Read the book: «Каоэль»

Часть I. Кто я. Глава 1. Замок

Каоэль

Роман-фэнтези

Прелюдия

Если вы думаете, что космический вакуум — это пустота, то сильно ошибаетесь: он весь заполнен разными частицами, несущимися с бешеной скоростью.

Когда Великий Творец начал создавать Мир, он запустил гигантское веретено, на которое начали наматываться частицы, образуя первоматерию. Постепенно образовалось нечто похожее на гигантский вращающийся диск.

Катастрофа! Оторвались огромные куски и стали разлетаться в разные стороны.

Вдогонку за ними устремились щупальца, похожие на пожарные шланги. Внутри они были разделены примерно пополам. В верхней части обитали творцы, которые должны были формировать планеты и создавать жизнь на них. А в нижнем отделении жили демиурги, обслуживающие эту сложную систему. И самое главное: энергетический поток «сущего» – это была не просто энергия, а связь с центром, которая делала всю систему частью Великого Творца.

Все пространство шланга делилось на длинные тоннели и небольшие лакуны, в зависимости от их назначения.

Там, где этот шланг настигал куски первоматерии, образовывались многочисленные тоннели и лакуны, соединяющие шланг с вновь образующимися планетами, но уже не строго выстроенные в линию, как в шланге, а в виде сплетений. По мере образования систем всё это ещё более перемешивалось – лакуны были соединены с друг другом не последовательно, а как хаотично, как получилось. Многие имели не двое ворот, а несколько, соединяясь через них с другими лакунами и образуя выходы в мир систем – на планеты.

Даже время в разных лакунах текло по-разному.

Так возникли междумирье – соединяющие мир шланга с планетами систем.

Предвидя будущее, Творец наложил запрет на взрывы в шлангах. Этот запрет действовал и в междумирье, лишив обитателей огнестрельного оружия.

Часть I. Кто я

По одной из лакун двигался смешанный отряд: часть – на конях, часть – пешком. Они вошли в посёлок, окружавший Храм. На площадке перед Храмом хорунжий скомандовал:

– Парни, ставьте палатки. Девки чистить лошадей. Ефимыч и десятские, проследите.

Он спрыгнул с лошади, и с человеком в штатском они вошли в Храм.

Сразу стало ясно, что опыт обращения с лошадьми у девушек разный. Одна никак не могла справиться: лошадь отступала, не давая ей чистить себя скребницей. Более того, она начала напирать на соседнюю лошадь, привязанную рядом к коновязи.

Из толпы местных жителей, глазевших на приезжих, вышла девушка лет двадцати. Она была намного выше местных. На голове у неё только начали отрастать волосы, одета была в хитон, более похожий на старый мешок с дырками для головы и рук. Она легко успокоила лошадь, забрала скребницу и начала растирать её.

Одна из командиров десяток, Дарья, окликнула ее Катерина, но девушка никак не отреагировала. Дарья обратилась к уряднику:

– Ефимыч, я её знаю, это Катерина. Она в учебном лагере была в моей десятке. Может, заберём её с собой?

Хорунжий и сопровождающий вышли из Храма.

– А что скажут местные?

Сопровождающий вновь вошёл в храм – и тут же вышел.

– В храме сказали, что она пришлая, при прохождении немного обгорела, живёт при Храме. Ничего не помнит. Они не против, если мы её заберём, при условии что она пойдёт с нами добровольно.

Он помолчал и добавил:

– Тем более она на местных совсем не похожа.

Катерине передали одну из вьючных лошадей, и отряд двинулся дальше.

Миновав ещё пару лакун, вступили в следующую лакуну Греадо. Особенностью её было то, что вход перекрывала крепость. Отряд пропустили через крепость и велели разбить лагерь на отдых.

Уже на следующий день их присоединили к другому отряду. Теперь командиром был сотник. Добавилось начальство: второй хорунжий, урядник и старший урядник.

Им выделили двух местных проводников, и они двинулись дальше. Через четыре дня они подошли к достаточно большому замку.

Глава 1. Замок

Так как я узнала Катерину, то мне хорунжий и поручил её:

– Твоя знакомая – вот и разбирайся с ней.

Мы продвигались по новой лакуне: слева возвышалась горная гряда, справа виднелись лес и заброшенные поля и деревни. Впереди, за лесом, показалась башня. Разведка доложила, что ворота замка не охраняются. Отряд быстро его занял. В замке захватили человек тридцать местных жителей, в основном – женщин и детей. Проводники посоветовали мужчин заковать в кандалы. Они помогли их найти и в целом освоиться в замке.

Замок был большой, с двумя рядами стен. За внутренними находился сам замок с высокой башней – донжоном, а между стенами – постройки и конюшни.

Наши женские десятки разместили в помещениях между стенами, рядом с конюшнями. Лошади были мелкие, поэтому конными были десятки девушек. На четырёх лошадях покрупней ездили начальники. Нам поручили охрану стен. Ворота охраняли парни.

Катя в первое время только спала и ела вместе с моими девчонками. Работой её нагружал урядник Ефимыч: он отвечал за хозяйственные дела, под его началом были и местные. Вот Катя и работала вместе с ними. Ещё Ефимыч поручил ей ухаживать за гужевыми лошадьми.

Но она начала проявлять интерес к обращению с оружием. Достаточно быстро разобралась с арбалетом, стреляла из него метко, главное – быстро перезаряжала. С шашкой провозилась дольше: она как будто была для неё непривычной. Но затем и с ней научилась обращаться умело. Таким образом, она стала полноправным бойцом моей десятки и даже стала помогать мне учить других девчонок обращаться с оружием. Это было большое подспорье, так как замок был вроде перевалочного пункта: постоянно подходили новые отряды, оставляли у нас необученных и забирали тех, кто уже умел обращаться с оружием.

Постепенно Катя начала разговаривать, причём не только по-нашему, но немного и на местном языке: она же постоянно общалась по работе с местными.

А потом начались чудеса: Катерина начала предсказывать опасность. Но это уже её история.

***

Меня разбудил едва слышный вой. Разум медленно просыпается, как будто всплывая навстречу зову серого брата: «Ау-ааоу-ару!» Анхаар – это же призрачный брат. Его песнь предупреждает об опасности, но враг ещё не прыгнул. Быстро собираюсь: малый зуб, большой коготь, шип в шипоплюй – и выскальзываю из норы. Вверх по сайру на гребень стоари. На расстоянии в полтора прыжка, прислонившись к внутренней стоари, сидит сестра. Она сладко посапывает. За нерадивость хотелось подойти и укусить её, но враг. Нет, их много, и они уже близко, потому отхожу в тень. За мной выскользнула ещё одна сестра, она направляется ко мне.

– Ка, что с тобой? Идём спать.

Она демаскирует меня и закрывает обзор. Нагибаюсь, кладу шипоплюй, распрямляясь, наношу ей удар. Подхватываю, чтобы не было шума. Укладываю в тени, чувствую, что уже скоро. Вот враг подтягивается и вползает на стену. Надо подождать. Он тихо идёт к сестре у стены. Шип нашёл его, и он упал на спящую сестру. Она вскочила и заорала. Шип в шипоплюй. На стену выполз ещё один – стреляю. Выползают ещё – я перезаряжаю. Он кинулся к первой девушке. Я зарядила арбалет. Но выбрался ещё один, он кинулся к нам. Я выстрелила. Девица рядом шмыгает носом: у неё в руке только малый зуб. Я быстро передаю ей большой кого… шашку – и перезаряжаю арбалет.

Первая девушка падает. Враг повернулся к нам. Уже залезает следующий. Враг кинулся к нам, подняв топор. Выстрелила. Перезарядить не успею – в прыжке перекувырнулась и перехватила падающий топор. Девушка с трудом отбивалась шашкой от меча мужика. Лёжа вытянулась и рубанула его по ногам. Откатилась и встала на ноги. На стене было уже трое мужиков. Один шёл на девушку с шашкой, а двое – на меня. По внутренней лестнице поднимались братья. Мужики кинулись к верёвке – двое успели соскользнуть вниз. Третьего рубанул подбежавший брат. Опасность стаи миновала. Я подошла к девушке, забрала у неё свою шашку, подняла арбалет. Голова закружилась – на глаза наползал туман. Нет, что-то ещё: да, колчан с шипами. Я перекинула колчан через плечо. Теперь всё. Дошла до нашего логова, легла и закрыла глаза.

Прошло несколько дней. Сквозь сон послышался вой. «Волк! Нет здесь волков – только что-то мелкое, но оно не воет, а тявкает». В голове всплыло: «Шакал! Может, собаки одичали? Да здесь и собак вроде нет». Я проснулась – вой прекратился. Тихонько встала и пошла к двери, коснулась её и оказалась на башне. Башня соединяла две стены: одна – повыше, другая – пониже.

Я села. Через несколько минут на стену пониже выскользнула тень и юркнула в темноту под башней, на которой я сидела. Потом заскользили ещё тени. Они быстро и беззвучно скользили по балюстраде стены. Часть из них спускалась со стены во внутренний дворик, другие появилась на моей башне. Хотела вскочить, закричать, но не смогла, как будто рука сжала горло, и я сидела и смотрела. Тени прошли рядом со мной, но меня не тронули. Я повернулась и увидела, как двое подняли один лук, третий – арбалет. Выстрелили одновременно. Девчонки, стоящие на внутренней стене, упали. Рука отпустила моё горло – я вскрикнула и проснулась: лежу на своём топчане, вокруг меня собрались девчонки. Я встала и пошла на башню, закрыла глаза и сосредоточилась. По освещению и теням поняла, что сейчас примерно три часа ночи.

Мы дежурили две ночи, и всё было спокойно. После первой бессонной ночи девчонки на меня начали коситься. Отправляясь на дежурство в третью ночь, девчонки смотрели на меня уже явно враждебно, да и число дежурных уменьшилось.

Я сидела на башенке, рядом спала Ленка – одна из девчонок нашей десятки. Мои глаза тоже слипались: я же практически не спала две предыдущие ночи. Перед глазами всплыла открытая пасть серого брата, и я открыла глаза. Опять тихий вой или мне показалось? Проверила арбалеты: свой, Ленкин и запасной – все три заряжены. Поглядела на нижнюю стену: там скользила тень. Вот она перебежала стену, закрепила и опустила верёвку во внутренний дворик. Что-то звякнуло на нашей башне: закинули крюк, потом второй.

Если девчонки во дворике между стенами заснули, их просто зарежут. Вскинула арбалет. Внизу послышался глухой удар. Ленка резко вскочила, не понимая, что происходит. Я зажала ей рот, сунула ей в руки арбалет: мол, заряжай. Она успела зарядить, когда на нашу башенку выскочил первый воин. Потом – ещё двое. Арбалеты щёлкнули раз за разом трижды, но на башню уже поднялись двое новых. Успели перезарядить только один арбалет. Я выстрелила практически в упор. Бежавший на меня воин с топором в руках упал почти у моих ног. Я повернулась: Ленка отбивается от второго с трудом, и долго она не продержится! На башенку поднималась очередная пара. Я схватила топор и метнула в подбегающего воина, но он успел отразить топор мечом, хотя и потерял доли секунды. Мне их хватило, чтобы метнуть нож в Ленкиного противника. С шашкой встретила третьего: он отбил колющий удар вверх и пропустил рубящий. Он был только ранен, а на меня уже надвигался тот, в которого я кинула топор. Он с мечом, у меня шашка. В короткой схватке вонзила в него шашку, но выдернуть её не удалось. Ленка атаковала врага, раненного мной. На башенку ещё поднимались солдаты. Быстро скользнув вперёд, подхватила лежащий на полу большой нож одного из убитых. Распрямившись, я отразила направленный в меня удар, ушла в сторону. Если у меня была бы шашка, то был бы ещё хоть какой-то шанс. Сейчас против троих никаких шансов не было. Вспомнила слова гагуна: «Двигайся легко, танцуй». Надо начинать смертельный танец. Нельзя ввязаться в плотную схватку. Драться можно только с одним, ну с двумя, а третий зайдёт сзади или сбоку и ударит с удобной позиции. Надо двигаться: нельзя подпустить кого-либо к Ленке. Она справится с раненым и тогда поможет мне. Но, если кто-то проскользнёт к ней, ей конец, а потом и мне.

Пока меня выручал их страх. Видя труппы своих, они боялись и активно в бой не шли. Вот один пропал из поля зрения. Где он? Двое других кинулись на меня, но как-то странно, и это дало мне шанс: я рубанула одного из них. Он только ранен. Второй бросился мимо меня к краю башенки и полетел вниз. Я быстро огляделась: остался только тот, что дрался с Ленкой, но вот он дёрнулся и упал. Я оглянулась и увидела на противоположной стене девчонок с арбалетами. Ленка опустилась на пол.

Метнувшись к арбалетам, один кинула Ленке: мол, перезаряжай. Осторожно подходим к краю башенки. Всё закончилось. Ленка тяжело опускается на пол. У меня кружится голова, но я сосредоточилась и подавила головокружение. Схватка продолжалась несколько минут и закончилась около четырёх часов утра.

Утром, умывшись и почистив одежду, собрались в столовой. Подошла Варвара, командир другой десятки, поблагодарила меня. Её девчонки во дворе, конечно, спали. Если бы тот первый не грохнулся во двор со всего маху, их бы спящих зарезали. Потом что-то обсуждали, рассказывали. Подошло начальство, выразило благодарность.

Потом были охи и ахи, считали число убитых врагов. А меня все сильнее клонило в сон –

проспала до обеда следующего дня. Проснулась – рядом была девчонка. Она так быстро убежала, что я даже не заметила, кто это. Пришла Даша. С тревогой глядя на меня, поинтересовалась, как я себя чувствую.

Ответила, что нормально. Даша страшно обрадовалась, обхватила меня, прижалась и начала целовать.

– Ты чего? – спросила я.

– Я так боялась, что ты опять впадёшь в это состояние, – улыбаясь, сквозь слёзы сказала она.

Спустилась в столовую, девчонки принесли поесть.

– Ка, ну ты даёшь!

Потом Даша повела меня выбирать трофеи. Я выбрала кинжал с деревянной рукоятью и остро наточенным лезвием из прекрасной стали. Потом увидела набор метательных ножей, и руки сами потянулись к ним, как будто раньше я такими уже пользовалась.

После этого Даша стала брать меня с собой в патрулирование территории. Лесная дорога выглядела вполне безопасной, но я вдруг что-то почувствовала. Опасность! Вдалеке завыл волк.

Туман в голове мешает сосредоточиться, и я зажмуриваю глаза, будто это как-то поможет. Надо что-то делать! Внезапно ветка дерева хлещет меня прямо по лицу, и это останавливает накатившую панику. Я на несколько секунд прижимаю её к щеке: они на деревьях впереди. Спасибо, зелёный друг! Открыла глаза: мы едем по лесу, сейчас будет поворот, а там – опасность. Достаю арбалет – он не заряжен. Заряжаю. Даша останавливает коня. Она берёт мою лошадь за уздечку и спрашивает:

– Что случилось?

– Надо зарядить арбалеты, – повторяю я.

– Олеска, стой! – кричит она. – Подожди!

Всадники впереди останавливаются.

– Ну чего тебе?

– Ка очнулась. Она говорит, что надо зарядить арбалеты.

– Да пошла ты со своей чокнутой. – Она сжала бока лошади и двинулась вперёд.

Даша несколько секунд подумала и отдала команду:

– Заряжай!

Девушки нашей десятки остановились, начали заряжать арбалеты. Другие подъехали к повороту дороги и постепенно скрылись за ним.

Я увидела тень, которая падала сверху у поворота, и автоматически выстрелила. Что-то подтолкнуло: «Заряжай!» Перезарядила – и опять выстрелила в крону дерева. Девчонки вокруг тоже начали стрелять, а потом с шашками наголо поскакали вперёд. Перезарядила арбалет и тоже поехала вперёд.

Сразу за поворотом на тропе лежала девушка, подальше – ещё две. Что-то сверху как будто зашевелилось. Я выстрелила, ломая ветки, и с дерева упал человек с луком. Я спрыгнула с лошади, подошла: он не подавал признаков жизни.

Подошла девушка, в руках её была шашка в ножнах. Я вытащила шашку из ножен и несколько раз взмахнула: шашка хорошо пришлась к руке. Я достала и взмахнула своей шашкой – хуже. Я уже хотела поменять шашки. Перед глазами замелькали картины: я сражаюсь с кем-то двумя мечами. Попробовала – получилось хорошо, потому протянула руку за ножнами.

Девчонка заговорила:

– Это же Анютина, семейная. Надо отдать её родным.

Высокая девушка – в голове щёлкнуло, что её зовут Даша, – сказала:

– Если бы не она, мы бы сейчас все здесь лежали. Отдай.

Минута молчания, потом девчонки загалдели:

– Отдай.

Она протянула мне ножны с перевязью. Я повесила шашку.

Девушки что-то собирали, привязывали к лошадям убитых. Потом мы поехали. Девчонки собрали у убитых бандитов трофеи. Среди них была серебряная цепочка с кулоном в виде каких-то листиков. Девчонки примеряли, но быстро снимали. Через некоторое время принесли мне. Странно, но цепочка показалась мне тёплой. Я надела её на шею, и было такое ощущение, что она как бы прилегла ко мне. Почему-то девчонки стали смотреть на меня странно. После этого случая я уже не впадала в транс.

Глава 2. Катька – эльф

Глава 2. Катька-эльф

Я ничего не помнила до боя на стене, вообще ничего. Только иногда в голове всплывали странные фразы. Значение одних приходило сразу. Другие я мучительно пыталась разгадать, но так и не могла.

Как-то, глядя на статную, высокую Дашу, я поймала себя на мысли: «Кровь с молоком». Кровь — понятно, из раны течёт. А молоко? Что это?

Девчонки к моим вопросам уже привыкли.

– Ну, это... корова даёт, – начала одна.

– Сама ты корова! – перебила другая. – Молоком детёнышей кормят. Вот родишь ребёнка – будешь грудью кормить, из неё молоко идёт.

Я нахмурилась, пытаясь сопоставить факты:

– А кого корова кормит грудью?

Девчонки прыснули.

– Телёнка! Только у неё не грудь, а вымя, – сквозь смех ответили мне.

Я задумалась. И тут само всплыло: идиома. Почему кровь с молоком – это идиома?

– Девочки, а что такое «идиома»?

Они переглянулись.

– Чего?

– Кого?

Одна даже рот открыла от удивления. Я зажмурилась, и слово всплыло само, вместе со значением.

– Это устойчивое словосочетание, которое нельзя разделить... – пробормотала я, удивляясь сама себе.

– Ну, Ка, ты и даёшь! – только и выдохнула Сима.

Как-то раз одна из девчонок клянчила у меня соль или ещё что-то:

– Ка, ну Кать. Катька!

И меня словно током ударило.

– Катька-эльф, – выдохнула я.

– Чего?

– Меня так звали: Катька-эльф.

– А чё, фамилия такая — Эльф? – удивилась Нинка.

– Не знаю.

– Да нет, – вмешалась другая. – Эльфы – это существа такие, сказочные. Я их в кино видела.

– В кино? А говоришь – сказочные, – хмыкнула Нинка.

– Дура ты, Нинка! Кино было сказочное. Фантастика называется!

Тут неожиданно подала голос обычно молчаливая Кри:

– Эльфы – сказочный народ. У них острые уши, и они прекрасные лучники.

Уши... лук... Что-то больно кольнуло в памяти и зашевелилось, но так и не сложилось в картинку.

После этого девчонки иногда стали звать меня Эльфом или чаще Эль.

Это точно не мой мир. Даша говорит, что я с Земли. Землю я не помню, иногда всплывают какие-то воспоминания, но мне кажется, что это не Земля.

Я начала присматриваться к девчонкам: в основном они с Земли. Интересы у них очень простые: быт, еда и парни. Многие гуляют с ребятами из мужских десяток. На меня парни смотрят с опаской. Девчонки говорят, что, когда я была не в себе, ко мне пытались пристать, так я двоих сильно отделала. Один даже к лекарю попал. С оружием девушки тоже обращаются по-разному: только три или четыре хорошо, другие – не особенно. Даша их гоняет, но учатся они плохо. Я постепенно начала помогать Даше, иногда даже давала ей советы. Скоро поняла, что часть девчонок гоняет лодыря, а у некоторых просто не получается. Я начала помогать тем, у кого действительно были трудности с оружием. Объясняла, отрабатывала с ними отдельные приёмы стрельбы и боя на шашках. Много занималась с Ленкой, которая была со мной в схватке на стене, Симой и Кри. Она, вообще-то, Кристина, но все её зовут Кри. Немного погодя я поняла, чем Ленка и Кри отличаются от других девчонок. Они отличались даже в разговоре, в особенности – Кри, хотя она в основном старалась молчать.

Однажды, когда я занималась с Ленкой и Кри отработкой ударов, к нам подошли две девчонки и принялись отпускать ехидные комментарии.

Ленка вспылила:

– А вы сами давно коровам хвосты крутили?

– Городская, культурная, да? – огрызнулась одна.

Слово за слово… Сима попыталась их разнять, но на неё тут же набросились:

– Ты чё, тоже культурной стала? Давно ли навоз кидала? Тебя ведь от дороги забрали!

– А ты там не стояла? – неожиданно жёстко парировала Сима. – Или, может, дальнобойщики тебя не брали?

Девица, побагровев, двинулась на Симу, но вторая схватила её за руку.

– Ладно, хорош. Всех нас оттуда сюда загребли. Чего уж теперь...

Я шагнула вперёд и отчеканила:

– Так, кто полезет драться, получит взбучку от меня лично. Всем всё ясно?

Девчонки, зло зыркнув, ушли.

После этого случая Кри начала разговаривать со мной. Она рассказывала мне про Землю, деревни и города; про литературу и культуру; про телевизор, машины и самолёты, огнестрельное оружие, пушки и ракеты. Объяснила, что в России сейчас очень трудно, особенно в деревне. Девчонки да и ребята попадают в руки бандитов, а те их продают, в том числе и сюда, в солдаты. Деревенских им обмануть проще – вот их здесь и больше, хотя и городских дур хватает. Это, кажется, она про себя. Сказала, что у меня, скорее всего, амнезия. Она часто бывает вот такая: что-то помнишь, а что-то нет. Чаще всего люди не помнят, кто они и откуда.

Это всё не вызывало во мне отклика. Какие автоматы и ракеты, я хорошо помнила, и что воюют копьями, мечами, а стреляют из луков и арбалетов.

***

Ленка разговаривала о чём-то у башни со своим парнем. Перед внутренним взором тут же возник другой двор. Там, тоже рядом с башней, стояла я. Рядом со мной был парень – на полголовы выше, с волосами, собранными в пучок на затылке, точь-в-точь как у Ленкиного. Но его уши... Они не были круглыми. Они уходили вверх плавными линиями и заострялись на концах так же, как у всех элров.

Вспомнила: мы тогда только что вернулись из боя с дварфами. Я открыла глаза и пошла искать Кри.

– Кри, а на Земле есть элры?

– А кто это?

Я как смогла описала элра.

– Это эльф. Их на Земле нет. Может, ты видела их здесь? Говорят, что они в лакуне Греандо встречаются.

Описала ей дварфа.

– Это что-то среднее между человеком и гномом. Эль – это всё фантазия, на Земле их нет.

Нет, значит, я не с Земли.

***

Ночью приснилось: дварф напоролся на мою царгу. Это небольшое копьё с перекладиной. Рванулся вперёд, пытаясь достать меня своим жутким молотом на длинной рукояти. Я вдавила древко в землю, превратив его в упор. Дварф захрипел, насаживаясь глубже до самой перекладины, – остриё, наверное, уже вышло из спины. Но он только оскалился в жуткой, перекошенной улыбке. Я поняла почему: молот в его длинной руке сейчас достанет меня. Но я не могу бросить копьё, иначе он всё равно дотянется молотом до меня. А меч я просто не успею вытащить.

Его рука взметнулась для удара... и дёрнулась, замерла: из его глаза наискось торчало оперение стрелы – стрелы Ореэла. Я облегчённо выдохнула, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Проснулась и вспомнила о чём-то, мелькнувшем до этого: дварф был похож на медведя, насаженного на рогатину, только лапы у него оказались сильно длинными.

Утром нашла Кри.

– Кри, а медведи на Земле есть?

– Да.

– А с рогатиной на них охотятся?

– Когда-то давно охотились.

Так, может, я всё же с Земли?

Ночью мне опять приснился мой остроухий Ореэл. Он стал моим в ночь после этого жуткого боя с дварфами. Когда ласки закончились, я спросила его:

– Кто я?

– Ты моя маленькая звёздная Ри.

Проснулась – чётко всплыло: я – асия Ри. Плотно смежила веки. Картина – двор. Мы стоим на коленях, перед нами высокий, стройный мужчина с хвостом серебристых волос. Уши у него заострённые, но не такие вытянутые, как у эрла. Это арг, потомок серебряных драконов. Он наш гагун, наставник, а мы – его асии-послушники. Гагун… В мозгу всплыло: это гуру – учитель. За его спиной – башня, над входом в неё – изображение серебряного дракона. За его спиной в полупоклоне стоят старшие асии. Я в первом ряду перед ним, потому что я – асия четвёртой последней учебной ступени.

После этого начали мелькать и другие воспоминания. Иногда они приходили во сне, иногда что-то находило. Я закрывала глаза, и вставали картины. Чаще всего снилось, что я Ри – асия четвёртой ступени, старшего уровня подготовки. Я уже командовала группами и учила асий второй и первой ступеней.

Вспомнилось, что я была среди послушниц на хорошем счету, быстро достигла четвёртой ступени. Реже вспоминала себя асией третьей ступени, чаще в связи с Ореэлом и именно тогда, когда он меня спас, убив дварфа и став моим другом. Мы были с ним вместе почти год. Почему расстались, не помню.

Первая ступень асий практически полностью состояла из торингов: это практически те же люди. Хотя я немного от них отличалась, но всё равно тоже считалась торингом. Это были молодые ребята и девушки.

Я не помнила ничего до того, как я попала к гагуну. И даже там, в башне, помнила себя только с третьей ступени. Почему? Ведь я тоже должна была пройти первые ступени.

***

Хорошо, что в замке дел было по горло: уставала жутко и тогда спала без всяких снов. Я помогала Даше, девчонкам и Ефимычу. Помогать ему было уже необязательно: причиной стал интерес, который у меня появился к «бобригенам». Их так звал Ефимыч. Вначале думала, что их так зовут, потом поняла: это он так переделал слово «аборигены». Старалась пообщаться с ними подольше, и не только во время работы. Понемногу учила их язык. Появилось желание больше узнать об этом мире, как на их языке называются животные, деревья и другое. О простых вещах они рассказывали, но, как только доходило до отношений между людьми или последних событиях, замолкали.

Наши практически ничего не знали об этом мире: было вторжение, какие-то огры и гоблины. Но кто они, что из себя представляют? Откуда взялись? Мы пришли помогать, но кому? И если помогать, то почему практически всех местных мы рассматриваем как врагов?

***

Однажды я руководила местными, которые разбирали старый сарай. Вдруг с крыши сорвалась доска и шарахнула меня по голове. На несколько секунд я потеряла сознание. Потом моё зрение как бы раздвоилось: с одной стороны, я сижу рядом с сараем, с другой – лежу на земле. Ко мне кинулись люди.

– Катя, Катька-эльф, ты как? – Меня поддерживают, чтобы я не упала, и одновременно кричат:

– Не трогайте её, пусть лежит.

Больше всего меня поразила разная растительность. Мне и раньше казалось, что здесь она какая-то не такая, но сейчас я видела рядом разные деревья и кусты. Дело было не в том, что они разных пород, но даже цвет и его оттенки были разными. Зажмурила глаза, когда открыла вокруг двор замка. Закрыла. Я лежу в парке, вокруг ребята и девчонки с мечами, топорами, копьями, луками и прочим, но это всё не настоящее.

Мне что-то принесли. Я закрыла глаза и сказала:

– Не мешайте.

Передо мной мелькали картинки, и я вспоминала. Я жила вместе с бабушкой Ларисой, или Ларой, тётей Алёной, её мужем Олегом и их сыном Валеркой. Раньше с нами жили дядя Кирилл и Клава, но Кирилл женился и переехал в новую квартиру. Клава вышла замуж и тоже уехала. Ещё с нами жил дедушка Жора, но он умер.

После перевода книг Джона Толкина на русский язык начался бум: образовалось много последователей-толкинистов. Обычно формировались группы ребят, которые играли вместе. Чаще всего мы собирались в Нескучном саду. В одной из таких ватаг активное участие принимала и я. Мы сами делали себе мечи, щиты, доспехи и другие аксессуары. Олег – муж моей тёти Алёны – помог сделать хороший лук, и я научилась из него неплохо стрелять, за что получила прозвище Эльф. Так как меня звали Катя и были другие ребята с кличками Эльф, то чаще меня звали Катька-эльф.

Мы устраивали сражения, игры – в общем, кто что изобретёт. Поворотным моментом для меня стал удар мечом, который я получила по голове. Нет, сам удар не вызвал глобальных изменений в моём мозгу, зато способствовал знакомству с Артуром по кличке Следопыт. Мы и раньше иногда пересекались с его ватагой, но это были случайные встречи.

Ударили меня по голове основательно, до крови. Вызов скорой помощи автоматически привёл бы к появлению милиции, которая к нам и так не питала любви, и далеко идущим последствиям.

Ватажники кинулись за помощью к соседям. Ими оказалась ватага Следопыта.

Следопыт остановил кровь, вызвал откуда-то машину, отвёз меня в травмпункт, где у него был знакомый врач, а затем – домой.

Мои воспоминания прервал Ефимыч:

– Ну, ты чего? Может, тебя к лекарю?

Я отказалась: крови не было – только шишка вздулась. Опять закрутилась прежняя жизнь. Но теперь я хотя бы точно знала, что меня действительно зовут Катя, или Катька-эльф, и я с Земли.

Глава 3. Заноза для начальства

Глава 3. Заноза для начальства

Как-то во дворе замка я увидела, как мужская десятка под руководством урядника учится обращаться с копьями. Видя их неуклюжесть, я засмеялась. Урядник обиделся и закричал:

– Чего смеёшься? Сама попробуй!

– Хорошо, – ответила я, взяла копьё у одного из ребят и показала несколько приёмов. Потом предложила:

– Пусть кто-нибудь атакует меня.

Сначала на меня нападал парень с копьём, потом – с шашкой. Я успешно отбивалась, показала им некоторые приёмы боя с копьём.

Когда отдала копьё и собралась уходить, ко мне подошёл их хорунжий.

– Как фамилия, из какой десятки?

– Катя, из десятки Даши.

Он поморщился.

Через два часа меня вызвали к нашему хорунжему. Он сказал, что я поступаю в распоряжение господина хорунжего Обратова. Так я стала инструктором по бою с копьём.

Вскоре к нам прибыло подкрепление: из казачьих станиц были две девчонки и парень. Ещё трое парней и две девчонки немного умели обращаться с оружием, остальные были совсем зелёные. Хорунжий распорядился пополнить десятки и сформировать ещё одну десятку парней во главе с новым парнем из казаков и одну десятку из девчонок также во главе с казачкой, но из нашей десятки.

От нас ушла казачка Ксана, а к нам добавили пять девушек, в том числе одну казачку, которая стала замом Даши вместо Ксаны. Четыре из новых девушек с оружием обращаться практически не умели. Рубиться шашкой их учила Даша, а учить стрелять из арбалета она поручила новой казачке.

Меня опять погнали к парням – отрабатывать основные приёмы обращения с копьями. Я занималась с парнями, помогала Ефимычу и не очень следила, что происходит у нас.

Однажды я вечером пришла в нашу комнату и увидела двух новых девчонок зарёванными, ещё несколько бросали друг на друга сердитые взгляды. Расстроенная Дашка отвела меня в сторону и попросила заняться с девчонками стрельбой. Одна из новеньких чуть не всадила болт себе в голову. Новая казачка объявила, что они годны только к тому, чтобы ублажать мужиков. Двух наиболее бестолковых, по её мнению, девчонок, даже попыталась отдать «на воспитание» в мужскую десятку.

Хорошо, что подошла Дашка и загнала всех в казарму.

– Кать, ты же у нас эльф. Поучи девчат стрелять.

Со следующего дня я начала заниматься с девушками. Выяснилось, что они вообще плохо представляют, как обращаться с арбалетом. Единственное, чему их учили, – это вставлять болт, натягивать пружину и стрелять. Я объяснила им, как устроен арбалет, показала, как его разбирать и собирать, и заставила их тренировать. Одна из девчонок спросила:

– Когда будем стрелять?

Я ей ответила:

– Когда с закрытыми глазами разберёшь и соберёшь арбалет, тогда и буду учить стрелять.

На вопрос «зачем» объяснила, что в походе, а ещё хуже – в бою арбалет может заклинить. За ним надо ухаживать, его надо чистить и смазывать, а для этого надо уметь его быстро разбирать и собирать. А с завязанными глазами, потому что, возможно, это придётся делать в темноте, ночью или в тёмном помещении. Через пару дней трое из них уже довольно быстро выполняли эти упражнения.

У четвёртой, моей тёзки Кати, ничего не получалось: что-то постоянно перекашивалось.

«Господи, опять прищемила пальцы!» Дашка сказала, что ей даже учебную шашку давать страшно. Кашевар из неё тоже никудышный. Катя реально могла стать общественным ковриком в мужской казарме. Жалко: девчонка, в общем-то, она была нормальная. На свой страх и риск я дала ей задание – посчитать, сколько надо продуктов для людей и лошадей на месяц. Катя была городская, но, переговорив с ребятами, узнала про корм для лошадей, заодно выяснив, что если не накосить его в ближайшие дни, то потом может быть поздно. За пару дней оценила ежедневную потребность и всё посчитала. Кроме того, она опросила девчонок и выяснила, что в окрестностях можно использовать в пищу. Нам питание присылали, но не регулярно: уже бывали случаи, когда приходилось класть зубы на полку, поэтому девчонки да кое-кто из парней уже интересовались местной продуктовой базой. А корм для лошадей мы целиком добывали сами.

Я пошла к Ефимычу. Он был человеком хозяйственным и солидным. Ходил он неспешно, но ступал тяжело – сразу слышно: хозяин. За дело он болел и всё видел. Даша про него сказала:

– У него глаза «приметливые». – Именно поэтому он часто спорил с офицерами.

Катька осторожно высказала предположение о корме для лошадей и его заготовке, да и о подсобных запасах пищи для людей, ведь, сколько здесь проторчим, неизвестно. Ефимыч почесал бороду, покряхтел, сплюнул в сторону и выдал:

– Дельная мысль, однако. Не бабским умом пахнет.

Нормально он воспринял и предложение поставить мою тёзку Катьку учётчицей продуктов и фуража.

– Дельная, говоришь? Давай попробуем.

На следующий день он отдал приказ собрать команду из ребят и девчонок, кто умеет косить, и отправил с ними Катьку на заготовки сена.

Вскоре нас с Ксанкой вызвал хорунжий и объявил ей, что она возвращается замом к Дарье, а десятку пусть сдаст мне. Я пыталась что-то объяснить, но он зло поглядел на меня и сказал, что ему некогда глупости выслушивать:

– Ишь какая умная! Иди принимай девок.

Ксанка, с одной стороны, была расстроена, но с другой – почувствовала облегчение. Как я поняла, она не смогла наладить нормальные отношения с девушками и всё пошло наперекосяк. А новая заместительница Даши явно не справлялась, да и отношения у неё с девчонками были натянутые.

Десятка была укомплектована в основном новыми девушками с Земли, не имеющими опыта обращения с оружием, не говоря уж о боевых навыках. Поэтому свободного времени у меня совсем не было. Даже моё производство в десятники прошло практически незаметно: мы его совместили с обмыванием произведения Даши в урядники. Теперь под её рукой были три девичьи конные десятки.

Оказалось, что наше с Дашей повышение не всем понравилось. Кроме меня, все остальные десятники были из казаков и казачек, урядники – тем более. Ещё раньше я поняла, что казаки тоже были разные: «истинные» и не очень. Все офицеры и урядники были из потомственных, «истинных» казаков. Даша была не из потомственных казаков. Как-то раз я слышала, как одна из этих «истинных» казачек вслед Даше прошипела: «Подзаборка».

Недели через две я со своей десяткой в первый раз участвовала в патрулировании. До этого я была одним из бойцов и отвечала только за себя. Теперь у меня в подчинении были другие и я отвечала за них, поэтому постаралась лучше узнать об окрестностях Замка. Даже расспрашивала местных жителей.

Наш Замок по величине считался средних размеров, он имел внешние и внутренние стены. Внутри располагались донжон, жилые и служебные помещения. Между стенами тоже были помещения: там обычно располагались дежурный отряд и была конюшня. Замок располагался в предгорьях. Примерно в километре от него начиналось заросшая лесом долина, переходящая в ущелье. В начале ущелья был ещё один небольшой замок: треугольник стен и внутри башня. Он был заброшен.

В другую сторону от замка расстилались поля, которые никто не обрабатывал, а километрах в трёх была деревня, но она тоже была заброшена. В окрестностях иногда появлялись местные жители. Некоторых из них наши ловили и передавали Ефимычу. Иногда появлялись вооружённые банды, и их мы должны были уничтожать. Ходили разговоры, что в горах ещё остаются остатки армии вторжения огров и гоблинов.

Местные владельцы замков примкнули к орде огров, поэтому их частично перебили, частично изгнали. Кое-кто из них ушёл в горы.

Мы три раза выезжали на патрулирование: один раз – в деревню и два раза – в лес. Во второй раз даже заехали в заброшенный замок, но никого не встретили. Дня через три снова заглянули в замок – опять никого, хотя в замке явно кто-то побывал: в зале разводили костёр, а в прошлый раз этих углей не было. Да и обгоревших костей каких-то животных тоже.

Я доложила нашему хорунжему об увиденном и предложила последить за заброшенным замком.

– Чего ты всюду лезешь? Тебе шо, больше других надо?

Довольно часто я спорила с нашим хорунжим, отстаивая интересы девчонок, и чувствовала, что я ему не нравлюсь. В этот раз ничего не сказала.

Однажды они с сотником смотрели, как я провожу занятия. Сотник подозвал меня и спросил, зачем я рассказываю девчонкам лишнее, вместо того чтобы просто их больше гонять и лупцевать. Я попыталась ему объяснить, а хорунжий сплюнул сквозь зубы и сказал:

– Слишком ты умная. Лучше бы нагайкой работала.

Несколько раз я ходила к сотнику вместе с Ефимычем по хозяйственным вопросам. Это тоже не нравилось хорунжему.

– Шо лезешь не в свои дела?

После нашего дежурства у меня стало больше свободного времени: девчонок немного натаскала, и теперь занятия отнимали меньше времени. Я чаще стала беседовать с Кри и ещё одной новой девушкой с Земли – Валентиной. С их помощью я восстанавливала память о Земле, культуре, литературе и прочем.

Ещё одним моим собеседником стал наш священник – отец Андрей. Он рассказывал о Боге, Святом Писании, святых. Когда меня забрали, Даша надела на меня крестик. Меня водили на службы. Но, только когда я пришла в себя и стала что-то соображать, со мной стал беседовать отец Андрей.

Однажды ночью после беседы с ним у меня всплыл в памяти «каменный бог», он разговаривал со мной, причём как-то странно: кажется, его слова рождались прямо у меня в голове. Вспомнила, что он сказал, будто я уже не в первый раз говорю с …., я не разобрала слово, но поняла: он говорил про таких, как он. На следующий день я попыталась об этом поговорить с отцом Андреем, но он строго заявил, что Бог един, хоть и в трёх лицах. А каменные – это не бог, а идолы и наваждение. Мне показалось, что он что-то знает, но говорить не хочет.

Отец Андрей, мужчина лет сорока, был казачьим батюшкой. Шашку не носил, но ходил с посохом, который успешно мог заменить как дубинку, так и короткое копьё. Да и нож у него на боку больше походил на тесак. Тем не менее мне показалось, что знал он немало.

Когда я сказала, что не могу вспомнить, как с Земли попала в эти миры и где в них побывала, он мне высказал одну интересную мысль о том, что память человека иногда не даёт вспомнить моменты, когда ему было очень плохо. А здесь мало людей, которые попали сюда по собственной воле, и зачастую им пришлось испытать много плохого.

– Может быть, и ты не помнишь о том, что очень больно вспоминать.

Так как мне всё не терпелось сделать как лучше, то, поговорив с местными, я отправилась к Ефимычу, рассказала ему суть того, как можно расширить заготовки местных продуктов и начать развивать сельское хозяйство.

– Ты, Катерина, как заноза в одном месте: вроде мелкая, а сидеть спокойно не даёт. Но правду говоришь. Ладно, уговорила. Пошли к сотнику.

Сотник сказал, что он подумает, но прозвучало это как «отстаньте от меня».

Глава 4. Любовь и лошади

Глава 4. Любовь и лошади

Память полностью так и не восстановилась. Теперь я знала, что я с Земли, но продолжались непонятные сны и воспоминания асии Ри.

Где я пропадала?

Даша сказала: «Пропала из лагеря немного более года назад».

Но, воспоминания о мире асии – это явно несколько лет. Потом там ведь у нас не было лошадей, так где научилась хорошо обращаться с ними?

В соседнем деннике шептались – начали целоваться. А что было у меня на Земле. Кто вздохнул и тронул меня за плечо. Мы с Кри сидели в деннике, она убежала. Я предалась воспоминаниям, моя лошадь решила напомнить о себе, вдруг перепадёт, что-либо вкусное или хотя бы приласкают. Погладила её по морде.

Любовь и лошади, у меня это точно как-то связано. Я гладила морду лошади и вспомнила.

На новогоднем балу в школе я весь вечер протанцевала с парнем из параллельного класса. У него было звучное имя Ричард. Вначале у нас всё было очень романтично и платонически. Потом была весна, а у него родители куда-то уехали.

Это был выпускной класс. Наши прогулки при луне, походы в театры, музеи и прочие не сильно сказались на выпускных экзаменах.

Потом мы гуляли у Университета. Мы собирались в него поступать. Ленинские горы, удивительный вид на Москву со смотровой площадки. На неё приезжают свадебные кортежи, мы с Ричем мечтали, что также приедем сюда. Чудесный парк, спуск к набережной Москвы-реки. Иногда сидели в сквере у боцмана, так местные окрестили памятник Ломоносову.

И, конечно, высотка – главный корпус Университета. Говорят, строили заключённые, и один из них сбежал, улетев на листе фанеры за колючую проволоку. Вспомнилась поговорка: «Пролетел, как фанера над Парижем». Это мы с треском пролетели на вступительных экзаменах в Университет.

Что было дальше? Дядя Рича был какой-то большой генерал, он пристроил его в лётное военное училище в одном из поволжских городов. Так как мы не могли обходиться друг без друга, то я в лучших русских традициях приехала в этот город.

Правда, бабушка рассказала, что у неё тоже первая большая любовь был курсант лётного училища, но их разлучила война. Ещё она сказала, что для неё эта эпопея обернулась очень большими проблемами.

– Катя, может останешься в Москве. У меня плохое предчувствие.

Что такое бабушкино предчувствие – по сравнению с большой и светлой любовью, а потом приятно же ощутить себя декабристкой. Я отправилась в город Сатаров.

Мой любимый просил своего дядю-генерала устроить меня в какое-то военное училище связи, находящееся в этом же городе, но дядя отнёсся к просьбе прохладно. Наверно, сказался его жизненный опыт. Время было уже позднее. Единственным высшим учебным заведением, добирающим студентов, недобранных на вступительных экзаменах, был некий культурный институт со спортивным уклоном.

Институт культуры

Институт был местом очень своеобразным. Готовил он работников культуры в основном для сельской местности, для домов культуры, библиотек, ещё кого-то. Вспомнила: его диплом даже давал право преподавать, но только в младших классах.

Институт имел две основные базы: одну в городе и другую за городом.

Им уже много лет руководил Игнат Филиппович, дядька, похожий на маршала Будённого, по крайней мере – усами. Может быть, поэтому он питал большое пристрастие к лошадям. При институте было большое подсобное хозяйство с огромными конюшнями. Как это было связано с культурой, не знаю. Но на меня произвело большое впечатление и укрепило мой выбор института.

Подсобное хозяйство института, официально оно именовалось «учебное хозяйство», а в просторечии «подсобкой», располагалось в посёлке, в трёх километрах от города. Здесь же проходила основная часть занятий студентов первого курса, тут же мы и жили в стандартной хрущёвской пятиэтажке-общежитии.

Особую часть «подсобки» занимали конюшни. Это был свой отдельный мир, с установившимися отношениями и иерархией. Директор не реже двух раз в неделю обходил конюшни, при этом казалось, что не то государь обходит свои владения, не то маршал делает смотр своим войскам.

Правда, на лошади его никто не видел.

Основная масса студентов, вернее сказать, студенток, была из деревни. Только на спортивном факультете парни составляли почти треть. На остальных существенно меньше, а на библиотечном – ни одного.

Учиться после московской хорошей школы, мне было легко. Моя любовь сидела в своих казармах, курсантов первого года практически не выпускали. Но любовь была ещё сильна, поэтому другие предложения мной тут же отметались. Короче, делать мне было нечего, и я стала всё больше времени пропадать в конюшнях. Выяснилось, что в учебном хозяйстве был создан казачий центр, я тоже записалась. Учились выездке, джигитовке, обращению с шашкой, стрельбе и многим другим воинским наукам. Стрельбе, в том числе из лука и арбалета.

В конюшнях работало много секций, только по верховой езде было четыре разных, а ещё по фехтованию, и технические – по скорняжному делу и художественной ковке. В секции художественной ковки, учили не только выковывать подковы, но и подковывать лошадей.

Реально, всей работой в конюшнях руководил «Михалыч». Звали его Сергей Михайлович – старший наставник по верховой езде, но все его звали Михалыч, невысокого роста, энергичный, наверное, ему было за 60, но он успевал всюду.

Потом шли три деда, сколько им лет не знаю, но за семьдесят – это точно. Митрич – уход за лошадьми, Игнат Филиппович – ветеринар, Карпыч – фехтование.

У всех дедов характер был разный. Игнат Филиппович был похож на Кису Воробьянинова, в исполнении артиста Филиппова. Он страшно обижался, если его называли Филиппычем – только по имени-отчеству. Лошадей он любил страстно.

Митрич был среднего роста, полноватый, страшный матерщинник. Когда девчонки под его руководством чистили лошадь, им подробно объяснялось, кто они есть, откуда взялись и откуда у них руки растут, а также где им место.

Карпыч был из казаков, обучал нас фехтованию в основном на шашках, немного на кинжалах. Шутил: «Это чтобы вы ножом себя не зарезали».

Он из дедов, наверно, был самым старым, но двигался он превосходно. Был прекрасным танцором, и во время танца давал волю рукам.

Для меня он был ещё интересен тем, что мог свободно разговаривать по-французски, мы часто с ним говорили, а то ведь язык забывается.

Это дало толчок. Услышав, как мы говорим на французском языке, ко мне привязался Киса – Игнат Филиппович, он спросил.

– А немецкий язык знаешь?

Я и ляпнула:

– Да.

Он начал разговаривать со мной по-немецки. Как-то через месяц, он сидел за столом и выписывал рецепт на лекарство, за которым мне надо было съездить в ветеринарную аптеку. Выписал, внимательно посмотрел на меня и изрёк:

– Культурный человек должен знать латынь.

Начал меня учить латыни. Вначале мне не очень нравилось, но постепенно втянулась. Языки давались мне легко, поэтому к концу первого курса уже могла немного говорить на латыни, и достаточно бегло читать.

Как я поняла, Кисе особо делать было нечего, вот он и решил заняться моим воспитанием.

А мне это дало неплохое знание болезней лошадей и способов их лечения.

С лошадьми разобралась.

А знания в этом мире очень пригодились. И не только знание ухода за гривастыми, но и опыт обучения девчонок этому. Педагогика. Да и уроки Кисы помогают вовремя выявить заболевания и травмы лошадей.

Вскоре все мои подопечные девушки научились стрелять из арбалета. Хотя, конечно, хорошо стреляли только три девушки, остальные распределились от «нормально», до «палили в белый свет как в копеечку». Но заряжать арбалет умели все. Обращаться с шашкой реально могли только пятеро. Хорошо, хоть на лошадь умели садиться все.

В одно из патрулирований мы захватили восьмерых местных. Они были сильно напуганы. Рассказывали, что с гор спустился отряд огров и гоблинов. Мы с командиром второй патрульной десятки доложили начальству, я думала, что они отправят людей на поиски огров и гоблинов.

Начальство приказало усилить охрану замка и прекратить патрулирование.

Тогда я насела на вновь захваченных местных и от них немного узнала о чудовищах.

По их рассказам гоблины были ростом примерно с человека, но значительно массивней, голова как котёл, тело как бочка. Местные ростом были поменьше нас – мужчины примерно метр семьдесят, а женщины сантиметров на пять-десять меньше. Огры были огромные примерно в два или даже три человеческих роста, они могли на большое расстояние кидать большие камни. И те, и другие были очень свирепые; местные утверждали, что они убивали и ели людей.

Основным оружием и тех и других были топоры, молоты и разные дубины. Гоблины также использовали короткие копья, а некоторые огры были вооружены людскими двуручными мечами.

Поняла, почему местные боятся говорить об этих чудовищах, делая вид, что их не видели и не знают. Местные власти жестоко расправлялись с теми, кто даже по принуждению служил ограм. Вот местные и отрицали любые контакты с ними.

На третий день сидения в замке я предложила нашему хорунжему отправить меня и ещё пятёрку девушек на разведку.

– Ты, хто? Десятник, вот и десятничай. Лупцуй.

Он замялся,

– Общем, учи девок.

Так, я и десятничала, гоняла на плацу своих девчонок. Но свободного времени было много, поэтому помогала Ефимычу по хозяйству, общалась с местным контингентом.

Попыталась разобраться в местной структуре власти. Среди местных нашлись несколько бывших слуг, и паренёк лет двенадцати или тринадцати, который, похоже, относился к знатному сословию, что он и другие всячески отрицали. Они мне рассказали, что это княжество Роано, столицей его является город Лоагор. Княжество делится на яро. Правитель здешнего яро не то погиб, не то примкнул к орде. Яро, в свою очередь, делятся на таны. Местный тан примкнул к ограм и был убит – это его замок. Ещё есть рооны – это у кого есть замок, и роны – у них замка нет, но они тоже благородные воины.

Похоже, роны – типа наших рыцарей.

Потом пришла княжеская армия и перебила местных за измену, а многих простых жителей увели в рабство. Уцелели здесь только те, кто сумел спрятаться. Они очень рады, что замок заняли мы, из-за боязни княжеских солдат.

Минула неделя, я попросила разрешения выезжать из замка, чтобы потренировать девушек в верховой езде. Хорунжий скривился, но разрешил, предупредив: «далеко не отъезжать».

Глава 5. Труба зовёт, солдаты в поход

Глава 5. Труба зовёт, солдаты в поход

На пятый день нашего патрулирования, когда мы уже повернули к замку, встретили отряд. Прямо армия – больше двухсот человек. Командовал ими сотник, важный, в богатой черкеске с красными отворотами и газырями.

Я такое видела только в кино.

С ним пришло пополнение, человек тридцать новых ребят и девушек. Оказалось, что у них приказ: забрать у нас две обученные десятки – одну парней и одну девушек. Обученными считались те, кто прослужил в этой лакуне больше двух месяцев. Отдали, соответственно, тех, от кого хотели избавиться, в том числе и меня с моей десяткой, правда, без лошадей.

Головной отряд – шесть десяток казаков с сотником – держались особняком. Офицеры и все урядники двигались в этом отряде, землян среди них вообще не было. Все из их Лакуны.

Остальных они набирали по дороге, отдавали по тому же принципу: от кого хотели избавиться. Понятно, что люди были разные, но в основном плохо обученные.

В этом отряде я впервые увидела вооружённых местных, до этого каждый местный с оружием – был врагом.

У меня в основном были девчонки с Земли, только две из их Лакуны, да и те не из казачек. Другое дело десятка наших парней – все из их Лакуны, в основном казаки, причём несколько уже в возрасте. Да и Фёдор – их командир – далеко не мальчик. Поэтому первоначально друг к другу относились с осторожностью.

Трёх парней из десятки я учила обращаться с копьём, они и послужили неким мостиком, да и «земляки» всё же. Так что мы держались вместе, вместе попробовали определить своё положение в этом отряде.

Оказалось, что сотника – командира отряда и его двух хорунжих – присоединившиеся к ним десятки мало интересовали. Была поставлена задача: забрать и привести десятки в определённое место, но они не считали нас своими подчинёнными. Поэтому отряд разделился на несколько групп.

Головная группа из «истинных» казаков. Мы попытались пристроиться к ним. На привале Фёдор, поправив ремень, направился к их костру.

– Здорово, станичники! – начал он миролюбиво, но с достоинством. – Свои ж люди. Может, объединимся? У нас десятка опытных мужиков, да вон у Катерины девчата боевые.

Один из казаков сходил к начальству, вышел старший урядник:

– Зовут меня Аристарх Григорьевич, отвечаю за снабжение, с утра приходите получать паёк на день. Двигайтесь отдельно.

После того как солдаты из основного отряда начали приставать к моим девчонкам, я сказала Фёдору, что при движении буду «держаться подальше» от головного отряда.

Обе наши десятки начали перемещаться к хвосту отряда.

Сразу за основным отрядом двигались две десятки местных солдат, которые отнеслись к нам просто враждебно.

Дальше, приотстав, плелась сборная солянка — человек пятьдесят. Мы примкнули к ним.

Шли они не по десяткам, а как кто хотел. Десятки собирались, только для раздачи продуктов.

Двигались мы по лесной дороге. На нас начали нападать мелкие группы местных. Думаю, если бы движение отряда было хорошо организовано, то бандиты не рискнули бы нападать. Основной отряд двигался в авангарде, у них были конники – на него не нападали.

За ним тянулись остальные. И мы оказались в той части, на которую чаще всего и нападали местные бандиты. При полном бардаке в отряде, эти нападения представляли серьёзную угрозу.

Поэтому мы перешли в следующую группу, двигавшуюся на некотором отдалении.

Группа землян: десятка мужчин, которой командовал Курт, и ещё человек двенадцать, из них семь девушек.

На привале Фёдор подошёл к Курту.

Это был высокий, жилистый, мужчина – лет тридцати, с цепким взглядом. Он говорил по-русски чисто, но с тем жёстким, рубленым акцентом, какой бывает у немцев.

– Свои? – переспросил Курт, глядя сквозь Фёдора. – Я служил в Национальной народной армии ГДР. Мы знали, что такое дисциплина. А вы? – Он кивнул на наших парней, которые курили, сидя прямо на траве. – Это не солдаты. Это обоз.

Фёдор нахмурился:

– Ты полегче, немчура. Мы без твоей науки век прожили. И вообще, я слышал, ваш Вильгельм — кайзер, что ли? – давно приказал долго жить. А вы всё командуете.

Щека у Курта дёрнулась.

– Да, Вильгельм Пик умер, но он не император, он президент, – жёстко отчеканил Курт.

– А твой – кто? Пугачёв? – Он махнул рукой, давая понять, что спор пустой. – Делайте что хотите. Но рядом с моими людьми не шастать. У вас, – он покосился в сторону, где девчонки из моей десятки чистили котлы, – бабы хохочут, пацаны шастают. Нас эта вольница погубит. Получайте паёк у Аристарха и держитесь сами по себе.

Фёдор сплюнул в костёр.

– Ну и чёрт с тобой, пруссак. Сами по себе, так сами по себе.

Он развернулся и пошёл к нам. Я слышала, как он бормотал: «Ишь ты, отдельно им... Аристократы, блин. Поглядим, как ты без нас от местных отобьёшься...».

Я подошла к нему.

– Ты чего нёс? Какой император?

– А кто у них сейчас? Раньше то – император был.

– Когда раньше?

– Ну в империалистическую!

– Фёдор, это сколько времени прошло!

– Так дед, да и другие наша казаки, что станицу образовали – сразу после Гражданской с Земли ушли.

«Ни фига, себе» – подумала я.

На следующий день на нас напали бандиты, умело и слаженно мы отбились, без потерь. Люди Курта повернулись назад к нам, бандиты бежали. Одушевлённые победой – погнались за ними, практически сразу на опушке леса наткнулись на повозку. Бандиты бросили. В замке я уже сталкивалась с волхами, они типа наших быков, только помельче. Двигались они медленно, наверно, поэтому повозку бросили.

Вечером ко мне подошла худая, светловолосая девушка из отряда Курта, на ломанном русском сказала, что её зовут Грета.

Я ответила по-немецки. Грета удивлённо вскинула брови:

– Ты говоришь? Откуда?

– Бабушка учила. – Я усмехнулась. – Думала, бесполезный язык. А вот пригодился.

Грета помолчала, глядя на огонь.

– Повезло тебе с бабушкой, – тихо сказала она. – А меня мать одна тянула, в Хемнице. Я гимназию закончила, в ГДР это было престижно. Думала, в университет пойду, буду учителем.

– И что?

– А ничего. Стена рухнула, – Грета горько усмехнулась. – Вся моя гимназия стала никому не нужна. Западные немцы пришли, свои порядки поставили. Работы нет. Дипломы наши – макулатура. Знаешь, каково это – быть нищей в богатой стране?

Я молчала.

– Я на бирже труда стояла, пособие получала. Смешные деньги. На них только хлеб и вода. А потом пришли люди, – Грета понизила голос. – Сказали: «Хочешь бороться за свободу? Есть шанс начать новую жизнь, заработать. Поедешь в экспедицию». Ну я и купилась. Думала, хоть здесь человеком стану. А стала... – она обвела руками грязный лагерь, – вот этим.

Помолчали.

– Поговори с Куртом. Вместе всё же лучше.

Посоветовалась с Фёдором, он что-то бурчал, потом выдал:

– Оно, конечно, вместе лучше, народу побольше, отбиваться легче.

Я пошла к Курту, переговорила, он, похоже, и сам был не рад ссоре. А главное увидел нас в бою.

С другой стороны, и нам пришлось в некоторой мере согласиться с его старшинством, потому что в нём чувствовался командир. В его отряде было несколько немцев, в том числе и девушек.

Общая организация на марше была никуда не годная, Курт поручил мне не только организацию, но и получение продуктов на наши десятки. Мне удалось добиться получения продуктов на три дня, а не на каждый день, как было ранее.

Помогло то, что мы захватили повозку, на ней теперь можно было везти продукты, припасы, а также выбившихся из сил.

Когда я несколько раз предупредила о готовившихся нападениях, Курт признал меня в некотором смысле ровней. Этому также способствовало, то, что ко мне проявили интерес командиры местных, которые двигались в арьергарде. Ещё в замке я выучила немного их язык и начала частично понимать местных. Кое-как мы начали координировать наши действия.

Однажды я почувствовала большую опасность, убедила Курта и руководителей местных к ней подготовиться. В результате нам удалось не только почти без потерь отбить нападения, но и убить девять нападающих, захватить пленных и две повозки, а также двух верховых лошади.

Честно говоря, мы убили из арбалетов только четверых. В это время подоспели конные местные. И двое бандитов на лошадях и пешие нам сдались, а ещё пятерых убили местные. Причём двоих, которые не успели к нам добежать сдаться.

Мужчина из местных начал знаками указывать вглубь леса, кое-как поняла там повозки. Действительно, недалеко в лесу нашли пару повозок с волхами, и ещё местных: пацана, женщин и детей.

Всего пленных было дюжина, трое мужчин, двое подростков, четыре женщины и трое детей.

Прибывший, ради такого случая один из хорунжих, предложил мужчин и подростка повесить, а женщин отдать солдатам. Я резко воспротивилась, ко мне присоединился Курт, подъехали руководители местных. Я решила поговорить с ними. С трудом удалось выяснить их мнение, они предлагали всех перебить, но особо настаивали на казни одного из мужчин, они требовали его повесить. По поводу остальных они не настаивали, решайте сами. Во мне это местный человек тоже не вызывал никаких симпатий от него исходила какая-то волна жестокости и страсти к насилию. Переговорили с Куртом, он отдал приказ, мужчину повесить. Приказ отдал, Курт, но решение принимали мы вместе, так я в первый раз решила судьбу человека. Представитель командования требовал дальнейших репрессий. Ещё раз, внимательно осмотрев оставшихся, я предложила Курту наказать мужчин плетями. Курт сказал, что его это мало интересует, в общем, разбирайся сама.

Учитывая, настойчивость и требования хорунжего, выбрала вторую жертву, это был парень, который на мои вопросы, только ругался. Тогда я приказала заместителю Фёдора – Прохору, высечь его, добавив «чтоб ошмётки летели». Прохор мне тоже не нравился, от него также исходило чувство жестокости. Именно он вешал местного, почему я его и выбрала в экзекуторы. Тут же об этом пожалела, и о выборе экзекутора, и о своих словах, но поняла, что обратного хода нет.

Привязав парня к дереву, Прохор первым же ударом нагайки рассёк ему кожу, а потом полетели, в общем, чтобы этого не видеть, я подошла к Фёдору, но Прохору крикнула.

– Секите других, но только не до крови.

После этого я старалась не смотреть на то, что делал Прохор.

Похоже, такое наказание произвело впечатление даже на начальство, по крайней мере, оно, изобразив одобрение, ретировалось.

Второго мужика раздели по пояс и его повели к дереву, шёл он абсолютно обречённо, только раз прикрикнул на женщину, которая начала голосить. Мужик молчал, когда его отвязали, он повернулся, я увидела струйку крови, стекающую из уголка рта, видно губу прикусил, чтобы не кричать. Велела отвести его к женщине, как я поняла его жене и детям, связать, когда он оденется. Второй парень, когда его секли, орал как резанный.

Повернулась к третьему пареньку, которого уже тоже по пояс раздели. В его широко раскрытые глаза отражалась какая-то непонятная, но ужасная безысходность. Без одежды он вообще выглядел лет на двенадцать или тринадцать.

Ко мне подошла Леоати, одна из начальников местных из арьергарда, она словами и жестами попросила не сечь мальчишку, лучше она провела рукой по горлу. На таком же языке полуслов-полужестов, я показала, что не буду его ни наказывать, ни убивать. Предложила ей забрать его, – она отрицательно покачала головой.

Тогда я его отпущу, – она опять отрицательно покачала головой. Потом опять на языке полуслов-полужестов показала, что если я его отпущу, они его убьют.

Я приказала подвести его ко мне и попросила Леоати перевести, что его не будут сечь. Она сказала ему несколько фраз, после чего он опустился на одно колено, склонил передо мной голову и произнёс несколько каких-то фраз. Леоати сказала.

– Он будет служить тебе. Ты не бойся, служить верно.

В это время подошли несколько местных солдат из тех, что шли впереди нас. Увидав их, Леоати вскочила на лошадь и уехала.

Я начала разбираться с солдатами, они предложили забрать пленных. Особой радости пленные не выразили, кроме одной девицы. Мальчишка, тут же снова опустился на одно колено, глядя на меня, начал говорить. Слов я не понимала, но смысл был ясен. Я поглядела на остальных, глаза молоденькой девчонки выражали ужас, вдруг она подскочила ко мне, рухнула на колени и начала быстро говорить. Некоторые слова напоминали слова мальчишки. Она приподняла голову, поглядела мне в лицо, потом упала на землю, и зарыдала. Я подняла её за шкирку и поставила на ноги. Повернулась к местным солдатам. Девчонка спряталась за меня. Один из парней Фёдора сказал.

– Нам самим бабы пригодятся.

Ещё раз оглядела пленных. Девица постарше мне не нравилась, в общем-то, безразличен был парень, который орал, когда его секли. Я показала на них, сделала знак и сказала на местном языке, забирайте.

На деревьях остались двое, повещённый мужчина и парень, которого Прохор засёк до смерти.

Этот и следующий день, мы распределяли трофеи, в том числе и живые. Мальчишка Дагол и девчонка Веола остались при мне. Семейство и женщина с ребёнком ехали в обозе. Единственно пригрозила парням, что если они будут приставать к жене мужика, то получат взбучку от меня. В захваченных повозках оказалось несколько цепей, я приказала заковать мужика.

Ночью мне приснились те двое, висящие на дереве, я проснулась в холодном поту и поняла это знак, что я не сама по себе, а отвечаю за людей. Поэтому каждое моё решение, каждое слово должны быть взвешены.

Глава 6. Первый бой

Глава 6. Первый бой

Дагол оказался понятливым пареньком. Его так и тянуло к оружию, поэтому я поручила ему ухаживать за двумя нашими арбалетами — смазывать, проверять механизмы. Он быстро научился им пользоваться. Пусть привыкает к ответственности.

Веола тоже научилась обращаться с арбалетом. Она стала для меня настоящим открытием. На вид ей было лет пятнадцать-шестнадцать, несколько месяцев она прожила с бандитами, но по местным меркам была настоящей аристократкой. Мало того, что читала – она знала почти наизусть многие книги, местные обычаи, этикет знати – за те две недели, что мы тащились к замку Эгрото, я получила лучшее образование в этом мире. И, что ценно, она умела объяснять и донести свои знания.

Слух о нашей стычке с бандитами разнёсся быстро. К нам потянулся народ из той самой «средней» группы, что шла перед нами. Именно эта группа несла самые большие потери, от нападений бандитов. За неделю прибилось полтора десятка землян, из них шесть девушек, и дюжина местных парней во главе с крепким мужиком по имени Гуон. Вернулся даже тот парень, которого мы высекли – видимо, решил, что лучше под моим крылом, чем самому по себе.

На шестой день пути меня накрыло. Я не знаю, как это назвать – чутьё, предчувствие, но в воздухе будто запахло грозой, хотя небо было чистым. Ночью снова выли шакалы, и приснился сон: мы в горах, головной отряд входит в узкую теснину, и на него со всех сторон обрушивается смерть. А потом что-то страшное, летящее с неба, накрывает и нас.

Проснулась в поту и комом в желудке.

К вечеру седьмого дня мы подошли к гряде. Я сразу рванула в голову отряда к командиру, добралась только до урядника. Но он только отмахнулся: «Баба, чего лезешь?».

Зря старалась. Вернулась к Курту. Мы переглянулись. Он мне верил. Решили быть начеку.

А когда горная гряда сделала поворот и открылась долина, у меня внутри всё оборвалось. Это были те самые горы из сна. Сердце ухнуло вниз. Я метнулась к Курту, по пути перехватила Фёдора и Гуона. Сказала коротко: «Засада будет. Готовьтесь».

Мы быстро, но без лишнего шума привели в порядок две наши десятки – Курта и Фёдора. Солдаты разобрали копья, и ускоренным шагом двинулись вперёд. За ними, чуть поодаль, мы с моей десяткой и пятью девчонками-арбалетчицами, что к нам прибились. Слева от нас, растянувшись цепью, шли местные Гуона и десятка полтора землян.

Трёх девушек и четверых парней я оставила у обоза с одним приказом: «Смотреть в оба!». И ещё приказала срочно расковать того самого пленника-мужика и раздать луки тем, кто умеет с ними обращаться. Даголу я ткнула пальцем в опушку леса, к которой мы приближались.

– Смотри туда, – сказала я ему. – Если кто шевельнётся, сразу стреляй. Ты тут за главного над мужиком и той бабой с арбалетом. – И добавила, кивнув на Веолу, которая уже деловито проверяла свой арбалет и лёгкий меч: – А она – сама по себе. Будет охранять мою повозку.

Подскакала Леоати на лошади.

– Лео, – крикнула я ей, – будьте готовы! Если что – прикрывайте правый фланг. Не лезьте в мясорубку, просто не дайте себя обойти.

Она кивнула и умчалась.

Я побежала догонять своих. Бежать с оружием тяжело, дыхание сбивается, и в голове стучит только одно: «Успеть, успеть». Я ещё не добежала, когда впереди грохнуло. Крики, лязг, ржание лошадей – звуки начинающегося ада.

Когда я, наконец, добралась до наших, картина была, как в замедленной съёмке. Солдаты из среднего отряда, что шли перед нами, в панике разбегались в разные стороны, как тараканы. За ними, хохоча и размахивая мечами и топорами, гнались всадники. Курт уже выстроил наших копейщиков. За их спинами — мои девчонки со взведёнными арбалетами.

Я встала рядом с Куртом, пытаясь отдышаться.

– По лошадям не стрелять! — рявкнул он, заметив нас. – Лошади – трофей!

Я кивнула и скомандовала своим:

– Первая линия, целься во всадников! Залп!

Вжик! – десяток болтов ушёл в сторону приближающейся конной лавины. Несколько всадников вылетели из сёдел, ещё двое удержались, но было видно, что и в них попали.

– Первая линия, на колено! Перезаряжай! Вторая, залп!

Ещё один залп пяти девчонок довершил дело. Всадники, потеряв убитыми и ранеными добрую половину, не выдержали. Они развернули лошадей и понеслись влево, прямо на толпу местных Гуона. По полю метались испуганные лошади без седоков.

– Копья, разворот налево! – скомандовал Курт своим. Несколько человек из десятки Фёдора бросились ловить коней.

– Девушки, беглый огонь по отступающим! – крикнула я, указывая на всадников, которые уже врезались в левый фланг.

А дальше всё закрутилось ещё быстрее. Трое всадников прорвались сквозь толпу, за ними погнались местные на трофейных лошадях.

Мы устремились вперёд. Стало ясно, что произошло с основным отрядом. Дорога подошла вплотную к горам. Авангард подошёл к завалу на дороге, из-за которого по нему начали стрелять из луков. Часть отряда пошла на штурм завала, в это время из леса их правый фланг атаковали примерно три десятка солдат. Одновременно с горы начался обстрел из луков и пращей. Два великана начали метать большие камни.

Ещё двадцать или двадцать пять всадников напали на нашу сборную солянку, следующую за головным отрядом. Разгоняя их, всадники выскочили навстречу нам.

После того как мы перебили конников, нужно было поддержать головной отряд.

Фёдор, уже верхом, махнул мне рукой и повёл свою десятку в атаку на фланговый отряд врага. Курт со своими копейщиками шёл следом, прикрывая их. Мы с Гуоном рванули в гору – к ограм, которые закидывали наш отряд камнями.

Подъём был адским. Спасибо, у меня в десятке была девчонка-альпинистка. В замке мы тренировались лазить по стенам, запаслись верёвками с «кошками». Минут десять – и мы уже наверху, на тропе, которая вела прямо к позициям врага.

Мы ползком подобрались ближе и увидели засаду. Человек десять сидели в укрытии – глядят вниз, на тропу, по которой поднимается группа Гуон. Идиоты. Они смотрели вниз и не ждали гостей сверху.

Распределили цели.

– По моей команде, – шепнула я, наводя арбалет на ближайшего. – Пли!

Это была не стрельба, а расстрел, успели сделать по два-три выстрела, прежде чем они опомнились и начали стрелять вверх. Но было поздно. Снизу уже лезли бойцы Гуона, добивая оставшихся.

Мы продвинулись дальше и вышли прямо на позицию огров. Два здоровенных мордоворота, ростом метра по три, и с ними гоблины и солдаты. Мы были практически на одном уровне – начали стрелять. Огр — цель хорошая. Первый рухнул, как подкошенный. Второй, взревев от боли и ломая кусты, побежал вглубь и вверх в горы. За ним удирали гоблины и остатки солдат. Преследовать их в горах? Ну уж нет.

Сверху было видно, что конники Фёдора и десятка Курта потеснили нападающих, а подошедший арьергардный отряд местных довершили разгром.

Когда мы спустились, бой внизу уже заканчивался. Наши конники гнали остатки врага. Гуон, сияя, демонстрируя головы огра и гоблинов, которые приказал отрубить – для отчёта и устрашения. Позже в лагере целые экскурсии ходили – посмотреть на головы этих чудовищ.

Позже выяснились детали. На обоз напали. Но Дагол с Веола не подкачали. Веола, как потом рассказывали, хладнокровно уложила двоих, ещё одного Дагол, да и местный мужик и баба тоже не сплоховали, вогнали в наступающих несколько стрел. Нападавшие, потеряв шестерых своих убитыми – сбежали. Тем более, как раз подскакали местные из арьергарда.

Но потери отряда были ужасны. Авангард полёг почти наполовину. Девятнадцать убитых, больше двадцати раненых, командир ранен, хорунжий убит. Из тридцати землян и пятнадцати местных, что шли за ними, осталось чуть больше половины. Кто-то сбежал, в том числе и та наглая девица, которую мы раньше захватили.

Я смотрела на это всё: на окровавленные повязки, на стоны раненых, на трупы, сложенные в ряд, и меня вдруг пронзило: это же мой первый настоящий бой. Не стычка, не поножовщина, а самое настоящее сражение. Странное чувство – между ужасом и гордостью.

В командовании отряда царил хаос. Раненый командир и уцелевший, но деморализованный хорунжий, были не у дел. Реально всеми заправлял старший урядник Архип Григорьевич, но и он был ранен.

Арьергард местных, как всегда, встала обособлено.

У нас с Куртом было трое раненых. У тех, кто шёл с нами: двое убиты и четверо раненых, местных и землян.

У арьергардной группы местных убитых не было, только трое раненых.

Руководство основного отряда занималось своими ранеными, там же был врач.

Поэтому заваруху с остатками нашего сброда пришлось разгребать нам: Курту, мне, Гуону и Фёдору.

Когда раненых перевязали, Курт мрачно посмотрел на восьмерых дрожащих землян (поровну: четыре девки и четыре парня), которые побросали оружие в бою.

– Вешать, – коротко бросил он.

Я смотрела на этих перепуганных парней и девчонок. Да, трусы. Но вешать?

– Курт, подожди, – я взяла его за руку. – Давай не сгоряча. Потери и так большие. Каждый человек на счету.

Он зло сверкнул глазами, но промолчал.

– Давай так, – предложила я. – Возьмём их под стражу. А для острастки... – я кивнула на деревья, – накидаем петель. Пусть видят. А потом решим.

Курт подумал и нехотя кивнул. На суках ближайших деревьев тут же повисли восемь верёвок с петлями. Эффект был впечатляющий: арестованные кто побелел, а кто позеленел.

Я ещё раз переговорила с Куртом, и он скрепя сердцем согласился заменить виселицу на порку.

Провинившихся раздели до пояса и высекли нагайками. Я предупредила, чтобы не до крови, но чувствительно. А потом их отвели к деревьям с петлями. Первого парня, когда его повели, пробила дрожь. Он думал, что его всё-таки вешают. Заорал благим матом, вырывался, пока не понял, что его просто привязывают за руки к ветке, оставляя стоять на земле. Но когда его запястья задрали вверх, он обмяк и потерял сознание. Психика, знаете ли.

В это время подтянулся обоз. Одна из девчонок, выскочила, упала передо мной на колени и, обхватив мои ноги, заголосила:

– Катенька, госпожа, не наказывай! Прости, Христом Богом прошу! Испугалась я, дурра! Больше не буду!

– Оружие бросила?

– Нет, я сидела под повозкой во время нападения, но арбалет наготове держала.

Я посмотрела на неё сверху вниз. Жалко. Но и спускать нельзя.

– Встань, – сказала я жёстко. – Рёвом делу не поможешь. Разберусь позже. Иди пока. От твоего поведения дальше зависит.

Она, всхлипывая, отошла.

Занялись разбором полётов. Собрали всех уцелевших десятников. Девица-казачка Ольга, местный десятник (тот ещё тип) и мы.

Курт жёстко, чеканя каждое слово, начал:

– Значит так. Командование общее беру на себя. За невыполнение приказов – накажу лично. Это касается всех, и землян, и местных.

Он перевёл взгляд на меня и Ольгу.

– Всё девушки подчиняются Кати. Она сама назначит старших. – Он пристально посмотрел на Ольгу, проверяя, нет ли возражений. Та промолчала. – Ей же – обоз, раненые и всё трофейное хозяйство.

Потом он перевел взгляд на местных.

– Местные воины делятся на две группы. Одна десятка – как была. Остальные идут под начало Гуона. Гуон отвечает за всех местных, кроме раненых и личных людей Кати.

Местный десятник аж побагровел от злости.

– Конница. – Курт не обратил на него внимания. – Фёдор возглавляет конную десятку из наших парней. Гуон, тебе выделяется восемь лошадей для твоих людей, организуешь конную группу для разведки и охраны.

Подумал.

– Да, Кати передать двух лошадей: одну ей, одну для меня. Остальные трофеи – к Кати в обоз, на распределение.

Местный десятник дёрнулся было, но под взглядом Курта сник.

Я усмехнулась про себя. Чисто мужской подход: я, мол, командую, а ты, женщина, занимайся хозяйством. Ну-ну.

После совещания я подозвала Ольгу.

– Значит так, Ольга. Делим девок на две десятки. Я командую одной, ты другой. Ты же моя заместительница. Ещё три девушки будут при мне, вроде порученцев. – Я окинула взглядом строй.

– Себе я забираю самых слабых, – я кивнула на ту, что пряталась под повозкой, и ещё пару худеньких.

– Кто к кому хочет? — спросила я. – Формируйтесь быстро. Время не ждёт.

Девчонки зашевелились перешёптываясь. Через пять минут две десятки были готовы.

Прискакал хорунжий из передового отряда. Он ошалело посмотрел на висящие петли, на привязанных к деревьям выпоротых людей, на организованную охрану.

– Врача бы нам, – попросила я. – Раненые есть.

– У нас, у самих... – начал было он, но осёкся под моим взглядом. – Ладно, передам.

Он выслушал доклад Курта, кивнул и ускакал. Было видно, что мужик в себя ещё не пришёл. Контуженный, что ли. Или просто с непривычки. Война – это страшно.

Врач к нам так и не пришёл.