замашек такие отношения до сих пор имели место быть. Хотя случилась эта отмена ещё в бытность его деда, и потому Гортер знал о том времени лишь по его рассказам. Но всё же, чтобы не чувствовать себя так мерзко, он решил хотя бы отыскать в располагавшейся перед ним узорчатой золочёной ограде подходящие для проезда широкие ворота и молча подёрнул усталую кобылу вперёд.

— Вейс… — раздражённо шикнула себе под нос девушка, наблюдая за его беспардонными действиями в неизвестно который раз, и провела руками по волосам. — Ну разве так сложно всего раз побыть нормальным человеком и уступить? Прошу вас, мистер Димос, укажите ему, с какой стороны у нас располагается проезд к конюшням.

В отделанной исключительно роскошными насыщенно-жемчужными обоями комнате за прямоугольным столом, размеры которого без всяких сомнений могли указывать только на стол большой начальницы, сидела над бумагами уже немолодая, но притом на удивление привлекательная женщина. В правой руке она держала листок бумаги, которой ритмично перемещался по воздуху и служил ей в качестве своеобразного веера, а прорисовывающийся из-под слегка нахмуренных харизматично изогнутых бровей ясный взгляд медленно скользил между страницами разных книг и отчётов.

По-видимому, работа эта продолжалась уже очень долго, однако важность её, вне всяких сомнений, оставалась для хозяйки агентства в явном приоритете. Немного растрепавшаяся прическа этой женщины, уложенная на затылке в круглый пучок с несколькими свободными прядками, нисколько не походила на аналогичные причёски её городских ровесниц. Ведь в таком возрасте многие из них уже неотступно следили за тем, чтобы окружающие практически всегда видели в них состоятельных дам, а не кичащихся прежними летами легкомысленных дурёх. Однако в данном случае любые подобные условности попросту отпадали, поскольку до сих пор ярко горевший в её волосах пожар ранней осени неуклонно делал из их везучей обладательницы самую настоящую бунтарку, отвергавшую любые существующие магические способы изменять цвет волос в угоду моде. Или замаскировывать совершенно ненавистную всем современным городским дамам первую седину.

Но всё же, как бы то ни было, в её годы часто оказывалось почти невозможно избежать тех или иных изменений, связанных с возрастом. И поэтому слегка округлившиеся бока и линии плеч, а также весьма заметные мешки под глазами в сочетании с парой первых глубоких морщинок вокруг рта неизменно выдавали в этой, без сомнения, прекрасной женщине суровые реалии прежнего водоворота ушедшей молодости. И с этим уже ровным счётом ничего нельзя было поделать.

Перелистнув свободной рукой ещё несколько страниц в паре ближайших отчётов, изящные пальцы женщины, украшенные ярко-красным маникюром, остановились на одном из абзацев, мгновенно привлёкшем всё её внимание. Однако раздавшийся вскоре отрывистый стук в находящуюся прямо напротив неё и отделанную непрозрачным магостеклом дверь заставил рыжеволосую начальницу невольно отвлечься от осмысления написанного слишком деловым и административным языком текста.

— Эм, миссис Метлойд? — послышался с противоположной стороны осторожный, но весьма взволнованный женский голос. — О, какое счастье, мисс Метлойд! Здесь прибыла…

Но тут по ступеням простучали каблуки, и раздался ещё один голос:

— Простите, госпожа Тавия, но это срочно…

В следующий миг первая говорившая была деликатно и в то же время настойчиво отодвинута в сторону, а вторая чуть ли не ворвалась внутрь давно знакомого ей кабинета, вызвав сначала у сидевшей за столом почтенной женщины целую бурю эмоций.

— Фейр!.. Чертовка ты этакая! О-ох… Я тебя сейчас за шиворот оттаскаю, зараза! А ну иди ко мне быстро! — практически сразу без лишнего смущения закричала на неё рыжеволосая госпожа. И, изо всех сил борясь с давно обуревавшими её слишком уж противоречивыми настроениями, ударила ладонями по столу, вскочив со своего места быстрее ветра. — Хотя бы ума этой домагусихе хватило заранее связаться со мной через «канал»! Но как же ты могла так долго…

Впрочем, вид живой и здоровой дочери, стремительно подпорхнувшей со стороны входной двери и буквально обрушившейся в объятья родной матери, просто не смог не вызвать в бедной, испереживавшейся родительнице совершенно искренних чувств любви и радости. Которые, как и следовало ожидать, моментально заглушили любые остатки её прежнего недовольства — и разом притихшая женщина теперь только и могла, что крепко обнимать и целовать своё дитя в лоб и в щёки, не произнося при этом не единого слова.

— Ох, мамочка, мама… Я здесь, я в порядке, всё нормально-о, видишь? — проговорила через какое-то время Фейр и стала медленно отстраняться от неё, выпуская тёплые руки из своих ладоней. Но почти исключительно лишь для того, чтобы затем весьма скованно и осторожно продолжить объяснения. — Мам, послушай. Тут такое дело… В общем, я-я… Я не совсем сама смогла спастись из той передряги. И, наверное, уже давно отдала бы Эру душу, если бы не один человек…

— Человек? Кто это, он здесь? — мгновенно оправилась от прежних накативших на неё эмоций женщина. Одновременно мысленно осёкшись, что невольно позволила себе так расклеиться не только в присутствии своей уже давно работающей у них секретарши, но и кого-то вдобавок совершенно чужого.

— Да, здесь. Эм, думаю, что уже можно, — по примеру своей матери строго произнесла Фейр, обернувшись в сторону двери. — Вхо…

Но в следующую секунду она увидела, что Гортер уже преспокойно стоял, прислонившись к дверному косяку, и молча, без какой-либо заметной реакции, наблюдал за ними обеими в компании обескураженной госпожи Тавии.

— …дите.

С чуть растерянной улыбкой девушка одёрнулась было назад, чтобы представить его своей матери, как подобает, а заодно наконец-то прочесть на её лице ответы на несколько волновавших саму Фейр непростых вопросов о её с Гортером подлинных отношениях. Однако, вопреки ожиданиям, девушка вдруг стала свидетельницей чего-то совершенно иного и в конечном счёте просто не смогла заставить себя прервать это без малого сакральное преображение.

Преломившись сквозь проступившие сначала в глазах её матери радостные слёзы — просохшие, однако, настолько быстро, что, возможно, одной лишь Фейр повезло их заметить — царивший в помещении яркий свет, что исходил от главной серии кристаллических полусфер на потолке, моментально осветил каждый изгиб на лице бородатого отшельника. Но, вернувшись к своему первоначальному положению за столом, рыжеволосая госпожа решила не скрывать в его присутствии ту живую улыбку, что всё ещё выдавала в ней истинную радость от возвращения дочери, а просто сменила её на более скромную.

И тем не менее такое выражение приветливости в итоге всё равно оказалось слишком преждевременным, поскольку, как только её интуиция заподозрила в госте какой-то подвох, контуры век почтенной дамы стали невольно сужаться, а краешки губ принялись сами собой медленно опадать. Из-за этого только что переполнявшая её радость, следуя новым настроениям, как-то незаметно перетекла в рассеянное любопытство, но и оно продолжило существовать совсем недолго. Что-то загадочное и одновременно волнительное стало всё больше овладевать ей, и чем дольше немолодая женщина продолжала всматриваться в это лицо, тем сильнее недоумевала по поводу своих очередных догадок.

И вот её глаза уже, наоборот, широко раскрылись, разглядывая лицо незнакомца… Пока вдруг всё это как-то разом не отступило прочь, а вновь начавшие двигаться губы сами собой не произнесли одно-единственное слово, значение которого дошло до рыжеволосой дамы только после того, как из глаз у неё снова хлынули ислёзы. Правда, теперь настолько крупные, что Фейр могла поклясться на чём угодно, что практически никогда за всю свою жизнь ей ещё не приходилось видеть мать в таком обезоруженном состоянии.

— Гортер… — раздалось по всему кабинету сначала с надрывным вздрагиванием, а потом ещё раз: — Гортер! — И одетая в изящное тёмно-бордовое платье с ажурными белыми манжетами дама буквально бросилась к нему навстречу со всех ног, целиком забывшись в своих слезах и отбросив манеры.

…Хотя и не дольше, чем на одну жалкую секунду.

После чего всё-таки остановилась, намерено стукнув каблучками туфель о холодный пол, и без каких-либо дальнейших движений замерла перед бывшим следопытом. Точно так же, как и он перед ней. Словно оба ещё не до конца могли поверить в существование друг друга.

— Гортер!..

— Это я, Джейни, — произнёс спустя всего пару секунд, как ей показалось, своим прежним голосом бородатый лучник, не выражая при этом ни радости, ни сожаления. Хотя сам ни на мгновение не отрывал взгляда от её лица, отчего практически каждому из присутствующих становилось понятно, насколько неумело скрывал он за этими жалкими потугами свои истинные чувства.

— Нет. Этого не может быть… погодите, — несколько подрастерялась тогда рыжеволосая дама и даже рассеяно схватилась рукой за лоб, отведя наконец от Гортера взгляд.

Ведь она не могла понять ровным счётом ничего из происходящей перед ней животрепещущей сцены с возвращением дочери домой под эгидой того, кого уже давно не должно было существовать на этом свете.

И только сейчас Джейн отметила, насколько сильно постарел её бывший спутник.

— Как ты выжил?.. Нет. Как ты мог выжить в тот день?! И Фейр…

— Мы повстречались сразу после того, как оба дымогона оказались уничтожены, — решила вмешаться в их диалог девушка, с твёрдым намерением объяснить матери хотя бы часть этой истории.

Но Джейн почти не обратила на неё внимания.

— Стой, этого просто не могло случиться… Ты же погиб на той поляне!!! Я сама видела отчёты!.. Там… там было трое… И остатки расплавленного металла на земле… О, Гортер… — протянув надрывным голосом, снова потянулась к бывшему следопыту охваченная тягостным чувством состоятельная хозяйка агентства.

Но решительный лучник только легонько перехватил Джейн за пальцы и медленно опустил обе её руки вниз.

— Знаешь, честно говоря, я и сам плохо помню уже, что там тогда было в тот день, — незадачливо проговорил он, чтобы немного снять возникшее между ними очередное чувственное напряжение. И оттого сделался до боли серьёзным. — Помню только, что в конце концов всё же достал одного из них моей последней стрелой с тем самым наконечником… Ну, ты знаешь, Джейн. И она вошла ему прямо в сердце. Уверен, что это был тот лысый.

— Кто? — немного непонимающе переспросила его Джейн. — Ладно, неважно. Но что случилось после этого с вашими телами? Что случилось с тобой?! О, как же ты постарел… Боги… Как же так могло произойти… Почему ты не подал мне хотя бы одного знака, что ты остался жив, за всё это чёртово время?! Старый дуралей!

— Я-я… не могу сказать сейчас, — несколько удручённо проговорил Гортер, немного покосившись в сторону находившейся в таком же пространном состоянии, как и все, госпожи Тавии.

Однако Джейн в точности уловила его послание, как делала это когда-то при первых признаках опасности, грозившей им обоим во время выполнения заказа или на дороге. Потому, поспешно распорядившись, отправила секретаршу домой: ведь обе они на тот момент и так слишком долго задержались на рабочем месте.

— Ну, я полагаю, миссис Метлойд, тогда до завтра… — всё так же неопределённо и пространно попрощалось со своей начальницей госпожа Тавия, начав уже спускаться по лестнице, но не прекращая при этом тайком оглядываться. В том числе и на странную амуницию этого спонтанно появившегося у них на пороге вместе с Фейр чудаковатого старика, а также на его ничем не прикрытый лук, один вид которого внушал совсем уж недобрые мысли.

Хорошо, что достаточно быстро смекнувшая об извечных проблемах Гортера достойная наследница Джейн услужливо вызвалась побыстрее проводить секретаршу до самого магоподъёмника.

Проследив за ними взглядом, хозяйка агентства вновь обратилась к старому охотнику:

— А теперь начни с самого начала и расскажи мне всё начистоту, — она уже оправилась от первого потрясения и вернулась к куда более требовательному тону. — И даже не думай хоть что-то в своей истории утаить или переврать! Потому что если бы ты только знал, что сейчас на самом деле происходит в столице…

— Я всегда знал, что однажды ты поселишься тут, — по-прежнему слегка отвлечённо заговорил с ней бывший следопыт, как делал это раньше при первом удобном случае, если Джейн начинала строить из себя невесть что. Хотя не стал слишком сильно давить на неё. — Не бойся. Мне уже давно обо всём известно. Они снова соизволили заявить о себе, да? Так и меня потому грешным делом сюда занесло.

— Что?! — резко сорвалась рыжеволосая дама, невольно дёрнув головой.

— А ты думала, что я их с того света уже не достану, что ли? — насмешливо, но при этом достаточно твёрдо поддразнил её Гортер. — Нет, Джейни. Пока живы они — жив и я.

— Погоди, да об этом сейчас вообще никому неизвестно! Власти уже третий день всё скрывают! Мне самой совершенно случайно повезло перехватить первые слухи с помощью своих «хвостов» у местной мафии. И уже потом без чьей-либо помощи я во всём кое-как разобралась! — Кратко пересказала Гортеру информацию, касающуюся её участия в этом деле, хозяйка агентства. И затем вновь попыталась было перейти к череде вопросов: — Но что случилось, как же ты всё-таки смог?..

Однако матёрый охотник тут же перебил её:

— Не знаю. Я ничего не знаю про то, как мне удалось спастись, Джейни. И не терзай меня больше по этому поводу, — ответил он, по сути, ничего не объясняющей, но тяжёлой и звучной фразой. — Скажу только, что первое, к чему прикоснулась моя рука после того, как я снова очнулся, оказалось родной землёй. И густой лесной травой, растущей только у нас на севере. А потом и зрение ко мне потихоньку вернулось… Вот как.

Помню ещё, что долго бродил по этому лесу в последующие дни, недели и месяцы со своим луком. А потом со временем уж и вовсе решил там поселиться, как когда-то раньше. По пути стрелы ещё себе выстругивал каждый день из чего попало, прилаживая к ним последние запасные наконечники из кармашка на ремне, зарубки делал. Оперение добывал, как мог, после того, как в самодельный аркан первый раз птица какая-то попалась у озера. Утка, что ли… Клеил её перья на простую смолу потом…

— Ну, а дальше-то, дальше что? — нетерпеливо затормошила его Джейн. Однако, как только увидела, что по коридору снова спешно возвращалась её дочь, добавила ещё один очень важный для себя вопрос: — И как это всё через столько лет связало тебя с ней?

Обратив внимание на её намёки, Гортер лишь спокойно прошёлся рукой по густой бороде и немного усмехнулся:

— Хм, я случайно спас её. Когда снова недавно покинул леса и напал на их след в Варгосе. Не поверишь, но девчонка — вылитая ты в юности. И ещё: я ей тоже всё рассказал. Тем более что, как потом оказалось, смысла скрывать-то уже практически и не было. Из-за твоих, кстати, детских сказочек на ночь, мамаша… Так что теперь вы обе всё знаете.

— Что знаем? — услышала последнюю часть намеренно громко произнесенной фразы Фейр. И широко улыбнулась, совершенно не скрывая любопытства в глазах.

Однако Джейн просто не могла пропустить мимо ушей подобное неожиданное заявление давнего знакомого, готового отныне говорить о своих самых главных секретах в жизни без тени прежнего недоверия или отчуждения, что также вызвало в ней целую бурю новых вопросов. Вслед за которыми пришло всего одно большое и одновременно невыразимо печальное озарение… Она прошептала его себе под нос дребезжащим полустоном-полушёпотом:

— Ты не оставил наследников… Впервые за столько сотен лет больше некому передать навык вашей семьи… Ведь так?… О боги… Как я могла это упустить…

— Вот именно. Я ему уже говорила, — попыталась на короткое мгновение ещё раз вторгнуться в их беседу Фейр.

Но её мать вдруг ни с того ни с сего буквально набросилась на старого охотника с кулаками и стала долбить его по доспеху в порыве горькой ярости:

— Ты! Ты так и не оставил наследников, балда! Что бы на это сказал твой дед, если бы был сейчас жив? А?! Сколько лет — сколько лет, Гортер — ты втолковывал мне о значимости своего чёртова рода, когда мы искали твой хренов лук по всему Сентусу?! А теперь просто взял — и сам же позволил всему сложиться так, что некому больше стало продолжить дело вашей семьи!

И всё-таки старый охотник почему-то не спешил защищаться от её нападок ни руками, ни даже словами, а всё молчал и смирно стоял на месте, как несгибаемая колонна из камня, снося все её откровенно не самые сильные удары. Пока рыжеволосая хозяйка агентства наконец не отпрянула от него, приложив ладонь ко рту и в очередной раз тихонько заплакав.

— Я знаю, Джейни… Но-о… — виновато протянул он, слегка подёрнувшись к ней своей морщинистой рукой.

— Я ведь всерьёз думала, что больше никогда не увижу тебя!!! — с новой волной обиды в душе и в голосе яростно бросила в его сторону Джейн.

— Я понимаю… — всё также терпеливо попытался продолжить объясняться с бывшей соратницей Гортер. — Но через пару лет моей тогдашней жизни в лесу я постепенно начал понимать для себя кой-какие вещи. И мне впоследствии открылось куда больше истины насчёт путей моего рода до поступка отца.

— А можно с этого места поподробнее? — вновь приняла скромную попытку вмешаться в их разговор Фейр, порадовавшись, что на этот раз её хотя бы услышали. Правда, не столько бывший следопыт или её мать, от которой она и вовсе не ждала сейчас подобной реакции, сколько оба сразу.

— Однажды его отец просто взял и продал этот самый лук, который ты сейчас видишь у него за плечом, какому-то первому встречному торговцу, — принялась объяснять Джейн дочери, до сих пор мало что об этом знавшей. — А когда я его впервые встретила — то он уже искал его. После чего нам ещё целых пять лет пришлось таскаться по всем жалким тавернам и торговым гильдиям в королевстве, чтобы в один прекрасный день просто так, ни с того ни с сего, набрести вдруг на какого-то жалкого коротышку в дороге. Который просто мирно тащился с ним куда-то в сторону Внутреннего моря на своей торговой тележке…

Пока звучали эти слова Матёрый охотник лишь с удивлением поглядывал на свою давнюю знакомую: сначала он было сам хотел всё рассказать, но быстро понял, что вполне может предоставить эту возможность Джейн.

— Ты всё ещё помнишь… — с теплотой отозвался в конце концов удивлённый Гортер.

Но его заглушила Фейр, исключительно эмоционально воспринявшая столь давно скрываемую от неё информацию:

— Не мо-жет бы-ть, мама… Очуме-еть!!! И он оказался тем самым гномом из другой твоей сказки, верно?!

При этих словах бывший следопыт со слегка недовольной, но ничуть не злобной миной повернулся было в сторону Джейн, надеясь тем самым снова упрекнуть её. Но рыжеволосая хозяйка агентства попросту не заметила его реакции и вернулась к разговору с дочерью:

— А ну прекрати сейчас же! Ты уже слишком выросла, чтобы себя так вести на людях!

— Так вот откуда все корни растут, — лукаво перебил её на мгновенье Гортер.

И тогда Джейн с ещё большим упрёком принялась и за него:

— А ты! Какого чёрта ты остался жить в том лесу на целых двадцать пять лет?! Ладно — дети. Но как же твоя драгоценная месть, из-за которой ты тогда навёл столько шороху по всему королевству, м-м? И как же то, что мне до сих пор приходится разбираться с её последствиями? Об этом ты не подумал в день нашей последней встречи? А, Гортер?! Ты хоть понимаешь, что тебя до сих пор считают за их пособника! И причисляют к самому высокому уровню национальной угрозы — пятому? Точно так же, как и самих этих людей.

Но, попытавшись что-то добавить со своим обычным спокойствием, бывший следопыт оказался в мгновение ока вновь перебит не на шутку взвинтившейся женщиной:

— …И даже не думай в этот раз, как всегда, говорить мне, что тебе всё равно! Ведь тебя уже наверняка заметили власти, так?!

— Э-э, я вообще никогда не хотел впутывать тебя в это, Джейни, — всё-таки сумел в какой-то миг прорваться бородатый охотник через потоки её бурного недовольства по поводу его прежних поступков.

Но больше ему не удалось ничего добавить: возмущённая теперь до крайности рыжеволосая дама решительно хотела высказать ему в лицо абсолютно все свои накопившиеся за многие годы претензии.

— О-о, это не объяснение, дорогой!..

(При этих словах Фейр уже во второй раз с начала их общей беседы заметно передёрнуло, поскольку до сего момента она даже и подумать не могла, что ещё хоть кто-то в целом мире, кроме её отца, мог заслужить в свой адрес подобное совершенно не свойственное её матери живое и чувственное обращение.)

— Ведь пока ты там гонялся за своими целиком больными на голову чудиками неизвестно где, я, кабинет за кабинетом, околачивала все главные министерства и конторы Кальстерга, отвечающие за развитие нашего тайного задания по их поимке! А когда мне всё же выделили небольшой разведывательный отряд, чтобы провести комиссию, с помощью которой, несмотря ни на что, я всё же хоть как-то надеялась оправдать тебя, то что ты сделал? Что ты наделал, идиот?! Напомнить, как ты обошёлся со мной на озере Белокамень?!

В этот раз Гортеру и впрямь не нашлось, что ей ответить. Он всё так же продолжал стоять рядом с немного всхлипывавшей, но по большей части совершенно озлобленной и обиженной на него Джейн, которая больше уже не пыталась держать себя в руках. Хотя обычно всегда старалась неотступно следить за подобным поведением в характере своей постепенно взрослеющей дочери. Однако теперь Джейн не стесняясь давала выход эмоциям — и обоим присутствующим, знавшим эту женщину в разные моменты времени, она сейчас казалась самым ярким и главным сокровищем в их жизнях… хотя, определённо, с той огромной разницей, что у Фейр ещё была возможность построить с матерью свои отношения в будущем, в то время как для старого охотника эта возможность осталась уже упущена навсегда.

…А ведь всё благодаря его тогдашнему юношескому упрямству! И вдобавок презрительному отношению к компромиссам!

Но всё же в первую очередь — его несгибаемым принципам, которые практически всегда затмевали собой первые два упомянутых пункта характера Гортера. Поскольку только благодаря своим принципам он всегда мог отличить одну сторону монеты от другой, независимо от того, с какой стороны всем остальным людям на ней могло видеться правильное или неправильное. И сделать это при любом повороте того неоднозначного и изменчивого бытия, в котором все они жили.

— Теперь я всё вспомнил… — признался спустя целых полминуты затишья сразу обеим женщинам старый охотник и медленно опустил взгляд. — Теперь я точно знаю, что поступил тогда правильно, Джейн. Ведь ты, как и я, знаешь, что души их — все до одной! — все мои. И мною будут собраны. Я один имею право мстить им. Ни ваше вшивое правительство, и не те легавые псы, которых на них натравливают. А тебя… тебя они в тот день просто убили бы, Джейн. И если хочешь знать, то я до сих пор не жалею о своём решении. Как и о прочих, что когда-либо делал в жизни. А чтобы ты поняла это ещё лучше — посмотри сейчас же на свою дочь! И на то, какой она смогла вырасти в эти проклятые времена. Даже если ты сама по сей день и не считаешь их таковыми. А ещё подумай о том, что я впервые испытал при виде её, Джейни. И у тебя сразу отпадут последние сомнения. Ведь она осталась единственной, кто смог выжить после случайной встречи с одним из них. Единственной среди горы трупов ваших никчёмных городских служак, Джейн!.. И всё благодаря тому, что именно ты вложила в её разум и тело такие навыки. Благодаря тому, что ты стала её матерью.

Нисколько не ожидавшая, что ей снова хотя бы раз в жизни повезёт столкнуться с давно забытыми вразумительными речами своего прежнего, уже десятки раз оплаканного и без зазрения совести навсегда похороненного в воспоминаниях старого знакомого, Джейн поначалу тоже очень долго не могла сказать ни слова. И даже мысленно прервала череду своих вечных обид на него, дабы как следует разобраться в словах и мотивах Гортера. И хотя обычно это редко заканчивалось для неё полным согласием и принятием его стороны, но только не в этот раз.

— И вот, когда они снова объявились… — в конце концов заговорила заметно отошедшая от предыдущего состояния хозяйка агентства.

Но быстро снова приумолкла, чтобы смахнуть с лица последнюю слезу, вызванную уже чувством гордости и нестерпимой радости от того, что стоявший перед ней сейчас давнишний компаньон не оказался ни призраком, ни двойником. А затем также быстро оправила руками немного помявшееся платье и приняла обычный для себя серьёзный и деловой вид:

— Что ж, теперь я хотя бы могу помочь пролить тебе свет на их главную цель в нашей столице. Здание Королевского дворца, Гортер! Им зачем-то понадобилось штурмовать само здание Королевского дворца. Вполне возможно, что ради убийства его Величества Короля или Первого Министра, боги нас всех упаси.

— И что же? Кого-то из них у всех на глазах сожгли в карете?

— Нет…

— Хм, значит, не так-то много ты об этом и знаешь, — проговорил бывший следопыт с холодным блеском в глазах и вновь пробежавшей под усами улыбкой. Но на сей раз нисколько не доброй, а куда более кровожадной. — Потому что от самого Варгоса их было всего трое. Но колдовать среди них мог только один. И если тебе интересно, то я даже знаю, как его зовут.

Глава 18

Человек раб потому, что свобода трудна, рабство же легко.

Николай Александрович Бердяев

Туман…

Тихая белая пелена.

Кажется, уже очень давно Альфреду не доводилось наблюдать вокруг себя его липкие и ужасно мерзкие прикосновения. Он опять застил юноше глаза, просачиваясь сквозь камни бескрайнего ущелья, которое простиралось вокруг во все стороны. А иногда казалось, что этот туман мог даже сам становиться его порогами и склонами, однако лишь на то краткое время, пока юноша не смотрел туда прямым взглядом.

Зато когда Альфреду приходилось продвигаться по здешним неразличимым тропинкам, то он явственно ощущал свою беззащитность перед высоченной травой, что росла по краям этих ущелий, поскольку был совершенно нагим. И столь неприятное ощущение определённо свидетельствовало о реальности происходящего. Хотя остальная каша из звуков, видений и шорохов по-прежнему продолжала плясать на переплетениях его органов чувств, порой заставляя воображение беззащитного отрока рисовать самые отвратные картины из тех, на что только было способно его подсознание.

Повсюду рассеянному Альфреду виделись ловушки и западни, которые по всем признакам постоянно норовили увести его с и так еле различимой тропы, но мальчик не сдавался. И изо всех сил продолжал волочить ноги дальше, хотя временами не мог разглядеть даже их очертаний по вине проклятого тумана. Также он до сих пор не понимал, в какую сторону направляется и куда должен был выйти, преодолев под конец все препятствия. Но через какое-то время атмосфера этого места перестала так сильно давить на Альфреда, и он уже не задавался вопросами, а просто шёл, повинуясь инстинкту.

Пока в какой-то момент не увидел рядом с собой ещё одного человека — такого же спокойного и медленно бредущего непонятно куда. А затем внезапно — другого. Потом третьего…

Вскоре туманное ущелье несло по всем своим острым краям и серпантинам уже десятки таких же, как он, людей, которые иногда падали с самых отвесных склонов вниз. Но не издавали при этом ни единого звука и даже не проявляли сколько-нибудь заметной реакции на своё стремительное падение, поскольку туман очень быстро скрывал тела несчастных, не давая никому останавливаться. Отчего люди вновь спотыкались в подобных местах, а остальные, кому повезло больше, всё также продолжали идти вперёд как ни в чём не бывало.

Однако разглядеть сию зловещую картину самому Альфреду удалось, только когда он впервые обернулся назад оттого, что впереди вдруг возник слепящий образ какого-то бесформенного великана, разогнавшего на пару мгновений ненадёжный туман каменистого ущелья в разные стороны от себя. Благодаря этому под ногами у него обнажились целые метры каменной породы, из которой состояло дно ущелья, представлявшее собой бесчисленные скопища застывших в различных выражениях гримас и лиц. Но всё это оставалось открыто взору лишь пару мгновений, поскольку руки и ноги великана так же быстро погасли, как и осветились. А затем перед Альфредом уже стояла девушка, нисколько не превосходящая его по росту. И парень очень быстро узнал её.

Когда-то давно — и одновременно словно это было вчера — Альфреду нет-нет да и выпадало исключительное счастье проводить с ней почти всё своё свободное время, лелея тайные надежды и мечты о бесконечной любви к этой длинноволосой богине, поскольку оба они учились в одной и той же школе магии. А ещё потому, что она по какой-то причине однажды первой обратила на него своё благосклонное внимание, чего до этого практически никто из девушек в жизни Альфреда не делал.

— Вивейн?.. — неуверенно проговорил взволнованный отрок, смотря на отражение своих собственных прежних надежд и желаний, составлявших для него в те годы настоящий источник счастья.

— Да, кто здесь?.. Альфи?.. Неужели это ты? — раздался в ушах парня, казалось, абсолютно забытый им, но в точности повторивший оригинал мелодичный голос. — О, Альфи! Как же долго мы не виделись! Послушай, я… я тоже люблю тебя. И всегда любила. Прости, что мне понадобилось столько лет, чтобы понять это. Но если ты хочешь… Если ты согласен вернуться ко мне, то я останусь с тобой на всю жизнь. И у нас будет семья, настоящая семья, Альфи! Тебе больше не нужно будет оставаться одиноким из-за того, что никто не понимает тебя. Ведь только я всегда смогу тебя утешить и по-настоящему понять все твои мысли. Только я смогу согреть твою постель вечером, когда ты будешь приходить домой с работы. А потом, когда мы оба будем готовы, то обязательно заведём ребёнка! У тебя будут жена и ребёнок, Альфи! И мы сможем прожить с тобой одну большую и долгую счастливую жизнь. Как все нормальные люди вокруг. Только вернись ко мне, Альфред… Подойди ко мне… Обни-ми меня сно-ва…

При этих словах вполне осязаемый и желанный образ Вивейн уже почти вплотную приблизился к лицу парня, пытаясь обнять его и увлечь за собой… Но тот по-прежнему оставался недвижим и спокоен, поскольку, каким бы романтичным и сладостным ни было для прежнего Альфреда то глубокое чувство, которое он когда-то испытывал к ней — новый Альфред ни на секунду не забывал, чем впоследствии всё это обернулось, превратившись после бессонных ночей и мучительных переживаний лишь в один большой позор и разочарование. Не говоря уже о всех тех средствах, которые он тратил на свою прекрасную пассию, ложью и обманом заставляя отца через письма присылать ему всё больше и больше денег. В то время как эта особа попросту использовала юношу в те моменты, когда парни со старших курсов в очередной раз отвергали её.

А под конец, когда молодой и наивный дурачок с фермы ей надоел, то эта бессердечная фурия решила смело отыграться и на нём, подольстившись к другому его однокурснику, чему Альфред воочию оказался свидетелем. Однако что ему оставалось делать? Ведь прежде он ни разу не сталкивался с подобным поведением у женщин. И естественно, ему тогда не оставалось ничего другого, кроме как ещё больше страдать по ней — и чуть ли не желать самому себе скорой смерти. Из-за этого паренёк безо всякой причины сам иногда провоцировал Кана, когда случайно напарывался на него в коридоре. После чего тот со всеми своими дружками с удовольствием макал бесформенное чучело, каким тогда выглядел Альфред, в магосмыв ближайшего туалета.

— Пожалуй, такая рабская участь будет для меня похуже многих, — решительно отмахнулся от этого наваждения юноша, совершенно утративший веру в так называемое «простое человеческое счастье» ещё задолго до того, как оказался здесь. И в итоге витавшая вокруг него Вивейн очень быстро растворилась — от неё осталась лишь ничего не выражающая густая синева, которая тотчас же вернулась в туман. А после яркой вспышки света очертания тумана снова изменились, превратившись в прежнего великана.

Это заставило Альфреда зажмуриться, а затем со всех сторон зазвучал ужасно знакомый пареньку голос.

— Сынок, — услышал он немного низкие, но очень благостные звуки давно исчезнувшего, как казалось, из его памяти приветствия. И юноша просто не смог не откликнуться на него, медленно раскрыв глаза и застав уже на месте великана внушительную фигуру своего старика-отца.

Практически всё в его облике выглядело точно так же, как и в последнюю их встречу на ферме, когда Альфред прощался с ним перед очередным отъездом в школу магии, где начинался для парня осенний семестр. Слегка седеющие чёрные усы, немного кудрявые волосы и тёплый свет карих глаз, всегда даривший Альфреду только любовь и счастье — вот что давным-давно жаждал увидеть оторванный от родительского гнезда сын. Хотя в этот раз, похоже, отец всё же смотрел на Альфреда весьма осуждающе.

— Альфред… Что же ты наделал… — заговорил снова покинутый когда-то сыном отец, вглядываясь неразумному мальчику, казалось, прямо в душу. — Как же ты мог отречься от нашей с тобой общей мечты и окунуться в эти… пороки! О, Альфред, Альфред… Что бы сказала на это твоя покойная мать, сынок?..

— Я-я… — начал оправдываться мальчик, но тут же будто поперхнулся, потому что теперь его голос звучал под стать его настоящему, взрослому голосу. — Я не хотел бросать тебя, папа. Я честно не хотел… Но пойми меня, прошу: это моя жизнь. И я сам выбрал свой путь.

— Ложь! — надрывно выкрикнул тогда отец, скривившись в презрительной и даже слегка неестественной гримасе, какую Альфреду ещё никогда прежде не доводилось видеть у него на лице. — Тебя заставили! Признай это! Ты стал случайной жертвой в том нападении на школу. И потом уже не смог противостоять дальнейшему влиянию своих мучителей. Они околдовали тебя!

— Но…

— О, сынок, — не дал ему и шанса на дальнейшие отрицания отец, намеренно изменив тон голоса почти полностью на противоположный. И неожиданно заговорил с сыном до привычного ласково и открыто: — Помнишь, как мы оба мечтали о твоём дипломе и аттестате о высшем магическом образовании, когда ты был помоложе? Ведь после получения он открывал перед тобой все двери. Благодаря чему со временем ты мог бы сам занять в городах практически любую должность. И всегда влиять с её помощью на любую ситуацию в твоей жизни. Понимаешь? Сам! Тебе не нужно было бы убивать людей для этого, чёрт подери, сын!

На этой последней ноте общий настрой отцовского голоса вновь вернулся к прежним порицающим позициям. Что вызвало в Альфреде, как ему показалось, уже навсегда отвергнутые сомнения, касающиеся определённых жизненных ценностей. А вместе с этим — и совершенно ненавистное юноше ещё со времён Эргарота чувство «промаха», как будто бы что-то невидимое вдруг резко выпорхнуло из рук — да так и растворилось в окружавшем пространстве. Посреди тех самых клубов до сих пор обволакивавшего его ноги убаюкивающего тумана.

— …Нет! — неестественно громко для себя прошлого, но вполне обыденно для себя настоящего попытался всё же выкрикнуть Альфред, перебарывая эти слабости. — Фальшь и профанация! Любая система построения человеческого общества никогда не была и не будет способна достичь такой справедливости в своём устройстве, чтобы каждому отдельному индивиду в ней не приходилось подавлять свою свободу в угоду государству, — повторил молодой колдун заученные им когда-то слова одного трактата, прочитанного от корки до корки в Эргароте. — При любом раскладе ты не можешь быть правым, отец.

Тогда стоящая перед нагим юношей исполинская фигура одинокого человека, который, как теперь казалось, с самого начала не так уж сильно и походил на его отца, впервые угрожающе молчаливо замерла. После чего, как и в прошлый раз, моментально засветилась, преобразив окружающее пространство очередной порцией невыносимо слепящего золотого свечения.

И только когда это произошло, перед Альфредом явилось то самое нечто, которое уже неизвестно сколько времени забавлялось с двумя человеческими фигурами, дёргая их за ниточки. Причём делало это с настолько отточенным мастерством, что Альфред совершенно не замечал ни того, что их контролируют, ни того, что это существо постоянно растёт где-то на самом краю его слишком несовершенного человеческого зрения, составляя своё тело из кусков того самого тумана, который изначально окружал всё вокруг. Однако через секунду в этой местности уже не осталось ни одного обрывистого склона каменистого ущелья, поскольку всё вдруг удивительным образом разгладилось, превратившись в один сплошной бесконечный обрыв впереди. Границы его еле угадывались, хотя и находились всего в нескольких метрах от парня.

— …Пусть так. Но что же ты, простой сын фермера, можешь тут вообще поделать? — беззвучно заговорил с мальчиком этот совершенно тёмный образ в широченном сером балахоне, скрывавшем его истинное лицо. Но зато отлично выставлявшем напоказ его костлявые пальцы, сжимавшие отвратного вида косу, украшенную по обушку россыпью разнообразных черепов, часть из которых к тому же постоянно источала кровавые слёзы. — Изменить развитие цивилизации? Ясно же, что ни одному человеку это не под силу. Лучше смирись. Посмотри на свои руки и смирись.

Тогда впервые закравшаяся в разум Альфреда искорка сомнения буквально заставила нагого отрока ощутить, как по спине у него пробежал столь хорошо знакомый всем живым существам могильный холодок. Его бренные руки больше не хотели повиноваться ему, оказавшись ни с того ни с сего насильно притянуты друг к другу и словно скованы большими, холодными, но пока ещё невидимыми железными цепями.

— Как бы ни был несправедлив этот мир — ты всё равно не сможешь пошатнуть самые главные столпы, на которых зиждется его устройство, — продолжал между тем порабощать мальчика своим сухим и резким голосом загадочный образ, одновременно успокаивая и лишая всякой воли. А одна из его рук протягивала Альфреду уже вполне настоящие, глухо звенящие наручи тюремных кандалов. — Тем более в одиночку. И другие твои жалкие соратники, вроде того ловкача Коу Корга, — тоже не смогут. Даже дай ты им прожить хоть по тысячи лет.

Поэтому просто смирись. Я же не прошу о многом. Вспомни, как однажды ты видел смерть вашей старой коровы в амбаре. Она ведь совсем не мучилась. Просто склонила тихо голову на подстилку, а потом… умерла.

— Нет… н-никогда… — с ужасом шептал мальчик, не отрывая глаз от запястий и почти полностью лишившись прежней уверенности. Затем ноги его будто сами собой подкосились, и он рухнул на землю прямо в туман, а рядом незаметно приземлился тихонько посланный существом по воздуху роковой предмет.

— Просто-о… представь это для себя, если тебе страшно. Представь, как ты умираешь, — не останавливался, а скорее только всё больше нарастал монотонный голос.

Невзирая на жалкие попытки Альфреда отрицать очевидное, он уводил за собой его разум в какую-то совершенно иную область восприятия. Атмосфера её казалась парню настолько неотвратимой и естественной, что вскоре он уже снова был готов положить голову на алтарь всеобъемлющего и незыблемого закона природы, поскольку больше не верил, что хоть что-то в мире способно тягаться с ним.

Безутешно плача и рыдая, некогда могучий чёрный колдун теперь тщетно пытался развести руки в стороны хотя бы на миллиметр, однако любые его действия оставались безрезультатны. Пальцы сами собой тянулись к железным оковам — и вот уже холодный металл смыкался на запястьях. Движения казались привычными, как будто Альфред подчинялся сейчас тем давно известным правилам, которые много раз повторял перед ним профессор Детар, занимавшийся с их классом днями напролёт в одном из кабинетов школы.

— Это правильно. Ты же чувствуешь это… Всё верно. Молодец, — хвалило его существо в объёмном балахоне, видя, что валяющийся у него в ногах мальчик, как и все остальные находившиеся здесь люди, самостоятельно надел свои оковы.

Но прежде чем Альфреду окончательно удалось застегнуть последний замок, у него перед глазами внезапно возникли отчего-то совсем другие, простые верёвочные путы, которые однажды вот так же намертво стягивали ему руки. Однако это почему-то не помешало тогда ослабленному парню продолжить вырываться из них, покуда у него оставалась хотя бы частичка свободы воли и силы духа. А затем он и вовсе наплевал на ограничения, потому что его желание жить оказалось сильнее.

И это сиюминутное осознание неизвестно как позволило Альфреду сейчас ненадолго остановиться… Правда, лишь для того, чтобы в следующую секунду он увидел, что за неподвижными очертаниями существа в балахоне прямо над пропастью завис чей-то иной образ, который словно бы не подчинялся клубившемуся под ногами туману. Хотя главная его особенность состояла в другом: стоило только юноше заметить принадлежавший этому человеку надменный и презрительный взгляд, горящий из-под совершенно гладкой лысины дьявольским огнём, как разум парня словно всколыхнуло от невидимой грубой встряски.

— Джаргул, — одновременно произнёс и бессознательно заключил про себя Альфред, содрогнувшись всем своим существом.

Но было уже поздно. И ничто больше не могло спасти этот жалкий мирок от ярости того, кто сам когда-то повергал в прах любые миры одним лишь своим случайным появлением. А заодно сметал и проповедуемые его обитателями постулаты, заявлявшие о возможности или невозможности чего-либо в жизни.

— Джаргул! — оглушительно взревел Альфред ещё раз. Но уже наяву, не совсем очнувшись от своих тяжких кошмаров.

Его глаза до сих пор слишком ясно видели эти стремительно искривляющиеся в агонии брови и до безумия яростный оскал, который, казалось, по-прежнему был обращён к нему, намереваясь то ли поглотить, то ли разорвать проявившую слабину душонку молодого колдуна в мелкие клочья. Хотя в последний момент именно эта угроза и позволила Альфреду избавиться от проклятущих оков. Но, наверное, в следующую секунду это всё равно не имело бы уже для молодого колдуна никакого значения, поскольку его первый учитель попросту уничтожил бы не только существо в балахоне, но и его самого.

— Джаргул… — теперь в несколько раз тише и как-то совсем по-другому простонал в охвативших его мучительных конвульсиях полуодетый мужчина, недолго пробыв у самого края осмысленного восприятия реальности и успев только кое-как оглядеться по сторонам. А затем сковавшая его тело необычная лихорадка забрала разум Альфреда вновь.

— Эй! Хто из вас этот «Джаг-рэл»? — прогудел тогда на всю комнату его сосед по койке — здоровенный бородатый мужик в слегка оборванном чёрном костюме.

Но ни у Лагнес, ни у Вада, сидевших с противоположной стороны, так и не нашлось, что на это ответить. Из-за чего недовольный верзила утробно заворчал и развернулся на другой бок, пробурчав напоследок:

— Заткните же тохда, наконец, этого бесноватого… А то спать мешает…

Вот уже два последних дня их, вместе с остальными пострадавшими от масштабного заклинания Альфреда простыми прохожими, чуть ли не насильно удерживали в этом обшарпанном старом помещении. Наружная стена его имела ряд замызганных стеклянных окон, зарешёченных по старинке грубыми железными штырями, благодаря чему помещение больше походило на тюрьму. Да и в коридор отсюда вёл всего один выход, который почти всегда оставался закрытым. А с противоположной стороны его к тому же неусыпно охраняли странноватого вида люди, не похожие на официальных представителей стражи. Последнее некоторым из присутствующих иногда удавалось рассмотреть, когда каждые пять часов угрюмая женщина в халате доставляла им на левитирующей тележке очередной завтрак, обед или ужин, отчаливая после этого практически так же быстро, как и появлялась. И игнорируя решительно все вопросы, которые то и дело раздавались в её сторону из уст особо любопытных граждан.

Впрочем, настоящий абсурд ситуации придавало скорее то, что никто из окружающих, включая даже самих Лагнес и Вада, совершенно не узнавал повинного во всём случившемся с ними унизительном безобразии Альфреда, поскольку в их глазах он постоянно казался кем-то иным. Хотя на деле его лицо совершенно не менялось.

Вдобавок, когда один из содержантов этого непонятного учреждения начинал снова барабанить по дверям, твердя, что он совершенно здоров, а пленившие его здесь против воли люди нарушают принадлежащие ему по закону гражданские права, то другие, наоборот, предпочитали молчать. И лишь строили свои бесконечные планы побега, ютясь при этом по углам вместе с парой-тройкой таких же, как они сами, трусливых заговорщиков. Из-за чего находящийся в постоянном забвении чёрный колдун оставался пока чуть ли не единственным, кто выпадал из этой общей картины измученных заточением граждан, давно уже оправившихся от захватившего их некоторое время назад массового безумия.

Вторым же явным признаком, который немного отличал данную ситуацию от тюремного заключения и позволял внести в умы страждущих хоть немного столь необходимых им всем пояснений, заключался в следующем. Раз в день под таким же строгим конвоем, как и санитарка с едой, к ним в комнату наведывался один и тот же высокий престарелый магус-врачеватель, который быстро начинал производить над каждым человеком по очереди магические обследования. Правда, принимал от удерживаемых в помещении условных пациентов только те ответы, которые говорили об их общем состоянии, умудряясь при этом с куда большей, чем даже у санитарки, невозмутимостью игнорировать любую другую поступавшую от них информацию. Из-за чего всё те же некоторые особо впечатлительные господа страшно негодовали, но тем не менее не решались в открытую напасть на него. Ведь в руках у его охранников постоянно находились мощные боевые жезлы, заряженные явно не безобидными заклинаниями.

— Так, а что у нас творится с этим? Он до сих пор не просыпался? — спрашивал высокий человек в светло-зелёной врачебной форме каждый раз, подходя к постели Альфреда.

Но утвердительные комментарии соседей по палате постоянно оставляли его лишь в лёгкой задумчивости. После чего магус-врачеватель проходился по лбу и плечам молодого колдуна своей тонкой лекарской палочкой, творя над ним специальные заклинания. Но и это не давало никакого эффекта. Тогда он быстро записывал что-то в документах и спокойно продвигался дальше к следующему пациенту, пока не заканчивал обход на последнем человеке и не удалялся за дверь.

Такая процедура должна была повториться и сегодня, ближе к полудню, но на сей раз Альфред обратил на себя внимание многих, внезапно поборов не отпускавший его долгое время недуг.

— Странно. Думаешь, он только сейчас начал приходить в себя? — вслед за бородатым ворчуном отстранённо произнесла всё-таки отошедшая недавно от полной немоты Лагнес, обращаясь к Ваду. Хотя тот пока ещё не привык к звучанию её голоса и постоянно воспринимал слова девушки с некоторым запозданием, поскольку за все последние дни их совместного путешествия с Альфредом долговязый библиотекарь попросту перестал ожидать от спутницы хоть каких-нибудь реплик.

— Э-э, не знаю. Да, может быть, — выдал немного смущённый очкарик сразу все возможные ответы, которые попеременно смогли прийти ему в голову. — Я не слишком хорошо разбираюсь в подобных вещах.

— Тогда, может, ты подойдёшь и проверишь! — надавила на него Лагнес, которая, как оказалось, за последние дни вместе с голосом приобрела ещё и неизвестно откуда взявшуюся у неё порядочную долю уверенности, совсем не свойственной ей ранее. Из-за чего довольно часто теперь контрастировала в своём поведении со слишком интеллигентным Вадом.

— Ладно, хорошо… Эм, мистер… Вы живы? — как согнанный с насеста зверёк, соскочил малодушный библиотекарь со своей кровати и торопливо подошёл к телу незнакомо выглядевшего в его глазах мужчины.

Однако лежащий перед ним в беспамятстве чёрный колдун больше не подавал признаков сознания и продолжал лишь иногда хмуриться от пробиравших его плечи слабых судорог.

— Он плох. Очень плох, — тут же обернулся к девушке Вад, докладывая ей, как заправский служака, о выполнении возложенного на него поручения. При этом он почувствовал невероятное облегчение и был несоизмеримо благодарен Судьбе за то, что ему не пришлось прикасаться к этому стонущему доходяге для вынесения своего нехитрого диагноза.

Но едва Вад замолк, как его пиджак практически мгновенно оказался стиснут в чьём-то мёртвом захвате, и библиотекаря насильно притянули обратно к кровати.

— Где я-я-я?! — одновременно и прошипел, и прорычал истошным голосом Альфред, чем без особых усилии ввёл Вада в состояние шока, из которого тот не скоро выбрался, продолжая беспомощно сопротивляться неожиданной атаке.

Но молодому колдуну этого показалось мало, и он с силой рванул своего бывшего спутника к самому краю кровати, обхватив его второй рукой вокруг горла. Однако, быстро осознав, что насмерть перепугавшийся библиотекарь не сможет выдать теперь никакого внятного ответа, Альфред в конце концов лишь использовал тело бесполезного Вада в качестве рычага, виртуозно протолкнув верхнюю часть собственного корпуса вперёд. И оказался на ногах быстрее, чем сам библиотекарь успел рухнуть на его место с высоты всего своего древоподобного роста.

— Что это за дыра?! — высокопарно проронил Альфред в сторону прилично опешившей девушки на соседней кушетке, пока Вад испытывал на прочность здешние полы.

Но, несмотря на то, что чёрный колдун помнил её, Лагнес сейчас совершенно не узнавала своего похитителя, хотя лицо этого нового «незнакомого» человека казалось ей на удивление притягательным. Потому в следующий момент она немного собралась — и впервые за всё время заговорила с Альфредом своим настоящим голосом, когда нетерпеливый колдун уже, как всегда, был готов воспринять лишь её мысли. Однако их появление никогда не имело сходства с какими бы то ни было звуками, производимыми живыми существами.

— Мы и сами, честно говоря, не знаем, сер. И уберите свои лапы от этого мужчины! Он просто хотел проверить ваше состояние после того, как вы громко закричали на всю комнату.

Такой поворот событий и, что занимательнее, настоящие, живые человеческие претензии, исходящие от постоянно забивавшейся раньше в любой тёмный уголок Лагнес — неважно, находился ли этот уголок где-то снаружи или пребывал только внутри её сознания — в свою очередь не могли не удивить самого Альфреда. И, приблизившись к девушке вплотную, чёрный колдун с большим усилием сумел уловить в её голове некий мимолётный упрёк, связанный с тем, что его поведение, как она считала, не соответствовало Альфредовой неоспоримой красоте.

— Интересно. Что же с тобой такое случилось, пигалица?.. — попытался он было продолжить свой разговор с Лагнес.

Правда девушка просто не могла не возмутиться столь вызывающему обращению. Хотя в глубине души, наоборот, словно впала в своеобразное окоченение от того, кого вдруг напомнил ей на мгновение этот с виду приличный, хотя и обнажённый по пояс молодой франт.

К счастью, в следующий момент в их перепалку решил вмешаться кое-кто третий.

— Посфолте-е. Ралде Шапенгейгер. Я-я из Бэгрена, из Бэгренского государстфа Великогилия, — проблеял перед носом Альфреда некий статный господин, пошив костюма которого куда красноречивее, чем даже его заметный акцент, говорил молодому колдуну, кто именно посмел отвлечь мастера от его обычных исследовательских развлечений.

— Гилиец? — равнодушно обратился к нему Альфред, используя для этого немногим больше, чем короткий возглас и один презрительный кивок головы. После чего его внимание опять переключилось только на неясные подсознательные сигналы девушки.

— Э, да-а, однако-о… однако-о посфолте — это ест Гилийские государстфа-а, — несколько назидательно протянул хорошо упитанный иностранец, фигура которого всё же не позволяла назвать его толстым. Ведь, в отличие от многих современных сентусцев, которые попросту питались всем, что поставляла им заграница, страдая потом от одинакового подобия обрюзглости, представлявшей по большей части отвисшие втрое подбородки или крупные колоннообразные ляжки — конституция данного представителя иной культуры имела явное гурманофильное происхождение. Хотя изучить этот аспект на других иностранцах Альфреду пока не представлялось возможным.

— Как скажешь, дядя. Так чего такому господину, как вы, не сиделось у себя в Гилии? Решили самолично осмотреть наши сентусские просторы, прежде чем открывать здесь филиал своего очередного гроссиумного заводика? Или собирались отгрызть свою долю прибыли от наших и так уже давно продавшихся вам со всеми потрохами кристаллодобывающих предприятий? — хитро и до крайности нагло продолжил выкручивать пред ним замысловатые словесные сочетания Альфред. Таким образом он старался ещё больше запутать своего нового собеседника, раз уж тот не побоялся вступить с ним в полемику.

Но сообразительный иностранец, как оказалось, вообще не хотел вникать в значение его слов, изначально стремясь лишь к тому, чтобы разрядить возникшую между Альфредом и Лагнес напряжённую обстановку. А по возможности и помочь только что очнувшемуся юному страдальцу окончательно прийти в себя, поскольку его безосновательные нападки на всех подряд, несомненно, говорили о том, что он ещё не может в полной мере контролировать своё поведение… Или во всяком случае нечто подобное мимоходом уловил Альфред в голове этого Ральде, когда тот призвал его «держат себя ф болшое покой».

— …Это ест, я думаю, наферно, хоспитэлен, эм, лечебница-а, — вновь позволил себе заговорить крайне дипломатичный иностранец, чем окончательно отвлёк чёрного колдуна от поглядывающей теперь с недоумением на них обоих девушки.

Тогда Альфред, недолго думая, решил всецело переключиться в своих допросах исключительно на этого упитанного усача.

— Та-ак, хорошо. А что ещё ты помнишь, пузо? Кто, как и когда доставил сюда тебя, меня, этого малахольного позади нас и эту девку на соседней кушетке, помнишь? Почему мы все вдруг оказались здесь в таком интригующем составе? — чуть ли не затребовал у августейшего иностранца всё ещё немного резковатый, но теперь явно куда лучше начавший контролировать свои рукоприкладнические настроения полуодетый Альфред.

— Я-я… я не знаю, сер-р, — попытался достойно и даже бесстрашно принять столь смелые нападки Ральде. Хотя стоявший перед ним сентусец и казался на вид почти вполовину моложе его. Однако отсутствие элементарного уважения в его поведении и словах очень хорошо сейчас подтверждало представления иностранца о типичных взбалмошных и угрюмых жителях этой страны, до сих пор агрессивно нападающих на любого представителя иной национальности при первой удобной возможности. — Нас с сестер энкрейн в эта комната из одного места. Там ми гуляли фдол улицы у фаш королефский дфор, понимаете? Турист. И осталных людей здес… как на самом деле слофо ф фашем языке-е… прифезли тоже потом оттуда-а. Посколку, посколку мы фсе видели и слышали-и тогда, как один террор ханце буммен там незфестное заклинание — и мы пострадальцы. Тут так много людей думать.

— Чего? Чего ты там лопочешь!.. — гневно процедил Альфред сквозь зубы. Правда, на самом деле он только сейчас начал кое-что припоминать о последних своих мгновениях, проведённых во дворце пред лицом каких-то военных. А также, по-видимому, самых главных членов нынешнего королевского совета, тела которых, в отличие от первых, оказались впоследствии лишь хитроумными псевдомагическими фальшивками. В чём сам чёрный колдун очень скоро убедился, как только Коу Корг бесследно исчез вместе с запущенным им вновь беспощадным временем, заставив многих министров в комнате покрыться волнообразными искажениями, говорившими об использовании иллюзии.

— Ох, мой брат хочет сказат, — проворковала вдруг из самого дальнего угла некая женщина, — что он совершенно не ожидал такого, и теперь мы все здес гадаем, что с нами сделают ваши люди в следующие дни.

Голос у незнакомки был просто до неприличия бархатистым, хотя в нём звучали заметные нотки отчуждённости. И это моментально заставило Альфреда переключить всё внимание уже на неё.

Поддерживая себя сомкнутыми на груди в замок тонкими птичьими руками, высокая брюнетка в шикарном синем платье, облегавшем её идеально стройную, не в пример половине современных женщин, фигуру по самые щиколотки, похоже, уже некоторое время просто стояла и наблюдала за происходящим. На вид она держалась абсолютно беспристрастно и холодно по отношению к возникшей перепалке, словно являлась лишь простым зрителем на каком-нибудь борцовском поединке. Однако в её глазах всё же поблёскивал слабый огонёк живого любопытства, будто эта женщина не прочь была узнать, что случится в финале.

Как бы то ни было, стоило Альфреду лишь как следует рассмотреть её длинные волнистые волосы, которые их хозяйка, судя по всему, каждый день старательно укладывала в характерную, подобную текущей реке, причёску, умудряясь каким-то образом соблюдать это даже здесь, в то время как почти все остальные люди вокруг выглядели довольно потрёпанно — и одного этого уже с лихвой хватило, чтобы окончательно погасить во всё ещё чрезмерно охочим до плотских наслаждений молодом бунтаре последние агрессивные позывы. К тому же, если судить по её менее заметному, чем у брата, акценту и более правильной манере составлять слова в предложении, эта женщина определённо была знакома с сентусским языком гораздо лучше, чем стоящий перед Альфредом пухляк.

Вот почему, практически тут же позабыв не только о нём, но и вообще обо всех заполнявших эту жалкую обшарпанную каморку серых личностях, чёрный колдун впервые позволил себе ненадолго расслабиться, изобразив на лице что-то вроде галантной, но слишком уж нагло выглядевшей в его исполнении улыбки.

— Извольте продолжать, мадам. Я слушаю, — заговорил он через пару секунд уже каким-то совершенно другим, не очень подходящим его обычной натуре голосом. Как будто бы снова ненадолго вернулся в миренкианский бордель, находящийся в самом центре городских трущоб. — Но для начала позвольте мне узнать и ваше имя тоже, чтобы иметь возможность к вам обращаться.

— Бесс. Бесстиен Шапенгейгер, — вновь прозвучал в ушах Альфреда её голос — неповторимый, пропитанный томной страстью и заводящий, наверное, каждого второго мужчину на свете.

После чего эта женщина сама первой направилась к нему, прошагав через полкомнаты с отчётливым цоканьем, которое издавали её узконосые гладкие полусапожки на слишком высоком и тонком для обычной прогулки по улице каблуке. Это наталкивало на мысль, что вместе с её шикарным, украшенным кое-где бисерными нитями платьем столь неповторимый вечерний ансамбль изначально должен был служить для показа на куда более торжественном мероприятии.

— Послушайте, мне рофным счётом всё равно, что вы сделаете с моим глупым братом, из-за которого нас обоих забрали сюда ваши регуляртен. Но если бы хоть один мужчина в этой комнате смог добится от них нашего освобождения, то я бы была ему просто безумно благодарна, — исключительно трепетным тоном заявила Бесс, встав прямо напротив молодого колдуна, лицом к лицу. И слегка переставила ноги так, чтобы по-кошачьи грациозно водрузить руку на свои разом округлившиеся бёдра.

Хотя, конечно, её неприкрытые выкрутасы не особо подействовали на Альфреда, поскольку он и сам только что пытался проделать перед ней почти то же самое. И всё же что-то чрезвычайно волнующее в этой зрелой даме пробуждало в нём желание обладать ею — намного сильнее, чем грубоватые повадки всех тех шлюх из борделя вместе взятых. Возможно, отчасти ещё и потому, что сейчас он просто вынужден был признать, насколько не шла ему роль профессионального соблазнителя, привлекавшая раньше только самых легкомысленных представительниц противоположного пола, которым, в сущности, было всё равно, на что клевать. И происходило это, скорее, лишь благодаря его тугому кошельку и неуёмной энергии.

— Эй, Бесси, а как же я? — раздался вдруг чей-то недовольный голос из того самого угла, откуда несколько мгновений назад так эффектно появилась сама черноволосая иностранка.

— И я, Бесс! Какого чёрта?!

— Стой, ты же мне обещала! — продолжили доноситься ещё откуда-то другие мужские голоса, разносясь возмущённым эхом на всю комнату, однако грациозная дама упорно делала вид, будто совсем их не замечает.

— Ну что же, мисте-ер… — протянула она Альфреду, в надежде услышать и его имя тоже.

Однако чёрный колдун внезапно почувствовал себя уже не настолько уверенно, поскольку ему вдруг начало казаться, что он всего лишь каких-то полчаса назад точно так же стоял напротив давно позабытого им образа Вивейн, когда та пыталась соблазнить его своими несбыточными обещаниями.

Это заставило полуголого юношу ненадолго замолчать и отстраниться от брюнетки.

Возможно, раньше — ещё до того, как он влился в ряды чёрных колдунов, — бесхарактерный паренёк по привычке не придал бы таким вещам особого значения. Но поскольку теперь Альфред находился в сознании и мог снова владеть собой, то в мгновение ока сопоставил в голове все данные и пришёл к неутешительному выводу. По всей видимости, ему опять приснился тот самый «пророческий сон», который на сей раз не превратился для него, как обычно, в простое магомнемоническое упражнение, где бы Альфред полностью владел собой — а буквально заставил его стать частью сюжета. Чуть не отправив при этом душу молодого колдуна «за грань жизни», как любил выражаться Эргарот, долго обучавший его перебарывать эти сны. К тому же в процессе этих упражнений Эргарот постепенно обнаружил, что дремавшие всю жизнь в юноше индивидуальные качества, принадлежавшие особым свойствам его тёмной магической энергии, в редких случаях позволяли парню предсказывать будущие события и разбираться в глубинном смысле вещей.

— Эм-м?.. — лаконично протянула между тем замершая перед Альфредом в таком же недоумении Бесстиен.

— Да, можете… можете называть меня Альфред. Альфред Ирасан, — оправился посмирневший бунтарь так быстро, как только смог, от накатившей на него очередной волны воспоминаний.

И после такого краткого представления иностранке, ожидавшей, видимо, куда более расторопного ответа от столь импульсивного мужчины, Альфред украдкой взглянул в сторону Вада с Лагнес. Как оказалось, его бывшие спутники до сих пор совершенно не признали в нём личность уже знакомого им «Альфреда», с которым путешествовали до этого по центральным равнинам Сентуса. Даже после того, как сам он только что соизволил назваться в их присутствии тем единственным именем, под которым оба они его знали. И это, к сожалению, в очередной раз лишь подтвердило первоначальные подозрения молодого колдуна насчёт того, какое именно магическое состояние до сих пор оказывало влияние на его тело и повергало в величайшее заблуждение практически каждый находившийся рядом с ним простой, заурядный разум.

— Приятно познакомиться, мистер Алфред, — надменно, глядя глаза в глаза, но притом со всей положенной вежливостью присела перед ним в элегантном полукниксене Бесстиен, подобрав полы своего платья.

Но молодой колдун с большим интересом оценил и эту её провокацию.

— Вот и очен хорошо, мистер Алфред! Я очен рад, что-о май-ас сестер смогла прифести фас в порядок, — закудахтал было рядом с ним со своими очередными примирительными фразами Ральде, наблюдавший до этого за всем происходящим с безопасного расстояния.

Однако Альфред решил первым отойти в сторону от четырёх окруживших его людей, чтобы затем с самым вальяжным видом усесться на краешек прикроватной тумбы и звучным, уверенным голосом объявить:

— Это место — всего лишь ещё один жалкий клоповник. В нём нет даже вашей любимой защитной магии на окнах. И вы хотите сказать, что сами не можете выбраться отсюда только потому, что кто-то за той дверью отобрал у вас ваши жалкие волшебные палочки?.. Ну что же, тогда я могу вас обрадовать. Поскольку мне лично здесь задерживаться больше незачем. И всё же для начала, если вы все хотите последовать за мной, то каждый из вас должен рассказать мне всё, абсолютно всё, что произошло с вами с того момента, как вас сюда притащили, лады? Эстербен, господа из Бэгрена? Ну, тогда прошу вас. Излагайте. О, и не забудьте упомянуть, где и как они сумели раздобыть моё тело с этими дурацкими брюками, раз уж оно оказалось притащено сюда вместе с вашими.

— Да заткнитесь вы уже и дайте человеку поспать! — снова раздалось с соседней койки, где лежал здоровенный ворчливый мужик в слегка изодранном чёрном костюме.

Глава 19

 
Мир — как сумерки ночные, тьма наполнила его.
Что содержится в кувшине, то и льется из него!
 

Шота Руставели.

Витязь в тигровой шкуре

— Но, господин Ля Мустон, сер… Вы, я — да кто угодно на этом собрании просто не сможет не признать того, что произошла национальная трагедия! — лепетал молодой министр по общественным отношениям Илос де Пенрион, специально замедляя ход ради своего пожилого собеседника.

Оба они вышагивали по широкому, хорошо освещённому коридору новой Палаты Совещаний Кальстерга, хотя у великого министра подобные физические нагрузки уже давно вызывали лишь грубую одышку и усталость.

— Замолчите! Клянусь всеми богами… *хы-ыхх*,… мистер де Пенрион… если в ваших речах на собрании просочится хоть одна крупица паники, то… *хы-ых*… я лично поснимаю с постов весь ваш отдел. А представительство в Общем Совете займёт более квалифицированный… *хы-хых*… слуга народа.

— Да я-я, я… понимаю, сер… — виновато заизвивался дипломатичный министр. — И всё же там сейчас собрались все главы Высшего Королевского Совета. А половина из них, можно сказать, почти воочию наблюдала за действиями объекта во время его нападения на королевский дворец, — продолжал он надоедливым, но очень вкрадчивым тоном. При этом де Пенрион старался поудобнее ухватиться за слова неофициального главы государства, чтобы потом аккуратно парировать их. — Некоторые из них могут попросту усомниться в результативности Ваших утверждений, если Вы вовремя не сможете обосновать что же пошло не так в плане генерала Фалио. Поэтому позвольте всё же воспользоваться моими «магосуфлёрами»: в них я подготовил для Вас несколько «телепатических» подсказок, которые, без сомнений, выведут Вашу речь в нужное русло, если вдруг что-то пойдет не так.

— О, ради Эну, ну хорошо! Просто давайте их сюда… *хы-хых*… — прошипел сквозь давно проступавший на щеках пот и ужасную сухость во рту великий министр, после чего быстро взял из рук молодого помощника несколько зачарованных металлических пластин с красивым узорчатым орнаментом и сунул их себе в карман.

Между тем оба уже почти вплотную подошли к большим золочёным воротам в стене, расположенным прямо напротив ряда защищённых по последнему слову магической техники энергорезонансных экранов, замаскированных под обычные винтажные окна. И, как только четверо королевских стражей из почётного караула машинально расступились в стороны, престарелая расплывшаяся физиономия Ля Мустона приняла свой обычный, куда более суровый и представительный вид.

«И всё же недомерок кое в чём прав…» — подумалось великому министру в самый последний момент, когда он, как всегда, уверенно открыл перед собой дверь, чтобы сразу обратить на себя внимание собравшихся.

В главный зал совещаний, освещённый до этого лишь искусственными кристаллическими люстрами, ворвался уличный свет, быстро обозначив перед присутствующими округлую фигуру Ля Мустона, одетого в свой обычный серый костюм с золотыми пуговицами и гербом страны на лацкане. Вслед за ним, незаметно, как уж, протиснулся и вечно сопровождавший его в последнее время министр де Пенрион — и это ясно дало понять каждому из давно ожидавших их здесь уважаемых господ, что сейчас наконец-то состоится чрезвычайное собрание высшего совета, не устраивавшееся вот уже целых двенадцать лет.

Чинно вышагивая по специально расстеленной только для него золочёной ковровой дорожке к высокой прозрачной трибуне, что была установлена перед огромным тёмно-красным лакированным столом из безумно дорогого бакамбийского железного дерева, великий министр старался не уронить ни на кого случайного взгляда и лишь сосредоточенно хмурился. А ещё старый политик усердно пытался привести в норму дыхание и, как мог, держал осанку, поскольку тема, обычно предшествующая данному непубличному объединению самых влиятельных правительственных мужей под одной крышей, никогда не бывала позитивной. И всё-таки Ля Мустон каждый раз отчаянно старался подать всем достойный пример своим исполинским спокойствием. Правда, после внезапной смерти короля на это имелась особо веская причина: как только великий министр вошёл в зал, его многолетнее чутьё сразу же уловило в воздухе бездонное отчаяние, окутывающее его коллег по правительству, словно саван. И потому каждый из них даже не решался спорить с соседями о произошедшем, а, скорее всего, давно уже вынашивал в голове план побега из страны, да ещё и надеялся урвать из казны королевства как можно больше ценных бумаг или иных финансовых активов.

— Прежде всего желаю здраствовать, уважаемые министры. И позвольте сразу заверить вас, что никакая мнимая опасность, которую вы, без сомнений, уже успели нафантазировать у себя в головах, не смогла два дня назад пошатнуть главные столпы нашего общества и нашей Короны! — как и обычно, жёстко, но при этом на удивление проникновенно начал втолковывать им Ля Мустон, стоило только ему занять своё место, с лёту опорожнив стакан с водой. И конечно, он не забыл предварительно поднести ко рту волшебную палочку со специальным заклинанием, которое позволяло говорить громче, но при этом не вступало в контакт с дополнительной системой подавления звуков в помещении.

Однако его коллеги и так с самого начала не выказывали по этому поводу никаких особых эмоций, поскольку у них всё было написано на лице.

— План генерала Фалио сработал так, как и предполагалось. Перемещение «Инферно-5» от Варгоса строго контролировалось нашими агентами. А его появление в столице было спрогнозировано, — продолжил тем не менее втолковывать всем присутствующим своё наглое враньё великий министр, по привычке облокотившись на трибуну свободной рукой. Он надеялся бегло обозначить совсем другие опорные точки для оценки сложившейся ситуации, пока кто-нибудь не отважился взять слово. — Любой аспект решений «Инферно» имел свои варианты развития событий. Но в данном случае сработал вариант с покушением на правитственное лицо в одном из официальных зданий правительства, а именно…

— Какое лицо, мистер Ля Мустон?! — взметнулся тотчас же со своего кресла министр распределения ресурсов, невысокий господин Вакройд, с которым они неофициально дружили уже много лет. — Этот безбожник в одиночку уничтожил наше последнее национальное достояние — Королевскую Корону! Как нам теперь без неё проектировать свои иллюзорные копии в народ? И как теперь проектировать образ Его Великолепия Короля?! Ведь законных наследников у него, как известно, не осталось! Даже его брат-предатель давным-давно погиб в Хаас Дине. Или вы хотите посадить на трон первую попавшуюся марионетку и объявить её наследником престола? А что если мы не сможем её потом полностью контролировать?

— Мы слишком сильно полагались на этот артефакт в последние годы. Как и вся династия Расморов с момента его обретения, — тоном, не терпящим возражений, протарабанил Ля Мустон, заполнив воцарившуюся после этого на мгновение паузу одним лютым прищуром в сторону своего теперь уже определённо бывшего приятеля-подстрекателя.

— И не зря, — прорвался голос ещё одного недовольного — на этот раз начальника КСС, спешно занявшего когда-то этот пост взамен небезызвестного в королевстве и чуть ли не с позором смещённого самим великим министром полковника Фернарда Коско. — Извините, конечно, сер, и прошу прощения за прямоту, но это уже явный перебор!

«А ведь этот сопляк знает даже больше, чем остальные!» — вскользь забеспокоился великий министр, частично приготовившись к тому, что сейчас, возможно, придётся принимать в беседе такие жёсткие удары, к которым он был совсем не готов.

— Что вы имеете в виду, майор? — тем не менее уверенно проговорил глава бывшего королевского правительства, а теперь уже просто — правительства, не давая никому усомниться в своём настрое. Но всё-таки убрал с трибуны руку, чтобы осторожно опустить её в карман и нащупать там первую из зачарованных пластинок своего верного помощника.

— Естественно, мои слова относятся к «ментальной эгиде Расмора Великого», — объявил во всеуслышание нынешний начальник КСС — статный, крепко сложённый и очень образованный блондин по имени Венс Трингельтенсон.

Заноза-Вен — так однажды окрестил его кто-то из коллег-министров. И последующие годы служения короне лишь доказали правоту этого прозвища. Со временем оно успело прижиться в умах у многих, поскольку Трингельтенсон никогда не позволял себе возгордиться настолько, чтобы верить в то, что действия подконтрольных ему отрядов могут фактически вершить судьбы правительственного состава страны. Так же как и проведение ловких операций по выискиванию и тайному составлению компромата на отдельных его представителей, как это происходило при Коско. Вместо этого нынешний глава КСС с лихвой компенсировал всё своим напором — правда, лишь в тех редких случаях, когда сам чувствовал своё полное превосходство над оппонентом.

— Не думаю, что мой отдел сможет так же результативно влиять на умы людей, заставляя их работать, а не думать. И оберегать страну от волнений каждый раз, когда Королевскому Министерству Финансов взбредёт в голову снова протолкнуть закон о повышении пенсионного возраста. Или задрать к небу налоги в каком-нибудь отдельном регионе страны, оставив при этом заработки населения прежними. Уж во всяком случае не так результативно, как зачарованная Королевская Корона, это точно, — продолжал тем временем толково жонглировать словами начальник КСС, перехватывая инициативу своего предшественника и вызывая всё больше недовольных реакций со стороны многих сидящих в зале почтенных господ.

И первым из таковых, конечно же, был не кто иной, как сам упомянутый им только что министр финансов.

— Что?! — чуть ли не подпрыгнул от его слов маленький и круглый, словно мяч, мистер Клойдер, остававшийся обычно крайне спокойным и рассудительным человеком с совершенно невероятной способностью сыпать высокопрофессиональными финансовыми терминами практически в каждом предложении. — Да когда мы только выдвигаем на рассмотрение подобное предложение в Совет — наше министерство уже обдумывает все мельчайшие детали так точно, что ваши шпионы и в жизнь не смогли бы продумать! Вы, вы… «Псы короны»! Интриганы. Ищейки…

— К порядку, господа! — в свою очередь резко стукнул кулаком по столу Ля Мустон и очень пожалел, что ему не выдали для этих целей судейский деревянный молоточек. Конечно, глава КСС констатировал то, чего не хотели замечать многие почтенные граждане Сентуса. Но от их наплевательского отношения эта проблема не становилась меньше. — …Коллеги, я, кнечно, понимаю, что ситуация беспрецедентная, но ужели мне от вас придётся терпеть такие плебейские замашки, министры?

— Всё верно, Ля Мустон. Это вина изначально лежит лишь на самом Фалио и всех тех, кто вообще имел дерзость разработать столь рискованный план. А потом довести его до фактического осуществления, — буркнул снова как будто между делом недовольный Вакройд, не позволяя тем самым только-только начавшей затихать обстановке полностью разрядиться.

Однако этим он хорошо обрисовал для самого великого министра группу изначально настроенных против него членов совета, с которыми у тайного главы правительства потом, естественно, состоится отдельный разговор. И всё же в этот раз слишком опытный для подобных провокаций Ля Мустон не мог допустить второй такой открытой претензии на свой годами создававшийся авторитет.

— Похоже, что у вас, господа, абсолютно перестали больше рождаться гениальные идеи по управлению своими кадрами! — ещё раз стукнул кулаком по столу великий министр, окончательно уверовав в надёжность столь действенного метода. Ведь этот жест оставался довольно простым и тем не менее эффективным, а Ля Мустон всегда любил блеснуть чем-то эдаким перед другими. К тому же после смерти короля подобные действия, без сомнений, только повышали его положение в глазах народа. — Да, последние триста лет, как нам всем только что соизволил напомнить мистер Трингельтенсон, эта страна обеспечивала покорность своих жителей в основном благодаря такому древнему артефакту из давно забытых времён, как Королевская Корона Расморов. С её помощью были произведены реформы МАГ. И только доскональное её изучение позволяло нашим магусам учёным столетиями практиковать иллюзорную магию влияния на максимально возможном количестве жителей. О чём по правилам было осведомлено не более пятнадцати-тридцати главных министров королевства, включая, естественно, и самого короля. Но прошу вас не забывать, что в эти же самые века наши соседи в Великом Гилии и Хаас Дине обходились без всяких корон, однако же не менее успешно управляли своими государствами, что сейчас вылилось в две самые передовые экономики мира! А мы с вами до сих пор плетёмся в хвосте. Так может быть, нам давно уже было пора самим уничтожить эту проклятую корону сразу после смерти короля? Ане использовать его бесплотный образ для успокоения народа?

— Вы в своём уме, Ля Мустон?! Да в Гилии уже три княжества взбунтовались за последние сто пятьдесят лет, истребив наследные семьи родовых монархов!.. — попытался было, как и прежде, бойко возразить великому министру слишком самонадеянный Вакройд.

Однако он совсем не замечал, что на этот раз уже не снискал никакой поддержки со стороны остальных правительственных мужей. Напротив: их прежняя неуверенность исчезла и сменилась робкой надеждой во взглядах, а также внимающими позами, обращенными в сторону его теперь уже, без сомнений, прежнего товарища.

— Опредлённо и генерал Фалио, и все остальные виновные в случившемся инциденте должны будут понести законное наказание за то, что их, как меня уверяли, «абсолютно безотказная магия высшей категории сложности, способная сдержать кого угодно», на деле себя не оправдала. Можете не сомневаться, что так и будет. А уничтожившего на наших глазах Королевскую Корону преступника продолжат искать, — не прекращал вещать Ля Мустон, всё больше овладевая ситуацией и с немалым удовольствием наблюдая, каким удивлённым и пристыжённым становится выражение лица Вакройда. — Но поскольку достоверные доклады того же мистера Трингельтенсона с уверенностью продолжают обрисовывать мне прогресс в постепенном изничтожении даже таких казавшихся раньше совершенно непобедимыми на протяжении многих веков террористов, как «Инферно-5», то переход от прежних традиций к новым, более прогрессивным, тоже в какой-то степени не может считаться окончательным без принятия подобных условий в наступающую во всём цивилизованном мире золотую эпоху, не считаете? Тем более что такой шанс…

«…такой шанс просто не может не стать хорошей основой для столь необходимых этой стране перемен», — мысленно дочитал возникающие в голове сами собой нужные слова великий министр и убрал наконец свои толстые крепкие пальцы с одного из зачарованных металлических жетонов министра Пенриона.

— …Б-браво! — неожиданно раздалось из разных концов зала от нескольких спонтанно захлопавших Ля Мустону коллег.

И почти в ту же секунду в голове у него возник другой голос. Его обладателя великий министр просто не мог не узнать, поскольку за день до этого собрания они долго вёли с ним особо секретные переговоры (наверно, самые тайные во всём Сентусе):

— «Что ж, дейстфително отличная работа, господин феликий министр! Фы смогли пофернуть эту рискофанную ситуацию в нужном напрафлении. Тепер фаша феликая страна официално ступила на прафильный пут. Пут демократии. Мои поздрафления!»

Прогуливаясь вдоль одного из коридоров лечебницы со своими неизменными отчётами в руках, мистер Терчес, как всегда, выглядел слишком усталым и недовольным, ведь эти бесполезные обходы лишь отрывали его от ведения другой, более важной писанины, которая целыми кипами валялась у него в кабинете по всем углам. Но, к сожалению, поделать он с ними вот уже третий день ничего не мог.

Охарактеризованный своими коллегами с основного места работы как «исключительно опытный специалист в области психомагических отклонений», пятидесятилетний промагус врачеватель ещё недавно считал последние дни до пенсии. Однако теперь, по недавнему распоряжению правительства, Терчесу предстояло трудиться гораздо дольше, даже несмотря на льготы, которые ему полагались по профессиональным особенностям. Поскольку, как это часто происходило на практике, законы королевства не всегда работали так, как следовало. К тому же постоянный надзор этих надоедливых членов КСС, замаскированных под обычных регулярных стражей, день за днём раздражал его всё сильнее.

— Дин Терчес, обход, — постыло промямлил он одному из этих ребят на входе в самую дальнюю особую палату второго этажа здания. И покорно замер, дав себя просветить специальным магоприбором-обличителем, спрятанным у каждого из агентов где-то под верхней одеждой.

— Всё в порядке, проходите, — запустил его в палату другой, и престарелый магус-врачеватель лишний раз убедился, насколько же быстро работала и иная их особая магия — правительственная «телепатия».

Правда, в ту же секунду Терчес задался невольным вопросом: а где же она была, когда надо было спасать всю обследуемую им сейчас ораву пациентов от происков того фанатичного террориста? Ведь сей проклятый изувер решил испытать на них куда более опасную магию, чем та, от которой люди просто гибли или получали увечья. Однако обратиться с подобными упрёками напрямую к начальству этих изворотливых агентов, ещё более пугающему и скрытному, Терчес явно не желал.

К тому же он ещё раз стоически напомнил себе о трёх главных правилах, касающихся его новых обязанностей и выданных всему персоналу лечебницы: «не отвечать», «не задавать лишнего» и «не распространяться перед посторонними». А видавший виды магус хотел просто-напросто и дальше получать свою дополнительную надбавку за работу. И для этого ему всего лишь надо было оставаться собой, применяя свои знания на деле, а не лезть в правительственные вопросы, какими бы несуразными или странными они ему ни казались.

И всё же, как только он вошёл в палату, ситуация для престарелого врачевателя довольно резко изменилась. Впервые за последние дни Терчес стал свидетелем того, что все пациенты, находящиеся в ней, не маялись, как обычно, от безделья и не выказывали подавленного возмущения по поводу своего явно незаконного заключения здесь, а с по-настоящему заворожённым видом мирно сидели вокруг кровати одного молодого красавца. Который, как выяснилось, не только очнулся от забытья, но уже пылко объяснял им что-то, размахивая руками и подёргивая головой в такт каждой вырывавшейся изо рта резкой фразы.

— …А-а-а! — мгновенно переключил он внимание на вошедшего в палату мистера Терчеса и на его обязательную охрану, вскинув руку в совершенно воинственном жесте. — Вот и наши надзиратели, господа-а… Ату их всех!!!

И тут совершенно спокойно выглядевшая толпа давно притомившихся, но всё же остававшихся до сего дня вполне благовоспитанными гражданами пациентов удивительно синхронно встрепенулась. После чего так же одновременно вскочила на ноги и буквально с варварской яростью бросилась в сторону не ожидавшего ничего подобного магуса-врачевателя, заставив того мигом растерять все свои документы.

Ближайший из стоявших рядом с ним замаскированных агентов КСС среагировал машинально — и приступил к немедленному отстрелу непокорных из своего многозарядного жезла, снабжённого, к счастью, лишь усыпляющими заклинательными кристаллами.

Но всё-таки пытавшихся добраться до них людей оказалось слишком много.

— Про-очь!!! Гарисон, один МТК мне по ним сюда, живо! — спешно прокричал тогда своему товарищу оттеснённый в сторону охранник Терчеса, вот-вот грозивший оказаться полностью заваленным телами из атакующих и усыплённых бунтовщиков, уже не полагаясь ни на какую «телепатию».

Но едва он замолчал, как ему по челюсти смачно заехал разъярённый бородатый верзила в ободранном чёрном костюме и сам ринулся к единственному выходу из палаты.

Наблюдая за творившимся вокруг безобразием, престарелый магус-врачеватель, очевидно, являвшийся настоящим экспертом в области психомагических отклонений лишь в сопровождении пары крепких санитаров, в первые же моменты попытался было укрыться за спиной своего единственного спасителя. Но когда понял, что ситуация выходит из-под контроля, с завидной для своего возраста резвостью отпрыгнул в сторону умывальника и оттуда юрко зашмыгнул в туалет. Где тотчас же закрылся на все засовы и стал громко взывать ко всеобщему немедленному успокоению.

Однако его мало кто слушал.

— Вали королевских угнетателей!.. Долой произвол!.. — голосили с противоположной стороны двери недовольные обитатели палаты.

Но спустя несколько секунд всех их одним разом заткнул какой-то резонирующий высокий звук, за которым последовало лишь гробовое молчание и окончательное падение тех, кто ещё оставался стоять на ногах. В том числе и бедного мистера Терчеса. Но всё же какому-то количеству пациентов до этого явно удалось прорваться наружу, так как ритмичное отбивание их шагов теперь поспешно отдавалось дальше по коридору. Что и стало последним твёрдым воспоминанием решительно терявшего остатки всякой воли промагуса.

— Скорее вниз! — кричал воодушевлённый Альфред, указывая рукой на уже маячившую за поворотом лестницу. Но тем не менее сам он возглавить эту оголтелую ватагу не спешил, а всё время держался где-то позади. И как только по одному из сбежавших пациентов ударило чужое заклинание, вылетевшее из палочки очередного заслонившего им путь регулярного стражника — Альфред тут же остановился и свернул к ближайшему окну. Решёток на них снаружи, к счастью, больше не наблюдалось.

— Хр-рха-а-а!!! — долбанул по стеклу со всей дури молодой колдун, надеясь скопить в плече хоть немного тёмной магической энергии, пока одни его марионетки сражались с другими, принадлежащими душой и телом короне. Но поскольку силы его до сих пор оставались крайне невелики, то окно попросту не поддалось.

— Ву-гхх! — разбежался тогда Альфред от противоположной стены коридора, чтобы таким образом с лёту запрыгнуть на подоконник и приложиться о стекло сразу всем телом.

И только после этого расколовшаяся левая половина окна пропустила неуёмного бунтаря наружу, наградив его целой россыпью мелких порезов.

Ему больше не было дела до толпы околдованных им фанатиков. Пролетев до земли не меньше трёх с половиной метров, Альфред не самым удачным образом шмякнулся на бедро и руку. Впрочем, боль эта вскоре стала для него своего рода катализатором, мгновенно ускорившим пробуждение его старых талантов. Поскольку только через подобные сильные потрясения можно было тягаться с охватившим сейчас молодого колдуна остаточным эффектом, проистекающим от воздействия невидимых следов зачарованной металлической пыли, налипшей на него, как оказалось, везде и всюду после разрушения проклятого королевского артефакта.

— ТХ-Х-А-АА! — выдохнул Альфред, разразившись ужасным рокотом, что заставило его тело молниеносно взлететь с земли и исторгнуть наружу целые клубы этой переливающейся разноцветной дряни. От этого вся затронутая ею трава и камни ближайшего декоративного газона постепенно стали окрашиваться в золотой цвет, а фальшивая личина и настоящий облик чёрного колдуна впервые за три дня так же медленно принялись сливаться друг с другом.

— Иг Хаар! — попытался достучаться и до своего «источника тела» неуёмный повелитель истинной магии сразу же после свершённого им обряда очищения, который оказался поразительно похож на вышибание проклятья-плевка от его первого наставника.

Но поскольку губительная отрава древнего артефакта самым скверным образом подавляла способности Альфреда целых три последних дня, то он ненароком использовал для себя самый грубый и нестабильный способ лечения — изначальное пламя. В один момент руку лохматого бунтаря объял жар, а глаза округлились от агонии стократ большей, чем раньше, и было это хуже любой пытки.

— А-а-а-а-ррр!!!! — метался по всему двору полуголый колдун, закручиваясь волчком и прыгая на месте, словно настоящий умалишенный. Чем, по иронии, очень хорошо подходил под специфику данной закрытой лечебницы.

Тем временем настоящие лишённые им твёрдого ума люди продолжали сражаться сейчас за свою свободу где-то на втором этаже соседнего здания. Впрочем, постепенно они сбавляли напор, поскольку оказывавшая на них прежде своё уникальное иллюзорное воздействие магическая корона больше не влияла на рассудок, а значит — и не подавляла критичность восприятия. В связи с этим кое-кто из пациентов вскоре захотел даже добровольно сдаться агентам КСС, в то время как другие, наоборот, решили отступить и найти для себя хоть какое-то укрытие.

— Сер Альфред?.. Сер Альфред! Это и вправду Вы?! Не может быть! Как Вы здесь оказались? — услышал лохматый бунтарь вдруг радостный голос откуда-то сверху.

Через разбитую раму окна на него глядел всклокоченный долговязый библиотекарь, который всего секунду назад случайно вернулся обратно в коридор, привлечённый непонятными звуками снаружи здания. Он еще не отошёл от иллюзорной горячки боя, и до Вада не сразу дошло, что его бывший попутчик сам же только что это стекло и выбил.

— Твою мать… — чертыхнулся шипящий от боли, но уже заметно поутихший Альфред. — Проваливай, Вад! У меня больше нет времени таскаться с вами обоими по всему Сентусу.

— Но как же Ваша… — принялся расспрашивать молодого колдуна Вадикус со своей обычной слабохарактерностью.

Однако практически тотчас же в их разговор вмешался куда более решительный голос:

— Нет, ты ответишь за всё, что сделал со мной! И вернёшь меня обратно к семье!

Это была Лагнес. Судя по всему, она тайно проследовала за трусливым очкариком, а теперь оттолкнула бесполезного попутчика в сторону, чтобы самой примоститься на его место, точно остервенелой гарпии.

Но чёрный колдун больше не хотел возиться с этой проблемной парочкой жалких арлекинов, даже если раньше у него и получалось использовать их знания и особенности характера себе во благо. Правда, нельзя было сказать, что Альфреда совсем не интересовали те внезапные изменения, которые коснулись характера его бывшей безропотной спутницы. Ведь это могло свидетельствовать о первом положительном сдвиге в концепции его систематического воздействия на её психику с помощью всякого рода пробуждающих стимулов. А значит — и о первом удачном прорыве за всю историю взаимодействия женщин с тёмной магической энергией в принципе.

— А-а, к чёрту вас обоих, — махнул всё же на них после недолгих раздумий Альфред, поскольку уже слышал, как во дворе напротив копошатся стражники.

После чего молодой бунтарь неуклюже захромал в сторону двухметрового каменного забора, надеясь, что ему хватит сил перемахнуть через него и при этом не задеть специальное магическое поле, располагавшееся сверху и выполнявшее неизвестно какие охранные функции. Ведь теперь чёрный колдун уже не мог вот так просто, при первом удобном случае, залезть в голову своим спутникам, дабы выудить оттуда нужные сведения. Однако Альфред, пожалуй, об этом нисколько не жалел: ведь вокруг теперь вновь было множество людей, у которых в головах водилась точно такая же информация. Да и к тому же возиться с чужими мыслями, отделяя один непонятный хлам от другого — это никогда не являлось его самым большим талантом в Эргароте.

— Фергессен, Бесс!.. М-м? Кто это-о? С кем фы разгофариват там внизу, мисс Лагнес? — донёсся тут до Альфреда ещё и третий, еле различимый голос.

К тому моменту не совсем залечивший свои раны беглец уже вплотную подковылял к забору, пытаясь подавить в себе остатки той слабости, что мешали ему все последние дни прийти в себя. Он надеялся если не взлететь, то хотя бы проломить достаточную часть преграды, чтобы можно было протиснуться наружу.

— Скорее, там регуляртен! Нет времени! — по-командирски отчеканила резво подоспевшая за своим братом к окну сладкоголосая барышня, удивительным образом ничуть не потеряв своего шарма.

Вот почему, только заслышав её, Альфред утратил последние остатки самообладания, и тут же пересмотрел свою прежнюю эгоистичную позицию. Впервые за последние пять лет он пошёл на поводу у совершенно других своих желаний и эмоций, нежели те, что изначально помогали ему добиться хоть какого-то превосходства на пути овладения настоящей магией.

Уже почти скопив в руках и ногах необходимую порцию тёмной магической энергии, достаточной для одного финального толчка или прорыва наружу, молодой колдун и сам не успел понять, как его правая рука вдруг произвольно дёрнулась в сторону, запылав нежно-голубой энергией, в мгновение ока объявшей Альфреда до самой шеи. После чего ему оставалось лишь как следует поднапрячься и протянуть эту испускающую энергию руку ко второму этажу лечебницы. От кисти по воздуху тотчас же простёрлись огромные призрачные пальцы, словно сотканные из голубоватого свечения. И достигнув нужного места, они растопырились, а затем резко сомкнулись, сокрушив вдобавок к разбитому окну ещё и довольно массивную часть стены, но в то же время вместе с обломками сумели захватить целую группу скопившихся у окна людей. В два счета те были переброшены по воздуху через весь двор и оказались по ту сторону забора. Естественно, напоследок Альфред не забыл позаботиться и о себе.

— Х-хья-яр-рр!.. — натужно прокряхтел молодой колдун, приземлившись на мокрую и грязную поверхность тротуара рядом со стоявшими здесь каретами и самоходками, чем заметно напугал лошадей. Равно как и двух своих новых знакомых по палате, поскольку весь этот акт альтруизма был совершён им исключительно из желания угодить божественно соблазнительной сестре усатого иностранца (чьего имени, признаться, он поначалу даже и не пытался запомнить). Ну или, во всяком случае, именно так он старался оправдаться сам перед собой за эту безоговорочную слабость, проявленную в отношении целой группы людей, которых он только что хотел просто оставить на растерзание беспощадному врагу, однако «исключительно случайно» прихватил с собой. Хотя мог просто сбежать в одиночку, как и планировал ранее.

— Чт… фер… фер ден фагсет эрмайтен?! — то ли истошно заругался, то ли просто изумился торопливо заелозивший по поверхности мостовой своими короткими ножками гилиец, пытаясь подняться. В то время как остальные ещё пока только начинали приходить в себя.

Похоже, внешний периметр лечебницы, образованный забором, прилегал к небольшой сосновой гряде, находившейся явно на окраине Кальстерга. И, возможно, даже не считавшейся его частью, поскольку такой сплошной частокол деревьев не одобрила бы практически ни одна градостроительная компания столицы. Впрочем, и этому скромному участку живой природы, скорее всего, оставалось стоять здесь не более пары лет.

— Ты, ты… урод! — прокричала вдруг Альфреду Лагнес, пока тот ещё не набрался сил подняться с холодного камня и беспомощно валялся на каретном дворе вместе с остальными. — Это ведь был ты! Всё это время там… Лежал с нами!!! Это ты лежал с нами, это ты разговаривал с нами, ты заставил нас дождаться магуса-врачевателя и напасть на его охрану без заклинаний своими… своими… выкрутасами! Это всё ты, ты!

— Что? — Вад не поверил своим ушам. Озадаченный воплями девушки, он переключил внимание на спасителя, нащупывая рядом с собой на тротуаре очки.

Когда же ему удалось разглядеть облик Альфреда получше, удивлению библиотекаря не было предела. Ведь, как оказалось, чёрный колдун до сих пор был одет в те же самые нелепые полосатые брюки на подтяжках, что и спровоцировавший их всех на побег харизматичный незнакомец. А значит, он не появлялся во внутреннем дворе лечебницы, чтобы спасти оттуда его и Лагнес.

«Так вот что тебе довелось тогда чувствовать, вытаскивая меня из леса, Джар-гул…» — подумалось в свою очередь еле державшемуся на краю сознания Альфреду. Прежде чем он снова не отключился, почувствовав напоследок, что предательская псевдомагическая сила королевского артефакта оказалась не так проста, чтобы за один раз целиком отпустить его тело и душу после того, как однажды уже затронула их своим гибельным дыханием.

— Что здесь происходит? Что это за магия?! — не на шутку испугалась наблюдавшая за всей этой картиной Бесс.

К счастью, Вадикус успел сориентироваться первым и попытался хотя бы на коленях доползти до своего недвижимого кумира, чтобы привести того в чувство. Однако Альфред больше не откликался.

— Кайсен эргайне. Фергум, Бесс! Кайсе! — продолжал тем временем балаболить на своём родном языке сумевший кое-как подняться на ноги Ральде. И в предчувствии скорого появления регулярной стражи, которая, без всяких сомнений, давно почуяла неладное и теперь спешила добраться сюда от ближайших охраняемых ворот, толстяк с нетерпением протягивал сестре пухлую ладонь.

Но та всё никак не реагировала, продолжая таращиться на Альфреда с открытым ртом. Наконец, найдя в себе силы побороть страх, Бесстиен самостоятельно поднялась и тоже осторожно подошла к Альфреду, принявшись внимательно рассматривать его изменившееся лицо и, как ни странно, совсем не изменившуюся одежду.

— Помогите! Нам нужно закинуть его в карету, — затребовал Вад, взяв Альфреда за плечи.

Недолго думая, черноволосая женщина принялась молча помогать библиотекарю, хотя взгляд её до сих пор оставался исключительно удивлённым. И когда начавший выходить из себя Ральде ещё раз обратился к ней, пытаясь оторвать сестру от этого бесполезного занятия, она твёрдым голосом выдала:

— Деркольц!.. Потому что мы ему обазаны! Лучше помогай или не мешай.

В ответ на подобный тон лицо упитанного иностранца моментально приняло совершенно иное выражение, сочетающее в себе подавленную злость и досаду. Но пойти наперекор сестре ему мешало гилийское воспитание. И потомственному аристократу Ральде ничего не оставалось делать, кроме как покорно двинуться к ближайшей не распряжённой карете со знаком красного сокола на бортах и дверцах, чтобы распахнуть заднюю подъёмную стенку. Благо то был особый лекарский дормез, удобно приспособленный как раз для погрузки и перевозки лежачих пациентов. А сам Ральде затем без дальнейших возражений занял место извозчика на козлах, предварительно отстегнув от коновязи лошадей.

— Вы что, все с ума посходили?! Зачем ты возишься с ним, Вад? — немного погодя решила высказаться и Лагнес. — Ты что, не понимаешь? Ведь мы оба теперь свободны от него! Просто брось этого урода здесь, и бежим!

Но дождаться ответа от бывшего попутчика девушка не смогла, потому что, как только тот обернулся к ней, в левый борт кареты ударил светло-бежевый шар усыпляющего заклинания. И Вад быстро запрыгнул внутрь, присоединившись к Бесс и Альфреду.

— Феркайс, Ралте! — прокричала черноволосая женщина, но её брат уже давно тронулся с места и теперь медленно разворачивался, чтобы погнать лошадей вперёд на дорогу.

— Скорее, Лагнес!.. Ну?! — наверное, впервые в жизни по-мужски рявкнул в её сторону Вад, схватившись одной рукой за внутреннюю ручку задней стенки кареты, а другую протягивая девушке наружу.

Но та даже не пыталась догнать их, а всё стояла и стояла на месте, временами оглядываясь назад, откуда уже сломя голову неслись только что миновавшие пост охраны стражники. Вероятно, они услышали за забором подозрительные голоса после того, как обследовали случившееся внутри двора происшествие и не нашли никого из совершивших побег пациентов. Однако пока Лагнес колебалась, всего одного точного магического удара хватило им, чтобы усыпить её, отчего тело девушки снова завалилось на мокрый тротуар…

К тому моменту рванувшаяся к Ваду иностранка успела наглухо затворить удерживаемую им створку. И оставила немолодого библиотекаря лишь беспомощно созерцать через маленькое окошко, как несколько одетых в форму людей прильнули к земле рядом с его бывшей спутницей и стали осторожно осматривать её лицо — очевидно, проверяли, насколько хорошо подействовало заклинание. В то время как другие не менее торопливо засуетились вокруг своих самоходок, запрыгивая в них с завидной расторопностью.

— У них самоходка… — тихо промолвил себе под нос опустошённый мрачным поворотом событий Вадикус. — Теперь мы точно не сможем от них оторваться. Нас схватят.

— А какой у нас был фыбор, по-вашему?! — проронила не глядя Бесстиен, точно так же наблюдавшая из бокового окна за действиями людей в форме. — У них же были с собой фолшебные палочки. Или вы хочешь сказать, что смогли бы запустить самоходку без нужного заклинания «ключа»?..

В этот момент они оба как-то неосознанно бросили взгляды в сторону лежавшего на полу недвижимым мешком Альфреда.

— Кто он? Откуда фы его знаете? — продолжила уже менее уверенным голосом Бесс. — И что, вейс теффен, это была вообще за магия такая?!

— Я-я… Мне, наверное, сложно будет объяснить вам это, миссис, э… Шапен… Шапен…

— Шапенгейгер, — чисто гилийским выговором поправила начавшего заикаться собеседника черноволосая иностранка. Несомненно, она более уверенно чувствовала себя в подобных ситуациях. — Уж постарайтесь как-нибудь! Пока нас не схватили эти ваши регуляртен.

— *Кхм*. Так вот, — слегка откашлявшись, продолжил Вад. — Мы с мистером Альфредом не сказать что большие друзья. Но он исключительно круто поменял мою жизнь всего несколько дней назад своим внезапным появлением. Так же, как, я полагаю, он только что поменял и вашу. Это странно, но он, кажется, смог открыть какие-то другие возможности использования магии. И после этого решил отправиться на поиски…

— Тер кайсе темен! — прокричал им вдруг испуганным голосом заметно уже поосвоившийся на месте извозчика Ральде.

— Кайсе, Ралте! Фир дане ту шентен тер сойген! — резко ответила ему Бесстиен.

И, даже не взглянув на библиотекаря, снова принялась смотреть в окно. Однако тут же бросила в его сторону сухой, но громкий приказ:

— Не останавлифаться. Продолжай. Я должна знать.

— Э-э, да… Так вот, я не владею всеми подробностями, — продолжил спешно подбирать слова Вадикус, — но, кажется, в последний раз он намеревался совершить что-то очень важное, когда мы втроём прибыли в столицу. Для этого он собирал сведения в моём городе несколько дней назад… И для этого, как я понимаю, он решил предоставить нас с Лагнес самим себе, — здесь и без того часто запинавшийся в своих разъяснениях библиотекарь почему-то снова сделал паузу, немного округлившись в лице. — Странно. Я очень плохо помню, что случилось потом, но если Лагнес оказалась права, то по какой-то причине он оказался в той же лечебнице что и мы. Только для чего-то изменив свою внешность… и впервые на моей памяти потеряв сознание от собственного заклинания. Хм… Возможно его принесли вместе с остальными пострадавшими рядом с дворцовой площадью людьми?

— Постой… так это из-за него мы угодили ф ту фашу лечебницу?! Хэлт эс мойер! — грубо выругалась иностранка на своём родном языке, с каждым произносимым словом пиная в плечо лишённое сознания тело Альфреда, как никчёмную тушу заваленного на охоте трофея. — Хелт! Хелт!

Но тут с пугающей неожиданностью её изящная ножка оказалась поймана в сильную костистую ладонь. А основание кареты нещадно тряхануло от прокатившейся волны чистой энергии, заставившей женщину почувствовать, насколько сильно она ошибалась, полагая, что сможет вертеть этим «бесполезным мужчиной», как ей вздумается. Точно Альфред был всего лишь очередным представителем их слишком несовершенного и грязного рода.

— Притормози, кошечка… — произнёс молодой колдун с такой несгибаемой и нахальной властью в голосе, что Бесстиен чуть не потеряла дар речи на всю оставшуюся жизнь. Как будто попала в заложники к настоящему палачу, не знавшему ни раскаяния, ни жалости. — А то от твоих пинков эта трухлявая карета рассыплется раньше, чем я успею сделать вот что…

И, приподняв ногу женщины так, чтобы вторая его рука оказалась свободна для небольшого движения вверх, Альфред распрямил её полностью, вдохнул побольше воздуха — и что было мочи рявкнул:

— Тагрон врэк!

— …Быстрее, «Второй»! Мы их нагоняем! Не жалейте заклинаний «усиления импульса».

— Где кристаллы, мистер «Пятый»?! Начальство нам голову оторвёт, если узнает, кого мы проворонили! — не унимался в служебной самоходке капитан тайной оперативной группы КСС по Кальстергскому району, рыжеволосый господин Вендерм, пока его подчинённые лихорадочно меняли зеленоватые кристаллы в своих палочках на те, что были уже зачарованы настоящими боевыми заклинаниями. А оператор самоходки вдавливал в панель один и тот же несчастный рычаг управления скоростями.

— Готово! — через какое-то время доложил ему с заднего пассажирского места молодой и бойкий новичок по имени Фодж — и уже приготовился высунуться в окно, чтобы стрелять по команде.

Но в этот момент по обзорному стеклу ударила массивная чёрная створка, отлетевшая от маячившей впереди кареты и сопровождаемая целым снопом ярко-багровых искр. После чего для бравых членов оперативной группы больше не было видно ни самой кареты, ни дороги, ни даже белого света… Поскольку все они оказались полностью раздавлены этим полыхающим прямоугольным надгробьем, которое в мгновение ока раздробило не только корпус самоходки, но и черепа почти каждого из её пассажиров.

А внутри несущейся прочь за совершенно взбесившейся парой лошадей лекарской кареты валялись опрокинутые на мягкие лавки онемевшие Вад и Бесстиен, причём нога последней всё ещё находилась в цепких пальцах Альфреда. Хотя тот, похоже, уже вновь переставал чувствовать своё тело, проваливаясь в опостылевший дурман бессознательного.

«…Теперь ты мой. Теперь ты смиришься и больше никогда не посмеешь восстать против меня», — слышался ослабевшему колдуну давно знакомый и, похоже, никуда и не пропадавший из его памяти голос. Отчего Альфред быстро стал покрываться холодным потом, и ему приходилось чуть ли не силой заставлять себя прорываться обратно в стоявшую за сомкнутыми веками реальность.

— Нет, — невольно процедил он сквозь стиснутые зубы. И дико задёргался, охваченный волной сплошных судорог, которые тотчас же стянули тело молодого колдуна в единый комок и перекрутили набок.

Угодившей в переделку барышни, которой так и не удалось высвободить ногу, пришлось ещё сильнее податься вперёд.

— Пусти, ах! Пусти!.. Меркхен ест!!! — завопила она что есть мочи, но тут почувствовала, как их тела будто ещё и скатываются куда-то вниз. А потом увидела, что корпус кареты прилично просел, наклонившись выбитой в задней стенке дырой к нещадно мелькавшему за ней полотну дороги. Похоже, рессоры просто не выдержали того смачного удара, который устроил Альфред, и отчасти надломились.

«И если когда-нибудь настанет время, что магия детей иссякнет, то только потому, что они сами уничтожат её. И если когда-нибудь настанет время, что магия детей утратит своё значение, то это произойдёт только благодаря их слабости», — вспомнился в последний момент Альфреду один из фрагментов, почерпнутых им из сокровенной книги знаний в стенах Эргарота. После чего руки его вдруг сами собой разжались, а по стенам кареты пронёсся отчётливый треск от расщепивших их в одно мгновенье десятков узких и длинных шипов, которые внезапно выросли из разных частей тела молодого колдуна. При этом все они странным образом прошли мимо Бесстиен и Вада, поскольку направление шипам задавали его инстинкты.

«И если когда-нибудь случится так, что магия детей иссякнет…» — неосознанно бубнил Альфред с полузакрытыми глазами, пока Бесстиен с ужасом оттаскивала от него свою, казалось, чудом не задетую проросшими шипами ногу. А благодаря своевременной помощи Вада она успела забраться вместе с библиотекарем в переднюю часть продолговатого корпуса кареты раньше, чем очередной ухаб на дороге заставил их испытать эти шипы на прочность, налетев на них всем весом.

Тем временем потерявший уже всякую надежду на спасение трепыхавшийся на козлах Ральде, понимая, что это, возможно, последние секунды его жизни, продолжал лишь тихо молиться богам. Втайне понося всеми известными греховными словами свою крайне распущенную сестру и своё решение последовать за ней, а не остаться в стенах той хоть и принадлежавшей местным сентусским дикарям, но зато тихой и спокойной лечебницы.

«И если когда-нибудь настанет время, что магия детей иссякнет, то только потому, что они сами уничтожат её…» — раздался вдруг в голове Ральде чей-то абсолютно чужой голос, который тотчас же напугал почтенного гилийца ещё сильнее, поскольку заклинанием «канала» он не пользовался. По этой причине резко вздрогнувший Ральде чуть не потерял вожжи, несмотря на то, что сейчас от них уже было мало толку, поскольку лошади в упряжке распалялись всё сильнее.

Несясь по дороге вдоль каких-то нищенских одноэтажных домиков с грязными, заплёванными дворами и покосившимися оградами, стоящими здесь вперемешку с выглядывавшими из-за них островками размашистых сосен и прочей не облагороженной древесной растительности, неуправляемый экипаж горе-беглецов на каждом повороте рисковал потерпеть аварию: его постоянно заносило то вправо, то влево. И если бы на одном из таких виражей у многострадальной кареты не выдержал передок, она бы точно перевернулась на бок. Но ничего такого, к счастью, не произошло.

Выбегавшие во двор жители района только провожали громыхающий экипаж настороженными взглядами. После чего, правда, доставали свои палочки и, подключаясь к «каналу», спешно сообщали об увиденном, предупреждая соседей и знакомых насчёт самых явных своих опасений. И высказывая определённые предположения, о которых ни Ральде, ни находящиеся за его спиной остальные пассажиры кареты, конечно же, ничего не знали.

«Пш-ш!..» — раздался, однако, в какой-то момент уже знакомый усатому гилийцу звук вылетающего из палочки снаряда усыпляющей магии. И угодил с ближайшей высокой сосны в круп одной из бесновавшихся впереди лошадей, разлетевшись небольшим зелёноватым облачком, которое тут же оказалось сдуто встречным ветром. После чего ситуация повторилась и со второй лошадью, но в неё друг за другом было пущено целых два заряда, потому что первый из них не попал в цель.

— Ай, зараза буржуйская! — звякнул позади упитанного гилийца на удивление высокий и, по всем признакам, явно детский голос, который просто не мог принадлежать сотруднику регулярной стражи Сентуса.

И спустя всего несколько десятков метров обе лошади стали сами собой успокаиваться, постепенно сменяя дикий галоп на вполне послушный и медленный шаг, благодаря чему теперь ими можно было снова управлять. Хотя на этом действие попавшего в них заклинания, похоже, просто заканчивалось.

«Хитро», — вскользь признал про себя Ральде на своём родном языке.

Он дышал уже не так испугано и надрывно, поскольку ему больше нечего было бояться внезапной смерти при падении кареты на землю. Зато теперь, вероятно, стоило начинать опасаться тех, кто сумел подстроить для них настолько оригинальное торможение.

И всё же, несмотря на все подозрения Ральде, к карете вскоре действительно подбежала целая толпа ребятишек, сразу с двух сторон. Они наперебой кричали почтенному гилийцу:

— Тур-рр, тормози, дядя!

После чего самый старший из них припустил вперёд и стал показывать Ральде, где сворачивать.

— Вот сюда, дядя, давай! Вот сюда! — гомонил он не переставая хриплым, ломающимся голосом наглого подростка, похожим на тон обычной пригородной шпаны, обитавшей в подобных бедняцких районах в изрядных количествах и целыми днями слонявшейся туда-сюда без дела. Пока, конечно, не подворачивалась возможность ограбить кого-нибудь побогаче, как часто происходило во многих колониях Гилия.

Но, отлично понимая теперь, что им практически не оставили другого выбора, использовав на лошадях точно такую же магию, которой пользовались охранники лечебницы, усатый гилиец решил всё же послушаться паренька. И на ближайшем повороте свернул куда-то во дворы на обычную ухабистую грунтовку.

Повсюду здесь можно было видеть изрядное количество мусора, который, судя по всему, вообще никогда не вывозился за пределы района. Или просто сжигался где-то неподалёку, поскольку то многообразие едких запахов, которое успело пройти через чувствительный гилийский нос Ральде в самые первые секунды его пребывания здесь, навсегда запомнилось ему как совершенно явная картина «настоящего» Сентуса, которую обычно не показывают приезжим. Казалось удивительным, как власти одной и той же страны могли поддерживать сразу несколько заметных уровней благопристойности в одном и том же городе, отодвигая всё дальше от центра весь скапливающийся там мусор. И затем позволяя ему оседать где-то здесь, в безымянной республике без определённого социального статуса, которая предназначалась для проживания в ней только самых бедных слоёв общества. Относящихся, надо думать, к низшему рабочему классу, кормящемуся за счёт своей близости к столице.

— Бесстиен, сестер? Ойт ден айдес тербе?.. Бесстиен?.. — проговорил Ральде в небольшое окошко позади себя, пока карета катилась вдоль приземистых домиков, построенных из самых дешёвых современных материалов, которые только можно было достать.

Но ответа не последовало, и обеспокоенный гилиец вновь окликнул сестру, уже громче.

— …Эс тербе, — протянула наконец измученным голосом женщина, подавшись немного вперёд, чтобы рассмотреть через боковое окно подозрительных «благодетелей». Хотя обломанные ногти и царапины на её пальцах, а также большая ссадина на плече, зиявшая сквозь дыру в платье, отнюдь не говорили о том, что она была в состоянии сопротивляться им или кому бы то ни было ещё.

— Что там? Куда мы свернули, мистер Ральде? Нас всё-таки схватили? — спешно присоединился к их беседе и совершенно ошеломлённый Вад, поддерживая тело своего тяжело дышавшего кумира, поскольку чёрные плоские шипы из тела Альфреда уже успели втянуться обратно.

— Я так не думать, — напряжённо и очень тихо ответил ему усатый гилиец.

И это вскоре нашло своё подтверждение не только в наблюдавшейся вокруг картине, а ещё и в том, что, когда их карету подвели к какому-то совершенно неприглядному дому, оттуда вышли сразу несколько взрослых людей. По большей части они были вооружены старомодными жезлами, не предназначенными для кристальной магии, и одеты в простые телогрейки. Окружив экипаж с двух сторон, они вмиг отогнали всех ребятишек, раздав самым старшим из них пару-тройку дешёвеньких свитков с перманентным зачарованием и отправив установить охранные печати вдоль передних границ закоулка. А сами все как один осторожно прильнули к выбитой задней стенке кареты.

— Это он?

— Да нет, не может быть… Так они его тоже поймали?

— Слушай, замолчи там, Кварг! Кому это ещё быть, как не ему? Парни у лечебницы видели его магию.

— Тогда почему он не шевелится?

— А что если это просто те, кто сбежал из «Макового цвета», а его с ними и рядом не было?

— Ага, и самоходку ту регулярскую тоже не он разнёс! Да ещё и с одного удара…

— Нет, ну тогда это точно он!

Всё это доносилось с внешней стороны экипажа от нескольких чумазых и небритых мужчин, руки которых заметно подрагивали, удерживая изрядно потрескавшиеся от времени волшебные жезлы, половину из которых уже явно можно было отнести к антиквариату.

— Кто вы, господа? — осторожно поинтересовался тогда Вад. Но ответа на свой робкий вопрос так и не получил, поскольку сновавшие снаружи каретного пролома люди почти не обращали на него внимания.

Зато они с огромным интересом продолжали изучать лежавшее у библиотекаря в ногах полуголое тело невменяемого Альфреда, до сих пор не прекращавшего что-то монотонно бубнить себе под нос.

— Мы — народная оппозиция. Столичная ячейка, — коротко пояснил всё же через какое-то время один из тех, кто стоял у левого края.

Правда, за это он тотчас же оказался насильно откинут в сторону, прямо на обочину в грязь. И вдобавок схлопотал пинка под общее порицание со стороны товарищей. Видимо, такое быстрое раскрытие карт перед теми, кто мог и не являться потенциальными союзниками, не казалось остальным верным шагом.

— А что-о?! — только возмущённо и раздосадовано протянул вытолкнутый наружу мужчина, поправив сбитую в потасовке кепку. — Ведь без него наше дело всё равно загнивало! Твои слова, Мерк?.. Так скажи спасибо моим ребятам, что они хотя бы следили за этой проклятой лечебницей днями напролёт!

…Наблюдая в том числе и за их жалкой грызнёй, Альфред будто витал сейчас над своим недвижимым телом, теряя контакт между ним и душой. Хотя разум чёрного колдуна до сих пор продолжал цепляться за края сознания, готовый снова вернуться в грешный мир и вмешаться уже наконец в последствия столь постыдно обернувшегося для него — всемогущего повелителя истинной магии — побега. Но вместо этого в голове молодого бунтаря, как колокол, продолжали раздаваться обрывки воспоминаний из прошлого, словно натуральное воплощение его чувства стыда. И первым среди них на сей раз был уже не голос призрака смерти, а недавние слова Коу Корга: «И всё же таскать за собой ещё и жалкую кучку сподвижников, никогда не способных выдавить из себя даже капли истинной силы — так не поступал до тебя ни один настоящий астарит…»

Глава 20

Нужна сначала восприимчивая почва, а затем уже наставления праведника; когда ты не способен понимать, какая же польза от прекрасных речей?

Джалал Ад-дин Мухаммад Руми

Погружённый в глубокие раздумья, Альфред вот уже несколько минут сидел совершенно один в небольшой бедно обставленной комнате, покручивая в руках нисколько не идущую ему рабочую кепку. Молодому колдуну выдали её вместе с той одеждой, которую спешно собрали по ближайшим домам и оставили здесь для безвозмездного пользования. И хотя запросы у Альфреда, как у настоящего повелителя колдовской силы, всегда оставались крайне невелики, но его индивидуальность являлась тем незыблемым фундаментом, на котором зиждились и все остальные его качества. По этой причине он был готов драться с кем угодно, лишь бы не становиться похожим на эту жалкую братию городских охламонов. А ведь они ещё имели наглость объединиться в шайку, зовущую себя «сопротивлением».

«Пха! Сопротивление… — мысленно фыркнул Альфред и резким взмахом зашвырнул раздражающий предмет одежды в угол. — Уж лучше бы я остался валяться на дороге рядом с той больницей…»

Очнувшись всего двумя часами ранее, молодой колдун попросту не находил себе места оттого, что впервые в жизни после прибытия на эту сторону реальности ему довелось настолько близко столкнуться со своей собственной слабостью. А ещё… ещё Альфреда прямо-таки выворачивало от одной лишь мысли о том, что его жизнь оказалась в руках каких-то посторонних людей. И если бы не их своевременная помощь, то ему, скорее всего, пришлось бы очень несладко.

Хотя началось это всё ещё до того, как тела молодого колдуна успела коснуться та нечистая пыль, что образовалась после разрушения проклятой короны Расморов, изменив его внешность. Появления этой гадости Альфред просто не мог предугадать. О, нет! Началось всё с того паршивого ао-шиньского пса, Коу Корга!

При очередном упоминании про себя его гнусного имени Альфреду хотелось просто рвать и метать!!! Но стоило ему припомнить давнишние слова Джаргула о том, что настоящий шанс любому человеку всегда даётся только один раз, и глаза молодого бунтаря начали потихоньку затухать, а кулаки нехотя опустились.

Ловушка… Как Альфред и предполагал. Его ждали. А может, всё это была просто сухая мера предосторожности? Конечно! Ведь, по сути, он покусился чуть ли не на самое дорогое, чем владела эта прогнившая страна. И подобную вещь просто не могли как следует не охранять. Даже если веками никому и в голову не приходило напасть на королевский дворец ради такой, казалось бы, мелкой цели. А может наоборот? Ведь то была не жизнь их изрядно засидевшегося на троне бесплодного монарха, а всего лишь один из атрибутов его власти, уже давно носящий статус исключительно официальной, торжественной регалии.

И тем не менее, несмотря на всё вышеперечисленное, Альфред знал, чем на самом деле являлась эта за вещь. Он отлично изучил по запретным книгам Эргарота, как с её помощью веками манипулировали населением этой страны разнообразные правители. Кроме того, он ещё тогда впервые догадался, что провернуть такое наглое дельце посреди столицы будет крайне нелегко, а потеря элемента внезапности станет для него ещё более рискованным испытанием. Хотя первоначально он вообще намеревался идти напролом. Однако наткнуться в конце концов на своего собрата… да ещё и раскрывшего ему столь грандиозную тайну о кончине настоящего короля и использовании его образа на протяжении целых двенадцати лет в качестве какой-то куклы для управления толпой… Такого, пожалуй, даже Альфреду ни за что не удалось бы предвидеть или спрогнозировать, как бы уверенно он ни представлял свои будущие действия ещё в Варгосе.

«Слишком всё странно…» — не унималась в голове чёрного колдуна назойливая мысль, когда он пытался уяснить для себя, кто же первым прознал о его действиях в этот раз: правительство или его собственные собратья. Вдобавок возникали подозрения, что сам Коу Корг мог быть настолько же связан с Эргаротом и подослан им, насколько иллюзорные тела главных чиновников страны могли быть заранее подготовлены с помощью магии короны Расморов. И засланы потом в тот проклятый зал лишь ради того, чтобы понаблюдать за расправой над Альфредом, а заодно выяснить у него перед смертью всё, что им было нужно. Но как же Альфреду не удалось распознать их подмену? Наверняка и в этом им помогла злосчастная корона! Поскольку затем, уже в лечебнице, ни Вад, ни Лагнес не смогли узнать его самого.

Следуя за такими мыслями, молодой колдун даже попытался снова припомнить точные слова Эргарота по поводу того, что королевское правительство изначально всегда знало о существовании чёрных колдунов и просто никогда не могло победить их в открытую. Отчего все века охотилось на них исключительно тайно, попутно скрывая деятельность собратьев Альфреда от народа, дабы простой, копошащийся где-то там внизу сброд со временем и вовсе позабыл о существовании всякой альтернативы фальшивой магии. Однако провести необходимую процедуру с помощью магомнемонической техники Альфреду до сих пор так и не удавалось.

В отчаянии упорный бунтарь снова и снова старался проломить эту стену слабости у себя в голове всеми силами, что только успели скопиться в нём с момента пробуждения. Но чем чаще его разум влетал в отдававшее золотым блеском ментальное препятствие — тем яснее становилось Альфреду, что оно состояло отнюдь не из остатков зачарованной пыли короны, которые, по всей видимости, до сих пор кочевали по всему его телу. Оно состояло из одного-единственного образа спасённой им обворожительной Бесстиен, общества которой он отныне стыдливо жаждал — и всё больше ненавидел себя за это.

«Бред и забвение!» — встрепенулся молодой колдун, разгоняя подобные мысли. Он пришёл к выводу, что только они и мешали ему сейчас вернуться к прежнему состоянию, в котором он владел почти абсолютной силой.

И, решительно встав со стула, Альфред тотчас же принялся мерить комнату семимильными шагами, понимая, что лучше всего будет зажать эту барышню где-нибудь в ближайших кустах и как следует выместить на ней все свои природные позывы. Вместо того чтобы уподобляться современным малахольным франтам, для которых сама возможность мечтать о том, чтобы когда-нибудь подобрать за дамой сердца её кружевной платок, выглядела куда слаще всех остальных занятий в жизни.

— Э, брат Альфред… — неожиданно раздался из-за двери чей-то голос, принадлежавший, видимо, одному из давно ожидавших его выхода бедняков. — Наши ребята взяли карету, на которой вы все сюда приехали, и мотаются в ней сейчас по дальним окраинам, чтобы отвлечь регулярщиков от этого места. Не знаю, на сколько их ещё хватит, но какое-то время у нас есть.

Услышав такую новость, молодой колдун никак не отреагировал. И тем не менее это помогло ему отбросить все лишние мысли, перестав сновать по комнате, как загнанная в клетку жертва, коей настоящий чёрный колдун никогда не мог являться. Альфред мгновенно выпрямился, блеснул глазами, после чего резво шагнул к двери и с силой отварил её. Он всё же решил показать здешним жителям истинную суть их жалкой борьбы за права в этом давно провонявшем псевдомагической слабостью обществе пока ещё не успел покинуть Кальстерг.

— О-о, тебе уже лучше? — попытался тотчас же справиться о его здоровье стоявший снаружи благодетель.

Однако пышущий энергией властелин настоящей колдовской силы совершенно не нуждался в его показной услужливости.

Молча прошагав по короткому коридору, Альфред вышел в просторную комнату, откуда на него уставились сразу несколько пар детских глаз. Похоже, это были именно те дети, что перехватили их карету и сопроводили Ральде сюда. Но поскольку чёрному колдуну не было до них дела, то он лишь равнодушно прошёл мимо, направившись к небольшой деревянной лестнице. Она вела как раз туда, где должно было состояться экстренное собрание всех членов этой гордой шайки.

Спустившись по лестнице, Альфред прошёл ещё через одну дверь и обнаружил впереди вместительный и широкий погреб, от стен которого несло старыми мешками и плесенью. Впрочем, несмотря на его явно хозяйственное назначение, в нём сейчас собралось достаточно народу. Многие притащили с собой стулья, ящики, лавки — в общем, всё, на чём только можно сидеть, а хранившиеся здесь обычно припасы, должно быть, временно определили куда-то наружу. На самом почётном месте перед всем этим безобразием, как и положено, возвышалась небольшая самодельная трибуна, старательно сколоченная из подручных материалов, однако имевшая практически всё, что нужно. Вплоть до небольшого дешёвого графина с водой, стоявшего рядом на столике.

Собравшиеся в погребе люди, едва завидев фигуру своего новоявленного вдохновителя, принялись поначалу коллективно вскакивать с мест, чтобы как следует поприветствовать его. Но Альфред быстро дал им понять, что ему абсолютно наплевать на такое лизоблюдское отношение, наверняка подцепленное ими из какого-нибудь официального выступления короля, передаваемого ныне в городе через публичные кристаллические экраны чуть ли не каждый день. Так что поднявшаяся было волна дергунчиков вскоре почти так же скопом и успокоилась.

А прошествовавший мимо них молодой бунтарь подошёл к трибуне — и неожиданно со всего размаху саданул по ней ногой, отчего нехитрое сооружение незамедлительно повалилось набок. По всему погребу разнёсся треск и грохот, сопровождаемый звоном расколовшегося графина и последовавшим непродолжительным эхом, что мгновенно вызвало глубокий резонанс в рядах собравшихся. Именно это и нужно было Альфреду для начала демонстрации своих соображений, касавшихся устройства этого жалкого «клуба по интересам».

Медленно описав глазами полукруг, дабы неторопливо оглядеть всех собравшихся, среди которых Альфред заметил и спасённых им из больницы попутчиков, колдун вальяжно цокнул языком и начал:

— Примерно так вас всех прищёлкнут, если это место сейчас обнаружат. И я вам — не мессия. Мои цели идут гораздо дальше ваших тщедушных попыток создать оппозицию власти. И ведь какую, по сути, оппозицию — да ведь точно такую же! Только, как вам кажется, с немного лучшими правами для рабочих и иных бедных слоёв общества. Именно так я понял слова вашего главного, как его там…

Но всё это просто несерьёзно. Поскольку на самом деле является лишь обратной стороной одной и той же монеты! Вам кажется, что вы меня спасли — но вы не должны были этого делать! Более того: вы не должны были влезать в мои дела! Но вы ведь не знали, кого спасаете из той лечебницы, да? Считали, что просто помогаете бедным жертвам государственного произвола. Следили за зданием какое-то время, изучали маршруты охранников… Пока не увидели это.

Тут по аудитории пробежало несколько взволнованных шепотков, вызванных молниеносным движением руки Альфреда. На глазах собравшихся его сжатый кулак мгновенно вспыхнул чёрным пламенем, но через секунду потух.

— Однако уж коль я тут, — как ни в чём не бывало продолжал молодой колдун, — а вы каким-то образом следили за моими приключениями аж от самого Варгоса — до сих пор не совсем понимаю, как это всё так быстро в ваше время происходит — то позвольте объяснить другое. Я не собираюсь становиться вашим вождём. Забудьте про это. Мне плевать на взаимную помощь. Я не считаю, что один бедняк должен помогать другому. Потому что, как показывает практика, так происходит ровно до того момента, пока оба они не станут чуть-чуть побогаче и не начнут грызться друг с другом за последнюю помятую купюру или кусок земли.

— Этого не будет, если мы установим новые отношения в обществе! — прокричал было кто-то со своего места, и его сразу поддержали другие.

Но Альфред знал, что ответить и на это.

— Такие отношения всё равно нужно будет строго контролировать. Но кто этим займётся? Разве не такая же регулярная стража? Правительство? Правильная идеология? Ваша пресловутая бедняцкая мораль?.. А в конце концов человеческий эгоизм опять победит, — почти точно процитировал молодой колдун одну из строчек, написанную в древнем свитке по истории акретических городов-государств; этой темой Альфред одно время глубоко интересовался, выпрашивая нужные материалы у Эргарота. — Поверь мне, мужик: такое уже случалось. И все нужные люди, сидящие на подачках у правительства, о подобных вещах уже давно осведомлены. Практически со школьной скамьи. Но к высшим ступеням власти таких умников не допускают. А знаешь, кто уже пятый век руководит этим королевством? Торгаши, мужик. Торгаши и пустозвоны. Прикрываясь королём, как ширмой, они зорко следят, чтобы и ему было хорошо — и законы свои тем временем потихоньку вперёд проталкивают. А в законах этих знаешь что? Там всё и вполовину не так радужно, как тебе рассказывают. Потому-то целые армии бюрократов денно и нощно их специально шифруют, чтобы никому не было понятно, кроме них, что ты, дружок, до сих пор остаёшься рабом. Но только рабом современного образа жизни. Рабом ложной магии и денег. Рабом для содержания богатеев. И сын твой будет рабом, если он честен. А вот если он змеюка подколодная, то тогда ему, наоборот, становятся открыты кое-какие дороги. Понимаешь, как это работает?

Но только в обоих случаях он у тебя останется слаб, мужик. Не потому что родился таким. А потому что для того, чтобы делать абсолютно другой выбор в жизни, нужно прежде всего видеть этот другой выбор. Иметь мужество ступить на этот путь без сомнений, без слабости в сердце! И без последующего отступления, если что-то пойдёт не так — а оно обязательно пойдёт! Можешь не сомневаться.

И на самом деле без разницы, сколько вас будет таких: один или сотни. Потому что выбор этот остаётся индивидуален. И виден для каждого по-своему. Такими вещами не удастся поделиться в полной мере.

Вот почему сейчас мне нужно завершить свой путь по сделанному когда-то мной выбору. А всё, что мне нужно от вас — это чтоб вы не мешались мне под ногами. Ясен хрен, меня уже ищут… Но здесь для меня нет ничего нового. Потому что мне хватит сил надрать хвост каждому, кто посчитает себя сильнее меня только из-за того, что у него в распоряжении больше людей с боевыми заклинаниями в палочках. Я в любом случае выживу. И, чёрт подери, разгромлю их! Просто потому, что я не оставляю для себя в этом вопросе другого выбора. Я бы выжил, даже если бы вы бросили меня у лечебницы. А вот они… Они проиграют, потому что не смогут сопротивляться своей смерти. Да даже только почувствовав её — сразу сдадутся ей на милость. Ведь именно так работают воля и разум слабого человека. Таким хочет видеть вас современное правительство. Слабым, тщедушным, покорным трудягой. Который, идя на очередные выборы в королевский совет, только подтверждает своё безволие и нежелание что-то менять. Потому что настоящий выбор — это сломать стену, а не изменить её форму.

— А вот у меня ребёнок болеет. Так что же, мне тоже про всё забыть и идти воевать с правительством очертя голову? — прокричала с задних рядов совсем замученная женщина в поношенном платке и длинном дешёвом пальто, на котором не хватало разве что пары заплат для полного образа. Её сухие красноватые глаза нездорово поблёскивали на фоне выбившихся из-под платка жухлых прядок волос. А по озлобленному выражению лица можно было догадаться, что затащил эту женщину сюда не иначе как её муж или брат. Для которого, видимо, сам факт борьбы за свободу уже оставался достаточным основанием, чтобы не замечать того, как непросто приходилось порой и другой половине его семьи. А точнее, женской, бытовой половине, привыкшей всё жизнь молчать в тряпочку, даже когда дела шли очень плохо.

— Так, мать, во-первых, посмотри, что ты делаешь, — начал правильным голосом расставлять акценты Альфред, чтобы как можно понятнее ответить на этот вопрос. — Он у тебя как раз и болеет из-за того, что ты его с детства подсаживаешь на всякие лекарства, которые без конца видишь в разных рекламных «вещаниях» через ваш проклятый «канал». Угадал? А ведь торгашам от тебя только это и нужно. Они знаешь какую прибыль имеют благодаря тому, что могут продавать свои дешёвые лекарства скопом не только взрослым, но и грудным детям? И эти лекарства призваны не лечить ваших детей. О нет… Они призваны медленно съедать их здоровье. Даже несмотря на сиюминутное облегчение, потому что делается это специально. И вот вся ваша жизнь такая! Тут они — ваши права! Покупай больше, зарабатывай меньше. И, конечно, зарабатывай деньги, а не результат своего собственного труда. Это главный порок всей вашей современной системы. Деньги — равно жизнь.

— Так помоги нам избавиться от этого. Сделай нас частью своих планов. С помощью твоей магии у нас получится поменять положение дел в стране! — заговорил с переднего ряда, пожалуй, самый вдохновенно слушавший Альфреда голубоглазый рабочий. Он встал с места и замахал руками в поддержку своих слов, обращая их поочерёдно то к чёрному колдуну, то к толпе позади.

Но Альфред не желал отвечать на его провокации. Нагло поставив левую ногу на опрокинутою трибуну и опёршись о колено руками, молодой бунтарь с гонором продолжал:

— Помочь вам? А что вы сами сделали для этого? А?! Организовали гадюшник в трущобах Кальстерга? Стали собираться в нём, чтобы толкать речи у прогнившей трибуны? Привлекли к этому жалкому делу и других ротозеев из соседних городов?.. Да если бы я не разломал корону Расморов пополам, то вы бы до сих пор сейчас сидели сиднем, как раньше!

— Что?! — всерьёз изумился выступивший только что голубоглазый рабочий. А вслед за ним — и весь зал, охватив в едином порыве даже задние ряды, на которых сидели Вад, Бесстиен и Ральде. Правда, последние двое никак не отреагировали на заявление Альфреда, поскольку элементарно сочли фразу о разламывании короны какой-то аллегорией, бытующей в языке Сентуса, и потому решили, что просто что-то неправильно поняли.

— Эс дане вер? — тихонько прошептал круглолицый гилиец сестре, желая узнать у неё, что имел в виду их необыкновенный спаситель.

Но Бесстиен только рассеяно пожала плечами, продолжая осторожно коситься на дверь, потому что с самого начала чувствовала, что ей совсем не хочется становиться частью сентусского революционного движения. Которое в данный момент совершенно определённо зрело прямо у неё на глазах и вскоре грозило выплеснуться на улицы, как это часто происходило с рабочими в её родной стране.

— Что слышал, дядя. Ты не ошибся, — сорвался тем временем с места Альфред и быстро подошёл к слегка опешившему рабочему. — А ты думал, отчего это вдруг в Сентусе так неожиданно зашевелились все несогласные? Которые годами и даже десятилетиями сидели смирно, как морковка в земле. Э-э, мужик, по взгляду твоему вижу, что понимаешь, о чём я говорю… Вот оттого-то вы и стали хоть что-то предпринимать. Стали замечать все странности, воплощать своё недовольство в фактические действия. А потом сумели даже как будто случайно найти меня. Пойми, что у вашего правительства уже очень давно есть целая армия специальных людей, которые вас особым способом усмиряли. И заставляли вас с помощью ложной магии любить то, что вам не должно было нравиться. Насаждали свою торгашескую волю…

— Погоди, брат, э… Альфред, — на мгновение сконфузился стоящий перед молодым колдуном голубоглазый рабочий оттого, что уже успел позабыть имя этого разглагольствующего на весь зал воплощения раздора, а заодно перестал улавливать смысл его слов. — Так это ты был тем террористом, что применил недавно какое-то особое самодельное заклинание неподалёку от дворцовой площади?.. Ты сумел проникнуть после этого во дворец?!

— И выбраться оттуда, ага. Самостоятельно! — гордо добавил Альфред.

Правда, потом немного потёр нос и уже не так возвышенно произнёс:

— Хотя, скорее, меня просто вышибло наружу после того, как корона разломилась. И приложило как следует головой о брусчатку на площади. Так, собственно, я и оказался среди тех, кого потом доставили в ту обшарпанную лечебницу, откуда мы недавно слиняли. Правда паршивая недомагия короны мне ещё и рожу немного подправила. Но я от этого избавился потом.

— Но зачем, скажи на милость, тебе надо было уничтожать корону Расморов, а не самого короля? — ошарашенно и злобно потребовал новых ответов громогласный рабочий.

— Да потому что ваш драгоценный король уже давным-давно мёртв! — выкрикнул Альфред. И тут же отстранился от надоедливого собеседника, начав расхаживать вдоль опрокинутой трибуны взад-вперёд точно так же, как ещё совсем недавно расхаживал по отданной ему в распоряжение небольшой комнате этого здания. — А вся относительная власть над умами граждан этой страны испокон веков заключалась в его поганой короне. Она была самым сильным зачарованным артефактом в мире! Веками правители этой страны и их свита использовали корону Расморов для своих гнусных целей. Но это уже не имеет значения. Ведь последний Расмор давно мёртв! И теперь его образ лишь нагло используют те, кто не хотел бы ничего менять в священных традициях, приведших к процветанию фальшивой магии в этом королевстве. А вы думаете, почему в Сентусе так сильно ценится именно факультет иллюзий в школах магии? Почему только эти паршивые заклинания уже практически граничат с вашим уголовным кодексом, по которому в стране запрещена любая магия «влияния?» Всё началось именно с той самой хорошо известной вам всем короны. Политиканы сами нарушают эти законы, а вас за их нарушение, наоборот, наказывают.

Изучая её ложную магию многие века назад, первые магусы Сентуса вывели на её основе очень много интересных заклинаний, о которых мало кто знает. Но эти заклинания потом без конца совершенствовались и применялись на многих простых гражданах, составляющих основную массу населения. Сначала это происходило только в городах, но затем — и по всему королевству: в деревнях, изолированных рабочих общинах и даже на отдалённых фермах. А теперь вся эта гадость ещё и посылается вам каждый день с кристаллических экранов на площадях. Паразитирует на вашем мозге через «канал», который создавался исключительно для того, чтобы делать вас послушными, а заодно и следить за вами. Каждый чёртов день. С рождения и до смерти. Причём сейчас эту ложную магию используют уже отнюдь не только политики. Ведь формулы заклинаний были давно проданы. Так что старая добрая магическая корона Расморов — отныне далеко не единственное средство для усмирения непослушных овец. Но она всегда оставалась несомненным первоисточником. И поэтому должна была стать моим первым трофеем!

А сейчас я отправляюсь за остальными. Ведь в королевстве остались ещё две вещицы из далёкого прошлого, которые до сих пор влияют на развитие ложной магии в вашей стране. Когда-то их охраняли шаманы кочевников, но однажды их просто украли. И оттого гнусная энергия этих артефактов пробудилась. В тот момент они стали чем-то вроде инструментов для прокладки нового пути, по которому до сих пор движется Сентус.

— Это… это всё похоже на бред умалишённого, — пробубнил кто-то невдалеке от Альфреда со второго ряда. Но его фраза оказалась тут же задавлена голосами тех, кто предпочитал высказываться более решительно и прямолинейно.

— А где доказательства?!

— Да-а! Откуда ты, сопляк, можешь обо всём этом знать?

— Э-э, да чего вы с ним цацкаетесь вообще!

Поднялся гомон. Присутствующие начали снова вскакивать с мест, как и в начале собрания, но теперь уже с более сердитым выражением на лицах, так как за всё прошедшее время не услышали от Альфреда ровным счётом ничего, кроме постоянных оскорблений в свой адрес.

Однако в этот раз молодой колдун совершенно не думал уклоняться от их требований.

— Хаар!!! — охватил вдруг всё помещение его разгневанный рык, который тут же зажил своей отдельной жизнью, превратившись в багровый огонь. Этот огонь пронёсся над головами собравшихся, как единая волна всевыжигающего ужаса и разорения, грозящая спалить не только их жалкий подземный склад, но и их души.

— Вот она-а… ваша истинная личина-а, — протянул шипящим голосом Альфред, выдержав сначала небольшую паузу, чтобы в очередной раз оглядеть отпрянувшую от него толпу. После чего вновь пустил прямо у них над головами несколько огненных всполохов, заставив некоторых из бедняков попадать со стульев на пол. — Пренебрежение и страх! Причём страх, конечно, вступает в действие только тогда, когда окажется, что пренебрежение было ошибочным. Вы не мыслите. Вы не умеете отвечать достойно. Вы недостойны называться разумными.

— Прошу… не надо больше… мы верим. Прошу! — взмолился тогда голубоглазый рабочий, не поднимаясь с четверенек. Он был готов на коленях выпрашивать у Альфреда помилование для себя и для всей остальной аудитории, воочию убедившись в том, что слухи варгосовских товарищей об этом жутком человеке не врали.

Но молодой бунтарь быстро убрал ногу, едва этот никчёмыш попытался подползти ближе.

— Прочь! Мне не нужны рабы. Это — отвратительно! И если вы хотите решать за себя, то должны гордо заявить об этом вашему прогнившему правительству. А не просить о снисхождении того, кто просто оказался сильнее вас, — брезгливо заявил юноша и снова вернулся к трибуне, усевшись на неё теперь, как на лавку. — А пока знайте, что настоящая сила всё ещё существует! Для всех. И я — живое тому свидетельство. Ваша страна ещё может вернуться на более достойный путь. Если у её народа найдётся сила поднять голову. Ну или хотя бы не искать сговора с правительством, когда кому-то из вас захочется пойти другим путём. Несмотря на то, что уровня творца настоящей магии вам определённо никогда не достичь…

Теперь все присутствующие лишь молча внимали его словам.

— Но вообще-е, — немного мечтательно проговорил Альфред, закинув ногу на ногу, — уже хорошо, что вы просто замечаете всё это дело, когда каждый день встаёте с постели и с кислыми минами отправляетесь на свою грошовую работу. А не делаете вид, будто вам нравится то, от чего на самом деле вас всех должно тошнить!

— Расскажи ещё раз, кто ты, — спокойно, но до чёртиков холодно и настойчиво выпытывал у Лагнес очередной человек в плоской шляпе регулярщика, несмотря на то что девушка уже неоднократно излагала предыдущим его коллегам одну и ту же информацию — и о себе, и об Альфреде.

Допрос шёл во дворе лечебницы. Холодный осенний вечер ещё не успел полностью заглушить остатки дня, но поскольку вокруг здания росли деревья, а из окон его уже вовсю бил яркий магический свет, то измотанной девушке казалось, что время сейчас куда более позднее, чем было на самом деле.

— Я — Лагнес Тельгер. Моя семья живёт в Миренкиане, — устало и сбивчиво повторяла недавняя заложница чёрного колдуна, кутаясь в выданную ей тёплую тужурку, подбитую по воротнику мехом. И невольно оглядывалась по сторонам, словно только и ожидала, что отвратительная фигура её похитителя вот-вот появится откуда-нибудь из-за ближайшего куста, чтобы вновь творить над людьми свои кровавые изуверства.

— Сколько времени ты провела с ним? — не отставал от Лагнес дотошный человек в шляпе, но девушка точно знала, что он только притворялся сотрудником регулярной стражи. Ведь до этого она уже несколько раз видела, как по залам лечебницы сновали люди с нашивками КСС на рукавах.

— Ой, да бросьте! Ваши сотрудники должны были понять, что я его заложница. И ещё в Варгосе, когда… — попыталась было раздражённо отмахнуться от надоедливых расспросов озябшая девушка, сама искренне удивившись тому, откуда в ней бралось это нахальство.

Но собеседнику Лагнес столь дерзкий ответ определёно не понравился.

— Повторяю вопрос: сколько времени ты провела с ним? И на этот раз советую отвечать начистоту, иначе с тобой быстро начнут разговаривать по-другому, — нисколько не меняя интонации, спокойно проговорил человек в шляпе, глядя Лагнес прямо в глаза.

Однако девушку это ничуть не испугало, поскольку не шло ни в какое сравнение с тем, как часто ей приходилось лишь беспомощно трепетать от ужаса, когда её мучитель задумывал очередную травлю. И только боги знали, чем эта травля могла закончиться спустя всего пару секунд.

— Я не помню, — резко ответила Лагнес своему допрашивателю, который, наверное, уже подумал, что сумел произвести на неё необходимое впечатление. — Может, неделю. Или около того. Не забывайте, что это ваши люди держали меня здесь в заключении, насильно притащив из центра города, когда решили, что я — только случайная прохожая, попавшая под его магию. Так вот что я вам скажу: этот… изувер — он не человек. И его магия — это вам не то, что можно списать на магию какого-нибудь хаас-динского террориста. Потому что я чувствовала её внутри — в голове и во всём теле! Понимаете?! Каждый день он прямо-таки разрывал меня ею, когда ему что-то не нравилось. Или просто так — из прихоти. А ведь я ему даже ничего плохого не делала! Просто попадалась под руку… Для этого он меня и таскал всё время рядом с собой… Для этого и похитил меня из Миренкиана!

— Бедное дитя. Она явно заражена воздействием той магии, о которой говорит. Даже если и не совсем понимает это… — с откровенно фальшивым сожалением в голосе отметил наблюдавший за этой сценой в окно невысокий и статный господин с короткой жиденькой бородкой, по которой он легонько прохаживался пальцами.

— Вы действительно так думаете, Продео? — поинтересовался стоящий рядом с ним светловолосый начальник КСС, настраивая левой рукой небольшой магокристалический передатчик, расположенный между двумя собеседниками на краю массивного больничного стола. — Недавно нашим людям в Миренкиане всё же удалось найти и допросить её мать. Она, конечно, и вправду характеризует свою дочь как тихое послушное дитя, если верить отчётам. Но вы сами понимаете: это же мать…

Из звукопередающих панелей магического прибора то и дело доносились искажённые вибрациями слова Лагнес и допрашивавшего её замаскированного агента. Он имел чёткие инструкции задавать ей только специальные вопросы, которые затем строго фиксировались магическим прибором, выявляющим ложь на основе сопоставления разных вариантов показаний, касающихся одних и тех же событий.

— Как бы то ни было, за столь грубые просчёты в работе не сносить нам всем головы, — дал волю своим самым мрачным мыслям напряжённо выдохнувший капитан регулярной стражи Кальстерга. И медленно отошёл в сторону, надеясь таким образом хотя бы немного заглянуть в лицо Венса, чтобы выведать у главы самой осведомлённой службы страны, какие конкретно шаги предпринимает Королевское Правительство, чтобы наказать его «скромное» Кальстергское отделение. — Подумать только: упустить «Инферно-5» в Варгосе и Миренкиане! А теперь ещё и его последнее проникновение в королевский дворец… Прямо под носом у Его Ясносвятейшества Короля и Великого Министра! Клянусь, мистер Венс, если бы ответственность за эту операцию целиком и полностью ложилось только на наше отделение…

— Тогда благодарите богов, что вину за её отвратное исполнение понёс кто-то другой, — в схожей манере прервал его начальник КСС, оторвавшись на секунду от настройки магического прибора и гневно зыркнув в сторону расклеившегося собеседника. После чего снова принялся возиться со светящимися символами на зачарованной металлической пластине, отвечавшими за очистку звука от помех. — В конце концов, ваши люди делали только то, что им приказали. Однако поверьте, в данной ситуации нам всем очень повезло, что Его Величество Король не пострадал при реализации столь рискованного плана по поимке одного из этих негодяев прямо в стенах дворца. И более того — на последнем заседании Совета Его Величеству просто мастерски удалось обернуть эту ситуацию всем на пользу.

— Что вы имеете в виду? — удивлённо проговорил несколько опомнившийся Продео, отчасти и впрямь добившись своей цели. Хотя капитан стражи нисколько не ожидал от такого скрытного члена Высшего Королевского Совета, как Заноза-Вен, что тот позволит себе упомянуть о последних политических решениях главного управленческого органа страны.

— Я имею в виду, что у нашего многоуважаемого Королевского Правительства всегда было, есть и будет всё под контролем, — ответил начальник КСС, совершенно не меняя ни рабочего настроя, ни интонации, однако чётко отделяя слова друг от друга. Что в каком-то смысле можно было даже принять за скрытое недовольство. — В том числе и когда нужно просчитать некоторые события наперёд. Или оценить работу того или иного подданного по справедливости, отправив его затем выполнять совершенно другие обязанности. Не подходящие ему ни по статусу ни прежним заслугам перед Короной, но зато определённо полезные для всех остальных планов Совета… Чёртов прибор! Паткенс!

— Да, господин! — тотчас же заглянул к ним стоявший в дверях агент Венса, переодетый, как и другие, в милостиво одолженную сотрудниками Продео будничную форму регулярной стражи Сентуса.

— Займитесь настройкой этого хлама, — приказал начальник КСС и отошёл на пару шагов в сторону.

Молча кивнув, исполнительный сотрудник приблизился к столу и начал точно так же, как и Венс, возиться с магией прибора, достав из чехла палочку и вставив в неё нужный кристалл.

— …О, я не сомневаюсь, что в будущем эти проблемы станут всего лишь очередными шпалами на бесконечной дымогонной дороге всеобщего прогресса, — попытался продолжить между тем разговор глава регулярной стражи, надеясь, что его возвышенная метафора позволит члену Королевского Совета не стесняясь вернуться к беседе. Несмотря на присутствие в комнате третьего человека.

— Да, вы правы. И залогом окончательного поражения наших террористов станет именно эта случайная находка, — вновь повернулся к окну Венс, наблюдая за неподвижной фигурой Лагнес, закутавшейся по самый подбородок в тужурку.

Сквозь помехи магофона слышались её раздражённые замечания, касавшиеся последних дней, проведённых девушкой в этой арендованной государством лечебнице. Которую до прибытия сотрудников КСС вообще использовали как временное пристанище для бездомных, где они могли за определённую плату получить дешёвую еду и ночлег.

«…Когда он очнулся, то снова начал вести себя как всегда. Просто до этого изменил себе лицо с помощью той странной магии, которой владеет… — *к-ш-ш-ик* — … что все три дня я не могла его узнать. А он, наверно, только играл с нами, подонок! Но потом… потом он словно ослаб, когда выбрался наружу после побега. Не знаю, как вам это описать, но с ним совершенно точно что-то сучилось… — *к-ш-ш-ш-ш* — …по сравнению с тем, что было раньше, понимаете? Ему даже не хватило сил встать с земли… — *к-ш-ш — …Тогда-то я его и узнала… — *к-ш-к* — …А теперь он просто нашёл себе новое развлечение. Вытащил вместе с нами из коридора каких-то двух гилийцев, с которыми спелся ещё до побега. И укатил вон в ту сторону на карете. Но вы это и сами видели, перед тем как свалить меня на землю… Какого чёрта вы это сделали?! Я же не сопротивлялась! И какого чёрта вы вообще притащили нас всех сюда с самого начала?! Что это за место?..» — доносилось из магического прибора сквозь короткие помехи, делавшие голос Лагнес то похожим на эхо, то, наоборот, приглушённым, даже каким-то металлическим. Но в конце концов агент Венса настроил всё как надо, и слова жертвы похищения стали звучать почти целиком разборчиво и понятно.

— Я уверен, что она сама жаждет помочь нам, — повторил свою последнюю мысль всегда осторожный лидер «псов короны».

И Продео впервые с начала их разговора на секунду почудилось, будто собеседник испытывает настоящее наслаждение от, казалось бы, не слишком удачно складывавшейся для Венса ситуации.

— Эта девушка ещё успеет послужить нам обоим, уверяю вас, — продолжил начальник КСС. — Только одна просьба: я не хочу, чтобы об этом инциденте узнал кто-то ещё. До поры. В своих людях я уверен. Поэтому могу ли я положиться на вас, мистер Продео?

Поздним вечером у северных окраин Кальстерга по границам районов начали собираться замаскированные под обычных граждан специальные патрули, организованные старшими чинами КСС для одной очень важной операции. Детали её были кратко объяснены всем сотрудникам на неожиданно срочно организованном незадолго до этого собрании. И теперь, мотаясь по переулкам среди бедняцких домов почти в полной темноте, агенты Венса должны были с помощью магии отследить маршрут некоей медицинской кареты, загнанной в тупик в одном из кварталов. Бросивший её там возничий оказался простым мальчишкой, который стремительно соскочил с козел и исчез в ближайших кустах, удрав от погнавшейся за ним регулярной стражи ещё до того, как запряжённые в карету лошади успели остановиться.

Стараясь особо не выделяться, агенты «псов короны» вставляли в свои палочки кристаллы со специальными заклинаниями и просвечивали ими всё вокруг, чтобы отыскать следы, оставленные колёсами той самой кареты, на которую им указали сотрудники регулярной стражи. Однако, исследуя разные участки дороги, многие из них понимали, что проклятый мальчишка не только не имел в своём распоряжении никакой скрывающей следы магии, но и вдобавок просто накручивал круги по разным улицам в течение боги знают какого времени.

И тогда сверху всем агентам поступил совершенно иной приказ, открывающий доступ к использованию заклинаний взлома конфиденциальных данных обитающих в этом районе граждан. По команде некоторые сотрудники КСС сменили зачарованные кристаллы на другие, после чего стали направлять кончики палочек себе в глаза. Это активировало специальное заклинание, позволяющее им видеть перед собой буквально все недавние сообщения, которыми люди обменивались через «канал». Между тем другие агенты плавно водили палочками из стороны в сторону, чтобы испускаемые их заклинаниями невидимые лучи проходили сквозь стены ближайших домов. И при обнаружении человека насильно проникали в его разум с помощью усовершенствованного заклинания «телепатии», передавая агенту абсолютно все мысли, которые в данный момент имелись в голове у того или иного обитателя дома.

Спустя всего десять минут, прошедших с начала этой кропотливой работы, таящиеся от глаз случайных прохожих замаскированные агенты смогли обнаружить несколько признаков, свидетельствовавших об использовании довольно необычных сигналов. Они поступали через «канал» из восточной оконечности города, недалеко от того места, где находилась сама тайная лечебница, откуда была угнана карета. Эта информация тотчас же была передана координаторам групп.

А ещё через пять минут все трущобы вокруг лечебницы вновь подверглись обыску. Но даже с использованием тех самых заклинаний, что разрешили применить сотрудникам КСС в районе обнаружения кареты, у агентов местных подразделений, рассредоточенных по уже исследованным ими ранее знакомым территориям, ушло не меньше получаса на то, чтобы напасть на след пособников беглецов.

«Так вот почему никчемные болваны Продео, согнанные туда по тревоге, ничего сначала не обнаружили…» — догадался возившийся с докладами начальник КСС, сидя за столом в импровизированном штабе, устроенном на втором этаже в одном из кабинетов лечебницы. И поспешил раздать своим людям новые приказы, поскольку уже точно знал, кого искать.

— Поиск беглецов в составе банды незаконных активистов «Отбросы-1» по всем локациям их предполагаемых мест проживания. Выполнять! — скомандовал вскоре один из старших агентов, получивший этот приказ для своего отряда через координатора.

И небольшой отряд КСС быстро выдвинулся в направлении одного из домов квартала, в котором предположительно жила семья, состоящая сразу из нескольких неблагонадёжных граждан, подозревавшихся ранее в подстрекательстве и участии в незаконных собраниях. А также призывавших местное население к недовольству действующей политикой Короля.

Подойдя к двери одноэтажного дома с двух сторон, агенты КСС в два счета вломились внутрь, использовав для этого «гравитационное» заклинание. И вскоре, после непродолжительных визгов и звуков падающей кухонной утвари, насильно выудили из памяти скрученной ими женщины удивительные подробности по поводу того, как её сын и несколько его дружков использовали «сонное» заклинание, чтобы словить на дороге какую-то очень важную карету, которая везла особо ценного пассажира.

Также в распоряжение агентов попала и иная информация, касающаяся недавнего инцидента у дворцовой площади, когда якобы внезапно собравшаяся там толпа устроила несогласованный с органами правопорядка митинг. И начала требовать у королевского правительства немедленно выдать им своих родственников, ставших в начале недели случайными жертвами атаки очередного хаас-динского националиста, однако до сих пор удерживающихся по вине королевских служб непонятно где.

Узнав эту информацию, начальник КСС окончательно утвердился в своих предположениях о том, почему сотрудникам городской стражи не удалось перехватить разыскиваемую медицинскую карету на выезде из города. И осознал, что сбежавший из лечебницы субъект, предположительно являющийся членом «Инферно-5», скорее всего, до сих пор пребывает где-нибудь в трущобах. По этой причине Венс сразу же передал главе задержавшего женщину отряда выведать у неё конкретное место сегодняшнего собрания всех недобитых активистов этого антиправительственного клоповника.

«Чёртовы помойные крысы! — ругался про себя Венс, сдирая ногтем лакированную эмаль с грифа высококлассного магического пера, пока ожидал телепатического сообщения от своих подчинённых. — Откуда в этих недомерках столько прыти? Ведь Продео половину из них уже давно пересажал за решётку! А остальные просто залегли на дно ещё лет пять назад, когда мы промыли их главарю мозги нужным заклинанием… Как же оно называлось?.. „Усиленный мозголом“ — точно! И произвели его наши парни из Замка Изысканий на севере в Харлатских горах…»

Но вот в голове у начальника КСС раздался текст нового доклада, и оказалось, что сын допрашиваемой женщины по назиданию отца ещё и тайно следил за лечебницей все те дни, пока её спешно переделывали из ночлежки для бездомных в приспособленное под нужды особых пациентов здание. Что, конечно же, незамедлительно стало достоянием местной бедняцкой общественности, целыми днями и ночами слоняющейся по округе в поисках грошового самогона.

«А ведь я с самого начала настаивал на том, чтобы всех пострадавших перевезли в наши подземные бункеры, но не-ет… Разве этого жирного гуся, Ля Мустона, хоть в чём-то можно убедить, когда дело касается связей с общественностью? И всё равно он нарвался на митинг! Да ещё и раньше, чем здешние магусы-врачеватели смогли закончить для нас свои исследования», — в обвинительной манере добавил немного своих мыслей вслед за информацией из доклада Венс.

И, снова приставив к голове лежавшую рядом зачарованную печать, «телепатировал» обратный приказ:

— «Продолжать магический допрос цели, пока не выясните у неё всё, что она знает о личности каждого отдельного беглеца».

— «Но глава отряда передаёт, что цель уже почти лишилась рассудка из-за воздействия магии „правления сознания“», — получил он спустя несколько секунд ответное сообщение от координатора.

— «Передать, что это крайне важная информация. И она нужна ради безопасности нашей родины», — распорядился тогда начальник КСС, без всякого зазрения совести произнеся последние слова, словно это была его самая обычная фраза на любой случай, когда требовалось пресечь сомнения в рядах личного состава.

— Это Махтук. Он одно время служил в тех горах, прежде чем его семья перебралась в Кальстерг, — представил голубоглазый рабочий Альфреду невысокого, но коренастого хаас-динца, который должен был вывести молодого бунтаря из города. И сопроводить его до подножия Харлатских гор, чтобы помочь Альфреду в его миссии.

Оглядев южанина с ног до головы, чёрный колдун лишь слегка прищурился и пробурчал:

— Годится.

После этого он лениво перевёл свой взгляд в сторону и с придирчивостью настоящего торговца рабами из далёкого прошлого Сентуса высокомерно протянул:

— А как же мне поступить с вами-и?

Застыв от его слов на месте, Ральде и Бесстиен совершенно инстинктивно прильнули к стене, словно выискивая хоть какую-то опору, которая помогла бы им противостоять этому слегка неуравновешенному, но — теперь уже без всяких сомнений — по-настоящему жуткому человеку. Однако, если физиономия усатого гилийца не выражала ничего, кроме страха, то лицо его сестры, напротив, сохраняло решительность не уступать Альфреду ни при каких обстоятельствах.

— Мы же не бросили фас там на улице! — в порыве негодования напомнила ему Бесстиен, попытавшись сыграть на чувстве долга молодого колдуна.

Но тот и сам отлично знал, в чём действительно состояла её заслуга.

— А если бы бросили, то не попали бы сейчас в такую ситуацию, — нагло извернулся Альфред, пытаясь держаться со своей тайной пассией как можно строже. И указал рукой на Вада: — Вот от него мне хотя бы есть польза. С его помощью я могу расширить границы своих сил. А какую пользу способны принести мне вы?

Получив столь неожиданную похвалу от своего кумира, высокорослый библиотекарь лишь скромно потупил взор, переступив с ноги на ногу.

— Пожалуйста, мистер! Нам очень не хотеть снофа… попадать к фаш регуляртен, — запричитал тогда потерявший последнее достоинство Ральде, поддерживая слова своей сестры.

Но Бесстиен тотчас же окатила его весьма суровым взглядом, и он замолчал.

— Хотя бы выфедите нас из этого места или сопроводите до посольстфа Бэгрена в этой стране. Всё, что нам нужно — это поскорее убраться отсюда, — сладкоголосо, хотя и не без резких ноток проворковала гилийка, видя, что, судя по всему, ей и только ей удастся выторговать у их спутника спасение из лап этих неотесанных и довольно радикально настроенных заговорщиков.

— Да-да, — молящим голосом поддержал женщину брат и с надеждой уставился на Альфреда.

— Так вот чего вы хотите… Не можете понять, кто из нас больший враг вам сейчас… — с лёгкой задумчивостью вымолвил Альфред и широко улыбнулся. После чего уже более резко добавил: — Я тоже.

Но продолжить разговор они не успели. С натужным скрипом дверь в погреб распахнулась, и на пороге возникла запыхавшаяся фигура какого-то парня, который держал в руке огрызок переломившейся пополам палочки. Плечо у него нещадно кровоточило, из-за чего одежда успела пропитаться темной влагой.

— Нападение! Нас обнаружили… — только и успел вымолвить вбежавший. По всей видимости, он дежурил где-то снаружи вместе с остальными караульными.

А в следующий миг кто-то со всего размаху пнул его в спину, и тело парня кубарем покатилось по полу. Это позволило стоявшему позади него человеку ворваться внутрь.

Им оказался уже знакомый Альфреду агент короны, которого, правда, в этот раз он узнал не по чёрной форме (человек носил ничем не выделявшуюся одежду), а благодаря его исключительно упорядоченному способу мышления, давно зомбированному многолетней службой короне и воздействием особых заклинаний.

— Отлично! Мне как раз сейчас не хватает новой тренировки! — восторженно заявил молодой колдун, и эхо его голоса разнеслось по всей подземной части склада, к тому моменту почти опустевшей, поскольку собрание уже окончилось. И большая часть народа теперь была занята тем, что возилась со скарбом, который до этого перетащили из подвала куда-то наверх, что для Альфреда оказалось очень кстати.

Отступив на пару шагов в сторону, он впервые за долгое время почувствовал прилив начавшей просыпаться силы. Но для того, чтобы воспользоваться ею во всей полноте, он должен был сейчас действовать куда твёрже, чем раньше, иначе снова рисковал потерять сознание.

— Кто это? Он не из наших, — в растерянности пролепетал голубоглазый рабочий. И тут же словил энергетический снаряд в грудь, отчего невольно взмахнул руками и повалился на пол.

Надрывно ахнув от такого неожиданно дерзкого способа решать дела, ещё одна женщина, стоявшая рядом, прижала ладони ко рту. А Ральде просто замер на месте, в ужасе наблюдая за тем, как помещение склада стало наполняться всё большим количеством размахивающих палочками людей.

В следующий же момент первый из них — тот, что появился раньше всех — приказал:

— Иностранцев не трогать! Остальных — ликвидировать.

Но осознать весь смысл этих слов Ральде удалось далеко не сразу. За секунду по всему внутреннему пространству склада запестрели новые боевые заклинания, направленные в Альфреда. Стоявшие неподалёку Вад и их новый знакомый хаас-динец лишь чудом не пострадали, успев кое-как отпрянуть в сторону. Сам же чёрный колдун очутился в крайне незавидном положении. Казалось, что никакая магия теперь не сможет спасти его от верной смерти, ведь избежать серьёзного ранения в подобных обстоятельствах было не под силу даже обладавшим тайными защитными заклинаниями матёрым оперативникам национальной армии Бэгрена, о которых усатый гилиец знал не понаслышке. И тем не менее, когда его взгляд скользнул по тому месту, где должна была находиться фигура Альфреда, Ральде с удивлением обнаружил, что колдун исчез.

Не прошло и пары секунд общего замешательства, как абсолютно каждый из находившихся в подвале людей ощутил резкую встряску, как будто основание здания стало рушиться. Что и в самом деле можно было назвать чистой правдой, если бы не характер этого разрушения.

Не веря своим глазам, Ральде судорожно пытался устоять на ногах, когда пространство вблизи него словно исказилось — и одновременно сжалось вокруг стоявших с противоположной стороны зала людей. После чего как будто опрокинулось на них, заставив доски под ногами нападавших прогнуться вниз. Со стороны это выглядело так, будто на месте пола мгновенно образовалась огромная полусферическая яма, уходящая в землю чуть ли не на три метра. Концы досок вместе с прогнившими лагами разворотило, точно кривые зубы, отчего провал в полу стал походить на раскрывшуюся пасть аллегоричного чудовища.

Оказавшиеся на дне ямы агенты КСС и опомниться не успели, как откуда-то сверху прогремело:

— Ну что, орлы?!

Возглас этот неестественным эхом прокатился по всем стенам здания, и попавшие в ловушку агенты затряслись от страха.

Однако такое своеобразное приветствие стало для них лишь прелюдией к разраставшейся лихорадке непонимания, сопровождавшейся жалкими попытками вернуть своё преимущество с помощью магии.

Сгрудившись внутри ямы, точно колония муравьёв, они спешно пытались задействовать заклинания «левитации», меняя кристаллы в палочках. Но тут нависшая над ними трясущаяся часть стены стала распадаться на мелкие обломки, которые начали падать вниз, засыпая головы агентов кусками вагонки и дешёвого самодельного утеплителя. В подобной толкотне все их суетные действия не приносили никаких результатов. Да и постоянные поиски опоры не прибавляли никому из сотрудников КСС особой поворотливости.

А между тем посреди их отряда незаметно появился ещё один, явно лишний человек, которого остальные поначалу даже не заметили. Казалось, что его тело просто возникло из ниоткуда, став частью общей давки. Но несколько мгновений спустя его широко раскрытые глаза лихо крутанулись по сторонам, в полумраке мелькнула заговорщицкая улыбка, а челюсти разжались и исторгли громогласный рык:

— Декраш Вер-р-рт!

Эти непонятные и совершенно жутко прозвучавшие слова стали последним, что услышали разом все агенты короны перед тем, как их тела пронзила мгновенная смерть, принявшая вид тонких чёрных игл, что выросли из тела Альфреда, как только он резко напряг мышцы рук и живота, сделав их поистине каменными. После чего стремительно согнал это напряжение, преобразовав его на выходе в чистую энергию.

— А новые заклятья хорошо работают. Хотя с «источником пространства» до сих пор выходит туговато, — признался сам себе чёрный колдун, стоя на дне ямы и наслаждаясь немым стуком опадающих вокруг него на землю тел: никому из жертв не удалось ускользнуть от шипов, пронзивших им жизненно важные органы.

Правда, разделить с Альфредом этот восторг из всех наблюдавших за его действиями сверху людей сумел, пожалуй, один лишь Вад. Он застал самый конец устроенной чёрным колдуном расправы после того, как повалился на пол от ощутимой встряски, вызванной частичным разрушением основания здания. Но с какой стороны морали расценивать это действо Вад пока ещё не слишком понимал.

А вот успевшего оказаться уже второй раз за сегодня в совершенно беззащитном состоянии Ральде, лицо которого больше не выражало ничего, кроме безвольного отчаяния, эта сцена заставила испытать целую бурю новых эмоций. Он принялся хвататься руками за всё подряд, лишь бы как можно скорее укрыться от карающей длани того, кто так легко и в то же время изобретательно лишал жизни людей. Усатый гилиец видел сейчас в его действиях куда больше угрозы для себя и для своей сестры, ведь в отличие от бескомпромиссных методов ворвавшихся сюда людей, поведение Альфреда в глазах Ральде походило на действия самого настоящего уличного потрошителя.

— Ты что? Испугался? Я же только что спас тебя, дядя, — с ласковой издёвкой заговорил меж тем лохматый бунтарь, поднимаясь в воздух на манер живого облака. Пары от него, однако, оставались чёрными как смоль, пока Альфред искусно управлял ими, расставив руки в стороны и буквально источая из себя эту пакость. — Хотя теперь мы снова не равны, верно? Ведь отныне у меня на одно бесполезное спасение больше, чем у вас.

Ступив на пол, молодой колдун легко вернул себе прежний вид, попросту загнав странный дым обратно в себя. И неспешной походкой направился прямо к тому месту, где испуганно пытались подняться на ноги оба его новых спутника. В итоге Альфред застыл перед иностранцами в оценочной позе.

— Ч-чего, чего ты хот-тет?.. Нет. Фермайне Ойт. Граде… — глухо забалаболил на смеси своего родного и сентусского языков Ральде.

Но Альфред без усилий расшифровал смысл его желаний, воспользовавшись тем же методом, который применяли все чёрные колдуны для чтения мыслей своих жертв.

— Конечно, я отпущу тебя… Или твою сестру. Не знаю. Я пока не решил, — всё также ненатурально и сладкоречиво пропел молодой бунтарь.

После чего с коварной быстротой выбросил вперёд обе руки и, зашевелив полусогнутыми пальцами, стал прокручиваться на месте, увлекая тела подхваченных и истошно кричащих гилийцев вслед за своими движениями. Доведя их благодаря таким манипуляциям почти до самой ямы, Альфред продолжил усиленно перебирать напряжёнными пальцами, пока волочащиеся по полу ноги Бесстиен не лишились опоры. А затем, как следует поднатужившись, впечатал ей в спину округлый живот Ральде, опрокинув обоих в недра своей ловушки, словно живые кегли.

Пролетев два с половиной метра с непрекращающимися истошными криками и упав на мёртвые тела, обильно устилавшие дно ямы, беспомощные иностранцы лишь через какое-то время пришли в себя. Но когда Ральде первым поднял голову, то заметил, что у края ямы уже успела образоваться небольшая толпа из участников недавнего собрания, до этого находившихся где-то на верхних этажах.

— Подходите ближе, дамы и господа, не стесняйтесь! Думаю, что настало время вам всем объявить, кем работает этот человек у себя на родине. Когда не таскается со своей сестрой по разным странам, — заговорил вдруг в стиле заправского конферансье Альфред, обращаясь напрямую к продолжавшим прибывать людям. Они таращились на частично разрушенную стену и всё ещё не до конца понимали, что происходит и кто проделал здесь такую огромную впадину, из-за которой всё здание начало ходить ходуном.

Однако молодой колдун совершенно не собирался прерывать своих речей. И продолжил как ни в чём не бывало:

— Итак, перед вами самый настоящий венец творения гилийской буржуазии. Давай, дружок. Расскажи этим голодным людям о своей профессии.

— О Вейс… Мистер… Прошу фас… ойр де…

— Говори по-сентусски, пёс!!! — гаркнул на Ральде уже куда более гневным голосом чёрный колдун, отчего усатый иностранец моментально почувствовал всю шаткость своего незавидного положения перед этой маниакальной натурой.

Перебравшись через чьи-то ноги, он спешно помог сестре подняться и начал потихоньку цедить короткие фразы:

— Я ест банкирен. Толко банкирен. И фсё. Работа в Бэгрене.

— Расскажи о ваших контрактах на рекламу. Что конкретно вы делаете для своего гилийского «канала»? — продолжил выпытывать у гилийца в придирчиво-снисходительной манере Альфред.

— Нойс! — принялся было сначала по привычке защищать корпоративные секреты Ральде. Однако вовремя понял, что на кону сейчас стоит не только его жизнь, и поэтому нехотя продолжил: — Я, я-я… Хорошо. Мы… Наш-с агентес по реклама, мы… просто ищем, как обойти другие банки. Мы… придумыфат способы, находит пут, чтобы граждан мог брат денги толко у наш банка. Фсегда. Фсе граждан. Даже бедный. Помогат…

— «Заставлять!» — грубо поправил его молодой колдун, злобно блеснув глазами.

— …Это-о не софсе-ем… но-о, фозможно, ест так, — вымученно признался Ральде и виновато отвёл взгляд в сторону.

— Давай про методы. Только подробно, — не прекращал наседать на него Альфред, выуживая мысли из головы иностранца, как спелые сочные ягоды из большой грозди хаас-динского винограда.

— Фер-р… — на секунду призадумался усатый гилиец — Ест «фещание». Граждан нужно много смотрет «фещание», чтобы фсегда думат про денги. Мы делат так, чтобы он хотет болше денги, фсегда. Чтобы не боятся любит денги и чтобы не мог без них сущестфофат… Это нужно, чтобы фсе так думат ф страна. Чтобы они не работат, кроме как за денги, чтобы не торговатся, а принимат наша ставка. Чтобы идти толко к нам и станофится должник банка. Чем ранше, тем лучше. Этот мир — ест давно толко экономикен. Это — жизн.

— Похоже, вы и сами очень хотите верить в свою ложь, — мерзостным голосом прокомментировал его последние слова молодой бунтарь. — Ладно, такое бывает. Если наносить удар за ударом, то когда-нибудь даже самое крепкое дерево сломается. Или я не прав? Или не это ваша главнейшая цель? Отвечай!

— Да, но-о… — протянул Ральде.

Однако Альфред снова резко прервал его:

— Продолжа-ай. Народу интересно послушать. Так что там с вашим «фещанием?» Сколько магии «контроля» вы в него вкладываете?

— Э-сс, вер… М-м… — снова на секунду замялся усатый гилиец. — Это фсё ест закон разрешено. Фсё флияние слабо, и не та магия, что подчинят разум.

— Однако мозги она размягчает исправно, — добавил к его словам не желавший униматься чёрный колдун.

— Фер… Нужно захват фнимание человек. Фокус фнимание. Повторение «фещания» для этого нужно. Каждый раз, когда человек… забыт слофо-о у фас в язык… подключат магия к «канал». Рекламен, — признался, скорее, сам себе Ральде и на секунду затих. — Фезде. И «запечатление» услуг банка на улица. Постоянно нофые предложения нужны… Фсе толко так работат сейчас. Нужно… сделат общестфо потребител. А для это нужно делат форма их жизн — толко ради денег. Чтобы если не отцы, то тогда их сын… сыны — их дети думат уже по другой система… А для этого нужно, чтобы-ы… чтобы болше част людей брат кредитен. Бедный людей. Потому что их много. И процентес долго. И те, кто искат их потом для нас отдат процентес и денги. Но так — ест пут для нофый жизн! Это — будущее для фсех. Это пут к сфобода. Можно очень много фсего купит…

— Это путь к новому рабству. Как в эпоху Дигеора Второго, — твёрдым голосом произнес Альфред. — Да только в те времена, как мне говорил мой великий учитель, хотя бы умели признавать, кто раб, а кто господин. А ещё можно было всегда поднять восстание или попытаться сбежать, прикончив своего надсмотрщика, если удастся. Ну или хотя бы погибнуть за свободу в неравном бою. А теперь: кому нож к горлу приставлять, м-м? Ответь им, гилиец! Народ ждёт!

Однако уже весьма измученный перипетиями допроса на чужеземном языке гилиец больше не в состоянии был вникать в особенности мышления своего собеседника — явно лишившегося ума, но владеющего какой-то совершенно невозможной магией и потому представляющего исключительную опасность.

— Граде… Спасите, прошу… — молил он стоявших на другом краю ямы людей, совершенно позабыв о том, что все они принадлежали к числу тех, кто с самого начала бунтовал именно против таких социальных отношений, складывающихся в последние годы внутри Сентуса. И потому ответом Ральде с их стороны были лишь презрительные, надменные взгляды.

— Что ж, тогда я отвечу за тебя, раз ты не понимаешь, за что оказался в яме, — с усмешкой проговорил молодой колдун и плюнул на Ральде сверху вниз. — Как я уже сказал вначале, мне хочется побыть сегодня добрым. И поэтому, пока сюда не прибыла вторая волна королевских шавок, чтобы испортить этим честным людям всё веселье — вот держи!

И всего на одну краткую секунду упитанный иностранец увидел, как в воздухе блеснула яркая полоска стали. Затем она скользнула вниз, упав на грудь окровавленного бездыханного покойника, которого Ральде теперь даже почти жалел, поскольку ясно слышал от кого-то из ворвавшихся сюда соратников этого мертвеца, что их с сестрой они вовсе не собирались трогать.

— А сейчас представление! Деритесь! Кто первый прикончит другого — получит возможность остаться в этой яме до прихода ваших обожаемых властей, — яростно объявил Альфред. И затем более приглушённо добавил: — Или я сам поджарю обоих.

И всё же ни Ральде, ни Бесстиен поначалу совершенно не поняли его слов, списав это на разделявший их с сентусцем языковой барьер. Хотя на самом деле каждым из иностранцев практически одновременно завладел сильнейший подсознательный страх перед истинным значением угроз молодого бунтаря. Из-за чего их разум тотчас же и выставил необходимый заслон, принявший форму лингвистических противоречий, связанных с толкованием чужеродной речи. Правда, поскольку Бесстиен знала язык этой страны гораздо лучше своего брата, то её заслон рухнул первым.

— Вы серьёзно? — не выдержала черноволосая дама, стоявшая позади брата в несгибаемой позе чуть ли не всё то время, пока усатый гилиец унижался перед Альфредом почти на коленях.

— А то, сладкая. Серьёзней некуда, — проговорил молодой колдун с суровой интонацией. И демонстративно приподнял правую руку, которую внезапно объял появившийся из ниоткуда чёрно-бурый огонь.

— Проде, Бесс, проде… Эс нойс фандорт эрмене… — подал голос до сих пор ни в чём не уверенный Ральде при виде нового воплощения этой до чёртиков пугающей его силы. Но, чувствуя, как растёт напряжение между его сестрой и тем, кто вынуждал усатого гилийца пойти на немыслимые жертвы ради спасения своей жизни, он уже не мог отрицать неумолимого дыхания злого рока. Сегодня должна была состояться самая неоправданная потеря для всего их августейшего рода. И только его дипломатия ещё имела шанс хоть как-то поправить столь незавидное положение.

— Считаю до трёх, а потом начинаю медленно поджаривать вам пятки. Раз, два-а… — принялся с наслаждением проговаривать Альфред, и в лучах зачарованных кристаллов, освещавших помещение склада, его взгляд поблёскивал поистине бесовским огнём.

— Ладно, хорошо! — вскрикнул вдруг на удивление изменившимся голосом Ральде, осознав, что не сможет достаточно долго тянуть время, чтобы дождаться прибытия второго отряда правительственных агентов (если это и в правду были они, как утверждал их беспощадный палач). — Я готоф. Я!.. Убит меня фместо неё! А мой сестер остафит жизн. Как фы обещат сейчас сам!.. Фер?.. Давайт! Кане!

На секунду в окружавшем пространстве повисла почти абсолютная тишина. Расставив руки в стороны, усатый гилиец покорно склонил голову, ожидая, что его плеч вот-вот коснётся жгучее пламя.

Но боль вдруг пришла совсем не оттуда. Бедолага лишь рассеяно вывернул шею, когда в спину ему вонзилось острейшее недоумение, прорвавшееся сквозь молчание всех стоявших вокруг ямы людей. Равно как и сквозь молчание самого Альфреда.

— Эс дегройх ан фус. Хеллен ан глэде, Ралде, — ядовито прошептала брату на прощанье Бесстиен, намеренно разделяя слова, чтобы их смысл неминуемо осел в сознании Ральде, прежде чем оно окончательно погаснет. С большим трудом провернув застрявший у брата меж лопаток нож она пнула покосившееся тело острым каблуком под колено.

Но даже когда испускающий последние вздохи гилиец упал на устилавшие дно ямы трупы, сделав это на удивление покорно, его меркнущий взгляд по-прежнему выражал лишь полнейшее недоумение. Ведь за всю свою жизнь он ни разу не позволял себе поднять руку на сестру, уступая всем её желаниям, кроме разве что самых отвязных, как и подобало истинному аристократу Бэгрена, заботящемуся о чести семьи. Но Ральде знал, что это было во благо, поскольку однажды ему предстояло найти для Бесстиен подходящего супруга, так каких отец слишком рано покинул белый свет и теперь эту обязанность должен был унаследовать Ральде.

— Фот так… Наконец я свободна… — с громадным облегчением в голосе проронила Бесстиен. И ещё раз обратилась к Альфреду, сложив руки на груди в замок точно так же, как при самой первой их встрече:

— Я исполнила ваши услофия. Отныне моя жизнь в ваших руках… Если вы, конечно, не такой же консервативный выродок, каким с рождения являлся этот фус.

Но молодой колдун не спешил отвечать. Глядя ей сейчас в глаза, он понимал, что ему не остаётся ничего иного, кроме как разразиться про себя самым отборным матом, который он только знал. И продолжать вспоминать эти фразы без остановки, поскольку в глубине души строптивый бунтарь, как и все прочие, нисколько не ожидал такого поворота событий. Альфред до последнего надеялся, что ему не придётся выбирать между двумя столь далёкими полюсами, одним из которых была жажда обрести ещё больше могущества, а вторым — подсознательное стремление впасть в пучины обычного мужского безволия, причиной которого во все неисчислимые века оставалось лишь одно — действительно желанная женщина.

Глава 21

В мире нет ничего таинственного.

Тайна — это наши глаза.

Элизабет Боуэн

*Фр-ж-ж… — со свистом разрезала воздух очередная стрела, прежде чем вонзиться в довольно большую и крепкую человекообразную мишень в дальнем конце тренировочного зала, что прилегал к первому этажу большого и светлого дома Джейн.

Судя по всему, заложить во время строительства фундамент для подобного помещения было исключительно её идеей. Ведь чем дольше Гортер находился в этом проклятом городе — тем отчётливее понимал, насколько его обитатели легкомысленны в отношении личной безопасности, так как целиком полагаются в этом смысле на магию. А также на государственные силы охраны порядка.

Хотя, по уверениям Фейр, многие из её сверстников в наступившую эпоху всё же иногда посещали так называемые «тиры», где могли вволю потешиться боевой магией. Правда, всегда под строгим надзором инструкторов, что для бывшего следопыта выглядело очень знакомо: ведь он и сам до какого-то момента тренировался исключительно в присутствии деда. Однако Гортер очень рано был лишён его опеки, после чего ему оставалось надеяться только на себя, что определённо отличило его от этих городских неумех. Впрочем, даже дедовский метод воспитания ни шёл ни в какое сравнение с традициями обитавших к востоку от их деревни племён лютых кочевников, где взрослые веками разрешали своим отпрыскам возиться со слабенькими в натяжении луками ещё до того, как те делали первый шаг. Потому со временем любой кочевник, даже самый захудалый, не уступал по этой части членам семьи Гортера ни в чем — разве что в точности. И уж определённо превосходил их в скорострельности, а тем более в конной стрельбе. Но то было очень давно и сейчас, наверное, также кануло в лету.

*Фр-ж-ж…* — преодолела новая посланница смерти всё те же двадцать метров до противоположной стены зала — и вошла в самое горло мишени. Но тем не менее предательски отклонилась от предыдущей стрелы чуть-чуть влево, из-за чего Гортер лишь слегка прищурился, недовольно сжал губы и медленно повернул рукоять ещё на пару сантиметров в сторону.

Если этот дом, эта семья, эта работа — эти дни, в конце концов, — если всё это изначально было для Джейн пределом её мечтаний в жизни, то тогда он явно никогда не понимал эту женщину. А может быть, даже и не пытался понять. Поскольку, независимо от того, как сильно они были похожи в тех или иных вещах, привычках и самом отношении к окружающему, в действительности такие качества просто не могли стать основой для чего-то большего, чем простая дружба. Которая к тому же со временем постепенно выродилась, оставив после себя одни только постоянные споры, колкости и безразличие. Не говоря уже о вездесущей магии — том главном столпе непонимания, что разделил их задолго до того, как старый охотник уединился в своих лесах, и ему ещё только предстояло узнать, в какую вакханалию успел превратиться Сентус.

«На что ты надеялся вообще?! Думал, что просто завалишься ко мне после двадцати пяти прошедших лет, извинишься за свою смерть — и всё?..» — по-прежнему раздавались у него в голове последние слова Джейн, произнесённые ей сегодня утром перед тем, как она предоставила Гортеру ключ от этого тренировочного зала.

По уверениям её дочери, помещение имело звуконепроницаемые стены, хотя старому охотнику сложно было поверить, что современные каменщики могли добиться такого эффекта без магии. И всё же было здесь то, что сразу удивило Гортера и очень ему понравилось, а именно — большое круглое окно в самом центре красивого и высокого сводчатого потолка. Благодаря этому в зал щедро лился дневной свет. Правда, к тому моменту, как бывшему следопыту захотелось расспросить Джейн о столь оригинальном архитектурном решении, хозяйка дома уже молча увела дочь за локоть, отправившись работать с ней в какой-то особый магический кабинет, служивший им вторым центром после офиса для связи с «хвостами» (так Джейн называла свои таинственные источники информации).

*Фр-рж-ж…* — сорвалась с тетивы третья стрела с тонким наконечником, следуя отточенным движениям руки старого лучника. Но всё-таки вошла в горло манекена не так, как наметил стрелок, а на целую фалангу дальше от центра. И в итоге своеобразный «крест» из торчащих примерно под одним углом древков и оперений получился ещё более неровным.

«Старею…» — снова неохотно подметил Гортер и совсем уже кисло поморщился, словно упустил последний шанс попасть в добычу на охоте.

— Браво! Это просто невероятно! — раздались вдруг чьи-то негромкие аплодисменты, которые заставили Гортера рефлекторно натянуть ещё одну стрелу и направить лук в сторону их источника.

Как оказалось, то был высокий полноватый мужчина с коротко стриженными чёрными волосами и небольшой ухоженной бородкой, которую он носил на манер гилийских аристократов прошлого. Однако, спешно выставив руки вперёд, стоявший в дверном проёме незнакомец тут же дал понять бывшему следопыту, что не желает ему зла.

Тогда Гортер лишь отвёл от него презрительный взгляд, медленно ослабив тетиву и опустив лук до уровня колен. После чего снова вернулся к созерцанию мишени, не проронив при этом ни слова, поскольку даже в более миролюбивых обстоятельствах он с самого детства был приучен реагировать на подобные выкрутасы соответствующим образом. А тут ещё и чёртова глухота за пределами зала сослужила Гортеру недобрую службу — Фейр всё-таки оказалась права насчёт стен. И из-за этого, похоже, за спину лучнику теперь мог незаметно подойти практически любой, кому не лень.

— Какое занимательное у вас оружие, — не унимался между тем неожиданный гость, проговорив эту фразу с такой интонацией, будто видел перед собой диковинного зверя и хвалил его необычный мех. Точно столь редкостное сокровище можно было получить, лишь родившись и выросши на просторах дикой природы, а не в жалких загонах для животных, о наличии которых в этом городе Гортер также вчера успел наслушаться от Фейр. Впрочем, в голосе этого статного мужчины чувствовалось ещё и некоторое лукавство, словно за спиной у него был спрятан приличных размеров охотничий жезл с целой кучей боевых заклинаний в кристаллах.

— Доурен Метлойд, — учтиво представился почтенный господин с бородкой, протягивая Гортеру руку. — Позвольте сказать, мистер Гортер, что я просто не могу найти должного способа выразить свою благодарность тому, кто спас мою дочь от происков того безмозглого террориста-любителя. Тем более что она возвращалась домой и, скорее всего, была изрядно утомлена своим последним заданием. Боги, дайте мне терпения, чтобы его хватило на обеих моих женщин…

Старый охотник немного помедлил. Ладонь ему протягивал человек явно не бедствующий и никогда ни в чём не нуждавшийся, но всё-таки определённо работящий, о чём свидетельствовали мозоль от пера и грязь под ногтями, сразу бросавшиеся в глаза. Мгновение спустя бывший следопыт всё же решительно ответил на его жест, но пожал руку мужа Джейн такой железной хваткой, что тому волей-неволей пришлось достойно принять этот вызов.

— Знаете, я всего лишь скромный архитектор, которому повезло к концу карьеры стать директором собственной небольшой фирмы. Однако никогда бы не подумал, что по нашей благословенной земле до сих пор бродят такие люди, как вы. Настоящие легенды прошлого! — с огоньком в глазах торжественно продолжил Доурен уже после того, как освободился из цепких пальцев бывшего следопыта и слегка прошёлся по тренировочной площадке вперёд-назад. — И оружие ваше… При современном уровне развития магии я, знаете ли, всё же довольно много времени уделяю чтению разных исторических трактатов в нашей семейной библиотеке. Правда, описания подобных экземпляров до сих пор не встречал. Что это? Какая-то особая порода бакамбийской древесины? Или же ваш лук действительно сделан из металла?

— Это просто инструмент, — коротко бросил Гортер и переложил оружие в другую руку. — У вас же тоже есть палочки. Из чего их делают?

— Ну, волшебная палочка магуса — это очень сложное, многокомпонентное устройство. Обычно всё зависит от типа палочки и от возможностей производителя, — пояснил Доурен, немного чванливо при этом расставляя акценты в интонации, словно бы хвастаясь накопленной им за всю жизнь исключительной образованностью. После чего перевёл взгляд на стены тренировочного зала и медленно прошёлся глазами чуть ли не по каждому кирпичику и стыку в конструкции. — А вообще, мистер Гортер, я ведь долго противился включению этого помещения в проект нашего будущего дома, двадцать лет назад. Однако жена настояла. А потом месяц за месяцем, год за годом… Хм, и вот теперь тут целыми днями тренируется уже наша дочь, когда у неё нет других дел или заданий по работе. Право, откуда в них обеих берётся столько сил и желания оттачивать грубое боевое волшебство, не нужное ни одной другой порядочной женщине? Ума не приложу!

— А как же эти ваши тиры тогда? Отчего они туда не ходят? — совершенно отстранённо поинтересовался старый охотник, даже не глядя на своего собеседника. Вместо этого он продолжал прощупывать плетение тетивы своего лука на предмет случайных повреждений.

— Тиры, мистер Гортер? О, а вы не знали? Там же нет возможности использовать настоящую боевую магию непрофессионалам, — снова принялся объяснять старику определённые принципы устройства их многогранного современного общества хозяин дома, заткнув большие пальцы обеих рук за лацканы сатиновой жилетки. — Обычно стандартным посетителям разрешается колдовать только бутафорские заклинания, которые не являются боевой магией, а лишь изображают её воздействие на мишень. Это делается во избежание случайных травм. Ну и ещё, конечно, потому, что закон нашего королевства строго запрещает гражданским магусам использовать настоящие боевые заклинания в любом виде. Хотя иногда в тире можно понаблюдать за работой регулярных стражей, которые приходят туда сдавать служебные нормативы. Правда, зрителям предписывается находиться за специальным магозащитным экраном, оберегающим всё от тех же случайных попаданий снарядов.

— Хех, мой отец, бывало, говаривал о таких вещах совсем другое, — норовисто крякнул Гортер. — «Нечего махать в воздухе выдуманной палкой. Ещё шишку себе набьёшь».

После чего снова поднял лук наизготовку, решив вернуться к стрельбе.

— Однако в одном ты прав, горожанин, — проговорил старый охотник за секунду до того, как стрела сорвалась с тетивы. — Даже в нашей деревне не принято было выдавать бабе вместо прялки копьё или дубину.

И издав характерный свист, оперённый стержень вонзился как раз в тот самый промежуток, что до сих пор пустовал в левой части кривоватого «креста», образованного предыдущими стрелами на горле у манекена.

— Но когда вдруг заявлялись северяне на своих лошадях, а до королевского ополчения, как водится, и за три дня было не добраться, то тут и бабы против врага вставали. Кто чего в руки брал, ясное дело. Ухваты да косы. А уж мужики и подавно в бой кидались. Благо в каждой избе обычно всегда чего-то такое на всякий случай водилось…

С этими словами бывший следопыт выхватил из колчана новую стрелу — да так ловко выпустил её из лука, что она, как по волшебству, вонзилась в свою предшественницу и расщепила ту надвое. Всё произошло стль быстро и неожиданно, что немного испугавшийся Доурен даже отойти не успел — только услышал, как треснуло древко.

— …У кого топор, у кого меч с последней войны ещё оставался в то время. А у кого… — Гортер выстрелил в третий раз — и опять в то же самое место. На пол посыпались щепки от двух разбитых стрел. — …А у кого и руки золотые оказывались! Мог такой человек сам себе доспех из ничего сладить. А как-то раз, помню, цепочку наш местный пахарь у кузнеца на старую подпругу с уздечкой выменял. И к этой цепочке набалдашник деревянный с гвоздями присобачил. А на другой стороне — деревянную рукоять. Во какая штука получилась!

При этих словах матёрый лучник выставил вперёд большой палец и впервые за всё время разговора с мужем Джейн искренне задорно улыбнулся. После чего отправился через весь зал к стану мишени собирать в колчан уцелевшие стрелы, попутно продолжая рассказ:

— …Даром что деревянная. А он ещё и зерно ей молотить по осени приспособился, когда набалдашник снимал. Каждый мужик в деревне себе такую же в дом заиметь потом хотел…

А вот что можешь сделать лично ты, горожанин, чтобы не полагаться на защиту своих женщин, когда к вам беда в дом нагрянет?

Однако ответить на такой бестактный и возмутительный вопрос Доурену, к добру или к худу, всё-таки не удалось.

— Отличные новости, Гор… — протараторила Джейн, влетев в тренировочный зал, словно порыв ветра. Но тотчас же замерла на месте. — О-о, Доурен, ты вернулся. Эм… ну что с нашей самоходкой? Тебе удалось её починить?

— Да, — как-то недобро отозвался почтенный хозяин дома, на секунду оторвав взгляд от точёной фигуры Гортера. — Благо поломка оказалась совсем незначительной. И к тому же после твоего отбытия на таксоне мне помогли.

И тем не менее, знаешь, я тут уже успел поговорить с прислугой, но до сих пор не могу понять: каким образом нашей дочери и твоему старому знакомому удалось так быстро вернуться в столицу на лошади? В то время как нам с тобой пришлось добираться на самоходке туда и обратно почти два дня после того, как стало известно о крушении варгосовского дымогона. Вот хотел выяснить сие занимательное обстоятельство у самого спасителя…

При этих словах Джейн тоже вопросительно посмотрела на Гортера, который уже собрал все стрелы и возвращался назад. Глаза рыжеволосой дамы расширились от волнения, словно умоляли старика спешно придумать хоть что-нибудь похожее на правду. Однако то была лишь одна из эмоций, завладевших Джейн, и все они стремительно сменяли друг друга на её подвижном лице, переходя от смятения к негодованию и от негодования к нетерпению.

Между тем пауза в беседе успела порядочно затянуться.

— Эти земли я в своё время объездил вдоль и поперёк, — без тени фальши заговорил вдруг старый лучник, как оказалось, вполне готовый к такому повороту событий. Несколько секунд он всматривался в лицо Джейн, чтобы уловить её реакцию, а когда подошёл, совершенно спокойно перевёл взгляд на Доурена. — Они до сих пор хранят немало обходных путей в разных местах, известных только здешним старожилам. Ну и мне ещё, наверно… Так вот, потихоньку, тропинка за тропинкой, мы и выбрались к этому… как его там ваша дочь называла… карь-еру, так вроде? А оттуда нам ведь с ней тоже помогли какие-то работяги из местных — довезли до столицы. Правда, на последних верстах уже лошадей своих быстроногих отобрали. Высвободили из упряжи да обратно на них и вернулись. Оставили нам только одну мою кобылку чахленькую. Да телегу ещё свою гнилую тоже оставили. Но дочери вашей вроде и этого хватило. Ну а я так вообще человек привычный, не из жалобщиков. Наоборот, благодарен им был. Вот так мы с ней оставшийся путь по городу и проехали.

— …Что ж, вполне похоже на правду, — изобразив на лице серьезное, вдумчивое выражение, прошелся кончиками пальцев по своей бородке Доурен. После чего вдруг проговорил с вызовом: — И тем не менее если бы вам были знакомы элементарные законы логистики, то тогда подобные россказни о тайных дорожках не вызвали бы у вас ничего, кроме основательных сомнений, которыми сейчас охвачен и я. А ну признавайтесь, мистер! Кто ещё помогал вам доставить мою дочь от места крушения до Кальстергского карьера?

— Доурен! — тотчас же шикнула на него совершенно бескомпромиссным тоном Джейн.

Но обеспокоенный хозяин дома, похоже, совершенно не желал её слушать, прохаживаясь из стороны в сторону, как надутый индюк. Возможно, подобное поведение действительно являлось лишь проявлением его крепкой отцовской заботы, но сам факт того, что Доурен хватался за любой аргумент, лишь бы показать таким образом свой исключительно рациональный взгляд на вещи, сразу говорил Гортеру, какую именно черту характера унаследовала от отца не менее дотошная в этом отношении Фейр.

— Кто вы такой, мистер Гортер? — на этот раз задал свой самый прямой и главный вопрос хозяин дома, вконец потеряв терпение и желание оставаться учтивым. — Как вы связаны с этим крушением? И что, чёрт подери, с вашим оружием?! Вы что, украли его из какого-то музея вместе с этими архаичными доспехами в придачу?

— Доурен! — снова гневно воскликнула Джейн и, резко сорвавшись с места, подошла к мужу быстрым, решительным шагом. — Ты хоть понимаешь, что если бы не он, то наша дочь, скорее всего, умерла бы от ран? Понимаешь, что сейчас совершенно неважно, как у него получилось так быстро довезти её до столицы? О боги, да если бы даже её сюда доставил двухголовый осёл из бродячего цирка с сатиновым бантиком на шее — я и то была бы ему благодарна за спасение Фейр без всяких вопросов!

— Так-так, Джейн. И что же это у нас получается? — с нескрываемой подозрительностью в интонации перевёл Доурен взгляд на жену. — Что случилось с нашей беспристрастной начальницей целого частного агентства по добыванию информации? Выходит, ты заодно с ним? Посылаешь нашу единственную дочь на всякого рода сомнительные задания год за годом… А что если этот тип был в сговоре с тем, кто взорвал оба варгосовских дымогона? Хотя бы ради банального грабежа или награды за спасение выживших. Видишь: не одна ты у нас можешь строить всякие рабочие теории.

— Хватит пороть чушь… Иначе, клянусь Яманом, я сама заткну тебе рот, — исключительно ядовито вымолвила рыжеволосая дама несмотря на то, что её муж и так уже собирался уходить.

— Хорошо, дорогая, как скажешь. Я не намерен опускаться до того, чтобы устраивать ссоры на глазах у незнакомцев. Но если этот прекрасный господин не уберётся из нашего дома в течение следующиго часа, то им займется регулярная стража. Уж это я тебе гарантирую.

Озвучив данное обещание с наигранной невозмутимостью, Доурен окинул Гортера испытующим взглядом, после чего развернулся и медленно удалился из тренировочного зала. Прокричав напоследок лишь одну фразу:

— А пока я оставляю рядом с тобой Малдеса!

Но слова эти прозвучали едва слышно из-за мигом захлопнувшейся двери и всё той же превосходной звукоизоляции.

— …Вот зачем ты снова всплыл в моей жизни, скажи на милость? — гневно пробормотала Джейн в сторону Гортера, неумело скрывая в голосе другие, более неоднозначные нотки.

Но у старого охотника попросту не нашлось что ей ответить.

— Что тут у вас опять случилось?! — влетела через пару мгновений в зал, распахнув дверь настежь, не на шутку взволнованная Фейр. — Чем вы так разозлили папу?

И, притянув за рукав в качестве подмоги давно мявшегося за дверью дворецкого, обнаружила перед собой мать, которая казалась лишь слегка взвинченной, и Гортера, мерно изучавшего изгибы своего лука, точно там был написан ответ на заданный девушкой вопрос.

— Послушай, Джейн, — решил всё-таки первым продолжить разговор бывший следопыт, — я совершенно не хотел…

— Что сделано, то сделано! — резко и громко оборвала его рыжеволосая дама на выдохе, довольно демонстративно давая понять, что не стоит продолжать этот бесполезный разговор в присутствии дочери. — Лучше послушай, что мне удалось узнать.

Сегодня утром газета «Корпоративный Сентус» опубликовала статью о том, что королевский корпус секретной службы, принадлежащий вроде как даже не КСС, а просто внутреннему управлению Столичной Охраны, завершил расследование теракта у главной дворцовой площади города. И окончательно утвердил версию о том, что случившийся там инцидент стал всего лишь очередной жалкой попыткой хаас-динских националистов прощупать оборону страны. И это при том, что, как я узнала из газеты, возникший на площади из ниоткуда «националист» действовал совершенно один. К тому же его потом очень быстро скрутили. А жертв, пострадавших от его магии «правления сознанием», так же быстро поместили в какую-то правительственную лечебницу на окраине столицы. И сейчас их жизням даже якобы ничего не угрожает. Вот такие дела.

Но знаешь что? Всё это как-то не очень согласуется с тем странным пикетом, который прошёл незадолго до этого прямо под окнами королевского дворца. Во время него родственники этих жертв целых два часа требовали от властей рассказать, куда конкретно королевские службы увезли их родных и близких. В конце концов митингующих разогнали.

Хотя лично мне как-то странно было читать об этом… Просто наш город мирный. И какие-то там пикеты — это в крайней степени необычно для Кальстерга. Уж поверь, Гортер.

Наблюдая за тем, как его старая знакомая снова действует по прежней схеме, усаживаясь на своего любимого конька в объединявшем их когда-то наемническом ремесле, бывалый охотник сейчас только и мог, что слушать её голос, до сих пор не потерявший ни капли прежней звучности. А ещё он искренне поражался, как эта женщина смогла сохранить себя в казавшейся Гортеру страшно беспорядочной атмосфере города. Как и прежде, она умела ловко распоряжаться всеми этими фактами о происшествиях и действиях властей, словно боевой командир в преддверье готовящегося сражения. Что для бывшего следопыта, по правде сказать, всегда оставалось довольно-таки слабым местом, поскольку он чаще всего мыслил практично и искал свою жертву, исходя из её конкретных передвижений.

— Ты чего рот раззявил? — озорно поддела его Джейн и слегка улыбнулась.

— Я… ничего… Это всё ваши городские дела… — тотчас же попытался оправдаться перед ней Гортер, изобразив отчуждённость, поскольку не хотел сознаваться, что ему было сложно понять некоторые вещи, о которых говорила Джейн.

Но женщина слишком хорошо знала его характер, чтобы принять подобную реакцию за чистую монету. И решила всё-таки сделать для Гортера пару обобщающих выводов:

— Ладно. Короче, я нисколько не сомневаюсь, что это был один из чёрных колдунов. И после того, как я вчера вернулась в столицу, то ещё несколько часов возилась с бумагами, прежде чем вы с Фейр не подоспели. За это время я узнала, что нападение нашего «хаас-динца» случилось как раз в тот день, когда мы с Доуреном услышали о крушении варгосовских дымогонов. Но тогда мы уже по горло были заняты подготовкой экспедиции к месту крушения и не имели возможности разбираться ещё и с другими проблемами. Хотя официальные сообщения через «канал», безусловно, были.

И мои «хвосты» положили мне на стол дополнительные отчёты по ним гораздо раньше, чем я успела обратить на это своё внимание. И слава богам, скажу я тебе! Потому что только после тщательного изучения новых сведений я смогла сопоставить всё со своими данными по чёрным колдунам, которые собирала в течение двадцати пяти лет, со времени того самого правительственного заказа. Мне удалось установить, что одним терактом дело не закончилось — их главной целью с самого начала являлся королевский дворец. А через несколько часов государственные агенты обрубили мне и эти ниточки, после чего уже никто больше не мог получить дополнительных сведений по случившемуся на площади инциденту, кроме официальной версии.

Ну а уж когда мне сначала обо всём доложила секретарша, а потом со мной наконец сподобилась связаться через «канал» и любимая дочь, — при этих словах Джейн перевела неодобрительный взгляд на Фейр, отчего та лишь приняла немного виноватый вид, — то я вдвое сильнее заподозрила во всём этом деле неладное. И вдвое глубже взялась анализировать всякие другие факты, не относящиеся к этому делу напрямую… Прорыв случился в самом ожидаемом месте. У этого дела было больше свидетелей, чем наши городские власти успели найти, скрутить или просто заткнуть.

— Хо-го, Джейни! — порядком удивился Гортер, услышав столь неожиданные речи от той, которая большую часть жизни поддерживала политику родного государства. — Да ты, я вижу, решила больше не давать поблажек своему обожаемому королю. Это с чего вдруг так?

— Не пойми меня неправильно, Гортер, — как показалось старому лучнику, немного отступила в тот момент от своего разносящего всё в пух и прах неумолимого напора статная хозяйка дома. И вроде как при этом даже немного поперхнулась. — Но я всё ещё не понимаю, за что ты так ненавидишь мирную прогрессивную магию. Ведь она даёт столько рабочих мест и обеспечивает население таким большим разнообразием всяческих товаров…

— Видел я, Джейн, уже все твои товары под Варгосом, — внезапно изменился в лице матерый охотник, скривившись от негодования и отвращения. — Вдоволь насмотрелся, можешь быть покойна. Целые кучи твоей магии, которую вы выбрасываете куда попало, растут там день ото дня, как грибы. Но от того худо становится не только вам. И не только ваши больные по городам уже без коляски передвигаться не могут, как я вчера видел. Природе становится худо! На целые километры по лесам хворь ползёт магическая. Что может — сразу губит. А что не может — заражает. Да так, что я такой заразы вовек не видал. Животина болеет вся, потомство даёт кривое да слабое. И все, кто рождается, тоже болеют. И чем дальше ползёт ваша отрава мусорная на север, тем в десять раз сильнее страдают леса от каждой такой кучи. Земля сама страдает, Джейн! Потому что зараза из неё с дождями не вымывается, а только расползается всё больше. Ягоды теперь на краю леса — отрава. Зёрна да травы для мышей да для букашек всяких, которые ими питаются — тоже отрава. И чего тут с этим делать, я ума не приложу. А ведь это только начало, потому что, как я погляжу, вам всем тут в городах надо каждый год делать всё больше своих товаров, больше деревьев губить, больше землю рыть, чтобы кристаллы свои чёртовы доставать… И когда же это должно будет закончиться, Джейни? Когда больше нечего вокруг будет рыть, некуда будет гадить и нечего строить?

— Прекрати, Гортер! Или ты думаешь, что я не успела вдоволь наслушаться этого от тебя раньше? — выпалила Джейн, поддержав тем самым и молчаливый укор дочери, с которым та уже давно смотрела на старого следопыта. — О боги, да ты, похоже, совсем забыл, что когда-то все уши мне прожужжал своей деревенской моралью! Только ты тогда на каждую встречную магию ругался, независимо от того, сколько пользы она приносила. Даже на «левитацию».

— Пользы? А за чей счёт вы сейчас имеете эту пользу? — пробурчал старый охотник.

И вышел из тренировочного зала, спешно прихватив с собою за лямку рюкзак и накинув на плечо лук с колчаном.

— Эм… завтрак подан, мисс Метлойд, — ненавязчиво проговорил откуда-то из своего угла немного смущённый их разговором дворецкий.

Гортер даже не взглянул на него.

— А как же бедняки? — прокричала вслед неисправимому защитнику безнадёжно ушедшего старого времени Джейн, решительно проследовавшая за ним, приподняв полы своего сегодняшнего жёлто-оливкового платья.

— Ты вспомнила о бедняках? — не без издёвки в голосе проговорил бывший следопыт, направившись к сервированному различными блюдами столу, край которого виднелся в соседней комнате по другую сторону коридора. Очевидно, это был обеденный зал в доме Метлойдов. — Живя в таких хоромах и каждый день сытно нажираясь от пуза, скажи мне, Джейни: когда ты в последний раз сама голодала?

С этими словами старик схватил со стола первый попавшийся пышный кекс и немного помял его в руке.

— Легко думать, что ваша магия помогает накормить голодных. Но на самом деле это природа до сих пор помогает вам взращивать ваши отравленные гроссиумом семена и травы. Потому что это она даёт им почву и ветер, она даёт свет солнца и урожай. А вы — вы просто плюёте на неё в отместку, выпуская в мир такие растения. И делая из них потом такую еду.

— Да, но сейчас уже всё не так, как во времена нашей молодости, Гортер! — парировала его очередное заявление рыжеволосая дама, совсем уж по-фривольному отняв у старого охотника измятый кусок выпечки и кинув его обратно в плетёную корзинку. — Неужели за столько лет ты так и не уяснил, что мир прогрессирует? Что это только промежуточный этап на пути становления более безопасных магических технологий. Тех самых технологий, которые столько лет оберегали тебя в твоём глухом лесу от бесконтрольного вмешательства человека в дела дикой природы…

— Так это, ты говоришь, было ещё под контролем? — гневно оскалился Гортер и стукнул по столу кулаком. — А что же тогда для вас, городских, лишение этого самого контроля?.. Потому что мне, Джейн, сейчас не видно, где проходит эта черта. И природе, честно тебе скажу, тоже не видно.

— Вот как?! И откуда же, позволь спросить, тебе лучше других известно, чего там видно или не видно твоей природе? — взъерепенилась от его слов темпераментная хозяйка дома, потеряв остатки самообладания.

В ответ на её громкую тираду старый охотник лишь взял женщину за локоть и норовисто оттащил от стола в сторону.

— Видишь этих четырёх зябликов на ветках рябины за окном, Джейни? — на сей раз уже как можно тише проговорил Гортер на ухо своей немного опешившей бывшей спутнице, указав пальцем в сторону дорогого полукруглого стеклоэкрана. Сквозь него действительно было видно рябину во дворе, на которой сидели несколько нахохлившихся птиц и изредка мелодично чирикали. — Так вот раньше я мог бы тебе сказать только то, что это перелётные птицы, которые иногда залетают и к нам на север, если лето жаркое, но сейчас, ясное дело, летят зимовать в Хаас Дин, потому что уже осень на дворе… А теперь, Джейн, то, что я тебе дальше поведаю, должно будет остаться только между нами. Всё, как и прежде, поняла?

При этих словах старый охотник почувствовал, что его бывшая спутница словно бы напряглась, но потом быстро выдохнула и, осторожно оглянувшись в сторону стоявших достаточно далеко Фейр и Малдеса, тихонько кивнула.

— Хорошо, — прошептал Гортер. — Пока я тебя держу, никакое «правление сознанием» не вмешается в наш разговор. Но и после я прошу тебя сохранить эту тайну. Потому что теперь я точно уверен, что ты не предавала меня тогда, двадцать пять лет назад. Надеюсь, не предашь и впредь.

Так вот, раньше я только мог рассказать тебе об этих птицах. А теперь могу будто бы и речь их услыхать у себя в голове, понять, чего они хотят. А если мне станет нужно… Если мне станет нужно, Джейн, я могу приказать им. И они всё сделают. Прыгнут мне в рот, если я захочу. Или улетят прочь. Но это ещё не всё.

Понимаешь, со мной что-то случилось, Джейни. И я не знаю, когда точно это произошло. Но в Варгосе меня заманили в ловушку и скрутили, усадив в местную тюрьму…

— Тебя-я?! — не на шутку взволновалась и удивилась рыжеволосая дама, но тут же понизила голос на манер своего собеседника. — Вот бы ни за что не поверила! Как же могло такое случиться?

— А ты не понимаешь? Я уже старая развалина, как видишь, — досадливо прошипел матёрый охотник. — Да и к тому же я там вообразил, что хотя бы моё-то поколение простых трудяг до сих пор сохранило хоть какую-то совесть. Нашёл там одного деда, чтобы осторожно вызнать у него, что да как. А он, зараза, сразу какую-то «кон-тпку стражей» у себя в доме отыскал да и нажал по-тихому… Я-то, дубина, мало того, с ним ещё обедать сел.

Но дело не в этом. Потому что за те дни, что я провёл в темнице, мне впервые почудилось, что я могу слышать птиц. А потом… Потом, Джейни, мне просто стало не по себе оттого, что со мной разом принялись вдруг говорить все живые твари, которые только были неподалёку. Я словно чувствовал их волю, понимаешь? Мог передавать им в ответ свою, не произнося при этом ни слова. Это точно как мне дед когда-то рассказывал о разуме настоящего охотника: мол, он не размышляет о чём-то своём, а думает вместе с животными, смотрит на мир их интересами. А сам при этом будто бы растворяется.

— Гортер, это дичь полнейшая — твои слова… — с крайне скептичной интонацией в голосе попыталась вновь прервать его рассказ бывшая наёмница, изобразив на лице подавленное разочарование и отчуждённость. Как будто её бывший соратник потихоньку сходил с ума, очевидно, двинувшись головой от старости или от своей вечной замкнутости.

Но Гортер и не думал замолкать.

— Да, я тоже так сначала решил. Но на самом деле это стало для меня тогда настоящим прозрением божьим, Джейн! Ведь сколько времени я успел прожить на белом свете, а это чувство как будто всю жизнь таилось во мне. Хотя поначалу я подумал: а может, это просто чужая магия?.. Но ведь медальон-то мой у меня тогда не забрали! А значит, никто мне в голову не мог залезть!

Правда, потом… Потом там оказался он, Джейни! Этот парнишка, которого из школы магии тогда похитили! Уж не знаю, какого дьявола его занесло в Варгос, но когда он там шороху навёл рядом с тюрьмой, то вся земля ходуном ходила. А напоследок вокруг словно магические снаряды взрываться стали, как на войне. И одним из них стенку моего узилища раскололо. Ну, я не будь дураком — через трещину сразу наружу и выбрался, значит. Посмотрел в небо впопыхах — а там он так и летает! Гад этот паршивый… и ещё двух людей в руках держит при этом. Ну, я сразу думаю: надо за вещами своими бежать — куда их там сложили в тюрьме. Хотя узнал я, честно тебе скажу, о нужном месте ещё за день до этого. Когда мыши тамошние мне их найти помогли. Однако не смог я всё же сам дотуда добраться раньше времени, потому как больно уж охрана у них шустрая оказалась. Пришлось ворон просить, чтоб помогли. И то — взрывом их так далеко всех разогнало, что, когда они прилетели, я уж сам с охранниками этими сцепился.

А когда всё-таки до лука с рюкзаком добрался, Джейн… то тут я совсем плохо помню, что произошло, по правде сказать. Вроде бы сражался я ещё с ними какое-то время, а потом так сильно захотелось мне оттуда убраться, что меня как будто ветром подхватило да и выбросило куда-то. Причём и лук мой, и доспехи, и всё, за чем я приходил туда, тоже в тот момент со мной улетело.

А очнулся я уже потом в лесу, Джейни. Всё там же, у нас на севере. Прям где-то на границе с этим проклятым Варгосом. И вот тогда-то и дошло до меня окончательно, что это была не магия, понимаешь?.. Со мной что-то случилось, Джейн. Я не знаю, когда или где, но теперь мне кажется, что эти… навыки всё время были со мной. И во мне. Просто раньше я их как будто не замечал, живя в лесу. А теперь, первый раз за столько лет покинув свою избушку, я будто прозрел и всё понял.

Но лук мой — вот что странно — на навыки эти совсем не отзывается. Будь то магия, от неё давно бы и следа не осталось, уж поверь мне! Да и живут они во мне не всегда.

Вот, например, муж твой спрашивал: как я смог вашу дочь так быстро сюда доставить? А я и сам не знаю, если честно… Но пока мы с ней далеко от леса скакали, по равнинам, то я даже и подумать не мог, что в лесу получится так лихо разогнать лошадь. И что понесёт она нас быстрее ваших железных колясок и коробов! Но только стоило нам после этого упереться в тот обрыв, откуда леса больше не росло — так всё, Джейн. Тут же оставили меня силы. Хотя и не до конца: ведь даже сейчас я, если захочу, могу узнать, о чём думает моя лошадь, в конюшне за домом у вас привязанная. Или те самые птицы на ветке. А может быть, и за границы города опять выбраться наружу смогу, как было в Варгосе… Не пробовал пока.

— А что с гномом? — словно пропустив весь его долгий рассказ мимо ушей, поспешно спросила почтенная хозяйка дома. — Разве в тот раз он не мог точно так же управляться с твоим луком без всякой магии, как ты меня потом уверял?

— Не знаю. Я его больше никогда не видел, — понуро ответил Гортер, втайне разочаровавшись оттого, что его бывшая соратница всё ещё не верила ему. — Хотя ты права. В нашу единственную с ним встречу этот стервец тоже поднял мой лук в воздух без всякой магии. А ведь в тот раз к луку ещё оставался примотан дедов полудиск, помнишь? Значит, может, это сила его на меня сейчас так действует странно? Потому что, честно тебе скажу, платить я ему с того дня, как в лесу поселился, совсем перестал. Да и чем было долг отдавать? Что я мог оставить в наших условленных тайниках — пушные шкуры? Нет, этот хитрый гад со мной точно про монеты тогда говорил! Даже несколько раз повторил это условие. Только золото или серебро. До сих пор слова его хорошо помню.

— Ну, меня его сила тогда тоже удивила… — попыталась Джейн несколько увильнуть от этой всегда ревностно оберегаемой Гортером темы. И уже была готова совсем отступить от лучника, заставив выпустить её локоть, но тут их осторожно перебила до сих пор стоявшая на своём месте Фейр.

— Ну что там такого важного, что вы даже от меня это скрываете? Мам? Может, дашь уже своему гостю то, за чем он сюда к нам пришёл, и…

— Да, ты права, милая. Сейчас, — коротко проговорила рыжеволосая дама, словно очнувшись от какого-то бредового сна, после чего бывший следопыт смиренно отпустил её.

Женщина подошла к небольшому деревянному столику, стоявшему в прихожей.

— Знаешь, — промолвила Джейн довольно холодным тоном, принявшись усердно перебирать лежавшие на нём бумаги, — а ведь до меня доходили кое-какие необычные новости из Варгоса. Но пока ты сам не изложил мне свою версию событий… В общем, власти этого города сообщали не более чем о взрыве древнего зачарованного предмета, который был случайно найден в неких старых шахтах под городом во время ремонтных работ. И о последующем обрушении дороги, если верить словам местных жителей, распространявших эту информацию по «каналу». Там даже несколько «запечатлений» на эту тему до сих пор можно найти.

— И что? — без какой-либо определённости в голосе отрывисто буркнул старый отшельник, до сих пор почти нисколько не разбиравшийся в делах современной высокой магии.

— И то, Гортер! — внезапно огрызнулась рыжеволосая хозяйка дома, сподобившись-таки повернуть голову в его сторону. — Я просто не знаю, кому теперь верить!

— А что подсказывают твои инстинкты? — почти без всякого намёка на прошлое поинтересовался Гортер. Хотя когда-то он частенько спрашивал у Джейн именно это, уча свою тогда ещё очень молодую спутницу основам охотничьего и следопытского ремесла.

— Ничего они уже не подсказывают… Я слишком устала за последние дни, чтобы полагаться на что-то, кроме голых фактов, — Джейн решительно провела рукой по локонам, убрав их со лба. — А теперь ещё ты тут со своими историями про всякие лесные глупости лезешь.

В общем, так: я вот тут собрала для тебя все бумаги, которые у меня только были на «Инферно-5». Если помнишь, именно так чёрных колдунов именуют в правительственных и военных кругах. А ещё приложила к бумагам адреса и фамилии людей, которые заявляли, что в тот день видели на площади нечто отличное от официальной версии правительства. И теперь со спокойной душой могу передать это тебе. Вот, держи. Слава богам, что отныне я не должна мстить за тебя, разу уж ты сам оказался вполне себе жив. Но учти, что больше про этот правительственный контракт тебе узнать будет неоткуда. Потому что все его бывшие участники, кроме нас с тобой, давно уже числятся среди пропавших без вести. Даже тел их не нашли.

При этих словах Джейн протянула старому охотнику небольшую папку, в которую только что аккуратно сложила оставшиеся бумаги, и стоило тому взять эти документы, как рыжеволосая дама смиренно отошла в сторону. Оценивающе покрутив папку перед глазами, бородатый отшельник ничего не сказал бывшей соратнице. Но Джейн и не надо было напоминать как брезгливо порой относился он ко всякого рода письменной документации, если только та не содержала в себе самых необходимых и полезных сведений касательно его насущной работы. Из-за чего хозяйке дома даже приятно было наблюдать, как Гортер без тени сомнения расстёгивает пряжки на рюкзаке, чтобы упаковать в него её дар.

— Фейрин, дочка. Подойди сюда, — подозвала наконец Джейн из противоположного угла комнаты самое дорогое их с мужем сокровище, обращаясь с дочерью вновь, как и прежде, довольно жёстко, но спокойно, чтобы та не вздумала перечить или своевольничать. Ведь Фейр всегда оставалась себе на уме, и этого из неё не могли вытравить никакие тренировки или ответственные задания.

Однако девушка и так была рада тому, чего смогла добиться от матери к настоящему моменту, притащив в дом настолько неожиданного гостя. А ещё Фейр с определённой долей триумфа отметила про себя, что, должно быть, её вчерашняя тирада по поводу шовинистского характера Гортера не стала для матери откровением, потому что та нисколько не врала, когда говорила о своих непростых отношениях с ним. И это также заставило Фейр убедиться в правдивости слов бывшего следопыта, а заодно понять, что такой нерадивый грубиян уж никак не может являться её настоящим отцом.

— Похоже, вы всё уже решили между собой. Я рада, — покорно сообщила она, нарочно обращаясь непосредственно к матери, чтобы усилить эффект от своих слов.

Но Джейн ещё ни разу не попадалась на подобные фокусы со стороны дочери: она сама родила и вырастила эту барышню, зная её как облупленную.

— Как видишь, — спокойно проговорила почтенная хозяйка дома. — И я определённо не хочу идти наперекор воли твоего отца. Но тем не менее то, о чём мы говорили, является исключительно важным делом — надеюсь, ты понимаешь, милая? Здесь нельзя допустить оплошности. И раз тебе удалось неплохо ужиться с Гортером, пока он вёз тебя сюда, то теперь мне надо, чтобы ты и дальше помогала ему. Пока он находится в Кальстерге, конечно. И упрямо не желает скрывать своё оружие от властей.

— Чего?! — единым удивлённым возгласом прозвучали голоса Фейр и старого охотника одновременно.

После чего каждый пустился в свои собственные оправдания.

— Да я могу укрывать свой лук, получше, чем… — начал было возмущаться Гортер.

В то время как дочь Джейн всплеснула руками и упёрла их в бока:

— Ни за что! Мама! Да ты хоть знаешь как он…

Однако стоило лишь им услышать параллельные возражения друг друга, как оба недавних спутника разом смолкли. Осознание неуместности ситуации быстро отбило в них желание выражать своё несогласие и дальше.

— Вот и отлично! — впервые за всё утро весело улыбнулась им рыжеволосая интриганка, очень похожая в этот момент на хитрюгу-лису из народных сказок Сентуса. В глазах Джейн не осталось и следа от прежней скованности, и это ещё больше способствовало разряжению атмосферы.

— Пойми, Фейр, — первым делом обратилась она к проявлявшей порой излишнюю импульсивность дочери, — я не могу не верить этому человеку. Слишком многое мы с ним пережили когда-то. И если его действительно схватили в Варгосе, то, скорее всего, уже установили его личность. Но, даже если тамошние агенты и не смогли этого сделать, Гортеру сейчас всё равно слишком рискованно таскаться по Кальстергу одному, выискивая в незнакомом городе адреса людей. Особенно когда он ничего не знает о современных методах поимки преступников. К которым, кстати, и его самого по ошибке причислили двадцать пять лет назад. Ну, и если вам удастся что-то выяснить — я всегда под рукой. Отправишь мне через «канал» все данные, и я вам быстро помогу.

— Ну а ты, Гортер… — перевела Джейн на лучника внимательный взгляд, пока Фейр обдумывала сказанные матерью слова. — Ты просто постарайся выжить. Я не хочу, чтобы этот твой Альфред — так его зовут? — ушёл от тебя во второй раз. И помни: ты сейчас в Кальстерге. Теперь этот город повсеместно оснащён не только кнопками вызова регулярной стражи, как я поняла из твоего рассказа про Варгос, но и специальными заклинаниями «глаза». Эти заклинания уже никто не запускает в небо, как было раньше, и на мачты галер в целях навигации их не помещают. Учти, что в наши дни они постоянно смотрят на тебя со всех углов и шпилей зданий — либо из-за специальных маленьких окошек в стенах. И при малейших подозрениях на опасность круглосуточные «вещания» с них просматриваются операторами добровольной стражи. Понимаю, мне и самой всё это не очень нравится, однако именно так обеспечивается сегодня в нашей стране общественная безопасность. Благо, что пока ещё этих заклинаний в Сентусе не так много, как в странах Великого Гилия, уж поверь мне: я знаю, о чём говорю.

— Помнится, когда ты была помоложе, то не очень-то и радовалась этому… — попытался живо напомнить Гортер об одном давнем разговоре Джейн с королевскими адъютантами — в ту пору, когда их обоих ещё не коснулась беспощадная рука времени.

Но, похоже, эта благородная и почтенная дама преклонного возраста, так манерно сжимавшая сейчас в руках тонкий и хрупкий веер, до этого висевший у неё на запястье, уже ничего не хотела слышать о своей прошлой жизни, слишком неспокойной и суровой. Или, во всяком случае, усиленно не желала замечать в поведении тогдашней лихой и удалой наёмницы некую житейскую мудрость, которая по всем признакам оказалось крайне неуместной, как только у Джейн появилась возможность навсегда обзавестись постоянным домом в столице, высоким положением в обществе и куда менее рискованной профессией. Не говоря уже о любящем муже и постоянном достатке.

— Не придумывай глупостей, — только и смогла выдать на это нынешняя Джейн, поспешно отвернувшись от бывшего соратника, хотя для Гортера её слова не стали такой уж неожиданностью.

Подняв свой поношенный рюкзак за лямку, старый охотник приготовился к выходу, даже не наградив прощальным взглядом ту, которая некогда значила для него так много. Вместо этого он молча снял с вешалки и накинул на себя довольно обширный и старомодный льняной плащ, под укрытием которого спасителя Фейр и переправляли сюда вчера поздним вечером, использовав для этого совершенно новую лакированную коляску открытой модели. В то время как обшарпанную телегу Гортера оставили на попечение услужливого конюха.

И наконец взяв в руки лук, бывший следопыт также укрыл его полой плаща, чтобы в таком виде донести до коляски и положить на пассажирское сидение, где слишком заметное оружие уже ждала дополнительная ткань для маскировки.

Но Фейр, как оказалось, до сих пор не желала верить в подобный исход событий — и продолжала вертеться вокруг матери, пытаясь вымолить у неё хоть какую-нибудь долю снисхождения.

— Мама, это несправедливо. Давай я просто выведу его из города и всё? — твердила девушка с явной, неприкрытой надеждой в каждом слове.

— Нет, Фейрин. Это вопрос уже закрыт, — полоснула её строгим взглядом рыжеволосая дама, на секунду оторвавшись от томительных наблюдений за последними сборами Гортера.

— Ладно, но потом я очень надеюсь получить от тебя все разъяснения по этому важному делу, — упрямо заявила молодая наследница семьи Метлойдов, поскольку знала, что теперь-то мать, скорее всего, никак не сможет отвертеться от пояснительных комментариев, связанных со всей этой тайной, раз уж сама решила втянуть в расследование своего лучшего агента и по совместительству — единственную дочь. Поэтому девушка недолго думая добавила: — А иначе я обо всём расскажу папе.

— Я тебе расскажу, чертовка! — чуть ли не огрела тогда её по затылку Джейн. Но в последний момент сдержалась, зная, что позади всё ещё стоял услужливый дворецкий, и ограничилась довольно тихим, но хлёстким шлепком сложенного веера по тонкой кисти дочери.

— Ай! — вспыхнула Фейр от негодования и обиды. Но вместо того чтобы схватиться за пострадавшую руку, посчитала, что лучше не подавать виду. И, как только Гортер был готов, первой прошмыгнула вперёд, резко распахнув перед ним дверь, чтобы продемонстрировать таким образом притворное повиновение матери. Однако на лице у девушки мелькнула злоба.

— Будь осторожен… — очень спокойно и тихо проговорила Джейн старику напоследок, решив проигнорировать дальнейшие разборки с дочерью, тем более что та уже настырно промаршировала во двор.

Но матёрый охотник, казалось, до последнего решил хранить сдержанность с бывшей соратницей.

— …Спасибо, что помогла мне вспомнить прошлое, — неожиданно раздался всё же его хриплый голос, когда Гортер уже почти переступил за порог. — Ведь у меня столько лет не находилось для этого каких-то особых причин. Но в одном ты была права: я уже не смогу двигаться дальше. Как бы ни закончилась эта охота, Джейн!.. Прости. И спасибо за помощь.

С этими словами бывший следопыт закрыл за собой дверь, так и не найдя в себе сил обернуться назад.

Застывшей в прихожей Джейн оставалось только прокручивать в голове весь нехитрый смысл услышанных ею таких простых и одновременно бесконечно горьких слов. В то же время в душе у неё закопошилось совершенно гадкое и вместе с тем острое предчувствие, что это была их последняя встреча. Случившаяся так неожиданно и приведшая к такому неутешительному финалу. На мгновение женщине даже почудилось, будто она опять оказалась на том самом утёсе у небольшого приозёрного леса, где двадцать пять лет назад, судя по всему, и выпало сражаться этому упёртому человеку, обладающему инструментами, превосходящими всю магию на свете. Но по суровому велению двуликой богини Судьбы её глазам в тот день предстали лишь хаос и пустота…

— Отправьте сообщение госпоже Теравии, Малдес. Скажите-е… скажите, что сегодня я прибуду в офис чуть позже, — совершенно разбито проговорила через несколько секунд Джейн дворецкому.

— Будет исполнено, миссис Метлойд, — почтенно пророкотал тот и незамедлительно удалился, отправившись на второй этаж в совещательную комнату. И уже, к счастью, не стал свидетелем того, как хозяйка дома, обхватив себя за локти, прислонилась спиной к ближайшей стене и стала медленно сползать вниз, накрывая полами своего шикарного платья истёртый кафель прихожей.

— Советую тебе, девонька, не злиться на мать, — нравоучительно проговорил бывший следопыт, как только поравнялся с Фейр во дворе. — Это я с ней всю жизнь собачусь из-за магии. Думаю, по-другому у нас уже и не получится. Но ты ж её родная кровь.

Я вот так однажды тоже разозлился на своего отца и не говорил с ним потом целых полгода. В леса даже ушёл жить, чтобы только его не видеть. И оставшийся от деда слиток металла, который от внутренней магии защищает, с собой забрал. Только чтобы он и его не продал. А когда вернулся — то уже не было нашей деревни. И отца не было. И матери.

— Извините, но не думаю, что всё это каким-то боком вас касается, — недовольно ответила Гортеру юная строптивица.

Однако быстро остыла и, подойдя к стоявшей у ворот запряжённой коляске, немного поумерила тон:

— А-а, хм… что тогда стало причиной ваших разногласий с отцом?

— Разно-о… Чего? — по-простецки протянул бородатый отшельник. — Ссоры, что ль? Так лук наш родовой и стал. Твоя мать про это говорила вчера…

Однажды, когда мой дед уже отдал Единому душу, в деревню к нам наведалась суровая зима. Такая холодная и злая, скажу я тебе, что никогда прежде нам не приходилось столько дров за одну пору сжигать. Скотина да птица у других вся помёрзла за полмесяца, если её в дом заранее не утаскивали. А ветер снаружи каждый день сугробы наметал выше крыши. Ни один старик в деревне не помнил, когда в последний раз оно такое было… Ну и на исходе декабря схватил я как-то одну заразу, когда силки проверять в лес ходил. Дышать было больно потом, а сам весь горел да трясся. Не знаю, чего оно меня так надолго свалило, ведь и отвары пил каждый день крепкие. Да только всё одно хуже становилось. И отец мой весь из-за этого извёлся. Но я не понимал его в ту пору. Думал, что он просто так на мать орал целыми днями… Бил её даже, бывало.

А однажды слух прошёл, что кто-то из местных видал на тракте бродячего торговца-коробейника. Накинул тогда отец тулуп, схватил наш фамильный лук — да и утащил на продажу. Хвала Единому, что хоть амулет дедов при мне остался, и слиток металла, из которого он был сделан — тоже.

— Тот самый, из истории? — в очередной раз чуть заметно загорелись глаза Фейр, которая, как видно, с большой теплотой всё же относилась к сказкам матери. Особенно в последнее время, когда у неё появилась неожиданная возможность постоянно сравнивать их с первоисточником.

— Ага, — со значением ответил Гортер, перекладывая лук на сиденье коляски; он видел, что всё-таки смог вызвать интерес у собеседницы и смягчить её первоначальный настрой. — Тогда мы в семье ещё не знали, что батя мой, значит, для гнома этого, прохиндея паршивого, дедов лук через снега нёс.

— А мне казалось, что все гномы уже давно вымерли… — больше для себя заметила Фейр.

Однако старый лучник охотно поддержал разговор, пристраивая рюкзак и колчан под ткань таким образом, чтобы они не упали на пол во время езды.

— Хех, дык оно и в наше время все люди тоже так говорили. Нету их, мол, байки всё это. Особенно у нас, на севере, любой коротышка за гнома мог сойти. Хотя кто-то божился, что сам с ними торговал на дороге. А другие отвечали, что спьяну и не такое померещиться может.

— Да, пожалуй, вы правы. Ну, то есть у нас в городском музее до сих пор их скелеты в отдельном зале выставляются. Вместе с черепами эльфов, — спешно забормотала девушка. — Но касательно теории их происхождения уже нет такого однозначного мнения, какое сохранялось ещё 30 лет назад. Одни утверждают, что это — всего лишь отдельные племена аборигенов, первоначально населявших Сентус до времён экспансии сюда ранних народов Гилия и Хаас Дина. А вот тех, кто относит их к другому виду живых существ, ссылаясь на строки священного писания, становится всё меньше. И над ними часто подшучивают в археологическом министерстве, если верить некоторым натуралистским журналам, которые я иногда покупаю.

— Э-э… ну да, — по обыкновению, ничего не понял Гортер, пропустив столь мудрёные слова и выражения мимо ушей. — Но ведь тут такое дело, понимаешь, что я-то про них вообще ничего не знал. Пока однажды не встретил на дороге. Вот в тот треклятый день он мне и открылся насчёт своих гномьих фокусов. Шли мы с твоей матерью, шли по своим делам. И вдруг смотрим: катится впереди повозка точно сама по себе. А погонщика-то и нету. Сначала я впопыхах и лошадки его не приметил, потому что махонькая она была, будто жеребёнок. Но это всё оттого, что загружена была та повозка доверху всяким добром. А сбоку — не поверишь! — висел мой лук, к тюкам привязанный!

И знаешь, что мне сказал тот паршивец гном сначала? Сказал, что подобное тянется к подобному. От гад! И потом заявляет, что я теперь, дескать, чуть ли не последний лучник в этой стране. А он — чуть ли не последний гном. Те слова его я хорошо запомнил.

— А дальше? — с любопытством вставила Фейр, устраиваясь на козлах.

— Ну так а что дальше? — повторил её фразу матёрый охотник, как иногда поступали необразованные селяне в его возрасте, когда хотели перейти от одной части разговора к другой. — Я решил, что легко такого щуплого да мелкого торгаша заломаю. Тем более со мной твоя мать была. Хотя не хотелось мне в тото момент, чтобы она про нашу семейную тайну узнала. Потому она вряд ли понимала что происходит, пока я ей не решился рассказать всё вечером того же дня.

Но ты и меня пойми: я ж в первые секунды, когда дедов лук у него в повозке увидел, ни о чём другом больше думать не мог. Сразу бросился на проходимца — а он меня в лужу мордой ка-ак кинет! Я, если честно, и сам не понял как. Хватаю палку — а его уж нету. Исчез. Я тогда подбежал к повозке и за лук обеими руками схватился — решил, что вытяну его. Да вот только и смог, что лошадку его приземистую рассмешить. Потому как потащило меня тут же вслед за луком прям ей под копыта. А потом стало крутить волчком да снова по земле валять. А гном этот, значит, на пенёчке сидел, оказывается, рядом, всё то время, что меня по земле волочило, да ногами своими болтал бесстыжими. «Обязательства гномьего постоянства», — пропищал. Вот как он свою силу назвал мне тогда.

— То есть он был не только гном, а ещё и магус? — решила уточнить девушка, слегка нахмурив брови от зарождающегося в ней скептицизма. — Мне мама этот момент слегка не так рассказывала.

— Ой, не знаю, милая, чего там тебе Джейн такого наплела, — отмахнулся Гортер, закончив наконец возиться с вещами. — Но сама она в тот момент тоже упала и всё никак встать не могла. Так что не стал бы я равнять то, что вы обычно магией своей творите, с умениями стервеца того мелкого. Уж больно… хитро всё у него это работало. Ни палочек, ни слов он не использовал. А мой лук, дорогая, ни одной магии не обмануть, когда у него в рукоять полудиск вставлен. Сам дед мне про это всё как следует растолковал ещё в детстве. И выучить заставил вместе с той историей про первого нашего предка, о котором я тебе недавно рассказывал. Да и не было ни разу такого, чтобы магия чья-то могла мой лук с полудиском в воздух поднять. Даже… — здесь следопыт слегка осёкся и понизил голос на полтона, — …даже когда двадцать пять лет назад я в первый и последний раз тех людей выследил, на которых сейчас охочусь. Ведь они тоже никакими палочками не пользовались. Однако магию их мой родовой лук до последнего ломал. Прям в воздухе, как обычно. Пока меня что-то под рёбра и в ногу не ужалило… Видать, со спины прилетело или с земли, пока я от огня защищался. Не заметил этого. И не успел лук туда вовремя опустить. Потому и не хватило обхвата, чтобы полудиск эту заразу всю в себя втянул да развеял. Только часть её.

— А гному этому, выходит, удалось ваш лук провести? — с недоверием глянула на заднее сиденье Фейр.

— А гному удалось, — подтвердил старый охотник. — Да не сам лук, а полудиск на нём! Вот что важно.

Ох, ни за что бы не поверил в такое, кабы не увидел. Но он нам с твоей матерью много чего наплёл в тот день ещё про свои странствия. Мол, что нет у их народа другой силы, кроме той, что даёт торговая сделка. Она им как бы руки развязывает. И что металлы ему всякие редкие подвластны ещё на свете. Отчего и отправился этот гном в последнее скитание по земле — собирать их. А мой лук как раз из такого металла сделан.

Хотя мне-то, конечно, хотелось только поскорее дедов лук у него отобрать, чем бредни всякие слушать. Но вообще, поджилки у меня от его слов всё ж маленько затряслись. За наследие родовое боязно стало. Что столько лет искал его, а теперь не смогу наш лук у какого-то торгаша мелкого отнять. Который им к тому же вертел как вздумается! Вот тут-то он мне новый договор заключить и предложил. Знал он кто этот лук повсюду искал, потому как весть о нашей сожжённой деревне к тем годам давным-давно уж по северу гуляла. Да и имя моего отца у него в прежнем договоре сохранилось, когда отец лук продавал. Но вот откуда этот стервец про свойства нашего лука выведал — то для меня до сих пор загадка. Хотя может такие вещи их народ сам умеет как-то раскрывать.

Продолжая неторопливо рассказывать девушке о своих похождениях и делясь с ней иными историями то об одном, то о другом, Гортер не заметил, как через какое-то время уже и сам очутился в коляске, держа одной рукой вожжи. После чего доставившая их сюда прошлым вечером лошадь послушно прошла через ворота и, будто понимая желания хозяина, двинулась дальше по мостовой, между тем как Фейр изредка указывала старику, где сворачивать.

Постепенно вокруг них уплотнялся поток людей и карет, что вполне соответствовало обычному кальстергскому утру. И можно было видеть, как статично и одновременно суетно выглядели городские улицы в этот час, когда буквально весь квартал спешил на работу и неизбежно застревал в заторах. А также подметить множество других мелких деталей, которые совершенно выпадали из поля зрения горожан по вечерам, когда на крыши домов опускались сумерки и большую часть окружающего пространства начинала заполнять ярко светящаяся магия. Впрочем, на сей раз её концентрация была значительно меньше и уже не так сильно давила на Гортера, который хоть и ощущал постоянную ноющую боль в голове, до последнего преследовавшую его в больших городах, но сейчас не придавал ей особого значения — потому что был по-доброму увлечён беседами со своей спутницей. И постоянно чувствовал в этом раскрытии тайн нечто сакральное… хотя в то же время и до чёртиков печальное.

Возможно, это было связано с тем, что бывшему следопыту в очередной раз приходилось терпеть всю эту шумливую сумятицу, прорываясь сквозь столь чуждый для него пейзаж городских улиц. И только в компании Фейр ему становилось легче влачить подобные тяготы, от которых обычному человеку было ни холодно ни жарко. Но кроме того интуиция подсказывала Гортеру, что он, скорее всего, больше никогда не встретится ни с Джейн, ни с её дочерью, как только удастся расспросить нужных людей и старый лучник наконец снова отыщет следы своего врага. На этот раз бывшего следопыта ждали впереди не столько тьма и отзвук холодной мести, вылетающий с каждым спуском его тетивы, сколько забвение и отчаянье. Ведь эта судьбоносная встреча с Джейн неожиданно вновь напомнила старому охотнику о его прежних чувствах и несбывшихся мечтах.

Конечно, в своё время Гортер не задумываясь заглушал в себе эти чувства, уделяя всё внимание именно осторожности: он практически всегда руководствовался тем принципом, что глаза жертвы не должны видеть сомнений хищника, да и вообще не должны замечать его присутствия. Но однажды его всё-таки заметили — и стареющему лучнику пришлось тогда приложить всё своё умение, чтобы не только сбежать от собак охотника, но и настигнуть по следам свою хитрую добычу, пока враги преследовали его по пятам. Возможно, он и сам не должен был пережить последнего сражения с чёрным колдуном…

Однако теперь, когда его разум и тело отчаянно боролись с давно завладевшей им старостью, а в спину уже дышал ветер смерти, Гортер как никогда горько осознавал ту правду, что была заключена в словах Джейн, сказанных ею вчера и сегодня утром ему на прощанье. И от этого старику становилось зябко, как будто вокруг уже падал первый снег — и каждая снежинка, опускаясь на морщинистое лицо отшельника, словно напоминала ему об обречённости и одиночестве, которые прошли с Гортером рука об руку через всю его жизнь. Правда, только сейчас раскрылись во всём своём мрачном наряде, состоявшем из необратимых последствий, принятых когда-то в прошлом решений и тех жертвенных поступков, которые, в сущности, уже не имели никакого смысла.

Такая пустота разбивала его жизнь на осколки, убивая в ней и страдания, и любовь, оставляя только один раздражающий вопрос без ответа: какой смысл старому охотнику теперь скрывать детали своего прошлого перед той, которая, возможно, однажды захочет передать их своим детям? Раз уж Гортер сам никогда не желал тратить время на подобную чушь, проведя сначала пол-юности в поисках фамильного лука (больше от тоски по родителям), затем странствуя в поисках денег (отыскав для себя удобную причину, чтобы не думать ни о чём, кроме новых обязательств), а под конец пустившись в погоню за случайно подвернувшейся местью (не оставив для продолжения рода ни единого шанса).

Скорее всего, его покойный дед уже сотню раз наказал бы своего нерадивого внука за то, как тот поступал на протяжении жизни. Но Гортеру впервые с того момента, как он однажды повстречал Джейн, захотелось вновь хотя бы на несколько часов приослабить оковы долга, что многие лета обременяли руки и ноги бывшего следопыта, прежде чем он снова позволит себе вернуться в тот серый тоннель однообразных будней, которые могли порадовать лишь птиц и зверей, покорно оставшихся ждать своего хозяина в лесу. В то время как человеческая природа Гортера так и продолжала беззвучно сидеть в своём тёмном углу, уже не имея желания наслаждаться одиночеством, как раньше, но практически ни разу об этом не заикнувшись, поскольку подобное существование всегда оставалось для неё нормой. И в связи с этим одна лишь месть наполняла сейчас лёгкие старого отшельника тем единственным кислородом, который хоть как-то помогал им ещё трепыхаться и дышать.

— Ой, снег пошёл, — внезапно проронила Фейр, когда они выехали к очередной аллее, вдоль которой гуляли лишь пожилые дамы с собачками да иногда проезжали редкие кареты.

— Хм-м… М-м? И верно. Не заметил, — отозвался Гортер, на секунду отвлёкшись от своих размышлений, которые в какой-то момент довольно неловко пришли на смену звучавшим незадолго до этого рассказам. — Чего-то рановато для ваших тёплых столичных земель. Ещё недавно ехали с тобой по полям — вон какая погода стояла. Небось всё из-за вашей местной магии. На севере у нас в последние годы такая же чертовщина с погодой творится. Эх, поломать бы эту вашу магию всю к чертям!.. Ну да ладно… Тебе не холодно? Могу вернуть ваш плащ, если хочешь. Всё равно у меня где-то в рюкзаке меховая безрукавка под доспех была запрятана…

Несмотря на всё произошедшее между ними вчера, старый охотник просто не мог заставить себя испытывать злость к этой юной чертовке.

Гуляя по гостиной в одних лишь тапочках и махровом халате, мистер Шенклс вот уже целую неделю не находил себе места, поскольку, как ему казалось, его постоянно донимали незваные гости. А также целый ворох собственных мыслей, мотивы которых казались на удивление созвучными, независимо от первоначальной причины их появления. Сегодня мистер Шенклс даже не заметил, как экономка сварила ему очередную порцию кофе, которую он теперь держал в руках, слегка расплёскивая при каждом новом повороте у секретера или стены и практически инстинктивно отпивая из кружки.

Каждое утро стареющего сорокасемилетнего финансиста начиналось теперь с больших проблем, поскольку самообладание его было основательно подорвано ещё в тот день, когда он стал свидетелем появления некоей исключительно странной магии у перекрёстка дворцовой площади. А последовавшие затем события и вовсе лишили мистера Шенклса сна, постоянно разжигая в голове самые разные предположения. И пробуждая вполне обоснованные страхи, связанные с мельканием сомнительных лиц за окном, которые, без всяких сомнений, хотели сделать его частью своей игры.

Но нет!

Мистер Шенклс определённо был не из тех, кто так легко сдаётся на милость захватчикам. Потому, взяв срочный отпуск на работе за свой счёт, он принялся разрабатывать детальную стратегию того, как навсегда избавиться от излишнего внимания проклятых соглядатаев. К какого бы рода агентам они ни принадлежали — частным, криминальным или официальным.

«Боги, ну почему я не могу просто забыть…» — неосознанно бубнил он временами себе под нос. Однако как правило тут же спохватывался, опасаясь магической прослушки, и надолго замирал где-нибудь в углу, после чего медленно перебирался в своё мягкое кресло, стоявшее у экрана магокристаллического камина. Там на небольшом столике лежали его антителепатические порошки, которые, как уверяли рекламные «вещания» с «канала», могли полностью защитить от воздействия нежелательной ментальной магии минимум на два часа — без непосредственного сотворения заклинания.

Однако мистер Шенклс принимал это дорогостоящее средство, только когда в очередной раз брался за планирование своего тщательно скрываемого отъезда к родственникам на юг. Но даже тогда беспокойные мысли не оставляли его.

«Проныры, проныры…» — тараторил сейчас про себя стареющий финансист, раскладывая последние документы по работе и улаживая основные домашние дела с помощью коротких записок прислуге. В них содержались все распоряжения, касающиеся открывания дверей незнакомцам после его отбытия, выдачи ложной информации с неизменно каменным лицом, адреса нотариуса, у которого вот уже пять лет хранится его завещание — и прочего, прочего… Правда, как назло, чем дольше мистер Шенклс каждый день возился со своими указаниями, тем больше становилось их число, отчего дата окончательного отбытия из дома неизбежно отдалялась. Несмотря на то, что реально подозрительных визитёров у него не было уже целых два с четвертью дня. Впрочем, в последнее время они все казались мистеру Шенклсу подозрительными, и он уже не отличал разносчика молока от помощника мафиози.

…А ведь всё из-за того громкого конфуза, который вышел с их первым появлением у него на работе. И хвала Судьбе, что сам мистер Шенклс в тот момент отсутствовал в здании! Иначе, как он рассуждал, его давно бы уже похитили — либо те, кто устроил столь чудовищный теракт на перекрёстке у центральной Королевской площади Кальстерга с применением необычной, но страшно чарующей магии, либо те, кто пытался потом вызволить своих исчезнувших родственников, организовав, по слухам, самый настоящий стихийный пикет с транспарантами и табличками прямо под королевским дворцом.

Впрочем, стареющий финансист нисколько не доверял и третьей стороне в данной истории, а именно — официальным королевским агентам, настойчивость которых поначалу заставила мистера Шенклса даже отправиться скрываться по барам, хотэлям и домам отдыха, отчего в первую ночь он вообще не появился дома. А затем, как только выдался подходящий случай, стареющий финансист сумел исключительно ловко забаррикадироваться в своём жилище на все замки, подкинув солидную кучу денег экономке, чтобы та на время стала его официальным представителем во внешнем мире и при общении с кем бы то ни было. Но, даже несмотря на подобные радикальные меры, хватило этой милой женщины всего на один раз, когда она с дрожащими губами целых пять минут объясняла в прихожей каким-то сомнительного вида господам, что её наниматель отправился в отпуск на курорты к Внутреннему морю и вернётся нескоро. После этого её главной обязанностью вновь стала уборка и ежевечерние прогулки до магазина по пути к себе на квартиру, поскольку дневные часы казались мистеру Шенклсу слишком удобными для слежки за передвижениями прислуги вне стен его жилища. А так она могла без лишних подозрений закупать все необходимые продукты — будто бы не для него, а для своей небогатой семьи, живущей в соседнем квартале. И утром приносить их с собой в сумке.

Ну и конечно, как мог этот человек обойтись без её волшебного кофе! За последние несколько лет, что экономка на него работала, мистер Шенклс уже практически сросся с сим благородным напитком. Он больше не потреблял ни чая, ни молока — и вообще не понимал как другие люди умудрялись эффективно функционировать в течение утра, если в руках их не покоилась тёплая кружка этой заокеанской радости. Тем более что в нынешние дни кофе можно было легко достать даже таким не слишком богатым гражданам, как он.

Впрочем, сполна насытившись гедонистической радостью, что приносил этот напиток в первые месяцы, сегодня хозяин дома делал ставку исключительно на его бодрящий эффект, а не на сорт, качество помола и прочее, поскольку настроения в его обиталище царили исключительно недобрые, и горячая терпкость из кружки лишь щедро подливала масла в огонь.

«Гвинз-зын!» — сработало вдруг оповещающее заклинание, раздавшееся по всем углам прихожей, отчего бедный мистер Шенклс чуть не подпрыгнул на месте, резво метнувшись к столику с проклятыми «антителепатическими» порошками, лежавшими там на подносе. Быстро вскрыв одну из упаковок, он обратил взволнованный взгляд в сторону открывшейся наверху двери, из которой осторожно выпорхнула экономка, готовая уже спуститься по лестнице. Но хозяин, засыпав приятный на вкус состав под язык, жестом велел ей вызвать из комнаты ещё и горничную.

Вторая временная прислуга мистера Шенклса — невысокая златокудрая девушка, приходившая сюда обычно по вторникам, четвергам и субботам — была самой настоящей болтушкой. И, как сейчас модно было говорить, легкомысленной энди, что на гилийском языке означало «кокетка». Но, так как по дому её в основном гоняла усердная в своём деле экономка, то сам хозяин её почти не видел. И потому всегда забывал имя девушки, предпочитая обращаться сразу к экономке, когда надо было в очередной раз почистить отхожее место или застирать постельное бельё, если стареющему финансисту казалось, что оно недостаточно душистое. А уж экономка отлично знала, кому всё это поручить.

Однако в последнее время самый главный раздражающий талант его горничной определённо играл ему на руку, если нужно было поговорить с назойливым почтальоном или забредавшим по пять раз на дню коммивояжёром. Или, не дай боги, с очередным подозрительным типом, пришедшим справиться о его присутствии в доме!

— Да-да? Уже иду! — отозвалась смышленая девушка на призывный жест экономки, изобразив голосом, что действительно спешит. После чего и в самом деле вышла из комнаты — на цыпочках, чем вот уже несколько дней порядком развлекала себя во время работы по дому.

Спустившись вместе с экономкой по лестнице и пройдя мимо замершего на месте хозяина, горничная ступила в прихожую — и тут нарочно начала громко топать, после чего прильнула к входной двери, мельком проверив, активно ли заклинание «цепочка».

— Кто там?

— Это мистер Родмени. Я из конторы бухучёта, что на Фелионс. Мы с вашим хозяином работаем вместе, — раздался с противоположной стороны сильно приглушённый голос.

— Родмени? — слегка удивлённо воскликнула горничная.

«Что?.. Алекс Родмени? Чёрт возьми, ну конечно! Совсем забыл! — вслед за ней всплеснул руками мистер Шенклс, но вслух не произнёс не единого слова. — Отчёты по магоквармейтелингу! Как я мог не сдать их! Однако они что, за дурака меня держат?»

— …А-а можно узнать, не оставлял ли мне что-нибудь господин Шенклс, прежде чем отправиться в отпуск? Нашему отделу очень нужны кое-какие документы, — не прекращал между тем звучать знакомый голос коллеги, который стареющий финансист смог распознать через входную дверь даже из соседней комнаты. Тогда, неуклюже прокравшись вперёд и выглянув из-за угла, он увидел в прихожей рассеянный взгляд прислуги и жестом приказал девушке немного потянуть время, после чего спешно достал из кармана халата небольшой блокнот и магическое перо.

Лихорадочные мысли целой гурьбой вмиг наполнили разум мистера Шенклса до отказа. И тем не менее, спешно сообразив, что без этих злосчастных документов его точно уволят, поскольку данная информация очень сильно влияла на предоставляемый их отделом годовой отчёт, а ответственность за неё нёс только он один, неисправимый финансист так же быстро и сдался. Правда, если по ту сторону двери сейчас находился не только его коллега, но и ещё несколько недружелюбных типов в генерируемых заклинанием иллюзорных тенях на лице и держащих у его виска заряженную палочку, то… Да, подобная бескомпромиссная ситуация, без сомнения, являлась именно той недостающей деталью, которая просто призвана была сегодня довести мистера Шенклса до нервного срыва!

«Пусть передаст, что сейчас вынесет ему эти документы. Только просуньте их через щель, открыв дверь на «цепочке», — накарябал в конце концов дрожащей рукой хозяин дома на листке и грубо всучил его экономке. А та незамедлительно передала его горничной, которая уже немного устала балаболить что-то в духе «подождите ещё секундочку» или «сейчас-сейчас, я поищу», при этом слегка переигрывая.

А тем временем, неуклюже подлетев к секретеру и недолго порывшись в нём, финансист сумел-таки найти необходимые бумаги, которые всё так же по очереди отправились сначала к экономке, а затем — к горничной.

— Вот они, — проговорила девушка, вцепившись в документы своими тонкими пальчиками. На самом деле, она была готова делать и не такое, лишь бы хозяин исправно выплачивал ей зарплату.

Зловеще тренькнувшие «замки», поддавшиеся лёгким движениям палочки горничной, когда та провела ей по краю двери, заставили мистера Шенклса тотчас же спрятаться — он распластался вдоль одной из стен парадной комнаты, словно таракан, замерев от волнения.

— О, благодарю покорнейше. Вы просто спасли мне жизнь, — проворковал довольно невозмутимым тоном посетитель, как только до слуха хозяина донёсся шум шаркнувшей через едва приоткрытую щель пачки бумаг.

Больше положенного визитёр задерживаться не стал, проронив напоследок коротко:

— Прощайте, мисс.

После чего дверь в неусыпно оберегаемое жилище стареющего финансиста практически сразу же и захлопнулась.

От столь короткого и более чем опосредованного общения сердце мистера Шенклса даже не успело как следует уйти в пятки. Всё-таки зная добропорядочный характер мистера Родмени, про которого в их отделе давно уже тайком слагали легенды, в шутку называя его «идеальным семьянином», стареющий хозяин дома отлично понимал, что в случае каких-то неурядиц коллега попытался бы как можно дольше потянуть время. Хотя, наверное, выглядел бы при этом настолько нелепо, что мистеру Шенклсу не составило бы труда почувствовать явную фальшь. Или всё-таки…

— Скорее, проверьте пол у себя под ногами! — вылетел вдруг хозяин в прихожую, отчего халат чуть не соскочил с его сутулых плеч, раскинувшись по воздуху махровым парусом. — Он мог подбросить сюда что-то! Я видел такое в одном «вещании».

— Да будет вам, господин, — задорным голосом заявила горничная. — Я бы точно… — однако тут же осеклась, заметив строгий взгляд экономки, которая без конца учила её правильно говорить с нанимателем. — Э-э, то есть… простите. Я ничего такого не вижу. А вы, миссис Гройс?

— Нет, Инциллия. Полагаю, что нет, — строгим тоном отчеканила донельзя преданная своим обязанностям экономка, заодно напомнив в очередной раз вечно погружённому в дела мистеру Шенклсу имя второй его прислуги.

— М-м, вот как? Ну хорошо, хорошо… — в совсем не подходящей для этих слов манере нервно пролепетал тот. И принялся повторять, как ванкаратский попугай: — Хорошо, хорошо… Хорошо, хорошо… А вот! Во-от!!! Что это?! — проделав довольно неестественный бросок назад, финансист скрючился у стола, судорожно указывая женщинам на белый комок шерсти, прилипший к ворсу входного коврика.

— Полагаю, что это всего лишь мусор с улицы, сер, — спокойно заявила экономка, подойдя ближе к невесомому объекту. И попутно чуть ли не силой заставив горничную подавить очередной смешок.

— А-а, да? Ну, тогда просто-о… уберитесь в прихожей как следует, — скомкано ответил мистер Шенклс, разгибаясь в прежнее положение. Правда, его многолетняя сутулость и наличие весьма рыхлого и пухлого животика, несуразно выделявшегося на фоне проглядывающих над ним рёбер, никак не позволяли хозяину дома распрямиться до конца. Отчего он всегда походил на самого настоящего сыча, обладая к тому же густыми бакенбардами, толстенными очками и блестящей лысиной на голове.

— Конечно, будет исполнено, господин, — так же спокойно пообещала хозяину экономка, после чего велела горничной принести из чулана совок и веник, а сама отправилась искать кристаллы с дезинфицирующими заклинаниями.

«Чёртов Родмени. Совсем сбил меня с толку. Забыл из-за него, на чём остановился… — недобро размышлял тем временем мистер Шенклс, усевшись в кресло и ёрзая в нём туда-сюда. Он только сейчас вспомнил, что из-за всей этой оказии так и не допил кофе. — Ах да! Нужно ещё оставить фонд для оплаты счетов за дом. И поискать другие документы, за которыми тоже могут прийти. Может быть, выкладки для компании РТБ…»

Однако не прошло и пяти минут, как прихожую мистера Шенклса огласил откровенно варварский стук — настолько громкий и раскатистый, что бедному финансисту показалось, будто его жилище попросту хотят снести.

— Да не так надо! Дайте я… — донеслось с улицы. Голос был явно женским.

Последовавший за этим беспределом довольно мягкий звук оповещающего заклинания уже не мог пролиться бальзамом на истерзанную душу финансиста, как в случае с мистером Родмени. И, спешно рванув к окну, хозяин дома отчётливо понял, что теперь за ним, похоже, действительно пришли. Правда, совсем не те милые люди, которые прежде лишь ненавязчиво интересовались его местопребыванием или исполняли свой обычный трудовой долг. Такое спонтанное умозаключение мигом лишило мистера Шенклса всех жалких иллюзий, которые он сам для себя создал, поскольку реальное ощущение опасности, проснувшееся в нём сейчас, не шло ни в какое сравнение с любыми косвенными доказательствами вины или невиновности того или иного субъекта, которого стареющий финансист до сего момента мог лишь подозревать в каких-либо недобрых намерениях.

— Здравствуйте, — вновь раздался между тем звонкий женский голос. — Извините за столь грубое вторжение. Нам бы повидать некоего мистера Диместра Шенклса. Он здесь проживает?

Слова эти были произнесены с заметным тактом и расстановкой, свойственным лишь достаточно благовоспитанным особам. Или членам регулярной стражи, находящимся при исполнении.

«Клянусь всеми девятью богами, что ни разу больше не согрешу в жизни! Дайте мне только сил сбежать!» — пронеслось в голове у стареющего финансиста.

Хозяин дома хотел было занять давно отрепетированную позицию у дальнего окна, поскольку немедленно вспомнил про свой экстренный путь отступления, но, как назло, замешкался в поисках палочки. Без вставленных в неё кристаллов с заклинанием «ключа» наглухо задраенный магоэкран было не отпереть.

Тогда мистер Шенклс, попутно обшаривая карманы, знаками стал показывать горничной, чтобы та ни в коем случае не открывала дверь, а вместо этого попыталась вновь потянуть время. Однако на деле вся его жестикуляция выглядела весьма запутанно, и потому девушка поняла лишь первое распоряжение.

— Эй, да что они там, не проснулись ещё? Или нет никого? — пробубнил из-за двери второй голос, на сей раз мужской, после чего на бедную дверь дома обрушился новый град неистовых ударов.

«О боги, ну зачем я поставил эту тоненькую дверцу из дерева? Какой олух!» — корил себя издёргавшийся мистер Шенклс, наблюдая за тем, как по лестнице, держась за перила, вновь спешно спускается экономка.

«Палочка! Палочка, миссис, как вас там… Гройс!» — попытался так же жестами объяснить он ей, показывая на магический инструмент, всегда висевший у женщины на талии в неизменном чехле.

Но переполошившаяся от грохота экономка просто не поняла, чего от неё хотят.

— А чёй-то у него дверь светится? Магия, что ли? — заметил вскоре мужской голос снаружи, но слова эти удалось разобрать только находившейся в прихожей Инциллии.

— Да, это современный магический замок. Без индивидуального заклинания «ключа» он делает структуру двери очень прочной. Такой, чтобы её невозможно было взломать. И при этом вся внешняя акустика сохраняется, — развёрнуто объяснила своему спутнику женщина. И добавила с нотками гордости: — Изобретение наших учёных магусов, между прочим.

— О, ну это ж совсем другое дело… — точно не всерьёз ответил мужчина с хриплым голосом. Вслед за этим раздались тяжелые шаги по брусчатке. — Дай-ка я сам проверю, что к чему. Отойди.

— Эй, вы чего делаете! — судя по всему, попыталась остановить его женщина. Но, как видно, не успела, ибо спустя всего пару секунд входная дверь дома мистера Шенклса вдруг перестала светиться — и тут же распахнулась почти настежь, явив на пороге двух странных персон.

Первой из них действительно оказалась привлекательная юная девушка, а второй — совершенно невозможного вида седой старик в плаще и с большим непонятным предметом в руках, по всем признакам напоминавшим архаичный лук.

Оба визитёра смотрелись крайне колоритно и до такой степени напугали застывшего в противоположном конце гостиной мистера Шенклса, что тот принялся отчаянно дёргать ручку окна в бесполезных попытках раскрыть его.

И тут взгляд стареющего финансиста случайно упал на стоявший рядом комод.

«Палочка!!!» — обрадовался он давно искомому предмету — и немедленно схватил его, воспрянув духом.

— Не подходите! — довольно нелепо взвизгнул почтенный хозяин дома, застыв на месте в одном халате с выставленной вперёд палочкой ещё до того, как горничная успела проронить хоть слово в адрес необычных посетителей.

— О, прошу, не надо пугаться, — сейчас же заговорила девушка, очевидно, более сведущая в делах подобного рода. — Мы не хотели вламываться в ваш дом. Нас направило сюда агентство «Эльрис»…

— Нет! Ничего не хочу слышать! — оборвал её крайне взбудораженным голосом мистер Шенклс. — Моя палочка заряжена кристаллами с боевой магией. Да! Только шаг — и вам конец!

— М-да, как-то не очень хорошо получилось. Э, ты прости нас, мил человек, — решил тогда в открытую извиниться перед хозяином дома и её спутник. — Просто не думал я, что твоя дверка только на одну магию заперта была. Раньше такого встречать не доводилось. Решил, что опоздали мы и повязали тебя уже. Как тех двоих, что мы до тебя навестить успели.

Но побелевший мистер Шенклс лишь судорожно перевёл на него свою палочку, выдавив из себя угрожающую фразу:

— Двинетесь — и вы покойник.

— Ах, вон ты как? — буркнул на это старик и отважился всё же сойти с места — направился уверенным шагом через всю комнату к окну, держа наготове своё странное оружие.

Столь неожиданный исход событий не оставлял мистеру Шенклсу ничего другого, кроме как попытаться прибегнуть к блефу. Нажав на инициализационную пластину в основании палочки, он задействовал заклинание «ключа» — которое, конечно, не могло ничем навредить противнику, выпустив в воздух всего пару молочно-белых вспышек. Однако этого времени хватило, чтобы стареющий финансист смог снова применить его, но уже перенаправив палочку в сторону окна, благодаря чему с рамы тут же была снята вся магия.

Тем не менее бородатого старика подобные выходки ничуть не напугали. Прикрываясь луком от и так совершенно безвредной магии, наглый вторженец с ходу прописал мистеру Шенклсу крепкую оплеуху. А затем свободной рукой схватил несчастного финансиста за полы халата, чтобы тот не успел выбраться наружу через окно.

— Пустите, сволочи! Я живым не дамся! — орал всклокоченный горожанин, отбиваясь от старика, хотя тот годился мистеру Шенклсу в отцы.

Со стороны эта сцена выглядела даже отчасти весело. Правда, насладиться ею не представлялось возможным никому из присутствующих, в том числе и сопровождавшей старика явно более благовоспитанной девушке, поскольку ей пришлось удерживать на месте сразу обеих служанок. И в то же время постоянно взывать к разуму своего спутника, чтобы он не слишком увлекался, поскольку «в их агентстве так дела не ведут».

— А ну хватит брыкаться! Мне надо просто вызнать у тебя, куда делся один ваш проклятый магус, и всё! — цедил сквозь зубы грубиян с луком, каждый раз обдавая мистера Шенклса просто умопомрачительным запахом изо рта. Что стало первой причиной, заставившей хозяина дома всё-таки задуматься о принятии этих условий, если не считать довольно отрезвляющих ударов по голове в самом начале.

— Прочь из этого дома! Что за беспредел?! — вопила где-то позади него экономка, впервые за много лет по-настоящему позволившая себе разозлиться. Но её жалкие потуги помешать действиям старика не шли ни в какое сравнение с возможностями его спутницы, умевший ловко скручивать в захвате и усмирять подобных мало на что способных в реальности строгих цац.

— За что вы меня преследуете? Я же ничего никому не сделал в жизни! Клянусь! — взмолился наконец уставший бороться мистер Шенклс. Он скинул и без того уже сползший с плеч халат, точно ящерица хвост, оставив своего оппонента стоять с ним в руках.

— Угомонись! И кто это тебя преследует вообще? Я в вашем гнилом городе только вчера очутился. А тебя так и вовсе в первый раз вижу, — огрызнулся старик, негодующе скомкав и откинув никчёмную тряпку в угол.

— Тогда зачем вы вломились ко мне? — простонал несчастный хозяин дома, ухватившись за спинку дивана обеими руками.

В этот момент, увидев своего нанимателя в одних трусах, высоконравственная экономка совсем потеряла волю в противоборстве с ловкой и сильной соперницей. И вдруг разразилась настолько громогласной тирадой, что всем присутствующим тут же стало ясно, как давно уже в ней зрел сей праведный гнев:

— Ну всё, мистер Шенклс! Я терпела ваши выходки, когда вы заявляли, что за вами охотятся чуть ли не королевские агенты КСС. Терпела, когда вы перестали за собой следить. Терпела и выполняла все ваши дурацкие распоряжения, по десять раз на дню обходя дом снаружи. Однако это… Отныне мне плевать на то, что происходит в вашем доме и что из всего вашего маниакального бреда остаётся правдой. Кто бы ни были эти люди — они явно уже не моя забота. Сами разбирайтесь со своими проблемами, я вам не личная охрана. А мне пора. Заявление об увольнении вы найдёте в людской.

И, отпрянув от цепких рук выпустившей её на миг девушки, добропорядочная миссис Гройс попросту развернулась к хозяину спиной и зашагала на второй этаж, бросив напоследок всего одну фразу:

— Кнопку вызова регулярной стражи я нажала. Разбирайтесь дальше сами.

— Очуметь! — проронила тогда стоявшая невдалеке горничная, которая с самого начала не очень-то и стремилась оказать достойное сопротивление своей ровеснице. А теперь, приложив ладонь ко рту, с нескрываемым азартом, точно пятилетний ребёнок, наблюдала за всей творившейся перед ней сценой. — Так весь ваш бред оказался правдой? За вами действительно охотятся? Ну, за такие дела вы точно должны будете поднять мне зарплату. Как минимум вдвое, иначе я тоже увольняюсь.

— Тогда проваливайте обе! Не нужны вы мне! — прокричал мистер Шенклс и шмыгнул в ближайший угол между шкафом с отчётами и сводчатой аркой магокамина, откуда вдобавок презрительно буркнул: — Предательницы чёртовы…

— Так и знала, что добром это не кончится, — проговорила оставшаяся стоять посреди комнаты незнакомка, опустив руки, поскольку ей больше некого было сдерживать. И, разочаровано выдохнув, провела ладонью по лбу. — Вот надо было вам влезать раньше меня и всё портить?

— Тогда я сам выведаю у него то, что хотел, прежде чем ваша городская стража сюда явится, — холодно пробурчал старик и снова повернулся к хозяину дома. — Заодно посмотрим, кто расторопнее: ваши столичные стражники или варгосовские.

— Поступайте как знаете. Надеюсь, вы хотя бы отдаёте себе отчёт в том, что только сами усложняете себе работу? — добавила его спутница и строптиво развернулась. — В случае чего я не стану оправдывать вас перед мамой.

— Он тыкал в нас своей магией… — приглушённо ответил ей старик. — В прежние времена это не сулило ничего хорошего.

— Что же случилось с вашей осторожностью, мистер Венс?.. Как могли вы в единоличном порядке разрешить использовать на наших гражданах запрещённую магию? На дворе уже давно не дореформенные времена. Надо действовать тоньше, — втолковывал перед дверьми «вещательного» зала невысокому коренастому блондину великий министр, отчитывая его, как какого-то провинившегося домагуса у порога кабинета директора.

— Появилась необходимость для решительных мер, господин Ля Мустон. И нельзя было упускать такую возможность. Иначе ситуация могла обернуться волнениями и понизить авторитет правительства, — довольно ровно отчеканил начальник КСС, ни разу не посмев поднять взгляда на собеседника.

Однако покатые бока и округлоё брюхо главы королевского совета настолько бросались в глаза, что любой разговаривавший с великим министром человек просто не мог не замечать этих габаритов. Даже если постоянно смотрел в другую сторону или намеренно заставлял себя сверлить взглядом пол.

— Да? И чего же вы этим добились, позвольте спросить? — придирчиво начал выпытывать у него Ля Мустон, как всегда любил это делать перед началом тотального отчёта за все совершённые его подчинённым неудачи. — Свободные от магии стены лечебницы должны были стать гарантом нашей будущей связи с «вещальщиками». И наоборот — не вызывать подозрений у простых обывателей. Но вместо этого исследуемые объекты оказались под угрозой. Собранной информации не хватило. А навсегда исчезнувший, как уверяли ваши отчёты, после разрушения Короны представитель «Инферно-5» оказался жив и здоров. Да ещё и слинял у вас прямо из-под носа!

На столь явные обвинения, призванные бросить тень и очернить его многолетнюю безупречную работу на пользу родине, Венсу впервые в жизни оказалось абсолютно нечего ответить.

— Я знал, что должен был загладить свою вину перед Советом, — проговорил он в конце концов. — Поймать того, кого мои люди посчитали мёртвым после случившегося во дворце необъяснимого инцидента во время выполнения предыдущей операции. Только такой поступок мог вернуть нам ваше доверие.

— И ради этого вы посчитали уместным ещё больше взволновать общественность своими выходками? — злобно выпалил великий министр и ещё раз мельком оглянулся, чтобы удостовериться в отсутствии поблизости случайных свидетелей их разговора.

— Практически всем, кого затронули недавние события, мы стёрли воспоминания. И даже создали новые для каждого из группы обследованных, — ответил почтенному собеседнику начальник КСС с пылким желанием оправдаться. — Представьте, что мы ничего не стали бы делать в тот момент. Тогда планы этого члена группировки «Инферно-5» не окончились бы лишь уничтожением короны Расморов. И он непременно пошёл бы дальше в своём анархистском желании разнести большую часть города вместе с действующим правительством. А так…

— …А так вы всего-навсего опять спугнули его! — с раздражением поставил подчинённого на место великий министр. И затем как смог гордо выпрямился перед широкими отделанными позолотой дверьми. — Теперь мне приходится расхлёбывать вашу кашу, объясняя народу, что к чему. Вместо того чтобы просто отпустить тех бедолаг из лечебницы в нужный срок без всякого дополнительного вмешательства!

Произнеся столь резкие слова, умевший мгновенно переключаться с одной роли на другую де Ля Мустон быстро выдохнул, повернулся к собеседнику спиной и распахнул одну из дверных створок, явив миру через направленные в его сторону заклинания собравшихся в зале «вещальщиков» своё обычное «официальное» выражение лица. В то время как пристыжённый Венс остался стоять за другой створкой, надёжно запертой на все магические «замки», и сейчас у него была возможность самостоятельно поразмыслить над последним высказыванием великого министра, ожидая окончания церемонии.

— Желаю здраствовать, уважаемые жители нашей прекрасной столицы и всего королевства Сентус! — громко продекламировал великий министр прямо с порога, как обычно отчасти коверкая первую фразу. И только затем медленно, но очень статно прошёлся к установленной специально для него шикарной невысокой трибуне. — Сегодня от лица Его Светлейшего Величества Короля я хотел бы сделать официальное заявление правительства о том, что прошедшие тщательное лечение жертвы магической катастрофы, случившейся недавно на перекрёстке рядом с Дворцовой Площадью, наконец снова могут вернуться к своим семьям — без всяких опасений за своё здоровье и за здоровье окружающих. А устроенные недавно на краю Кальстерга атаки экстремистской группы, к которой наши специалисты причисляют и погибшего в результате использования экспериментальной магии террориста, ответственного за теракт у Дворцовой Площади, были с успехом изучены, вследствие чего виновных обнаружили и арестовали. Данная операция обошлась без жертв с нашей стороны и со стороны мирных жителей. По розыску оставшихся участников экстремистской группы ведётся следствие…

Тем временем оставшийся не у дел начальник КСС услышал прозвучавшее у него в голове «телепатическое» сообщение от дежурного:

— «Господин, поступила новая информация от нашей оперативной группы, посланной в погоню за предполагаемым объектом „Инферно-5“ и похищенными им заложниками».

— «Докладывайте», — проговорил в уме Венс, отвлекшись от своих недобрых мыслей и прикоснувшись к зачарованной печати, приколотой у него в виде пуговицы к лацкану камзола.

— «Обнаружена брошенная самоходная карета в двадцати километрах по Предионской дороге. Первые результаты исследования регистрируют наличие установленных образцов алхимических телесных субстанций, принадлежащих одному из беглецов лечебницы. Оказывающая следствию содействие задержанная, госпожа Лагнес Тельгер, также подтверждает, что пленившему её представителю „Инферно-5“ оставалось только покинуть столицу. Поскольку ни о каких других планируемых здесь делах он при ней не упоминал».

— «Отлично, продолжайте погоню», — скомандовал начальник КСС и втайне порадовался, что всё ещё может потягаться с великим министром в этой игре.

— «Ещё только что к нам поступили и другие данные, отправленные из местного отделения регулярной стражи, которые могут вас заинтересовать», — продолжал «телепатировать» явно читавший с бумаги сотрудник.

— «Слушаю», — поначалу не слишком внимательно ответил ему Венс.

— «Некая служащая, находящаяся в подчинении у частного сыскного агентства „Эльрис“, была найдена в доме у гражданина Кальстерга, когда наряд патрульных прибыл по его адресу, отреагировав на срабатывание магического сигнала вызова стражи. Оказалось, что хозяин дома был слегка не в себе, что, собственно, и побудило служащую обратить на него своё внимание. Ведь их агентство также взялось за расследование дела 1.54, как заявила сама эта девушка. В качестве заказчиков она назвала лишь пару журналистов из одного издания кальстергской жёлтой прессы под названием „Обличитель“. Но откуда у неё взялась информация, кого искать, остаётся загадкой. Сейчас её истинные мотивы устанавливаются. При себе у неё имелся собственный список новых жертв, предположительно также пострадавших от действия магии „Инферно-5“ на перекрёстке у площади. В нём нет пересечений с нашими данными, отчего теперь она желает работать с регулярной стражей — при условии, что сама будет присутствовать при допросе людей из своего списка».

— «По всей видимости, информация у этой особы для нас весьма стоящая, — заметил начальник КСС. И почувствовал, что в его распоряжении может появиться ещё один неожиданный козырь против давно узурпировавшего власть после смерти Короля великого министра Сентуса. — Ладно. Передайте служащим мистера Продео, что наш представитель скоро подъедет. И поскольку выявленный ей гражданин действительно находился в состоянии, сходном с состоянием жертв, пострадавших от магии „Инферно-5“, то пошлите „Седьмого“ из отряда „Шторм“. Он уже помог КСС выявить двух новых пострадавших из числа городских жителей, ставших свидетелями инцидента 1.54, но не опознанных на месте. Поможет и в этот раз».

Глава 22

Среди ненавистных качеств врага не последнее место занимают его достоинства.

Жан Ростан

«Это было очень глупо и непрофессионально!» — твердила про себя Фейр, пытаясь не подавать виду в присутствии городских регулярщиков, пока их патрульная самоходка увозила девушку вглубь города, следуя по очередному адресу, указанному в списке, который наспех всучил ей Гортер.

Размышляя над его последними словами, недавняя спутница старого охотника просто не могла принять такого поворота событий, хотя этот план отчасти и казался ей весьма интригующим, непохожим на всё то, к чему она привыкла. Но выступать против действий регулярной стражи, с которой сама Фейр всегда старалась сотрудничать, поскольку считала, что любой законопослушный гражданин Сентуса должен оставаться на стороне блюстителей порядка… Как ещё можно было назвать такую оказию?

К тому же разум девушки был занят и другой непонятной фразой, прозвучавшей из уст этого старого чудака вместо прощанья. Общий её смысл заключался в следующем: замечала ли Фейр, насколько привычно выглядит свет солнца или луны в сравнении с магическим светом? Особенно когда последний горит повсюду и слепит так сильно, что глаза больше не способны воспринимать этот мир без него.

Поначалу девушка всерьёз решила, что это какой-то шифр. Однако со временем поняла: такому человеку как Гортер, скорее всего, просто незнакомо столь изощренное понятие. И сейчас Фейр относилась к его лирическому отступлению как к некоему подобию очередного нравоучения.

Тем временем впереди уже вырисовывались знакомые контуры высотных зданий в черте небольшого богатого района, который с противоположной стороны как раз граничил с той самой злополучной дворцовой площадью, где сейчас должен был находиться сам бывший следопыт. Там он выискивал какие-то иные, доступные только его глазу особые улики, которые, по его же собственному выражению, «могла запросто проглядеть их вшивая городская свора легавых псов».

«Неужели когда-то он постоянно так работал?» — предположила Фейр.

Она попыталась представить, как должен был выглядеть этот человек, когда путешествовал с её матерью в далёком прошлом.

«…Жуть», — честно призналась себе девушка, едва поняв, что просто не в состоянии этого сделать, поскольку знала только нынешнего Гортера Устена.

И тогда Фейр спешно нарисовала в воображении образ лихого голубоглазого охотника за удачей, с длинными развивающимися на ветру бронзовыми волосами, высокого и статного, а самое главное — чистого и опрятного. Такая перемена, как ни странно, помогла ей немного отвлечься от того противоречивого чувства симпатии, которое она на самом деле неосознанно испытывала к своему спасителю. Тем более что теперь, похоже, он наконец-то навсегда покинул её, вновь отправившись в погоню за своими призраками прошлого, действия которых тем не менее успели повлиять на многие судьбы.

«Как же я устала от этого», — ещё раз с негодованием подумала Фейр обо всём, что приключилось с ней за последнее время, начиная с происшествия в дымогоне, за которым последовало долгое путешествие обратно в Кальстерг… Определённо ей хотелось бы вычеркнуть некоторые эпизоды прошедших дней из памяти, но нечаянно задев плечом угол салона самоходки девушка почувствовала-таки небольшую боль. И это несмотря на все усилия, которые приложила вчера её мать, долечивая своё чадо с помощью самых искусных врачевательских кристаллов, которые только имелись в доме.

«Наверное, теперь шрам останется…»

Наматывая круг за кругом по краю дворцовой площади, что располагалась рядом с многолюдным перекрёстком, всего пару дней назад лишившимся магического оцепления, Гортер пытался сейчас походить на одного из местных извозчиков. В чём, к слову сказать, ему немало помогал тот самый накинутый поверх лёгких доспехов матерчатый плащ, который он ещё недавно хотел вернуть Фейр обратно. Хотя при этом бывший следопыт прекрасно понимал, что подобное стремление было продиктовано скорее его ярым нежеланием разделять трусливую политику современного Сентуса, согласно которой гражданам этой страны отчего-то больше не разрешалось иметь и уж тем более открыто носить оружие. Не смотря на то, что каждая случайная палочка в руках того или иного магуса могла оказаться заряжена кристаллом с боевой магией. Однако теперь обстоятельства изменились. Ведь на Гортера вновь спустили всех собак, а это, как и прежде, значило только одно: ему нужна была маскировка.

К счастью, в таких делах старый охотник разбирался получше многих, несмотря на свой вздорный нрав и устаревший менталитет. Поэтому он с самого начала решил, что не будет напрямую следовать плану Джейн, а позволит её дочери взять на себя часть работы. Ведь Фейр и раньше прекрасно проявляла себя во всём, что было связано с магией и тайным наблюдением местной стражи за улицами города. Тем самым девушка, насколько это возможно, должна была притянуть к себе внимание служителей порядка, пока сам Гортер исследовал другое место. Подобная расстановка сил представлялась ему наиболее удачной, поскольку создавала определённый заслон от глаз случайных наблюдателей, если, конечно, он сам не совершит какую-нибудь оплошность. Главное — не потратить впустую время, которое так старательно выигрывала сейчас для него Фейр, и успеть отыскать нужную информацию.

Впрочем, старый охотник уже начинал сомневаться в успешном исходе дела: в данный момент он проделывал третий круг — и до сих пор безрезультатно. А между тем горожане всё чаще обращали внимание на его экипаж, который, должно быть, выглядел в их глазах не самым заурядным. К тому же на месте пассажиров у Гортера теперь лежали лишь его собственные вещи, обёрнутые в несуразную цветастую ткань, которую Джейн, похоже, отдала ему прямо из своего бельевого шкафа. К счастью, когда Гортер предложил её дочери разделиться, чтобы каждому выполнять свою работу в одиночку (раз уж их всё равно с минуты на минуту должна была навестить городская стража), то Фейр настояла, чтобы коляску взял именно он. А сама осталась заметать следы, напоследок убедительно посоветовав их нерадивому пленнику помалкивать обо всём случившемся. Этот тип, лишившись всякого достоинства, очень быстро выложил ей и Гортеру всю необходимую информацию, едва только увидел краешек стариковского метательного кинжала.

Выяснилось, что сей господин действительно стал неожиданным свидетелем того, как неделю назад некий жутковатого вида «беспризорник» напал на перекрёстке сразу на целую группу пешеходов и хозяев карет и самоходок. Однако, что более важно, спешно допрошенный Гортером горожанин после недолгих «уговоров» поведал им с Фейр, куда этот парень направился далее, поскольку охватившая в тот момент перекрёсток одурманивающая магия так и не смогла дотянуться до данного свидетеля своими пагубными «шарами».

Теперь Гортер знал, что преступник скрылся в одном из стоявших здесь стройной линейкой домов, с белыми стенами и красивым орнаментом, украшавшим окна. Но когда бывший следопыт только выехал на перекрёсток, то обнаружил, что у крыльца этого здания происходило нечто странное. А именно: ни один из погружённых в свою магию прохожих, что сновали взад-вперёд по тротуару, не приближался к этому крыльцу, а старался как-то обойти его стороной, словно там находилось что-то отталкивающее. Вот почему, выискивая способы не привлекать лишнего внимания, Гортер с самого начала принялся неспешно ездить на коляске туда-сюда, временами искоса наблюдая за поведением горожан. А также стараясь не думать о том, что в списке Джейн, который находился сейчас у её дочери, осталась лишь какая-то жалкая пара последних имён.

«Чёрт, нужно было сразу ехать сюда, а не таскаться по улицам от дома к дому, как придумала Джейн, — укорял себя старый охотник больше для того, чтобы просто отвлечься. — И ежу понятно, что всё интересное до сих пор укрывается там, за этой дверью! Стоило только разок взглянуть на этот дом со стороны… Хотя, наверное, если бы тот юродивый не указал, куда смотреть, то не мудрено было и заплутать среди всех этих городских хором, что б их!.. И всё же интересно: чего они так от крыльца шарахаются? Что это? Новая магия какая-нибудь?»

Наконец, твёрдо уяснив для себя, что проклятое место разжигает его любопытство, а проникновение в дом через главный вход — это единственный способ продолжить поиски, Гортер решил действовать напрямую. Проследив, когда на тротуаре рядом с домом окажется поменьше народу, старый охотник подъехал к крыльцу практически вплотную и спрыгнул с коляски, направившись прогулочным шагом в сторону ступенек.

— Гражданин, здесь нельзя останавливаться. Прошу, уберите коляску, — сразу же проговорил кто-то невидимый.

От неожиданности бывший следопыт чуть не загубил всё дело: рука его потянулась к кинжалам раньше, чем он успел это осознать. К счастью, оружие оставалось надёжно укрыто плащом.

Увидев, что перед лицом старика не было особого магического экрана, как у большинства современных жителей Кальстерга, заговорившая с ним незримая личность выступила вперёд первой, на секунду выйдя из зоны «невидимости». В свою очередь это позволило старому охотнику вовремя остановиться.

Вернувшись в первоначальную позицию, Гортер как следует рассмотрел таинственного собеседника — им оказался немолодой, но достаточно высокий и крепкий мужчина, носивший форму современной городской стражи. Точно такую же, какую старик видел в Варгосе.

А спустя пару секунд позади служителя порядка появился и его напарник, покручивая в руке небольшой кристальный шар на подставке, который, очевидно, и создавал «невидимость» для обоих стражей.

— Да я просто заблудился тут, рябят. А у вас по площади шибко много людей гуляет. Вот хотел спросить у кого-нибудь… — начал как можно естественней объяснять им Гортер в своей обычной просторечной манере, с какой всегда обращался к тем, кто вставал у него на пути, прежде чем атаковать их.

Однако выяснилось, что обоим его собеседникам было не до разговоров.

— Гражданин, прошу! — не дал закончить бывшему следопыту всё тот же высокий стражник, выставив левую руку вперёд, в то время как правая уже опустилась к чехлу с палочкой. — Это закрытая зона, находящаяся под следствием. Мы показались вам только потому, что у вас, похоже, нет при себе специальной магии, сигнализирующей об этом. Сядьте обратно в коляску и удалитесь, будьте добры. Вам запрещено с нами заговаривать.

Обратив внимание больше на их жесты, чем на слова, Гортер неохотно развернулся, отчуждённо добавив:

— Ну ладно, ладно…

Однако, как только матёрый охотник удостоверился, что его спектакль прошёл как надо и оба стражника, оказавшись у него за спиной, немного расслабились, он незаметно выпрямил руку, и из специально закреплённого под рукавом плаща перевёрнутого кошеля прямо ему в ладонь высыпалась горсть самодельного удушливого порошка. В тот же миг старый лучник развернулся ещё на сто восемьдесят градусов — и лихо швырнул эту ядрёную смесь в сторону стражников.

«Как знал, что пригодится!» — отметил про себя Гортер.

Но перед ним стояли не обычные нерасторопные прохожие, а профессионалы с хорошо отработанной реакцией — оба сейчас же выхватили палочки из чехлов. Они видели, что рука проворного незнакомца выбросила вперёд что-то непонятное, и приняли это за явную угрозу, как по команде использовав свои заклинания.

Сразу же после первой вспышки магии участок пространства между стариком и стражниками окрасился в жёлто-зелёный цвет, окутанный удушливым облаком пыли. Это означало, что план Гортера сработал, несмотря на то, что секундой позже до слуха его донёсся и второй магический щелчок. Но тем не менее ни один из зарядов не сумел достичь цели, испарившись в воздухе, словно скраденный блик, по непонятным причинам не долетев до груди старика какого-то жалкого метра. А вот его быстродействующая отрава, напротив, продолжала исторгать едкие клубы.

Закашлявшись, один из стражников, увы, слишком поздно понял, что это, должно быть, сработал тот самый новомодный гилийский газовый кристалл, и он вначале обязан был прикрыть нос рукой, как им показывали на недавних учениях. Однако было уже поздно — сознание слишком быстро покидало его. Да и коллега-сослуживец выглядел скверно: у него закатились глаза и покраснели щёки.

А между тем поспешно отскочивший в сторону Гортер с самого начала и не надеялся, что сумеет увернуться от этих чересчур быстрых современных заклинаний. И теперь, предусмотрительно зажимая ноздри свободной рукой, старался не расходовать остатки порошка впустую, для чего вновь пережал пальцами манжету плаща. А также отдал мысленную команду своей лошади немедленно пройти дальше по улице, до соседнего дома, что бы животина, не дай Единый, тоже не попала под действие одурманивающего средства.

Затем старый охотник достал из-под плаща второй свой заготовленный сюрприз — металлический полудиск, заранее извлечённый из рукояти лука и повешенный на шею. Гортер снял его, а верёвку, на которую он был надет, обмотал вокруг ладони, после чего внимательно осмотрелся по сторонам в поисках свидетелей. Он был абсолютно уверен, что его маленькое представление просто не могло не стать достоянием общественности.

И действительно: несмотря на то обстоятельство, что поначалу он находился под прикрытием лошади, несколько прохожих вроде бы всё-таки обратили внимание на необычные всполохи магии, а также на остатки той блёклой пыли, которая теперь уже почти растворилась в воздухе, разносимая по округе слабым ветром…

Однако очень скоро Гортер засомневался в своих выводах. На самом деле бывший следопыт решительно не понимал, когда эти люди смотрели вперёд, а когда истово пялились в мерцающие магические экраны, что практически неотрывно следовали за ними, вращаясь вокруг голов своих хозяев в импровизированном порядке. Потому старый охотник решил и дальше действовать напропалую, надеясь, что сможет отличить реакцию настоящего свидетеля по другим, более явным признакам.

Но время шло, и никто, казалось, даже не хотел замечать, как какой-то незнакомец в плаще, ловко перешагнув через тела стражников, стал быстро затаскивать их вверх по ступенькам крыльца. А вся преграждавшая ему путь магия послушно развеивалась перед ним. Гортер с лёгкостью преодолел не только тоненькую полоску магического заграждения, но, что удивительно, и запертую на магическое заклинание «замка» дверь, которая беспрепятственно раскрылась от его толчка, как никчёмная воротина какого-нибудь прогнившего сарая.

Тем не менее в последний момент, когда Гортер уже заканчивал со вторым телом, одна из проходивших мимо женщин решила перейти улицу и позволила себе ненадолго оглядеться по сторонам, дабы избежать случайной встречи с самоходкой или каретой. Её взгляд, обращённый на пару секунд к окружающей действительности, вдруг набрёл на эту не слишком однозначную сцену. И проследив за финальными манипуляциями бывшего следопыта, случайная свидетельница посчитала необходимым избавиться на время от воздействия всякой информационной и развлекательной магии, витавшей вокруг неё полупрозрачным полем, дабы постараться разглядеть реальную картину мира. Но всё же как женщина ни пыталась — так и не смогла уяснить, что же конкретно она увидела. Определённо эта ситуация казалась ей отчасти подозрительной. Однако в конечном итоге желание не вмешиваться, вызванное насущными заботами, пересилило, и женщина предпочла отринуть недобрые мысли, с облегчением вернувшись в общий поток движения, присоединившись к остальным прохожим. А ещё втайне понадеявшись, что кто-нибудь из них обязательно разберётся в этой проблеме — если, конечно, дело и вправду того стоит.

Таким образом Гортеру удалось благополучно избежать посторонних взглядов, хотя в обществе убеждённых слепцов это было сделать нетрудно. Однако теперь основная его работа только начиналась. Даже если кто-то и мог сейчас уличить его в старом добром уличном бандитизме, от этого планы бывшего следопыта нисколько не менялись, ведь он просто обязан был отыскать внутри здания то, за чем явился, причем сделать это как можно быстрее. Оставалось лишь определить: что конкретно он здесь ищет? И как это может помочь ему выйти на дальнейший маршрут преследуемой добычи, крайне непостоянной в своем передвижении?

Но для начала Гортер как следует огляделся вокруг и внимательно прислушался, чтобы узнать, находился ли в доме сейчас кто-нибудь ещё. Ведь, несмотря на полностью магическую опечатку здания и двух охранников снаружи, здесь могли тайно пребывать и другие представители закона, занимаясь какими угодно делами. Однако ничего такого бывший следопыт, к счастью, не обнаружил. И отдав очередную мысленную команду своей лошади развернуться, дабы вновь подвести коляску к крыльцу, Гортер позволил себе мельком выглянуть наружу, чтобы забрать с пассажирского сидения остальные вещи. А заодно узнать, не заметил ли его выходку еще кто-нибудь из прохожих.

Оказалось, что, пока бывший следопыт находился в доме, у горожан на улице так и не появилось желания поднять шум, собраться в толпу или самостоятельно выяснить, в чём дело. А на всех остальных возможных наблюдателей, решивших остаться не при делах, Гортеру сейчас определённо было плевать, поскольку он изначально делал ставку исключительно на опережение.

Вот почему, когда бывший следопыт в последний раз пересек порог злополучного дома, он уже полностью подготовился к тому, что должно было произойти далее, начав торопливо расчехлять лук. Оставшуюся снаружи лошадь Гортер мысленно отогнал на прежнее место, предоставив ей самой решать, как поступить в том случае, если ситуация вдруг примет опасный поворот. На что кобыла спокойно ответила ему стойким желанием продолжить их совместное путешествие, а также в случае чего предупредить хозяина об опасности громким ржанием.

«Хорошо. Но если я не успею, то лучше беги», — не слишком охотно согласился на это Гортер.

И, закинув на плечо рюкзак и колчан, шагнул по коридору, выискивая какие-нибудь явные следы на полу перед первым дверным проёмом, что вёл в ближайшую комнату.

Вскоре, однако, выяснилось, что никаких следов здесь не осталось. Об этом свидетельствовал до блеска отчищенный паркет, а также старательно разложенные по всем углам целые россыпи мелких бронзовых пластинок, похожих на монеты, которые время от времени легонько вспыхивали, исполняя, по всей видимости, охранную функцию. Это блёклое мерцание и помогло старому охотнику довольно быстро заметить расположение ближайших из них, и Гортер, недолго думая, принялся поочерёдно обходить одно такое скопление пластинок за другим, выставив впереди себя полудиск и немного раскачивая его, как маятник, на верёвке.

Такая практика была хорошо знакома Гортеру по его давнишней работе и встречам с магусами-охранниками, служившими в богатых дворянских усадьбах или при городских казначействах. Частью их обязанностей являлось еженощное размещение подобных (в ту пору ещё достаточно больших и заметных) магических опор, зачарованных на запуск оглушительной волны звука, призванной разбудить всех в округе и моментально указать охране, куда бежать. Конечно, пожелай тогда Гортер сменить род деятельности и попытать счастье в ремесле грязного домушника, его, скорее всего, ждал бы куда больший успех. Но, оставаясь выходцем из простого народа, матёрый лучник и по сей день ненавидел всё, что было связано с обычным человеческим бесчестием. И никогда не сомневался в выбранном им в юности пути народного мстителя и охотника за головами, а не простого беспринципного наёмника.

Правда, в этот раз Гортер опять не учёл, что с момента выполнения им последнего официального заказа на устранение главаря банды отлучённых минуло целых двадцать пять лет — и весь его прежний багаж знаний уже изрядно поистрепался. В подтверждение чего бывшему следопыту начали попадаться под ноги достаточно необычные детали, которые в конце концов и помогли ему понять действительное предназначение каждой из погашенных им зачарованных пластинок.

Вначале, работая максимально оперативно, Гортер не замечал того, как на полу позади него словно из ниоткуда возникал то случайный камушек, то нечёткая полоска давно зачерствевшей грязи — и лишь продолжал осматривать совершенно нетронутое убранство каждой из попадавшихся ему по пути комнат. Но когда на очередном повороте матёрый охотник чуть не наступил на большой осколок фарфорового блюдца, которого совершенно точно не видел здесь при первом беглом осмотре, то наконец разобрался, с какой именно магией ему довелось столкнуться.

«Умно…» — с вынужденным уважением признал про себя Гортер, отдав должное современным изобретательным магусам. Теперь они, похоже, не только скрывали охранные посты своих стражников, но к тому же ещё и очень не хотели, чтобы кто-то вмешивался в официальные дела городских блюстителей закона, разыскивая того или иного преступника в своих личных целях. Хотя вполне возможно, что подобная иллюзия, создававшая вид идеально чистой комнаты, использовалась столичными служаками впервые, учитывая, сколько проблем успел им доставить конкретно тот неуловимый поганец, за которым охотился и Гортер. А ещё это куда больше усложняло ситуацию, в которой очутился бывший следопыт, поскольку исчезновение иллюзии могло спровоцировать немедленную ответную реакцию.

Впрочем, продолжая находить позади себя новые отчётливые свидетельства, указывающие на недавнее пребывание в доме кого-то не слишком аккуратного, но зато очень буйного, Гортер всё яснее понимал, что эти следы могла оставить только преследуемая им жертва и никто иной. Вот почему бывший следопыт уже размышлял больше о причине, которая могла побудить этого типа отправиться в столицу сразу после нападения на варгосовскую библиотеку. А также он всё больше сравнивал полученные результаты обыска со своими старыми умозаключениями, относившимися ещё к первой его встрече с этими душегубами. В те годы следопыту удалось установить, что их поведение вовсе не было так хаотично, каким могло показаться на первый взгляд. И сейчас, благодаря столь ценным сведениям, Гортер куда точнее воспринимал вырисовывавшуюся перед ним обстановку, поскольку видел её в совершенно другом свете, будь то побитая посуда, свернувшие из коридора в сторону просторной обеденной комнаты отпечатки сапог или…

На каком-то этапе старательного выявления улик матёрый охотник даже немного оторопел от внезапно начавшей проявляться перед ним панорамы расколотого на части и изборождённого узкими трещинами деревянного покрытия пола. А также небольших островков побитой посуды, щедро присыпанных толстым слоем из комьев земли и пыли.

«Вот оно!» — порадовался Гортер, продолжая обходить со своим полудиском лежавшие повсюду зачарованные пластины. И вскоре убедился, что в раскинувшемся перед ним помещении их находилось гораздо больше, чем казалось сначала. А какая-то часть предметов обстановки и вовсе не раскрывали взгляду своего истинного положения, пока старый охотник не проходил рядом с ними или случайно не задевал ногой.

Где-то Гортеру удавалось разыскать таким образом рухнувший набок посудный шкаф или отвалившуюся спинку внешне целого стула… Но настоящее открытие ждало старого охотника в самом центре комнаты, где падающий из окна свет и его верный инструмент по уничтожению магии заставили исчезнуть весь обеденный стол целиком. А вместо него стал виден приличных размеров провал, заполненный остатками теперь уже бывшего стола вместе со сползшими вниз обрывками скатерти и значительной частью разрушенного каменного фундамента. Некоторые его блоки всё ещё можно было рассмотреть на большой глубине, подойдя к самому краю провала и осторожно заглянув туда.

Однако эта грубая картина разрушений, пожалуй, не произвела бы на Гортера и половины своего отталкивающего эффекта, если бы создавшая разлом в полу неумолимая сила остановилась в самом основании фундамента. Однако она пошла дальше. Туда, где среди обломков камня её колоссальная мощь образовала что-то вроде небольшого прохода под землю. При желании им можно было бы воспользоваться и сейчас, если бы границы самого прохода не оказались погребены под навалившимися друг на друга, как две схлопнувшиеся ладони, слоями породы.

«Так вот, значит, зачем ему вздумалось тащиться в чужой дом… — сообразил Гортер, немного поразмыслив над увиденным. Затем присел на одно колено и опустил мотавшийся на верёвке полудиск за границы провала, чтобы дать глазам удостовериться в том, что это уже не иллюзия. — Нашёл для себя удобную обходную дорожку до дворца, значит. Вместо того чтобы идти напрямик, как обычно поступал твой старый лысый приятель…»

И всё-таки Гортеру по-прежнему не давала покоя изначальная причина, заставившая преследуемую им цель привлекать к себе столь чрезмерное внимание ради того лишь, чтобы проникнуть в самый центр клубка змей, заправляющих всей сентусской политикой. Ведь, если верить словам Джейн, и король, и все остальные его прихлебатели остались живы в ходе этой безрассудной атаки. А значит парень не смог достичь своей цели. Но что если настолько беспечному убийце просто не повезло? И прямо сейчас он готовил второе нападение.

От подобного вывода Гортер даже слегка пошатнулся, ведь тогда ему предстояло остаться в столице ещё на какое-то время, затаившись в ожидании нового нападения на дворец и притворившись каким-нибудь местным городским никчёмышем. Или с прискорбным видом вернуться к Джейн на порог, чтобы признаться ей в своих неудачах и продолжить злоупотреблять её гостеприимством уже после того, как он твёрдо решил закончить свою охоту в одиночку. Правда, последняя сцена уж никак не вязалась с упёртым характером Гортера — он скорее стёр бы до костей ноги, молча преследуя добычу по всем землям известного мира, чем позволил бы себе помыслить о неудаче. К тому же, отлично помня о слишком неординарных способностях, присущих, по всей видимости, каждому члену той небольшой колдовской секты, к которой принадлежала отныне и его молодая жертва, матёрый лучник больше склонялся к другому умозаключению. А именно: лохматому гадёнышу, скорее всего, удалось не только обставить каждого правительственного магуса на своём пути, но и в полной мере добиться желаемого.

При таком варианте у Гортера появлялось куда больше возможностей успешно продолжить свой путь. И главное — продраться через непроходимые кальстергские лабиринты, чтобы по пути лучше понять какой удар должна нанести его жертва далее. А заодно поискать, каким путём этот поганец мог покинуть дворец после того, как закончил наводить там на всех свой колдовской морок.

«Вроде бы Джейн что-то говорила про одну местную лечебницу, куда всех зачарованных увезли…» — припомнил ещё кое-какую информацию из их утреннего разговора Гортер. И решил уже наконец покинуть это проклятое место, следуя тем инструкциям, что были указаны во врученных ему Джейн бумагах, надежно покоящихся теперь в кармане рюкзака, как вдруг ясно осознал, что по дому гуляет лёгкий ветерок.

Это обстоятельство заставило Гортера в мгновение ока переместить всё внимание на прихожую. Но было уже поздно. Из-за отсутствия хоть какой-то элементарной щеколды новомодная входная дверь, с которой он сам снял всю магию, совершенно беззвучно распахнулась…

— Что за хрень… Гарис, блин, эй! Пришли вас сменить, а вы что, спите здесь, два полудурка?! Почему нарушили приказ и отключили заклинание «сферы невидимости»? А?! Да ещё и проникли внутрь дома!..

— Не отвечают, Лейчи…

— Заткнись, я и сам вижу… Чёрт! Что-то здесь явно не то творится…

«Что случилось с лошадью?! Почему она не отзывается?!» — пронеслась в голове у Гортера лихорадочная мысль.

Используя внутреннее чутьё, бывший следопыт снова попытался ощутить присутствие кобылы вблизи парадного входа в дом. Впрочем, животина, похоже, была в полном порядке, хотя и не отвечала ему.

Тогда Гортер, ни секунды не медля, снова надел на себя подвеску с полудиском и тихонько потянулся за луком.

— Слушай, надо будет потом свериться с «вещанием» местных кристаллов, установленных под заклинание «глаз». Пойди пока пробегись по дому с палочкой Гариса.

— Ага, а если там кто-то есть? Ты не думал, что тебе не следовало так орать в самом начале, чтобы не спугнуть того, кто их усыпил? — продолжало раздаваться из-за стенки, проносясь по всему коридору из пределов прихожей. Но бывший следопыт пока не слышал ни одного шага, сделанного в его сторону неожиданно нагрянувшими гостями.

— Чёрт… И правда. Ладно, я прикрою тебя в случае чего, погоди… Дай вставить нужный кристалл…

«Ну и как мне с вами поступить, легавые?» — слегка заносчиво прикинул матёрый охотник, быстро осознав, что эта небольшая задержка — возможно, самый удачный шанс для того, чтобы метнуться наружу, прорвавшись через пока не готовых творить свои заклинания стражников. Или, наоборот, затаиться где-нибудь в доме — в надежде на то, что развеянная им иллюзия не помешает эффективной маскировке или засаде, если кто-то из них заглянет в эту комнату. По крайней мере, данный вариант оставлял Гортеру больше пространства для манёвра — и, немного поколебавшись, бывший следопыт выбрал последнее.

— Давай-ка начни с той комнаты, — пронеслась по просторам коридора последняя приглушённая фраза.

Но к этому моменту Гортер уже отыскал для себя вполне подходящий предмет мебели — из тех, что до сих пор располагались в комнате и оставались нетронутыми. Им оказался стоящий вплотную к ближайшей стене пузатый винтажный комод в стиле дореформенного Сентуса. Благодаря его размерам старик мог легко спрятаться прямо в уголке между ним и стеной. А ещё отсюда Гортеру было не только удобно наблюдать за дверным проёмом, но и ретироваться через окно наружу, если дела пойдут совсем плохо.

Осторожно скинув со спины рюкзак и прислонив его к комоду так, чтобы тот оставался на подхвате, Гортер незамедлительно прильнул к стене сам, приготовив уже снятый с другого плеча лук. Теперь дело оставалось лишь за выбором нужной стрелы. Обычно Гортер вытаскивал их из колчана на ощупь, ориентируясь исключительно по небольшим зарубкам на хвостовиках или по мягкости оперения.

А между тем не слишком умело скрываемые стражниками звуки шагов хорошо подсказывали старику их общее расположение, и сейчас он мог сделать вывод, что в какой-то момент парочка разделилась. Один из них решил обследовать ближайшую комнату, в то время как второй, по всей видимости, замер на месте, оставшись сторожить единственный выход наружу.

«Неплохая идея», — оценил их задумку Гортер и приготовился в случае чего дать не менее достойный отпор.

Однако городские ищейки не слишком спешили обнаружить место его укрытия обычным способом, всё больше полагаясь на магию, лёгкий гул которой время от времени достигал ушей бывшего следопыта. И это определённо придавало ему уверенности, ведь с подобным отношением ко всему на свете ни одному из этих городских магусов ещё ни разу не удавалось обставить Гортера всухую, независимо от того, какая эпоха стояла на дворе. А всё потому, что самыми острыми его инструментами по-прежнему оставались ум и смекалка, игравшие куда большую роль, чем даже исключительно важные и полезные фамильные реликвии.

И тем не менее, пошатавшись по ближайшей комнате с палочкой в руках, первый стражник смог достаточно быстро определить, что же ещё такого успел натворить внутри опечатанного дома Гортер, после чего мигом ринулся с этой новостью обратно к сослуживцу.

— Лейчи, зачарование «первого вида» пропало, — тихонько пробубнил напуганный голос.

— Тихо. Я задействовал «теплоглаз», — заметно более сердито шепнул второй стражник и тотчас же умолк, предоставив выполнять всю остальную работу своей высокоспециализированной палочке кальстергской регулярной стражи. Издав несколько едва различимых сигналов, та ещё долго испускала по дому магические волны, которые накрывали всё вокруг, но так ничего и не выявила.

Однако вскоре стражник обратил внимание на непонятную аномалию, которая попросту гасила эту магию в одной из центральных комнат. Пустое пятно, не отображавшее даже условных цветовых градаций холода и тепла, в конце концов вызвало у стражника некоторое подозрение, и он жестом приказал напарнику проследовать туда. А ещё попутно указал на сумку с боевыми кристаллами, давая товарищу понять, чтобы тот на всякий случай перезарядил свою палочку нужным заклинанием и держал её наготове.

Позаимствовав, в свою очередь, дополнительную палочку у одного из лежавших в прихожей усыплённых сослуживцев, более опытный стражник отменил творимое им заклинание «теплоглаза» ровно в тот момент, когда оба они с напарником достигли дверного проёма. И затем легонько ткнул товарища в спину, жестом велев отойти к противоположной стене коридора и не лезть на рожон. Первый стражник сразу понял чего от него хотят и подчинился.

Следующий жест сварливого, но довольно хорошо разбиравшегося в подобных делах служителя закона уже не содержал в себе никаких сложных инструкций — это был непосредственный сигнал к проникновению. Но когда оба они дёрнулись к дверному проёму, выставив перед собой боевые палочки, и начали попеременно осматриваться по сторонам, выискивая глазами предполагаемого нарушителя, то узрели уже далеко не ту иллюзорную обстановку, что царила почти во всех остальных комнатах здания.

Подобное отсутствие магии, явившее на свет невообразимый погром, который несколько дней назад устроил здесь загадочный преступник, о личности которого в их отделении ходили одни только неподтверждённые слухи, естественно, претил взгляду столичных служителей закона. Ведь они привыкли разбираться обычно с гораздо более чистыми делами, поскольку основная часть внутренних районов Кальстерга уже не была подвержена тому социальному разврату, который царил здесь ещё пятнадцать-двадцать лет назад. Но всё же и в их дежурку иногда поступали жалобы на незаконных эмигрантов, распоясавшихся пьяниц или аморальных жильцов, в квартиры которых необходимо было нанести визит. И поэтому нельзя сказать, что увидевшие подобную картину регулярные стражи совсем уж не были готовы к дальнейшим действиям — они сообразили, что эта разруха, судя по всему, и была тем большим и раздутым правительственным секретом, который доверили охранять их скромному отделу. К тому же каждый предмет здесь до сих пор находился во внимании следствия, и оба сослуживца, стараясь не задевать ничего вокруг, двинулись в первую очередь к ближайшей стене, располагавшейся напротив окон. Поскольку именно оттуда открывался самый лучший обзор на всю остальную часть комнаты.

Такого расклада можно было ожидать от любого здравомыслящего человека, умевшего обращаться с дальнобойным оружием, поэтому Гортеру с самого начала оставалось лишь ждать и считать шаги, чтобы в нужный момент напасть на стражников из засады. Но, к сожалению, бывший следопыт не мог знать о том, что один из стражей изначально видел в этой комнате присутствие магической аномалии. И потому немного удивился, когда сначала услышал, как оба его противника внезапно остановились, а затем один из них резко, но негромко проговорил:

— Довольно. Это регулярная стража, и мы знаем о вас. Покажитесь!

Осознав смысл сказанного, Гортер мгновенно понял, что иных вариантов для разрешения возникшей проблемы у него попросту не остаётся. И потому, как всегда, не слишком разделяя в подобных ситуациях выводы и действия, старый охотник машинально натянул тетиву и почти одновременно с этим выпрямился. Возможно, не имей он хотя бы половины своей обычной сноровки, этот трюк попросту бы не удался. Но движения Гортера оставались столь безукоризненно отточены, что каждый его сустав сработал именно так, как надо. И когда его жертвы не менее стремительно наставили на внезапно вынырнувшую напротив них фигуру свои палочки, то внутренне поразились тому факту, что предполагаемый противник всё это время укрывался за комодом не с маленькой компактной палочкой, а с огромным допотопным луком из тёмных веков!

Однако даже в подобных обстоятельствах ничто не могло переломить желания обеих сторон лишить противника способности сопротивляться. И поэтому резко и безошибочно пущенная стрела Гортера тут же оказалась встречена коротким залпом вражеских заклинаний, каждое из которых вновь искривилось и рассеялось всего лишь за секунду до того, как они смогли коснуться тела старого охотника. Как правило, в прошлые времена такая картина непременно вызывала у любого нападавшего на Гортера магуса настоящее замешательство, но сейчас это не сломило желания второго стоящего ближе к старику стражника продолжить атаку. Для чего тот использовал дополнительные снаряды в кристалле, потому что упрямый лучник по неясной причине всё ещё держался на ногах.

При этом стражник даже не заметил, что находящийся немного позади него напарник уже вышел из строя, в то время как несуразно одетый старикан вновь потянулся за стрелой, стоя в достаточно открытой позе. Хотя действия его были настолько выверены, что уже через пару секунд перед служителем закона блеснул новый стальной наконечник. Стражник рванулся было в сторону, надеясь скользнуть обратно в дверной проём, но не успел — стрела Гортера пронзила его плечо и заставила выронить палочку на пол.

Раздавшийся на весь дом отрывистый вопль оповестил не только о победе старого охотника над последней жертвой, но и о временном прекращении противостояния, поскольку ни один из этих голубчиков теперь не мог пользоваться магией. Хотя дела их определённо обстояли по-разному.

Не слишком беспокоясь насчёт первого, корчившегося возле стены с пронзённым наискось предплечьем, старый охотник тотчас же вылетел из своего укрытия и поспешил ко второму, опасаясь, что тот ещё может подобрать палочку и продолжить борьбу. Такие дела не терпели компромиссов, и Гортер уже был готов выпустить третью стрелу, чтобы добить выпавшую на секунду из поля видимости жертву. Но стоило бывшему следопыту лишь мельком увидеть, как глубоко вонзилось в тело стражника древко, и ему уже не составило труда понять, что не умеющие сносить настоящую боль кальстергские неженки, по-видимому, остаются грозными противниками ровно до тех пор, пока не получают хоть сколько-нибудь приличного ранения.

Пожалев, что ему пришлось истратить почти весь имевшийся в распоряжении усыпляющий порошок, Гортер пинками пресёк последние жалкие попытки второго стражника сопротивляться, пока спешно подбирал обронённую тем и отлетевшую к дверному косяку палочку.

Попутно старик ослабил тетиву лука и прижал к его рукояти стрелу пальцем так, чтобы можно было удержать это всё одной рукой, после чего не менее спешно метнулся и в сторону другого кряхтящего у стены страдальца. Правда, тот, как оказалось, не желал принимать своего поражения и потому отчаянно выл и шипел, всё же пытаясь разыскать среди валявшегося повсюду мусора принадлежавшее ему спасительное орудие строгой руки закона. Но нещадно саднившая рана, как видно, очень сильно препятствовала попыткам стражника мыслить ясно, и потому Гортеру повезло заметить палочку гораздо раньше.

Подскочив к ней, старый охотник попросту наступил на источник всех своих неприятностей сапогом, раздавив тонко сработанное изделие с характерным тренькающим звуком. После чего палочка легонько вспыхнула и исторгла наружу некоторое количество белёсого магического пара с парой-тройкой разноцветных искр.

— С этого момента будем говорить по-другому, — неожиданно спокойно заявил Гортер, видя, насколько обе его жертвы теперь напуганы, потеряв всякое желание продолжать борьбу. Ведь все их чаянья до последнего момента оставались обращены исключительно к имевшейся в их распоряжении магии.

К тому же нервно трясущиеся из-за полученных ранений служители закона попросту не замечали того, что ладонь их противника, сжимавшая рукоять лука, тоже кровоточила. Хотя Гортер достаточно стоически это скрывал, всё время поворачиваясь к ним только одним боком и немного наклоняя лук, чтобы сочившаяся сквозь пальцы кровь незаметно стекала по нему, а не капала сразу на пол.

«Зараза! Надо было всё равно вешать полудиск на лук, а не на грудь…» — проскользнула в голове у бывшего следопыта мимолётная мысль. Но она вдруг привела потомственного лучника к гораздо более интересному открытию. Гортер внезапно догадался, отчего его предок-кузнец изначально разместил защищающий от внешней магии полудиск именно на рукояти лука, а не сделал его полностью самостоятельным предметом.

«Инструмент — на первом месте. Жизнь того, кто его держит, — на втором», — подвёл про себя неутешительный итог матёрый охотник, подметив также, что дед ему о подобном никогда не рассказывал. Правда, до этого у Гортера ни разу и не возникало потребности вешать полудиск на грудь, чтобы защититься от магии. Ведь раньше она всегда требовала произнесения заклинания, а за это время любой член его семьи, обученный мастерству лучника как надо, мог поразить противника-магуса.

— Мне нужно знать, где тут у вас одно место находится в городе. И вы мне про него всё расскажете, — снова обратился Гортер к злобно посматривавшим на него стражникам. — А ещё где последний раз стража встречала того парнишку, который проделал здесь эту дыру.

— С чего бы? Скоро сюда прибудет подкрепление, которое я вызвал. И они тебя повяжут на месте, старый дурак! У парней есть ГКР с функцией определения следов. Так что никуда ты от них не денешься, — попытался сыграть с Гортером в другую игру один из допрашиваемых.

Но старый лучник уже давно разучился реагировать на такие жалкие извороты, да и к тому же слишком хорошо видел, что стражник храбрится через силу. Сейчас в распоряжении Гортера не было достаточно чёткого понимания того где искать парня дальше, и потому в ход годились любые средства, которые позволили бы старику побыстрее найти его в городе. Либо вновь гнаться за ним по дорогам Сентуса, если тот уже покинул здешние порочные улицы.

В итоге за Гортера ответила стрела, натянутая и пущенная быстрее, чем кто-либо из стражников успел отреагировать: её красноречивое пение недвусмысленно оборвалось прямо за ухом у одного из допрашиваемых.

— Я так понимаю, что парнишка отсюда прошёл прямо до дворца под землёй. А там, значится, наверх выбрался, — продолжил бывший следопыт как ни в чём не бывало, попутно вытаскивая из колчана и накладывая на тетиву следующую стрелу. — Что знаете об этом?

— Не знаю, о ком вы, — ответил поднявшийся на колени в дверном проёме боле опытный стражник. Сейчас он определённо пытался прикрыть своего шокированного товарища, пока тот совсем не размяк и не выложил перед Гортером все карты. Но у матёрого охотника имелась управа и на него.

«Всё-таки когда мне не нужно никого защищать, то осторожничать легче. Даже в таком отвратном месте, как Кальстерг, — отметил про себя бывший следопыт и сноровисто сплюнул на пол. — А если сработать по-тихому не получается, то можно хотя бы не чураться своих старых проверенных методов».

— Ладно. Тогда смотри, мужик. Я знаю, что ты никого не вызывал, потому что слышал вас из-за стенки. Так что сейчас я возьму твоего приятеля и скину вон в ту яму, — Гортер указал на уродливый пролом позади себя. — Там его криков всё равно никто уже не услышит с улицы. А потом я начну его расстреливать, а тебя заставлю смотреть. Его гибель будет на твоей совести. А если вздумаешь чудить, то пристрелю и тебя. Однако же если решишь и дальше молчать, то тогда я возьмусь за твоих спящих дружков в прихожей. И выпущу им кишки, как беспомощным ягнятам. Что, думаешь, шучу?

За этой фразой старого охотника уже ничего не последовало, кроме молчаливых действий. Гортер просто ещё раз натянул лук и мотнул им в сторону, давая понять первому стражнику, чтобы тот шёл к провалу, да побыстрее.

— В конце концов, это просто какой-то абсурд, — пытался хоть как-то разрядить ситуацию этот бедолага, дрожа от боли и страха, но каменное выражение лица бывшего следопыта, казалось, просто потеряло способность проявлять какие-либо эмоции.

Дойдя до края пролома, всё ещё сжимавший пострадавшую руку стражник совершенно не хотел верить в то, что сейчас ему придётся прыгать вниз с такой-то раной. Но ещё больше его страшила мысль о том, что без использования второй руки его ждало довольно жёсткое приземление, не говоря уже о куче разнообразных острых осколков, торчавших из земли на дне пролома, каждый из которых мог вонзиться в его тело как нож.

— Прыгай, — хладнокровно скомандовал Гортер.

— Постойте… П-просто погодите! Ваши действия у дома наверняка засёк хотя бы один кристалл с заклинанием «глаза», — не унимался стоявший перед ним в полусогнутой позе стражник. — Вы же понимаете, что это покушение на жизнь государственного…

Однако дальнейшие его слова провалились в пустоту, сменившись лишь одним протяжным «А-а-а-а!!!», когда стрела старого охотника пронзила ему плечо, заставив отшатнуться назад — прямо к провалу.

Столь дикого зрелища вполне хватило, чтобы только что поднявшийся на ноги главный допрашиваемый со всей яростью рванулся вперёд, дабы успеть спихнуть негодяя вслед за жертвой в провал раньше, чем старик успеет отреагировать. Однако никто из стражников не знал, с кем им пришлось столкнуться под крышей этого дома, где несколько дней назад творились другие совершенно непостижимые события. И стоило отважному служителю закона приблизиться к пролому, солидный пинок противника мигом остудил намерения строптивца, отбросив того назад и повалив обратно на пол.

— А-гхр-ррр! — взревел стражник от боли, почувствовав, как ногу заливает горячая кровь от вонзившейся туда очередной стрелы.

— Это чтобы ты больше не дёргался, — заявил Гортер.

Но заелозивший по полу стражник принялся так орать, что старому охотнику пришлось живо влепить ему пару хороших ударов под дых, чтобы на какое-то время лишить возможности производить настолько громкие звуки.

— Отвечай мне всё, что знаешь, или я дальше займусь им! — ткнул рукой в сторону его сослуживца бывший следопыт.

Хотя приземление первого стражника вышло довольно удачным — во всяком случае он избежал смерти. Правда, пара острых обломков всё же впиявились ему в ногу и в живот, заставляя теперь корчиться и выть не только от засевшей в руке стрелы.

— Прошу… *Агхм-ш*… Больше не надо… — взмолился наконец оставшийся в комнате стражник, перебарывая болезненные вздохи и кашель. — Я скажу. Только не убивайте.

Но старик уже и так знал, что довёл жертву до нужного предела. И вскоре Гортер услышал всё, что тот в состоянии был рассказать.

Далее бывший следопыт задержался в доме еще на четверть часа, успев за это время не только забрать все свои стрелы из тел стражников, но и как можно быстрее обработать и даже забинтовать их раны. Благо ситуация снаружи здания всё-таки не выглядела настолько подозрительной, чтобы заставить Гортера немедленно удалиться, если верить безмолвным сообщениям его новых склизких шпионов, умевших чувствовать вибрации земли. Да и пролетавшие невдалеке птицы в какой-то момент тихонько начирикали старику, что лошадь его просто задремала — по всей видимости, нюхнув сильно разлетевшегося по ветру порошка.

«Ну, слава Единому, что всё так обернулось», — отлегло от сердца у старика, когда он уже заканчивал возиться с последним стражником — тем самым, которого столкнул в яму. В отличие от своего товарища, тот совершенно не нуждался в дополнительном усмирении, поскольку успел довольно рано лишиться сознания от потери крови. Хотя связать ему руки куском скатерти Гортеру всё же пришлось. А затем ещё и приложить некоторые усилия, чтобы выбраться со дна провала, используя для этого предусмотрительно сброшенные вниз стулья из соседней комнаты и свою верёвку. Перебинтованный же так и остался лежать в яме.

— Он околеет раньше, чем нас найдут… — промолвил матёрому охотнику связанный рукавами своей же собственной рубашки другой страж, когда бывший следопыт уже вылезал наверх.

— Не бойся. Скоро проснуться остальные ваши ребята. Те, что в прихожей валяются. Они вам и помогут, — сухо пообещал старый лучник. Голос его звучал немного устало.

Но Служитель закона уже не смог ему ничего ответить. Он почувствовал, что вот-вот окончательно вырубится от потери крови, тем более что и до этого уже несколько раз отключался, пока Гортер вынимал из его тела свои остро отточенные стрелы.

— Я не убиваю просто так, — послышалось стражнику через пару секунд уже в полубреду, когда старик стал снова приближаться к нему, словно какой-то болезненный иллюзорный образ. — Но и не промахиваюсь по тем, кто не оставляет мне выбора…

Однако обдумать сказанные Гортером слова стражнику так и не было суждено: он уронил голову и лишился чувств. Заметив это, бывший следопыт разжал горемыке челюсти и сунул ему в рот в качестве кляпа кусок деревяшки, обвязав её вокруг головы лоскутом ткани.

«Не так уж много полезного удалось выудить… Эх, надо было сразу бросить их там и не мудрить! Сэкономил бы время», — с тягостным чувством признался сам себе Гортер через несколько минут, когда уже удалялся от злополучного дома.

Осторожно отводя проснувшуюся кобылицу в сторону ближайшей проезжей улицы, матёрый охотник, как и прежде, оставался окружён по большей части инертной толпой людей, курсирующих по тротуарам и по самую макушку зарывшихся в свою парящую магию. А также беспрестанно движущимися по дорогам рядами карет и самоходок, ни одна из которых не таила в себе прямой угрозы. Однако всё это, как и раньше, просто не могло не давить на Гортера, привыкшего реагировать на каждое отдельное движение, производимое с помощью магии: у него совершенно не получалось привыкнуть к подобной скорости и постоянному шуму. Несмотря на то, что давно освоенное им умение работать на два фронта до сих пор ни разу не подводило старика и ему без особого труда удавалось размышлять о чём-то своём, пока глаза наблюдали за происходящим со всей необходимой тщательностью.