Read the book: «Как мне мешали быть писателем»
Слон
Сел я субботним утром за свой любимый письменный стол. Похрустел каждым пальцем на обеих руках и собрался писать рассказ. Только хотел придумать, о чём он будет…
─ Извините, ─ донеслось из окна.
Я повернул свою голову к окну и увидел в нём голову слона с ушами и хоботом. Соответственно, остальная часть серого гиганта находилась на улице.
─ Извините, ─ повторила голова слона. ─ Вы не могли бы меня спрятать?
─ Куда вас спрятать? ─ спрашиваю я.
─ Куда-нибудь спрячьте. Пожалуйста, пожалуйста, ─ слон хоботом потянулся к ящику моего стола.
Немного некультурно с его стороны, я ведь ещё не разрешил, но пожав плечами, сказал:
─ Хорошо, ─ честно, я не понимал, хорошо это или не очень.
Слон залез в ящик. (Это сейчас я задумываюсь, как элегантно без шума и тряски он залез внутрь этого небольшого ящика, хотя там у меня много разных вещей хранится. Поместился, всё-таки. Тогда я не удивлялся, меня особо-то не удивишь.)
Я задвинул ящик и сел за лист бумаги, на котором не было ни слова.
Не успел я придумать предложение, как опять обратил внимание на окно из-за шороха. Что-то страшно лохматое появилось там.
А, это метла! Она вытягивалась высоко.
Выглянув в окно, я посмотрел вниз.
Внизу стоял вечерний сторож зоопарка, он же и вечерний дворник.
─ Здра-здравствуйте, ─ он немного заикался.
Я с ним не знаком, поэтому не знаю это у него врождённое заикание или от усталости, запыхался.
─ Здра-здравствуйте, ─ повторил он. ─ Случа-чайно слона не видели?
─ Вообще или сегодня? ─ уточнил я.
─ Сейчас.
─ Сейчас нет, ─ я посмотрел повнимательней, может он и есть слон, я просто забыл, как они выглядят по-настоящему.
─ А до этого?
─ До чего?
─ До того, как-как я у вас спрашивал?
─ Вы про сегодняшний день спрашиваете? Или про моё детство, ведь оно было до того, как вы спрашивали…
─ Да, да, да, про сегодня ─ протараторил сторож-дворник.
─ Тогда нет, ─ медленно произнёс я и добавил, ─ простите.
─ Ходишь, ищешь его. У меня свободное время, на себя хочу потратить, а я в игры тут, понимаете, играю.
То ли сторож загрустил, то ли злится стал, но он перестал меня отвлекать.
Я вернулся к столу.
─ Сторож ушёл? ─ это шептал слон.
─ Ушёл, ─ прошептал я в ответ.
И слон аккуратно вылез из ящика, а потом из моей комнаты.
Через какое-то время (буквально несколько секунд, я ещё не успел придумать начало гениального рассказа, и не успел подумать, почему слон сбежал из зоопарка) слышу голос дворника-сторожа:
─ Нашёл, заляпал, ─ такой весёлый у него голос. ─ Теперь я прячусь.
И слон уже не шёпотом, а во весь свой бас стал считать. Считал, наверное, до десяти, дав сторожу-дворнику возможность найти хорошее место, чтобы спрятаться.
И вот в окне я снова вижу метлу, а снизу за неё держится уже мне знакомый дворник из зоопарка.
─ Пожалуйста, спрячьте меня. ─ говорит он.
─ Пожалуйста, ─ я поднял его за метлу с свою комнату, а сам думаю: «Глупенький сторож, слон здесь и будет искать первым делом!»
Дождик
Сижу снова перед пустым листом. Что меня вдохновит? Ну же…
На лбу появились складки, сразу чувствую себя мыслителем. Древнегреческим Плутархом или его земляком Ксенофаном.
Вот только за какую мысль вцепиться и ею этот самый пустой лист наполнить?
И вдруг нескладно забарабанил дождик.
Я повернулся к нему.
− Дождик, ты отвлекаешь меня? – я сразу решил в голосе показать сердитость, чтобы тот мигом заканчивался без лишних слов.
− От чего я вас отвлекаю? – поинтересовался дождик.
Это был молодой и культурный дождик, потому что на «вы» обратился. Приятно!
− От творчества, − говорю я и чмокнул губами, мол, как будто сразу непонятно.
− И тоже творческая личность, − в голосе дождика звучала радость.
− Ну-ну, − говорю я, а сам думаю: «Зачем на него сердиться?»
− Я же барабанщик, − у дождика получилось улыбнуться.
− Я слышал. И сейчас слышу.
− Я не просто барабаню, я создаю ритм.
− Что-то я не уловил ритма, – говорю я.
Может тоже стоит улыбнуться?
− Давай ещё разок.
Дальше в нашем диалоге будут много звуков, и если вы не лишены воображения, то сможете уловить ритм и даже пританцовывать.
− Пам-пам-пам-пам, − начал дождик.
− Подожди, у тебя всё время получается «пам», − я музыку люблю, поэтому вдался в объяснения.
− Да. И что?
− Надо, чтобы второй удар менялся, например, «бам». Вот: пам-бам, пам-бам.
− Пам-бам, − повторил дождик за мной.
− Пам-бам, пам-бам, − повторил я и ещё раз повторил – пам-бам, пам-бам.
− Пам-бам, пам-бам.
− Ого, уже что-то есть!
− Что-то есть хотите?
− Нет, дождик, я не голоден. И я не про еду. Давай ещё разок.
−Пам-бам, пам-бам.
− Можешь усилить: пам-баам. И в зависимости от темпа ускоряться или замедляться.
− Пам-бам, пам-баам, − быстро повторил дождик, а потом медленней – пам, бам, пам-баам.
− Как-то так, − говорю я с видом тренера, который взялся за работу с юнцом, у которого кроме желания работать ничего пока нет.
− Ага, это интересно, − развеселился дождик.
− А потом можешь усовременить: пам-бам, пам-пам-бам.
− Пам-бам-бам, пам-пам-пам-бам, бам.
Дождик старается и у него получается.
Вот мы с ним памкали-бамкали. Он по оконному стеклу, по карнизу, а я по столу ручкой, по полу ножкой.
Понимаю, помешал мне дождик сочинить новый рассказ, но я ему не сказал об этом. Всё-так он культурный, а я не хотел к нему отнестись некультурно. Да и он быстро прошёл, а потом и мысли у меня тоже прошли. Так что сегодня без сочинений.
Поэт
Динь-дилинь!
Придётся ответить. Я отложил лист с пером, отодвинул чернильницу, взял трубку.
– Да-а, – говорю я, делая вид, что не выспался и чтобы меня не задерживали.
– Понимаю, я тоже сегодня плохо спал», – говорят мне.
Голос мужской, по тональности чувствуется, что мужчина с бородой.
– Здравствуйте, – продолжает мужчина с бородой. – Я поэт по фамилии…
Он называет фамилию, по которой понятно, что поэт известный, по крайней мере мне и моему городу.
– Я вот по какому вопросу: пишу, значит, поэму, пока предполагаю о любви.
– Любовь – это чудесно, – перебиваю я.
– Но может тема уйдёт в другое русло. Не могли бы вы подсказать рифму к слову «кефир»?
– Ага, такая, получается, любовь. А почему вы ко мне обратились? – с одной стороны мне приятно, что обратились, с другой стороны – мне свой рассказ писать надо, а с третьей: вдруг я украду идею и напишу роман о любви в молочном отделе местного магазина.
– По сарафанному радио, – отвечает поэт.
– Не знаю такой волны, – я почесал затылок.
– Какой волны? – поэт вроде тоже что-то почесал. – Вы про морскую волну? Я хоть и написал около тридцати стихотворений о море, сам, признаюсь, моря не видел, только на фотообоях в гостях.
– Море… Какие мы с вами интересные собеседники, – делаю небольшой вывод.
– Да, потому что творческие.
– Творческие люди, – я лирично вздохнул.
– Потому что вы творческая личность, поэтому у вас и прошу помощи. Ночь просидел у окна, искусал шариковую ручку. Думал, что ночь и небо звёздное, и горящие окна в некоторых домах вдохновят меня, помогут родиться той заветной строке и появиться рифме, но, увы, как говорится, и ах!
– Кефир, значит, – начинаю протягивать руку помощи.
– Кефир. Все свои заготовки и черновики просмотрел, не за что зацепиться.
– Кефир сладкий или кислый? Может кефир-эфир, словно герой в прямом эфире делает признание.
– Просто, – поэт недоволен.
«Кефир-мефир», – произнёс я про себя, видите ли, ему кажется простой эта рифма.
– Кефир – твой мир, – произношу вслух, – словно признание на весь мир, чтобы каждый слышал и завидовал.
– Было, – говорит поэт.
– Было? – озадаченно спрашиваю.
– У другого поэта, более известного, чем я.
– Неужели есть такой. А причём тут вообще этот молочный продукт?
– Если вкратце, то лирический герой с утра, достав кефир из холодильника, увидел через окно прекрасную девушку.
– Тогда: «Я пью кефир» …
– Там по-другому строчка звучит.
– А может поменять «кефир» в падеже или в конец строки другое слово поставить? – делаю конструктивное предложение.
– Нельзя, нельзя. Другой известный поэт, более известный, чем я и тот поэт, про которого я говорил, тот на всю страну известен. И он писал, что только поэты-слабаки меняют форму слова, если не могут подобрать рифму.
«Я же не знал. Я же писателем, а не поэтом пытаюсь стать», – думаю я.
– Ладно, а как вам так: кефир-любви, о любви или нет любви, хотя, наоборот, в поэме присутствует любовь. Хорошая рифма на мой взгляд…
Поэт её услышал, но я не знаю понравилась ли она ему, воспользуется или нет, потому что в трубке слышались речи недовольных граждан: «Да сколько можно стоять-то, в дом не попасть… Мусор вынес, и жду вас пока наговоритесь… Мы в школу опаздываем… У меня чайник не выключен…»
Люди прогнали поэта, в общем.
Я повесил трубку от домофона. Интересно, когда выйдет его новый поэтический шедевр? Надо не забыть следующий выпуск литературного журнала приобрести.
, перекладывая трубку к другому уху, будто через это ухо он сразу услышит небесполезную нужную ему мысль.
Режиссёр
Выгуливал я своего шпица в парке. Конечно, этот пёс из моей семьи, но приобретался он не для меня. А вот кормить и на улицу с ним ходить, пожалуйста, только я способен. Остальные с ним или беззаботно играются, или нежно тискаются.
Ну как я его выгуливаю: я сижу на скамейке, а шпиц бегает по травке.
Он такой оранжевый-оранжевый у нас. Я даже настоящего имени его не запомнил. Называю просто словами, которые ассоциируются с окрасом его шерсти: то апельсиновой кожуркой, то ведёрком (на вокзале видел оранжевую урну, но урной называть – обидно и неприятно. Я бы не хотел, чтобы меня так называли, и кого-то называть так не хочу).
Шпиц бегает за кем-то невидимым, потом от него убегает. За скамейкой спрятался, потом выскочит, но невидимки нет. Исчез. Испарился.
А я хочу рассказ написать, и знаете на чём? На штанине, или на обоих штанинах, это уже от формата текста зависит. На мне штаны брючного характера, немного серьёзные. И думаю, чем не лист бумаги.
Ручки нет. Хорошо мимо школьники шли с непустыми портфелями.
– Ребята, – остановил я их вопросом, – у вас не будет ли шариковой ручки?
– Пожалуйста, – протянул один из них, с носа у него сползали интеллигентные очки, – это запасная.
– Замечательно. Я завтра верну.
Они мне поверили и пошли дальше по своим постшкольным делам.
Вот сейчас начну писать. Главное, чтобы не банально, не со слова «однажды», хотя многие интересные истории начинаются с этого слова.
Но не успел написать это слово, как услышал другое.
– Извините, – хорошее слово, скажу вам, но тут же последовали и другие, которые составили вопрос. – Эта ваша собака?
– Моя, – я встал, чтобы защитить шпица от нападков, ведь никто не облаян, никто не искусан. А если кого-то искусали и облаяли, то это не мы.
– Извините, я режиссёр. – мужчина приподнял кепку, так представился и поздоровался, – режиссёр детективных кинофильмов.
– Очень хорошо. Рад за вас, – говорю я. – Я тоже когда-то мечтал стать режиссёром, хотел снимать кино про динозавров, но потом узнал, что они вымерли, и снимать про них не получиться. Так и осталась мечта мечтой, как видите, как знаете, точней не знаете.
– Ясно-ясно, – режиссёр не пригибаясь заглядывал под скамейку, где сидел мой смущённый шпиц. – Мне понравилась ваша собака.
– Да, она симпатичная. Он симпатичный, это парень. Весь оранжевый, как ваш галстук, кстати.
– Видите, какое совпадение, – режиссёр поправил свой галстук, наверное, он сейчас бегал и галстук тоже нервничая выскочил. Он поправил и погладил галстук. По вискам стекали капельки пота. – Мы снимаем сцену, где собака лает и кусает плохого парня. Вы бы не могли бы помочь?
– Чем? – что он хотел, чтобы я был этим плохим героем или, наоборот, покусал его.
– Ваш пёс подходит для роли защитника. Потратьте пару минут.
– Не знаю, – я, правда, не знаю, шпиц никогда не лаял и не нападал.
– Мы его попросим.
– Хорошо, – соглашаюсь я. – Дебют в кино, немногие питомцы наших знакомых, могут этим похвастаться.
Мы втроём пошли к месту, где стояло несколько камер, штуки для света, хотя солнышко было яркое и плохой герой. Он стоял и сердился, что съёмки задерживаются, а ему ещё в ТЮЗ ехать и ещё на интервью на главный канал телевидения (а это уже не хухры-мухры).
– Дружочек, – режиссёр присел на корточки, обращаясь к моему шпицу, – пожалуйста, выполни несколько действий. Ты должен по команде, по моей команде, залаять как можно громче, и цапнуть этого парня. Он играет отрицательного персонажа. Не бойся, он привыкший, ему не будет больно.
Режиссёр показал в сторону плохого парня, который достал из пачки сигарету. Курить, скажу вам, плохо! Он показал в его сторону, но указывал на другого молодого человека, который встал на место курящего актёра.
– Так каскадёр в кадре. Пёс готов, – голос режиссёра стал твёрдым и капитанским.
Режиссёр, наверное, много раз работал с животными, и не стал шпицу повторять его задачу, надеясь, что его поняли.
Но по команде мой оранжевый шпиц без лая, молча подошёл к каскадёру. Тот напрягся. Шпиц обнюхивал его штаны и кроссовки и…всё.
– И всё? – режиссёр был в недоумении, ведь достаточно понятно объяснил, что требуется от шпица. Я тоже всё понял.
– Милый дружок, пожалуйста залай, тяф-тяф или гав-гав, но громко и вцепись в штанину этому негодяю, ведь он, ты только пойми, он похищает у детей игрушки и мороженое. А ты его наказываешь. Ты хищник, рычи.
Пса отвели на место, откуда он должен начинать нападение, но после команды режиссёра ситуация повторилась. Ни сумасшедшего лая, ни агрессивного нападения.
– А-а-а, – взревел режиссёр, как-то это быстро произошло. Нетерпеливый.
– Пожалуйста, попросите его, – умолял он меня.
Я попросил, но шпиц смотрел меня, мол, какой я хищник, хозяин.
– Он у меня спокойный, – оправдывался я. – Ему сложно.
– Пожалуйста, пусть залает!
– Он спокойный и милый.
– Ну пусть прыгнет!
– Он не способен.
– Пусть цапнет, – зарычал режиссёр, он уже готов было сам превратиться в зверя и выполнить эту треклятую роль.
– Да он у меня (тут я произнёс нехорошее слово), само спокойствие (я повторил нехорошее слово, выделяя согласные звуки).
Мне кажется, режиссёр потом стал работать в другом жанре, более простом. А то детективы – это такие запутанные истории, пока их создаёшь – сам запутаешься.
А ещё я вспомнил, что у моего шпица имени нет. Ни я, ни жена, ни дочь не задумались над этим вопросом. Каждый надеялся друг на друга… И что?
Ну вот, пока я поразмышляю над именем оранжевого зверя, а сочинение рассказа отложу.
Лифт
Кх-крх-крых, и железный смех: «Шмяха-ха!»
Так лифт утоляет голод. У него рабочий день нервный, и нервы тянутся со скрипом и скрежетом.
─ Эй! ─ Изнутри застучали.
Это происшествие случилось на моём этаже, и как добропорядочному человеку стоит выйти из квартиры. Но я отвлекаюсь от написания рассказа. Так что, если лифт проголодался, то я не против.
─ Эй! ─ кричу я. ─ Внутри есть кто?
─ А вы не слышали? Мы же громко кричали, ─ обижается кто-то из лифта.
─ Я подумал, вдруг послышалось, ─ оправдываюсь я.
─ Эй, снаружи, спасите нас?
─ Сейчас попробую что-то придумать, ─ а придумывать я умею, не зря же хочу сочинять рассказы.
А что придумывать? Открывать двери надо.
Р-раз, не получилось. Увы!
─ Эй, вы изнутри помогайте открывать.
Два – открыли. Не пришлось ждать третьего сказочного раза. Двери медленно разошлись.
─ Ура! ─ хотели крикнуть пленные лифта, но хитрые двери закрылись и зажали мою бляху от ремня.
Почему я был с ремнем? Я был в брюках. А почему в брюках, я же дома сидел, не в офисе? Жену ждал, обещался с ней в магазин сходить.
Сейчас лифт упущу…
Бляха от ремня в лифте, и ремень стал вытягиваться и вылезать из шлёвок. Я его крепко схватил, пальцы побелели.
─ Эй, держите с той стороны, ─ ну там и схватились.
Ремень натягивается.
Я напряг все мышцы и извилины. Не отпускай! Не отпускай!
Ремень не подвёл, благо, что качественный, так сказали на рынке. Поскупился бы, и с некачественным ремнем-то… Ой, как представлю!
Лифт опустился плавно. Хорошо, что со второго этажа, и длины ремня хватило.
─ Ура! ─ теперь уже прокричали с первого этажа. Выбрались на свободу, на свежий воздух.
Ремень позже заберу, когда лифт успокоится.
Конечно, пусть меня считают безымянным героем, лишь бы со своими благодарностями подниматься не стали.
Я поднял брюки и вернулся в квартиру.
Майонез
Вот она идея!
Замечательно!
Начнём с этого… Ага, не забыть бы куда повернуть путь героя…И героиню ещё…
Я резко встал, думал, что продолжение идеи повыше. И наступил на майонез.
Как он на полу оказался?
Я делал бутерброд. Но вкус бутерброда во рту не чувствовался, и идея рассказа тоже не чувствовалась, пропадает. Зачем я про майонез сейчас подумал?
Когда идея возникала, я и не заметил, что майонез упал на пол. А когда я на него наступил, он ещё и вытек из упаковки. Белое жирное пятно на ковре.
За тряпочкой бегать не надо. Она у меня на ноге, которая стоит на майонезе.
Носком и вытру.
Но он прилип, носок-то, вместе с ногой, и вместе со мной, соответственно. Какой вредный майонез!
Вот бы идеи также прилипали к мозгу, и я бы их записывал. Но нет, они нагло пропадают, как только я куда-нибудь вступаю небрежным движением.
И мне так стоять до вечера? Хотя времени, считайте, почти вечер. Так что стоять долго не придётся.
Прилип. Кре-е-епко, ох, не освободиться.
А если…
А если в этом деле замешан клей? Смешан он с майонезом, поэтому я прилип крепко. А если бы я успел намазать им кусок хлеба и попробовать? Представляю, рот бы у меня заклеился и всё, больше ничего бы не сказал. Никому, и все на меня обижались бы. Такой деловой стал, думали бы, не разговаривает, молчит. А как мне объяснить, что рот не открываю, не потому что я так захотел, а потому что не удачно перекусил.
Я, как детектив, осмотрел комнату с высоты своего роста, но никаких улик не нашёл. Клеем сегодня я не пользовался.
Получается, клей попал в майонез на заводе.
Срочно! Срочно предупредить директора завода или, наоборот, обнаружить преступных деятелей.
На упаковке от майонеза я нашёл цифры телефона. По ним и позвоню.
Теперь ищу телефон.
Я его книгами завалил, хотел перебрать для библиотеки. На кресле гора книг, а под ними телефон. Долго искать его там, долго. А время – штука ценное. Да и далеко кресло, не дотягиваюсь.
Окно ближе, я выглядываю туда.
Дядя Боря идёт. Для кого-то он дядя Боря, а для меня просто Боря. Разница в возрасте небольшая, зато в росте есть разница, но сейчас это не играет особой роли, только если он быстрей меня услышит.
─ Боря, привет, ─ говорю я и сразу перехожу к сути проблемы. ─ У тебя есть телефон?
─ Есть, ─ ну он и понимает, что мне позвонить нужно. Достал из внутреннего кармана маленький телефон. Хоть Боря и высокий, но до второго этажа рука не дотягивается. И что? Боря в цирке работал, а сейчас электриком. Он ловким движением африканского зверька залез на фонарный столб, и протянул мне руку помощи, его телефон через секунду оказался в моей ладони.
Я подмигнул Боре, как бы поблагодарив его и дав понять, что скоро телефон верну.
─ Алло, добрый день! Вас слушает главный технолог майонезного завода, ─ сразу ответили мне. ─ Мы готовы принять ваши предложения, похвалу или выражения отрицательного характера.
─ Не знаю к какой категории относится мой звонок, ─ я сразу перехожу к сути проблемы, ─ но в вашем майонезе присутствует клей, видимо, в большом проценте, потому что я приклеился к ковру. И стою. Не могу отклеится.
─ Простите, вы майонез по ковру разлили. ─ главный технолог немного недоумевал. ─ Мы создаём майонез, который вы можете добавлять в суп или в салат, намазать на хлеб, когда делаете бутерброд.
─ Нет, спасибо. Такой майонез страшноват и опасен для моего организма. Для любого человеческого организма. И для вашего тоже.
─ Подождите, не ругайтесь.
─ Не ругаюсь я, не хочу ругаться. Я говорю в клее майонез.
─ В клее майонез? Тогда надо на клеевой завод сообщить.
─ Главный технолог, не путайте, ─ какое-то нехорошее чувство я ощутил.
─ Это не я путаюсь, вы сам сказали… ─ он хотел повторить то, что я сказал пару реплик назад.
─ Я оговорился, вы разве не поняли? Я волнуюсь. В вашем майонезе – клей, представляете. Это не шутки.
─ Понимаю, ─ он понял, вот и славно.
Он отключился от связи, перед этим пообещав, что вопрос решится быстро.
И, действительно, я не засекал, но через две минуты мне перезвонили.
─ Вы были правы, в одном контейнере оказались примеси клея.
И технолог объяснил, что на завод взял с собой маленькую дочку. А дочка любила делать аппликации из цветной бумаги, и если вы ходили в начальную школу, то знаете, что без клея не обойтись, если хочешь приклеить бумажный гриб на бумажного ёжика. И девочка, случайно, она же не вредина какая-та, чтобы со злым умыслом, испортить репутацию папы и завода в целом, вылила несъедобный клей в майонез.
─ Хорошо, что мы сегодня выпустили только одну упаковку майонеза, и она попала к вам. Именно, к вам, ведь вы как ответственный гражданин… ─ дальше он закашлялся, и его высокая мысль потеряла содержание.
Я вернул Боре телефон. Он хотел уже пойти дальше, но предложил прогуляться. Свежий воздух. Тёплый день, а ты дома, говорит он мне.
─ Я прилип тут, понимаешь, ─ объясняю я.
Без лишних слов Боря снова залез на столб, и снова протянул мне руку помощи. Боря в цирке и слонов передвигал, когда те мешались или баловались. А будущего писателя с лёгкостью вытянул из майонезного плена. Носок остался в комнате.
─ Босиком пойдёшь? ─ спрашивает Боря.
─ А кто-то запрещает?
─ Нет. ─ Боря снял ботинки, и мы босыми ногами пошагали по тротуару.
Вдруг зазвонил телефон.
─ Алло? ─ Боря протянул мне телефон, объясняя, что меня спрашивают.
─ Это директор майонезного завода, ─ услышал в трубке. ─ Объявляем вам огромнейшую благодарность в спасении майонеза и миллионов людей нашего города. ─ Хотя в нашем городе столько людей не живут, но надеюсь, что-нибудь подарят, ну, чтобы приятно было.
─ Да, ─ говорю я. ─ А то прилип. И стою, а у меня ещё идея возникала до этого. И потерял ее.
─ Вам, наверно, надо обратиться к сыщикам, ─ советует директор. ─ Они помогут найти потерянную идею.
Стул
Меня отвлёк стул…
Как?
Сломался он.
Почему?
Потому что я на нём раскачивался.
Зачем?
Просто размышлял, перебирал идеи для нового… для первого рассказа.
Лежу на полу, подо мной некоторые детали стула. Особо не мешают.
Со своей участью стул смирился.
Я про стул думаю, не хочу вставать и смотреть, что с ним. Жалко. Вот живёшь так, помогаешь другому. Усердно помогаешь, не жалуешься, что постоянно на себе держишь кого-нибудь, приходится ведь. И однажды (вот опять это «однажды») что-то идёт не по плану, причём не ты виноват, но рушишься именно ты.
Вздох.
Лёжа на полу я обычно вспоминаю детство.
После трудных уроков бывало придёшь, скинешь портфель с тяжёлыми книгами, и разляжешься на линолеуме. Коридор узкий, и ты вытягиваешься во всю длину.
Я подложил под голову руки, закинул правую ногу на вторую свою ногу. Смотрю в потолок. Вставать также неохота, как и двадцать лет назад.
Вдруг постучали в двери. Кто-то в гости решил прийти.
− Входите, − говорю громко. А я может не закрывал на замок сегодня. Подниматься не хочу.
Ручку с той стороны подёргали, но дверь не открылась. Ладно-ладно, думаю, поднимаюсь, раз появилась необходимость.
Чтобы раскрыть секрет, кто по ту сторону входной двери, я серьёзно спросил:
− Кто там?
− Это я, тот, кто живёт снизу, − ответили мне.
Я жил на втором этаже, а подо мной жил сосед. Если бы я жил на первом этаже, то ответ из-за двери прозвучал бы таинственно и даже зловеще.
Это был сосед снизу. Открыв дверь, его я и увидел.
− Привет, − говорит он и смотрит на меня оценивающе. – Ты цел? Всё нормально? А то такой «бдых», глухой и страшный!
− Проходи, − говорю я. Сосед, осмотрев меня, начал осматривать прихожую, словно что-то ищет, то, что не видел раньше, когда заходил в гости.
От него пахло соленными огурцами. Но заметив в моей руке закаточную машинку, (про неё позже расскажу) интереса к ней не проявил.
Волосы у него немного взлохмачены. Одет он был в белую, наверно, свою любимую майку с завязанной лямкой. Майка старше его детей, но всегда поглажена.
− А что у тебя, сосед, случилось? – Сосед снизу зашёл в мою комнату. – Прямо зде-есь, по-се-ре-ди-не ко-мна-ты, как грохнулось, понимаешь. На потолок смотрю, затрясся он. И я затрясся, мало ли, не выдержит. Да-а..
Сосед наклонился над деталями разрушенного стула.
− Я упал, − отвечаю, − со стула, со стулом. Вместе со своими размышлениями, философиями. Вот и получился тяжёлый удар.
− Пострадавшие есть, − сосед поохал. – С размышлениями, говоришь. И мечтами тоже?
− Кажется да. – Я положил машинку для закаток на стол.
− И с секретами? – Сосед присел, взял две ножки стула, покрутил их.
− Ну-у, − протянул я.
Ага, скажешь, что с секретами, начнёт расспрашивать. Скажешь, что нет секретов, не поверит. Я бы не поверил.
− Понятно, понятно, − сосед держал ножки на вытянутых руках, разглядывая на свет. Потом поставил их на пол, придерживая, потянулся за другими деталями. Собрать, что ли, хочет стул?
− Попробую собрать. Я, знаешь, собирал кубик Рубика…
− И его кубик развалился? – перебил я вопросом.
− Нет, он целый, но не собран, понимаешь. И я за одиннадцать секунд с закрытыми глазами… – Сосед закрыл глаза, и его пальцы заиграли в воздухе. Я понял его пантомиму.
− Да, − удивляюсь я, − а это какой рекорд? Мировой?
Сосед развёл руками:
− Дворовой. При чём, не держал в руках этот кубик раньше, а Рубик и не против. Покажи, говорит, класс. А сам хихикает, думал, не справлюсь. Подловить хотел. Повертел я, повертел. Сам не ожидал. Все цвета на нужном месте. Другие пробовали, но для подсчёта их секунд больше пальцев понадобилось.
− И со стулом справишься?
− Смотрю на него, понимаешь, и тоска под майку закрадывается.
− Значит, нет, – предполагаю уныло я. − Ну что, стул, не всё вечно. Даже то, что до нашей эры создавалось, уже рассыпается, крошится.
Показывает сосед мне, просовывая палец в дырку в одной ножке, а на другой ножке такая же дырка заполнена кусочком от другой детали, которая была на боковой царге:
− И внутри осталось, не прикрепить, не соединить. Знаешь, но, если ты не сильно привязан к этому стулу, и сможешь расстаться, отдай мне ножки.
И сразу объяснил зачем:
− На даче хочу использовать. В качестве балясин, уж выполнены художественно симпатично. Мне как раз не хватает.
А что, у соседа золотые руки. Дачу сам свою обустраивает. И получается.
Шёл я как-то мимо, тогда не были мы с ним знакомы, рассматриваю домик. Небольшой домик, но немного сказочный. Немного, потому что начинал только оформлять сосед своё дачное построение. Сделал резную дверь, с неё смотрели мифические существа, похожие на лохматых домашних животных.
А позже ставни изменились, крыльцо, веранда. Музей, можно сказать. Если что, передам картографам, чтобы нанесли на карту интересных мест нашей области, которые нужно посетить.
Много времени тратил на изучение работы с деревом и краской, учился работать специальными ножами, и, вообще, развивать художественный вкус. И театры посещал, и музеи, всё на это тратил, и семью водил, а сам в белой майке постоянно.
Ладно, не жалко. В разобранном виде мой стул хоть художественную ценность стал иметь, а то сидел на нём, раскачивался.
Сосед забрал только ножки от стула. Остальные детали я положил в угол. В свободное время подумаю об их судьбе.
Машинка для закаток банок
В двери постучались, и мне пришлось подниматься с пола.
И, охая, случайно посмотрел я, куда обычно не заглядываю. Под стол. Между полом и нижним выдвижным ящиком есть небольшое пространство, точней туда я посмотрел. Что там такое спряталось? На четвереньках приблизился к интересному месту.
Апчхи!
Да, и веник туда давно не заглядывал.
Потянулся рукой и достал машинку…
для закатки банок. Вещь!
Как-то закатилось сюда. Ещё бы. Спряталась, не пользуются ею.
Это в одно лето задумал огурцы с помидорами пробовать засолить. Или помидоры с огурцами, как получится. Бабушки и тёти так делали, у них хорошо получалось. Ну а что у меня, как будет? Вот и думал: получится или не получится. Надумаю, в магазин схожу, а в магазине раздумаю. И к дому подходя размышляю: «Наверно, зря, что не купил». А потом купил. Захотел и купил. Попробую, говорю себе. Попробуй, говорят мне.
В одну банку положил огурчиков магазинных, добавил специй по рецепту. Сильно придавил, качественно закрутил, немного вытекло, так ерунда.
Горжусь, целую банку огурцов засолил. Кто в гости приходил, глядели, уважительно качая головами. До зимы, правда, не дотерпел, открыл банку, тем более рассол темнеть начал. На этом закончились мои закаточные процедуры. И про машинку не вспоминал, пока на глаза не попалась. Я ею почесал спину.
В двери ещё раз постучались.
А ещё показалось, что кто-то покашлял. В комнате, из которой я вышел. Показалось, показалось.
…
Проводив соседа снизу, я почти вернулся к написанию рассказа, но на бумаге лежала закаточная машинка. А это означало, что мои мысли отходят от творчества.
Я походил по комнате, нарезал несколько кругов по прямоугольной комнате.
─ Можно сделать из неё держатель листов бумаги, ─ говорю себе, ─
Буду черновики откладывать в сторонку, а на них – машинку. Ветерок подует, а листок на месте останется. И мне не искать его.
Только ветра не было. Штиль за окошком. Шторы спокойно висели во всю длину. Ни подёргиваний, ни шевелений.
Вздох.
Мой вздох наполненный небольшим отчаянием.
Сижу на подоконнике. В руках закаточная машинка, и не знаю, что с ней делать. То есть знаю, что можно делать, но буду ли, вряд ли желание появится.
Внизу проходит парочка, молодой человек держит за ручку прелестную девушку. Она цветёт и, наверное, вкусно пахнет, потому что молодой человек поглядывает на неё с растянутой улыбкой и подёргивает ноздрями.
Одеты они легко как летом.
─ Вам не нужно закаточая машинка? ─ спрашиваю я с небольшой надеждой.
Не услышали, не поняли, что я к ним обращаюсь.
─ Акция, акция: если ты влюблён до умопомрачения, получай закаточную машинку, ─ хотел я продекламировать в рифму, но не удалось как-то.
─ Машину? ─ первой заинтересовалась девушка, и приподняв на лоб без морщинок солнечные очки, запрокинула голову, чтобы разглядеть меня, не обманщик я случаем.
А молодой человек испугался и закрыл девушке уши своими ладонями.
─ Ну зачем вы про машину? ─ отправил он свою сердитость в мою сторону.
─ Машинку, ─ поправил я.
─ Не важно, пусть и маленькая машинка, а хлопот с ней сколько, а? Моей невесте, ─ молодой человек перешёл на шёпот, ─ моей невесте обязательно захочется иметь машинку…
Вот, думаю, зато девушке пригодится. Начинаю радоваться.
─ А я на права второй год не могу сдать, ─ продолжил молодой человек, ─ не получается сдать. И водить, вообще, боюсь. И других водителей тоже, кто их знает, как они учились.
─ Я про закаточную машинку, ─ добавляю я.
─ Нет, не надо. Извините, ─ и быстро увёл девушку.
Но тут появился мужчина тоже в тёмных очках, но одет как осенью. А ему реклама не нужна, он сразу начал интересоваться,:
─ Закаточная машинга, ─ он потирал ладошки. ─ Эдо индерезно. Чуфстфуедся интрика.
Я понял, что это писатель, я не всех писателей знаю на лицо в нашем городе, но уверен, что это писатель детективов. Я хотел сообщить о себе: знаете, и я писатель, начинающий, но постеснялся и промолчал.
─ Закаточная машинга, ─ повторил он в вдохновении.
И тут слева плавно подплыла женщина с надкусанным эскимо в правой руке, а вторую руку театрально подняла, пальцами попрыгала по клавишам невидимого рояля, с ноты ми первой октавы до ноты ми второй октавы, за ней ре и дотянулась до нижней ре.
─ Закаточная. Как я люблю закаты. ─ Это была поэтесса. Или художница без комплексов. ─ И рассветы. Оба этих природных явлений для меня чудесны. Смотришь на цвета, которыми окрашивается часть небес, и не чувствуешь лишних килограммов, и ты паришь.
─ Я? ─ машинально спросил писатель детективов, ─ но в закате бывает закатка.
─ Именно, ─ женщина воодушевилась, укусив эскимо, кусочек шоколада остался на нижней губе.
Писатель, подставив локоть, увёл женщину из поля моего зрения. Они упорхали, у них возникло желание – написать общую картину под названием «Загады и закатки».
Остался я с машинкой для закаток. Спустился с подоконника, и пошёл по остальным комнатам разной геометрической формы.
На кухне я положил машинку на стол. Получился натюрморт. Но в искусстве должно быть место для неожиданного, и спрятал машинку для закаток под стол.
Пусть это станет головной болью жены, куда пристроить закаточную машинку, если найдёт её.
Джинн
Возвращаюсь я с кухни.
Батюшки!
Матушки! Дядюшки и тётушки! Перечислил всех родственников, с которыми я знаком. Сколько времени я отсутствовал? По часам несколько минут, а по ощущениям несколько десятков лет. Не заметил, что так долго. В комнате-то бардак, и далеко не творческий, замечу: со стола листы и книги скинуты, ящики открыты и из них тоже вещи вытащены, словно стол вырвало от переизбытка содержимого.
Голова закружилась, и тело закружилось, комната понеслась вокруг меня каруселью, становясь одной широкой линией.
– А ты кто? – спросил я, придерживаясь за подоконник.
На диване сидел худой мужчина, немного лохматый. Его как будто цветными карандашами раскрасили.
– Только без скандалов, прошу вас. – Незнакомец вытянул руки с раскрытыми ладонями, словно отгораживаясь от меня. Но это я должен был от него отгораживаться, явился тут, непонятно кто и откуда, и зачем. – Без скандалов, не люблю я их.
Я тоже не люблю скандалить, подумал я, но, чувствую, пахнет именно этим неприятным мероприятием.
– В прошлый раз такой скандал закатили, появился я в комнате девушки, жены богатого, не скажу кого, а то опять скандал начнётся, опять газеты заполнят статьями обо мне. А муж спустя несколько секунд заходит. На них одежды нет, ну и я, видите, с малым количеством одеяний. Ого, потрепали меня. Длинная история, вы-то писатель рассказов, вам любопытней короткая форма…
– Всё-таки кто ты? – Понимаю, начал мне зубы заговаривать.
– Я Джинн, просто Джинн, без отчества, – ответил непрошенный гость настороженно.
– Откуда появился? Лампы у меня нет старинной или волшебной, чтоб я её потёр. – Моё недоверие возрастает.
– Я из стула, – пришло мне объяснение.
– Ага, поверил я сразу, – хотя я сразу и поверил. Меня больше возмутил беспорядок.
Я начал отходить и остывать.
– И как ты в нём прятался?
– Я не сам спрятался, я находился в заточении.
– Это же не современный стул с полыми ножками, где есть место отбывать свое заключение. Это деревянный.
– В сидушке, там, где пружина
Джинн вздохнул.
Смотрю, у Джинна от краснеющих ног идёт пар, словно он стоит в невидимой кастрюле с борщом.
– Ноги затекли, – сказал жалуясь Джинн. Он стал растирать их. – Через месяц отойдут. В прошлый раз, знаете, не успели, не походил нормально.
Джинн подплыл ко мне в невидимой кастрюле, гребя руками невидимым веслом.
Каждый волос на его голове напоминал линии, крючки-закорючки, которые мы прописывали старательно, но неуклюже в прописях в первом классе. Джинн был взволнован семейным вопросом.
– Я жену искал, – сказал он, объясняя, почему в комнате такая некрасота. – Искал жену, что мила и дорога моему сердцу.
В нашей квартире из всех жён планеты жила только моя жена, дорогая и милая моему сердцу. Или он хочет отбить у меня супругу?
– Я ищу свою Джинниху.
Ясно-ясно. Но здесь никого нет, кроме меня и Джинна.
– Она тоже под колдовство попала, и теперь в каком-то предмете спрятана.
Подключаем логику: Джинн был в стуле, соответственно, и его жена должна быть в стуле.
Что ж, идём к стулу моей жены. Стулья у нас одинаковые, из одной коллекции. Прости, родная, это для благого дела.
Сел я на стул, представил, что начинаю сочинять книгу, и раскачиваюсь до поломки. Ножка стула хрустнула, и я снова упал на пол.
Сразу возник женский крик, но направлен он не на меня.
– Почему долго искал меня? – вцепилась женщина в Джинна. Они были похожи, только Джинниха постройней и посердитей. – Это мука из мук! Это отчаяние из отчаяний!
А Джинн запустил в неё все приятные прилагательные, лишь бы вернуть гармонию в её душу, в её слова и в её глаза.
Когда она успокоилась, они оба, Джинн и Джинниха, привели себя в порядок, приняли душ, чтобы смыть полувековую пыль, причесались.
– Мы готовы исполнить твоё желание, – сказал Джинн.
– Любое, – добавила Джинниха.
– Вас двое, и с каждому по одному, – я немного понаглел. – И, вообще, почему одно?
– Лимит. Когда много исполняем желаний, становится плохо и нам, и тому, кому исполняем их. – говорит Джинн.
– А иной раз и прихоти, – добавила Джинниха.
– Одно, получается, – говорю я.
– Ты же хочешь что-то написать, – Джинн хотел щёлкнуть пальцами (банальный жест для фокусов и волшебства) – И у тебя появится написанный текст.
Я представил, было бы славно.
– Хотя, не я же его напишу, получается. Неинтересно.
Джинн пожал плечами, глядя на свою жену, и Джинниха повторила за ним его действия.
– А что ты хочешь? – спросила она.
– Знаете, лучше исполните желание для себя. Не знаю… Людьми станьте. Ведь человеком быть – чудесно. Несмотря, что человек может делать гадости. Человеческая жизнь – шедевр.
Джинн и Джинниха опять посмотрели друг на друга.
Я отвернулся, смущаюсь, когда парень с девушкой хотят проявить чувства.
– Я поворачиваюсь, – предупреждаю я, и смотрю, они исчезли. Наверное, через окно. Услышал только «пока» и «спасибо».
– Упустил я своё желание, порядок могли бы навести. Да-а-а…
Жена
Жена меня не отвлекла.
Я же обещал ей, что вместе сходим в магазин.
Просто хотелось сейчас пописать, вроде творческая идея наклёвывалась.
─ Может шпица нашего дорогого возьмёшь с собой? ─ предложил я. Шпиц после прогулки половину дня дрых. Хитрец, ещё морду спрятал и посапывает, так мимимишно, что нельзя его будить, ни-ни.
─ Он за дочерью присмотрит, когда та придёт, ─ жена дала ответ.
─ А дочь, значит, за шпицем присмотрит, ─ пробормотал я. ─ Такой круговорот присматривания детей и собак друг за другом в природе.
Подумал про сына спросить, может он у нас появился. Вот и сходит сейчас с мамой в продуктовый, а я бы дома посидел, не без дел. Но жена молча начала обуваться, давая понять, что именно со мной она разделит мероприятие под названием «Прогулки по магазинам».
Ладно-ладно.
И мы пошли, люблю гулять с женой. Но сейчас бы я над текстом поработал. Может о жене сочинить рассказ: «Жила-была жена, и полетела она на луну». При чём тут луна, ещё вполне светлый день.
Приехали мы на не очень новом крякающем автобусе в новый торговый центр. Почти как дворец, и живёт там… Кто? Может про этого кого-то рассказ придумать. Хм.
Вот про то, как мы по всем бутикам прогулялись…
(Хотя изначально целью был продуктовый магазин, от силы два магазина. По дороге у жены тоже мысли появились, и мы прикупили несколько женских платьев, для жены, то есть. Несколько девчоночьих платьев, для дочери, то есть. И одно тоже для дочки, но на вырост. Уж слишком ярко выглядела в нём жена, а ей такие, знаете, не особо идут, по её же словам, а дочке в самый раз будет через пару лет. Ей нравятся, чтобы пестрело. И мне что-то купили: то ли новенький галстук, то ли правый носок, потому что я их путаю постоянно, и могу одеть два левых. А я как раз что-то начал сочинять: «Один мужчина потерял носок. А носок-то памятный для него, и было обидно вдвойне из-за этого».)
Вот про то, как мы по всем бутикам прогулялись, неинтересно повествовать. Что тут литературного? Проза, конечно, но не та, которую желаем наблюдать, покупая и открывая с хрустом новенькую книгу.
Этажей в магазине много, товаров в магазинах много, рассказывать долго. И если это представить как книгу – ещё и нудно.
Перелистываем страницу…
Стою я на остановке. А жена вернулась в центр, приспичило ей в уборную сходить. Стою я, в одной руке все пять пакетов держу, на каждом пальце по одному пакету. Другой рукой колено почесал.
А жены всё нет. Чем ещё заняться, кроме того, как второе колено почесать?
Посмотрел сквозь стеклянную остановку на стеклянную крутящуюся дверь, из которой должна вот-вот выйти жена. Вот-вот должна… Автобус подъехал. Вот-вот выскочит… Автобус понимал меня, но ему стоять долго нельзя, сейчас ещё ворчливый автобус сзади подъедет с другого маршрута. Я понимал автобус. Вздохнул. Автобус покатил без нас.
Заблудилась, думаю, жена моя.
Но я понимал, раз в центре были впервые, то и я могу заблудиться, это похоже на спасение утопающего, если ты не умеешь плавать, смысла нет прыгать в воду.
Если внутри помещения мне делать нечего, то будут помогать снаружи. Мой план: иду вокруг центра и у каждого у входа оставляю пакет. Сколько здесь входных дверей? А если больше пяти? Идём на риск.
Я пошёл по часовой стрелке вокруг торгового центра, оставляя у каждого входа (он же и выход) пакет с покупками. Жена выйдет на улицу, увидев пакет, и будет меня ждать, ведь я обязательно вернусь в эту точку. Или возьмёт пакет и пойдёт по моему следу. Не важно в какую сторону, в любом случае, мы с ней встретимся, также, как и пятнадцать лет назад, а тогда путь был сложней, тернистей, даже колючий.
Остался последний пакет. И вдруг зазвонил мой телефон. А телефон на дне пакета. Жена звонит, думаю, панику-у-ет!
А я не отвечу быстро. Сунул руку в пакет, рылся-рылся, столько вещей, мешают, твердые и холодные. Поставил пакет на землю, и нырнул в него. Ноги в старых кроссовках только торчат.
Мимо с грохотом проезжала мусороуборочная машина. Лежит пакет, думает мусорщик. Никто за ним не следит, и по правилам приличий выкинуть полагается. Не дело оставлять мусор на тротуаре, ещё и в центре города, в культурном месте. Ну и он, шмыгая носом, взял пакет, тряхнул и закинул в кузов. И поехал, а я в пакете трясусь. Доползаю к телефону, он уже не звонил. Теперь жене надо объяснять, что я куда-то запропастился.
Машина сделала полукруг. И вдруг кто-то меня за ногу резко потянул, я из пакета вылетел, но успел схватить пакет за ручки зубами. Не оставлять его тут. Жалко и обидно будет. А вот телефон выпустил. И он улетел, выдумав, что у него выросли крылышки.
Это жена меня вытащила за ногу. Она всё-таки заблудилась в новом центре, он же большой как город почти. Выходов много-много, и забыла через какую дверь входила. Охранников спрашивала, те старались успокоить, ничего страшного не произошло. Муж вас дождётся, говорили, или сам вас найдёт, хорошие мужья они такие, не оставляют.
─ И я решила по очереди у каждого выхода тебя искать, ─ рассказывала жена. ─ Главное, чтобы не придумали перенести автобусную остановку. А то помнишь в прошлом году, поехали в кинотеатр, а после просмотра на остановке стояли.
─ Ага, а остановку перенесли через дорогу, ─ вспомнил я. ─ А эта остановка оставалась на прежнем месте, а вот я двигался по часовой стрелке вокруг торгового центра, оставляя тебе пакеты.
─ Я так и поняла, ─ улыбается жена. ─ И стала ждать возле него. Хотела с ним пойти к тебе навстречу или за тобой, в любом случае нашлись бы, торговый центр круглый.
─ А потом я залез в пакет, позже оказался в кузове мусороуборочного грузовика, ─ продолжаю я.
─ Понятно. Я вижу везут знакомый пакет, а из него нога в знакомой старой кроссовке. И хвать ногу. А то увезли бы тебя на свалку.
─ Телефон, наверное, туда и увезли.
Так мы разговаривали, собирая по пути пакеты, четыре пакета я держал в правой руке, левой рукой держал руку жены, чтобы больше не потеряться, ни мне, ни ей. Мы сделали полный круг вокруг торгового центра.
─ Извините, закурить не найдётся у вас, ─ спросил хриплым голосом мужчина, подошедший к нам.
─ Нет, ─ говорю я и тоже извинился.
Хромая мужчина, пошёл через дорогу, по пути что-то подобрал. В одной руке у него был знакомый пакет.
─ Ладно, там одни продукты были, ─ мудро сказала жена, посмотрев на меня, чтобы я не жалел о потерянных вещах. ─ Зайдём в магазин, возле дома.
Перелистываем страницу…
Жена первая зашла в лифт, нажала кнопку нашего этажа. Лифт, вспомнив, что я не дал ему сегодня полакомиться человечиной, прищемил меня. Я сразу отвлёкся от длинного чека.
─ Ты что забыла, что у тебя муж есть? ─ говорю я обиженно. ─ Мы столько с тобой пережили.
─ Забыла, прости, прости, ой, ─ жена хихикнула. ─ Автоматически, как робот, нажала.
«Жила-была жена. И она была роботом, железным и с кнопочками», началось у меня сочиняться.
Лифт поднялся на второй этаж.
Впервые задумался, зачем в двухэтажном доме лифты нужны?
Вечерело.
Ничего не написал, ни одного рассказа. А завтра на работу, не до писательства в будни.
Что ж, подожду следующих выходных. А пока поставлю чайник…
