Read the book: «Не ищите источник»

Глава 1

Первым воду получил пустой дом.

Илья заметил струйку под воротами, когда до площади оставалось меньше ста метров. По канаве плыл сухой лист, цеплялся за камни и снова срывался; впереди уже гремели вёдра. На стене магазина висела доска с расписанием, и Нина Павловна стояла возле неё так, словно лично отвечала за наступление шести сорока.

Дом принадлежал Беловым. Младшие уехали ещё зимой, старшего в апреле перевезли к дочери в Каменку. Илья закрывал ввод сам, потому что некому было следить за краном. Теперь из-под ворот текло, хотя до начала выдачи оставалось три минуты.

Он переложил инструментальную сумку в другую руку и толкнул калитку. Та упёрлась в поставленный изнутри кирпич. Пришлось просунуть руку между досками, отодвинуть его и протиснуться боком. За девять месяцев без электричества люди научились беречь даже то, что раньше запиралось только от собак.

Во дворе возле летней кухни лежал зелёный шланг. Его конец был стянут проволокой; вода выходила из трещины и била в стенку опрокинутого таза. Кран на вводе оказался открытым.

Илья закрутил его. Старая рукоятка пошла туго, под пальцами хрустнула краска. Когда струя оборвалась, за воротами раздался голос:

— Если нашёл запасной водопровод, скажи. Я никому, кроме своей улицы.

Антон Гордеев держал за руль велосипед, к багажнику которого были привязаны две одинаковые канистры. На передней висела бирка «Горючее», на задней — «Вода». По словам Антона, это давало жизни необходимую определённость.

— Кто здесь бывает? — спросил Илья.

— В пустом доме? Хочешь по людям или по животным?

— Кран открыли.

Антон прислонил велосипед к забору и вошёл. Он не стал осматривать двор, а сразу наклонился над вводом, провёл пальцем по стержню вентиля и показал Илье ржавую пыль.

— Могли вчера открыть. А могли месяц назад. Сухая ветка — никто не заметил.

— Здесь не должно быть воды раньше площади.

— Может, решила без очереди.

Из-за магазина донёсся короткий металлический удар, следом — одобрительные голоса. Началась выдача. Антон поднял велосипед, Илья прикрыл калитку и пошёл за ним, уже доставая из кармана ключ от распределительного колодца.

Возле колонки стояло человек двадцать. Тележки, детская коляска без сиденья, два корыта на ручной платформе. В дни хорошего напора здесь успевали не только набрать питьевую воду, но и обменяться новостями, поссориться о норме и договориться о дровах. Сегодня все следили за тонкой струёй, падавшей в ведро Нины Павловны.

— Еле идёт, — сказала она. — И жёлтая.

— Дайте посмотреть.

— Вот ты посмотришь, а время кончится.

Илья подставил под струю прозрачную бутылку. Вода шла рывками, оставляя на стенках мелкие пузырьки. Он поднял бутылку против неба. Ржавчина после простоя не была новостью, но сегодня осадок кружился странно: струя то стихала, то толчком выбрасывала сразу полстакана.

— Кран пока закроем.

Нина Павловна положила ладонь на рукоятку раньше него.

— У меня полведра. Пусть набежит.

— Сейчас здесь воздух.

— Вчера был песок. Позавчера пахло. Мы что, от этого пить перестали?

Он мог отнять её руку. Но тогда весь посёлок к вечеру услышал бы, как инженер оставил старуху без воды и ещё применил силу. Илья опустился на корточки рядом с ведром.

— Полведра у вас есть. Если открытая колонка сорвёт грязь из трубы, это полведра тоже придётся вылить. Отойдите со своим, я проверю.

Она недоверчиво посмотрела на него, но ведро подняла. Следующую канистру никто подставить не успел: из крана вырвалась вода, ударила в землю и сменилась хриплым шипением. Люди отступили. У женщины с корытом струя намочила юбку.

Илья закрыл кран и поднял крышку колодца. Манометр под ней показывал давление, вполне достаточное для нормальной подачи. Стрелка дрожала возле отметки, и он слегка постучал по стеклу. Ничего не изменилось.

— В школе набирают, — сообщил Костя, появившийся между тележками. — Я оттуда. Там быстрее.

— Ты видел сам?

— Две канистры наполнили, пока я велосипед подтягивал.

Илья повернулся к очереди:

— У школьного бака выдача идёт. Эта колонка пока закрыта. Я проверю оба конца ветки.

Женщина с мокрой юбкой стала разворачивать корыто. Несколько человек последовали за ней, но Нина Павловна осталась.

— Удобно. До школы пятьсот метров, зато с горки назад. А кто мне эти вёдра понесёт?

Илья уже хотел попросить Костю, однако Антон взял её тележку сам.

— Мне как раз по пути. С вас рассказ, кого ночью обокрали. Желательно с уликами.

— Никого не обокрали. У Раи яйца пропали.

— Вот. Очень хорошо. Начнём с количества подозреваемых.

Илья дождался, пока очередь разойдётся, и прикрыл крышку. Раньше у него хватало времени на людей после ремонта. Теперь ремонт никогда не заканчивался, а люди приходили одновременно с ним.

Костя остался у колонки.

— Чего не идёшь? — спросил Илья.

— Мать уже набрала. Сказать Ларисе?

— Скажи, выдачу на площади остановили, причина выясняется. Не «вся вода кончилась».

— Я понял.

— И попроси поставить кого-нибудь здесь. Чтобы не открывали.

Костя кивнул, но не ушёл.

— Что ещё?

— А в двенадцатом доме вода есть. Из стены течёт. Я думал, ты туда идёшь.

Илья достал блокнот. Дом Беловых был шестым. Двенадцатый стоял через два двора, на той же старой ветке, которую вывели из работы весной. Он нарисовал два крестика и спросил:

— Когда увидел?

— До выдачи. В шесть тридцать примерно.

— Из стены дома или из ограды?

— Из земли возле стены. Там, где плитку подняло.

С этим уже нельзя было разобраться простукиванием манометра. Илья отправил Костю к совету, вернулся к двенадцатому дому и обнаружил в канаве ещё одну дорожку воды. Хозяева вынесли стулья из затопленного подвала и поставили на них мешки с картошкой. Мужчина, которого Илья знал по имени, но всякий раз забывал, обрадовался ему так, будто именно инженер прислал воду и мог немедленно забрать обратно.

На стене у подвального окна мокрая полоса поднялась на ладонь. Илья закрыл ввод, помог приподнять два тяжёлых мешка и только потом выбрался на улицу. К семи десяти он знал, что давление появилось на двух отключённых дворах, а школьная линия при этом работала штатно. Объяснить такую картину одной засорённой колонкой было невозможно.

У школы женщины уже уносили последние наполненные вёдра. Из большого бака выдавали через два крана, потому что третий не держал прокладку. На бетонной площадке сидела девочка с кружкой. Марина Левина, присев перед ней, рассматривала содранную коленку.

— Если ещё раз полезешь через ограду, я лечить буду вместе с оградой, — сказала она.

— Там короче.

— Я знаю. В этом и неприятность.

Она приклеила полоску ткани поверх повязки и отправила девочку к матери. На ступеньке возле медпункта стояли три закрытых бидона с белыми метками.

— Эти не трогайте, — сказала Марина Илье, проследив за его взглядом. — На сегодня и завтра.

— Я не за ними.

— Хорошо. А то всякий раз, когда что-нибудь ломается, оказывается, что у меня в запасе слишком много воды.

Он показал бутылку. Марина взяла её, повернула, поставила на край ступеньки.

— Откуда?

— Площадь. Закрыл.

— Когда?

— Через пару минут после начала.

— Сколько успели набрать?

— Одно ведро, неполное. Нина Павловна.

— Ей сказали не пить?

Илья вспомнил, что говорил о грязи и воздухе, но не сказал прямого «не пить». Нина Павловна ушла с ведром. Антон мог помочь ей донести его домой.

— Нет. Сейчас найду.

Марина подозвала мальчишку у ограды, объяснила, где живёт Нина Павловна, и попросила передать, что придёт сама. Илья не стал возражать. В прошлый раз, когда он решил сначала закончить ремонт, а потом объяснить ограничение, полпосёлка уже использовало воду для еды.

— Внешне школьная лучше, — сказал он. — Но я хочу посмотреть бак и подачу.

— Внешне очень многие вещи лучше, чем на самом деле. Пробу возьмёшь в чистую бутылку? У тебя эта из-под чего?

— Из-под воды.

— Из-под вчерашней воды. Подожди.

Она принесла две подготовленные ёмкости, подписала крышки и отдала ему. На её большом пальце засох йод. После катастрофы Марина перевезла медпункт в два школьных кабинета; в одном принимала, во втором жила. Илья несколько раз помогал ей чинить печь и однажды почти предложил перебраться к нему, но так и не придумал фразы, которая не звучала бы предложением ещё одного ремонта.

Он обошёл бак. Прежде школьный накопитель заполнялся сверху по северной магистрали. У нижней стенки был старый ввод с юга, закрытый после остановки фабрики. Он сам пометил его на схеме как нерабочий.

Северная труба оказалась тихой. На южной чувствовалась слабая ровная вибрация.

Илья приложил к металлу короткую отвёртку и наклонился, прижав рукоятку к уху. Шум воды был отчётливый. Затем он проверил положение двух доступных вентилей. Верхний остался открытым; нижний, который они считали закрытым, тоже был открыт. Вентиль стоял за оградой, и добраться до него можно было, подняв крышку узкого служебного приямка. На крышке сохранилась его весенняя отметка. Мел выцвел, но никаких следов вскрытия Илья сейчас не различил.

Марина пришла вслед за ним.

— Нашёл?

— Пока нашёл неправильную схему.

— Это хуже или лучше?

— Это значит, что мы проверяли не ту подачу.

Он показал ей две трубы, стараясь объяснить коротко. Марина выслушала, затем спросила, можно ли пользоваться школьной водой сегодня. Именно это ей было нужно знать, а не происхождение схемы.

— Берите из уже наполненного запаса. Пробу с ввода я оставлю отдельно. На площади не открываем до проверки.

— А завтра?

— Скажу к вечеру.

— Запишу, — сказала она, и ему не удалось понять, была ли это шутка.

К окончанию утреннего окна Илья проверил ещё две колонки. Они работали, хотя давление на самой дальней заметно снизилось. Теперь требовалось осмотреть главный накопитель. В нём держали запас для площади и нижних улиц, и именно по его уровню Илья обычно оценивал, что пришло с северной станции.

Бак стоял за бывшей прачечной, на четырёх бетонных опорах. Прачечную разобрали на дрова не полностью: уцелели кирпичная печь, несущие стены и вывеска с обещанием экспресс-услуг. Антон говорил, что вывеску надо перенести в мастерскую, поскольку обещать срочность они ещё могли.

Возле одной опоры лежали осколки раствора. Вчера Илья их не видел. Он провёл пальцем по стыку, поднял голову и заметил на металлическом корпусе свежую светлую полосу у крепления. Бак чуть сместился. На глаз это было почти незаметно, но нижняя труба, жёстко соединённая с основанием, стояла теперь под углом.

Он сел на край низкой стенки. Утро становилось жарким; из-за прачечной донёсся глухой стук топора. Кто-то раскалывал древесину, не подозревая, что в десяти метрах от него стояла тяжёлая ёмкость с ненадёжной опорой.

Проверку можно было сделать наспех и назвать локальной просадкой. В прошлом месяце подмыло край площадки после сильного дождя. Подушка под бетонной тумбой могла осесть. Ремонтники подложили бы опору, отвели воду, и выдача вечером состоялась бы.

Но вчерашней отметки уровня у Ильи не было. И он не мог знать, двигался ли бак сейчас.

Пришлось идти к Ларисе.

Совет занимал бухгалтерию старого магазина. На столе рядом с весами стояли папки, бутылка с карандашами и блюдце с сухими яблочными ломтиками. Лариса Белова составляла список выдачи муки. Она подняла глаза только после того, как Илья закрыл дверь.

— Костя сказал про колонку. На вечер откроешь?

— Главный бак надо разгрузить. Опора сдвинулась.

Лариса отложила карандаш.

— Насколько?

— Я пока не измерил. Корпус ушёл, трубу потянуло. До проверки полный держать не будем.

— Там сколько?

— По утренней отметке около двадцати кубов.

— То есть ты сейчас выльешь двадцать тонн?

— Хочу раздать часть по ёмкостям. Остальное оставить ниже опасного уровня.

— Ниже какого?

Он раздражённо выдохнул, и Лариса подняла ладонь.

— Не надо на меня смотреть так, будто я мешаю тебе с гаечным ключом. Через час сюда придут люди. Я им должна сказать, сколько получат, где и кто принесёт старикам. А не «у нас инженеру не нравится бак».

Она говорила ровно. От этого возразить было труднее.

Илья поставил сумку на пол и попросил лист. За десять минут они составили временный порядок: открыть площадку у прачечной под присмотром ремонтника, сначала наполнить медпункту ёмкости и дать запас домам, которые остались без колонки, потом раздать по списку. Выше определённой отметки бак до проверки не заполнять. Лариса потребовала, чтобы отметку он нанёс сам и оставил рядом человека, который мог её увидеть.

— Ещё, — сказал Илья, когда она уже потянулась к своей папке. — У Беловых на шестом вода во дворе. Я закрыл кран.

— У моих?

— Да.

— Мама просила Костю вчера открыть. Она собиралась мыть кухню, а потом рейс в Каменку перенесли. Ты не думай, туда никто тайком не заселился.

Илья почувствовал, как легко было бы построить из этого крана лишнюю загадку. Он вычеркнул из блокнота знак вопроса возле шестого дома.

— Открыли ваш, потекло и в двенадцатом. На нерабочей ветке. Вот это мне надо понять.

Лариса наклонилась над схемой.

— А если там теперь рабочая?

— Тогда кто-то должен был нам сказать.

— Может, кому-то и сказал. До зимы здесь сменились три совета. У нас половина документов подписана людьми, которых уже не найти.

Она не оправдывала неизвестную службу. Просто предлагала ещё одну причину, которую он пока не проверил.

У бака Илья застал Антона. Тот уже осматривал опору: Марина отправила его сюда, когда услышала про резервуар.

— Сам уполз или мы ему помогли? — спросил механик.

— Не знаю. Нужен уровень.

— В мастерской есть. Только рейка у Веры.

— У какой Веры?

— Со связи. Карту рисует. Если спросишь, когда вернёт, прочтёт тебе лекцию, чем карта отличается от рисунка.

— Достанешь?

Антон выпрямился и вытер руки ветошью.

— Достану. Ты мне другое скажи: почему с юга течёт?

Илья показал схему. Вчера она ещё представлялась ему достаточно полной: восстановленные участки, известные повреждения, места отбора. Теперь он видел на ней длинную тупиковую линию, обозначенную сухой, и две точки, где эта линия давала воду.

— Нужно ехать к коллектору, — сказал он. — Но сначала разгрузим бак.

Антон молча забрал лист с временным порядком выдачи. По площадке уже шли первые жители с ёмкостями. Лариса прислала двух помощников; Нина Павловна оказалась среди них и немедленно установила очередь, хотя никто её не назначал.

— Ты сюда с вёдрами? — спросила она у мужчины, тащившего деревянную бочку. — Сначала к Ларисе. Здесь не ярмарка.

Костя держал мел и ждал, куда ставить отметку. Илья измерил уровень, сделал пометку на шкале и объяснил Антону временное ограничение. Воду начали сливать через нижний кран. Нагрузка уменьшалась; площадка стала мокрой, воздух пах пылью и нагретым железом.

Илья записал время возле трещины на опоре. Потом провёл карандашом тонкую черту поперёк неё, чтобы завтра увидеть изменение.

Его записи обычно начинались с неисправного узла и заканчивались заменённой деталью. Сегодня в блокноте были два разных задания: выяснить, откуда приходит вода, и понять, почему под её запасом движется бетон. Пока он не видел между ними связи.

Он застегнул сумку и попросил Антона готовить машину.

Глава 2

УАЗ завёлся только после того, как Антон открыл капот и сердито объявил, что дальнейшее обсуждение отменяется. Илья не знал, помогло заявление или подтянутая клемма, но двигатель наконец удержал обороты. У машины была белая правая дверь, зелёный кузов и серый капот. Антон утверждал, что такое разнообразие облегчает поиск на стоянке.

На сиденье лежала деревянная линейка с засечками. Илья убрал её на заднее место рядом с инструментами.

— Сколько топлива? — спросил он.

— Хватит съездить к коллектору и обратно. Если ты снова захочешь «ещё совсем немного», обсудим пешком.

— До павильона, если линия работает, тоже надо будет.

— Вот и началось.

Антон достал из нагрудного кармана сложенную записку. На ней Лариса перечислила разрешённые поездки на ближайшие дни: Каменка, подвоз дров, медпункт. Сегодняшнего коллектора в списке не было.

— Я взял из ремонтного резерва, — сказал он. — Потом ты ей объяснишь, что это был ремонт.

— Она знает.

— Знать и подписать — у Ларисы два отдельных удовольствия.

Они выехали на старую технологическую дорогу. У последнего жилого дома женщина в переднике подметала ступени так основательно, будто ждала гостей. Через улицу стоял дом с провалившейся крышей. Илья помнил, как зимой его хозяин обижался на предложение переехать к родственникам: утверждал, что дымоход ещё протянет. В феврале дымоход упал, пробив перекрытие, и теперь хозяин жил у родственников, а его дрова пришлось выкапывать из-под кирпича.

Снаружи Береговое не казалось погибшим. Часть огородов была обработана, над крышами поднимался дым, на верёвках сушились простыни. Но стоило отойти от жилых улиц, начиналось то, на что у людей больше не хватало сил. Канава у дороги заросла выше пояса, электрический провод висел над кустами, бывшая автобусная остановка служила складом досок.

— Вера вчера приходила за уровнем, — сказал Антон. — Так что скоро измерим. Сегодня она в южном секторе.

— На связи?

— На местности. Хочет обход нанести, где мост смыло. Я ей говорил: наноси, только новый мост от этого не появится.

— Полезно знать, где его нет.

— А она мне именно это и ответила. Думаете вы с ней одинаково. Нехороший признак.

Около полутора километров дорога шла по сухому гребню, потом спускалась к коллектору. Антон объехал промоину, остановился возле съехавшего в канаву бетонного столбика и вышел проверить колею. Илья тоже выбрался из машины. На обочине лежала сухая грязь, растрескавшаяся широкими пластинами.

На глаз это было обычное последствие паводка. Илья всё же отметил столбик на схеме: если линия проходила рядом, участок стоило осмотреть отдельно.

— Всё записываешь? — спросил Антон, возвращаясь.

— Чтобы второй раз не ехать искать.

— Один раз я видел, как ты записал, где оставил блокнот. С тех пор не спорю.

Коллектор стоял внизу, у стены закрытой мебельной фабрики. Прямоугольный бетонный домик с металлической дверью и двумя вентиляционными грибками на крыше. Зимой здесь хранили снятые вентили, а весной вывезли пригодные детали в мастерскую. Илья был уверен, что с тех пор павильоном никто не пользовался.

Возле двери рос лопух. Несколько стеблей лежали примятыми, и на сухой земле сохранился протектор. Антон присел, потрогал след, затем прошёл к боковой стене.

— Колёса тут были. Не сегодня. Может, несколько дней назад.

— Наши?

— У нас передние лысые, задние в клетку. Здесь оба рисунка одинаковые. Если это мы, машину во сне переобули.

Замок выглядел целым. Илья вставил ключ, сдвинул дужку и вдруг вспомнил, что запасной комплект оставляли ещё заводской охране. Охраны давно не было, но ключи могли остаться у кого угодно. Он не стал делать из замка доказательство.

Внутри пахло мокрым железом. На полу стояли две старые задвижки, которыми они пожертвовали при разборке сети; за ними в сумраке поднималась служебная площадка. Илья открыл наружную дверь шире, чтобы не работать при единственном фонаре. Антон прислонил к косяку обломок кирпича.

Из большой трубы доносился низкий ровный шум.

— Работает, — сказал механик.

Илья уже подходил к главному затвору. Весной он повернул маховик до закрытого положения и привязал к нему кусок красной ткани. Теперь ткань лежала на площадке, а шток показывал открытие. На гайке сальника была свежая смазка.

Антон поднял тряпку за уголок.

— Кто-то нашу сигнализацию отключил.

— Сигнализации не было. Просто метка.

— У нас всё просто метка, пока не выясняется, что ей надо было охранять полпосёлка.

Они проверили доступные соединения. Два болта заменили, на фланце виднелась новая прокладка. Работу сделали аккуратно: лишний материал не торчал, ключом не разбили грани. На боковом отводе вместо старого заглушённого штуцера стоял исправный прибор. Стекло было чистым, и показание не отличалось от того, которое Илья получил своим переносным манометром после проверки подключения.

Это уже исключало каприз одного прибора. Но направление подачи следовало установить по схеме и положению перемычек, а не по шуму в трубе.

Илья развернул заводской лист на деревянном ящике. Бумагу ламинировали ещё до катастрофы; один угол расслоился. Коллектор соединял три линии. Северная шла к старому водозабору, западная — в Береговое, южная — на фабричный участок. Через перемычку техническую воду когда-то направляли к прачечной и школе, но после закрытия производства этот режим исключили.

Теперь северный затвор был закрыт, западный и южный — открыты. На общей перемычке отсутствовал ограничительный упор, оставленный при консервации.

Илья дважды сверил номера. Ошибка в обращении с подобным узлом могла оставить без воды весь посёлок, а возвращать режим было бы уже нечем.

— С юга, — сказал он наконец. — Весной тут было сухо. Сейчас оттуда заполняют оба бака. На площади часть старой линии открылась, воздух в тупике пошёл через колонку.

— Из-за Беловых?

— Их кран только показал, что в ветке есть вода. Переключение сделал кто-то здесь.

Антон поднялся на площадку, посветил вдоль трубы и спустился.

— Может, старое предприятие запустили? Скважину одну. О фабрике все знают, туда никто не ходит.

Версия была вполне разумной. Если бы после девяти месяцев кто-то восстановил промышленный водозабор, скрытность могла объясняться страхом перед соседями. Однако действующее оборудование нуждалось в электричестве, которое требовалось откуда-то получать, и в людях, которые смогли обслужить насосы. Ни о том, ни о другом Илья не слышал.

Он зарисовал нынешнее положение арматуры. Антон смотрел на маховик.

— Закроем, чтоб увидеть, куда перестанет идти?

— Нет.

— Не предлагаю. Спрашиваю.

— Мы не знаем, что на другом конце. И школьный бак ещё наполняется.

Антон кивнул. У него было привычное выражение человека, которому хотелось сначала разобрать вещь и уже по деталям понять, что она такое. Но он не стал спорить, убрал ключ в сумку и принялся искать место утечки у нижнего фланца.

Вода сочилась через старое соединение. Это можно было поправить, однако после сдвига трубы подтяжка болтов могла ухудшить положение. Илья проверил опоры, записал, что соединение пока не трогали, и оставил на площадке короткую записку под тяжёлой шайбой: дата, имя, замеченный дефект, просьба согласовать дальнейшие переключения с Береговым.

— Теперь он узнает, что мы здесь были, — сказал Антон.

— Здесь не тайник. Рабочая сеть.

— Ты очень оптимистично веришь в назначение сооружений.

Они закрыли павильон своим замком и поехали дальше. За фабрикой дорога сужалась. УАЗ медленно переваливался через корни, затем упёрся в поваленную берёзу. Её ствол распилили на две части, но с дороги убрать не успели. Свежий торец ещё не потемнел.

Антон выключил двигатель.

— Вот они и есть. Работали здесь. Дальше пешком.

— Топор возьмём?

— Если только ты решил убедить дерево добровольно сотрудничать. Пила в машине, потом заберём. Сейчас не будем тратить силы.

До конечного павильона оставалось около семисот метров. Илья раньше приезжал к нему с другой стороны, по служебному проезду, который весной размыло. Сегодня они шли вдоль промышленных складов. У одного рухнули ворота; внутри виднелись пачки сгнившей упаковки и тележка без колёс. Дверь соседнего была плотно закрыта.

Антон заметил на ней мелкие белые кресты.

— Люди отмечали осмотренное.

— Наши?

— Наши пишут, чего там нет. Тут какой-то другой учёт.

Илья не стал задерживаться. Запасной источник мог находиться где угодно среди складов, но сперва следовало проверить, действительно ли фабричная ветка заканчивалась там, где обозначено.

Павильон оказался низким, наполовину засыпанным грунтом. Дверь выходила на склон; над ней торчала стальная рама от козырька. На стене были остатки надписи «Резерв». Замок здесь не совпадал с их ключом, зато нижний край двери стоял над полом: осенью Илья заглядывал через эту щель и видел тупиковую камеру со старой арматурой.

Теперь из щели тянуло прохладой. На склоне перед входом росли две узкие полосы свежей травы там, где кто-то недавно срезал кусты.

— В прошлый раз ты сюда входил? — спросил Антон.

— Нет. Посмотрел, нашёл глухой конец. С заводским листом совпало.

— Глухой конец у кого? У трубы или у твоей возможности посмотреть?

Илья потянул фонарь из сумки. Он помнил тот осмотр достаточно хорошо, чтобы почувствовать неприятную тяжесть: тогда возвращались к вечеру, шёл дождь, машина ждала у объезда. Плотно закрытая дверь стала удобной границей работы. Он отметил павильон как проверенный и больше к нему не возвращался.

— У моей возможности, — сказал он.

Антон не ответил. Присел рядом и наклонил зеркальце, которое держал в футляре от очков. Луч фонаря прошёл через щель, отразился и выхватил угол трубы за дальней стенкой. Илья увидел старый фланец, заглушку и рядом второй отвод, почти полностью спрятанный в бетонном коробе. Его не было на заводском плане.

— Сюда, — сказал Антон, двигая зеркало. — Видишь? Свежая краска на соединении.

Дальше отвод исчезал за стеной. Этого было мало для полной схемы, но достаточно, чтобы признать прежнюю отметку неверной.

— Не ломаем? — спросил механик.

— Сначала снаружи посмотрим.

За павильоном начинался склон с густым орешником. Илья обошёл здание, раздвинул ветви и обнаружил служебную тропу. Она тянулась поперёк склона к небольшой бетонной плите. Из-под плиты выходила кабельная труба, а рядом стоял геодезический столбик с металлической головкой.

У столбика сидела женщина и записывала что-то в планшет. Деревянная рейка лежала на траве. Услышав шаги, женщина подняла голову, а затем быстро прикрыла лист рукой.

— Снизу не подходите, — сказала она. — Там край осыпался.

Антон остановился.

— Вера. Вот ты где. Уровень нужен.

— Я его внизу оставила, у кладки. К вечеру занесу.

— Раньше надо. Бак у прачечной поехал.

Она убрала планшет в чехол и встала. Илья видел её несколько раз у радиорубки, но не разговаривал. Вера была ниже его ростом, в светлой рубашке с зашитыми локтями; на запястье держалось тонкое колечко от карандаша. Её первым движением было проверить, закрыт ли чехол.

— Насколько поехал?

— Пока нет сравнимой отметки. Есть сдвиг крепления и трещина опоры.

— Кто смотрел?

— Мы оба.

Вера кивнула и подняла рейку.

— Тогда давайте до машины. Я помогу проверить.

Илья указал на столбик:

— Это фабричная съёмка?

— Возможно.

Ответ был слишком осторожным для человека, который сидел возле метки с рабочим планшетом.

— Ты сюда по мосту ходишь? — спросил Антон.

— Сегодня хотела пройти верхом. На карте был служебный выход.

— Чьей карте? — спросил Илья.

Вера поправила ремень чехла.

— Старой. Мне дали раньше.

Он мог настоять, но они ещё даже не представились. Илья назвал себя, объяснил сегодняшнюю аварию и коротко рассказал о коллекторе. После слов о южной подаче Вера перестала смотреть на Антона.

— Вы открывали что-нибудь?

— Ничего. Зафиксировали режим.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что не знаете, куда это идёт.

Это могло быть обычной профессиональной осторожностью. Илья удержался от следующего вопроса и попросил показать безопасный спуск. Она повела их по тропе в обход осыпавшегося края. Внизу под деревьями стоял нивелир, накрытый тканью. Вера разобрала треногу, завернула прибор в чехол и отдала Антону нести.

По дороге к машине она расспросила Илью о времени появления давления и о том, сохранялась ли подача после остановки выдачи. Её интересовали конкретные минуты, а не слухи о том, кто восстановил фабрику. Илья тоже запомнил это.

У берёзы Антон положил прибор на сиденье, достал пилу и предложил сначала убрать ствол. Вера взялась за второй конец, Илья расчищал мелкие ветви. Работа заняла двадцать минут. Когда проход освободился, механик оттащил последний чурбак к обочине и сел на него передохнуть.

— Теперь они, если вернутся, проедут свободно, — сказала Вера.

— Кто они? — спросил Антон.

— Те, кто ремонтировал коллектор.

— А может, мы. Завтра.

Она кивнула, но не улыбнулась.

Обратный путь занял больше времени: Антон вёз прибор бережнее пассажиров. На повороте у коллектора Вера попросила остановить. Она вышла и отступила к краю дороги, откуда павильон был виден между кустами.

— Снимок? — спросил Илья.

— Не на что. Просто место проверяю.

Она достала бумажный лист из чехла, свернула его так, чтобы остался небольшой квадрат с линиями, и сравнила с местностью. Илья увидел условный знак павильона и номер, начинавшийся с буквы «Г». Затем лист исчез.

Возле главного бака их ждали Костя и Антонова помощница из мастерской. Раздачу уже закончили. Нина Павловна оставила на ступеньке список наполненных ёмкостей, сверху придавила его плоским камнем.

Вера поставила прибор на устойчивом участке, попросила Илью держать рейку и объяснила, какие точки сравнят. Она не называла движения грунта, только высоты разных частей площадки. Антон отметил положение креплений. Уровень воды опустили; сдвиг корпуса сохранился.

— Сегодняшний промер будет исходным, — сказала Вера. — По нему ещё нельзя сказать, куда что движется.

— Старые отметки есть? — спросил Илья.

— У школы. Надо привязать к ним. Я утром смогу.

Он посмотрел на чехол с её бумагами.

— И карту южного сектора возьми. Нам там дальше идти.

Вера сложила треногу. Она явно собиралась отказать, однако Антон протянул ей карандаш, забытый на борту бака, и заговорил о том, где оставить прибор на ночь. Разговор стал обычным, рабочим. Илья больше не давил.

Уже у ворот Вера остановилась.

— Карта не моя. Сестра делала.

— Она здесь?

— Нет. С ноября нет.

Вера произнесла это без привычного «пропала» и без просьбы о сочувствии. Илья подумал, что вопросы о карте для неё могли означать совсем другое, чем для него.

— Если на листе есть продолжение линии, я хочу проверить его, — сказал он. — Не заберу. Посмотрим вместе.

— Я принесу вечером.

Он предложил встретиться у совета, где был большой стол. Вера согласилась и ушла к радиорубке. Антон провожал её взглядом, затем поправил под колесом УАЗа небольшой камень.

— Ты с ней аккуратнее, — сказал он. — Мы поехали воду искать. Она не воду ищет.

Илья сел на край площадки и развернул сегодняшнюю схему. На ней было слишком мало для ответа, но достаточно, чтобы больше не писать на южной ветке слово «сухая». Он зачеркнул его и оставил белое место.

Глава 3

Вечером воды на площади не было по вполне известной причине: Илья сам остановил выдачу из главного бака. Две другие колонки открыли, но очередь у них удлинилась, и к совету потянулись люди, которых не интересовало, с какой стороны приходило давление. Они хотели знать, успеют ли набрать до закрытия.

Лариса вынесла стол к дверям магазина. На нём лежали список раздачи у прачечной, журнал запаса и кусок доски, который она собиралась использовать для нового объявления. Илья пришёл с промером опор; Антон принёс повреждённый крепёжный болт из своего ящика, чтобы людям было на что смотреть, хотя к баку этот болт отношения не имел.

— Не показывай его, — сказал Илья.

— Я его для столешницы взял. Здесь ножка шатается.

Антон подсунул железку под короткую ножку. Стол перестал качаться. Лариса кивнула ему, затем повернулась к собравшимся.

— На сегодняшнюю выдачу воды хватит. На площади не открываем. Тем, кто не может дойти до школьного бака, отвезём по списку. Теперь вопросы по порядку.

Порядок продержался до второго вопроса.

— У них во дворах течёт, а мы очередь стоим!

— У кого — у них? — спросила Лариса.

— На Заводской. Там весь день вода.

Илья пояснил, что два ввода закрыли ещё утром. Мужчина с Заводской подтвердил: во дворе у него оставалась лужа, пить из неё он никому не предлагал. На какое-то время разговор утих.

Нина Павловна подошла со списком.

— Вот что вы дали. Двадцать семь дворов получили. И Марине отвезли. А Раиса одна живёт, ей кто завтра понесёт?

— Костя понесёт, — сказала Лариса.

— Я понесу, — одновременно сказал Костя.

— А если он заболеет?

Лариса посмотрела на Илью, и он впервые понял, зачем она требовала утром фамилии людей, а не только схему выдачи. При исправной колонке Нина Павловна дошла бы сама. При закрытой каждое ведро превращалось в чьё-то отдельное обязательство.

— Завтра сделаем тележку на нижние улицы, — сказал Антон. — Два рейса. Если список сейчас отдадите, не будете по жаре бегать.

— Тележка сколько возьмёт?

— Сколько вы мне разрешите в неё поставить. Только бочки без крышек не приносите.

Несколько человек заговорили о ёмкостях. Илья воспользовался паузой и попросил всех посмотреть на бак возле прачечной. Из магазина его было не видно, поэтому пришлось словами объяснять сместившееся крепление, уменьшенный запас и проверку высот.

— Если тумба пошла, подлейте бетона, — предложил один из старших. — Там мешки в гараже лежат.

— Надо понять, на чём тумба стоит. Сверху подливать сейчас нельзя.

— Девять месяцев всё нельзя.

Сказано было без злобы, и Илья не нашёл, что возразить. Он тоже девять месяцев жил среди временных ограничений, но в отличие от этого человека видел каждое из них отдельной технической задачей.

— Завтра повторим измерение, — сказал он. — Если положение не меняется, поставим временную поддержку. До этого не заполняем выше отметки. Сам бак пока не трогаем и к опорам не подходим.

Лариса записала срок. Затем спросила, как связан бак с поездкой на юг.

Илья ответил, что пока никак. Рассказал об открытой линии и обслуженном коллекторе. Он ожидал вопросов о неизвестных ремонтниках, однако первой заговорила женщина, помогавшая у школьной выдачи:

— Если они делают воду, почему мы до них раньше не дошли? Нам бы детали попросить.

— Не нашли, где они работают, — сказал Илья.

— А завод что, мимо нас всё это время жил? Мы тут подшипники из стиральных машин снимаем.

Антон поднял руку:

— Завод ещё никто не видел. Видели ремонт на трубе. Между этими двумя открытиями, поверьте, большая разница.

— Но люди есть?

— Кто-то болты менял. Болты сами не меняются, я проверял.

Теперь посыпались разные версии. Военные, заводские начальники, снабженцы с Каменки. Кто-то вспомнил шум двигателя по ночам, кто-то сообщил о свете за лесом, который оказался огнём обычной печи. Лариса выслушала несколько минут и вернула разговор к выдаче.

Когда люди наконец разошлись, Илья чувствовал себя так, будто ещё раз прошёл весь южный склон, таща на спине не прибор, а объяснения.

— Ты уверен, что северная станция не работает? — спросила Лариса, убирая листы.

— Северный затвор в коллекторе закрыт. В баках подача идёт по южным вводам.

— Значит, завтра не отправляем людей на старый водозабор?

— Пока нет. Нужно искать нынешний источник.

— Только не устраивайте экспедицию на неделю. Здесь тоже работа.

— Я понимаю.

— Пока нет, — сказала она устало. — Ты понимаешь, что надо найти. А я сегодня выяснила, что нижние улицы без колонки не успевают за вечер. И с такой нормой медпункт через три дня начнёт брать общий запас. Вот это нам надо понять вместе.

Он хотел напомнить, что именно из-за медпункта уменьшили риск на баке, но Лариса уже уходила к себе, унося журнал. Илья поднял стол с одной стороны; Антон вынул болт, сложил его в карман и помог занести стол внутрь.

Марина ждала у школьной ограды. Она держала на локте лёгкую кофту и, судя по выражению лица, давно решила, что ожидание не будет засчитано ему как уважительная причина.

— Нина Павловна вылила утреннюю воду, — сказала она. — Очень выразительно. На глазах у меня, как будто я её отобрала.

— Спасибо.

— Это не отчёт. Я хотела тебе сказать: в следующий раз предупреждай сразу, даже если ещё не нашёл причину.

— Буду.

Она посмотрела внимательнее, видимо ожидая привычной оговорки. Илья не добавил её.

В классе, где Марина принимала, пахло кипячёной тканью. На подоконнике лежали маленькие мыльные обломки; рядом стояли две банки, подписанные «Чистое» и «Использованное». Для знакомого Илье медицинского помещения это было слишком много ручного учёта. Но другого у Марины не оставалось.

Она показала ведро под умывальником.

— За день вот столько грязной воды. Большая часть после рук. Уменьшу мытьё — получу совсем другую очередь, и ты её ведром не исправишь.

— Лариса уже сказала.

— Лариса считает общий запас. Я хочу, чтобы ты увидел расход. Когда ты говоришь «сократим вдвое», ты представляешь себе половину трубы. А здесь это будет выбор, кому сменить повязку сегодня, а кому утром.

Он стоял возле стола, на котором обычно сидели школьники. Одно имя было вырезано на крышке рядом с чернильным пятном. Вспомнился больничный коридор до катастрофы, человек с планшетом у закрытой двери и слишком уверенное собственное объяснение: временное переключение не повлияет на критические потребности.

Тогда влияние выяснилось через сорок минут. Его расчёт обеспечивал расход по зданию, но не давление на верхних этажах. Ответственные люди подписали согласование, а он сделал из их подписей доказательство, что всё необходимое учтено.

— Я не буду сейчас обещать сокращение, — сказал Илья. — Сначала разберём по ёмкостям, что есть. Завтра скажу, сколько реально перенесём.

Марина подвинула ему стул. Это было неожиданно приятнее, чем согласие.

Они посчитали запас медпункта, места для дополнительных бидонов и доставку. Илья предложил поставить закрытую ёмкость у входа; Марина попросила сначала вымыть и проверить ту, что осталась от кухни. Он записал это в блокнот, на отдельной странице от схемы коллектора.

— Съел что-нибудь? — спросила она, когда лист был заполнен.

Илья вспомнил утренний кусок хлеба и не стал уточнять.

Марина развернула ткань на краю стола. В ней лежали две небольшие лепёшки. Одну она оставила себе, вторую положила перед ним.

— Это не лечебная процедура, — предупредила она. — Можешь не объяснять состав.

Он ел медленно, чувствуя, как возвращается способность думать без злости. Марина рассказывала о девочке, которая пришла с коленкой, а потом пыталась выпросить у неё пустую стеклянную банку для жука. В разговоре впервые за день не требовалось назначить срок.

В дверь постучали. Вера стояла с чехлом в руках; за ней виднелся Костя, которому, похоже, удалось выполнить все поручения и теперь хотелось получить новое.

— У совета темно, — сказала Вера. — Мне сказали, вы здесь.

Марина освободила стол. Костя остался у двери.

Вера развернула два листа. Один был обычной районной схемой, на втором виднелись тонкие карандашные линии, рабочие точки и небольшие прямоугольники сооружений. Южный павильон стоял там, где они осматривали дверь. Дальше линия шла по склону и исчезала за границей листа.

— Ольга это чертила? — спросил Илья.

— Здесь её поправки. Основа чужая. Дала мне копию перед тем, как в последний раз уехать на объект.

— Когда?

— За четыре дня до больших отключений. Я тогда работала по району. Она попросила, если связь пропадёт, проверить вот эту точку, но туда зимой нельзя было пройти. Потом мост унесло. Я ходила с той стороны, не нашла подъезда. Сегодня решила сверху.

— Что за объект?

— Она называла резервным узлом. Говорила, что подробности не для районной связи. Я думала, очередная подготовка к аварийным учениям.

Вера прижала пальцем угол бумаги. Там стоял небольшой прямоугольный штамп; название было частично стёрто сгибом. Илья наклонился, прочёл «Горизонт» и номер листа. Обозначение ничего ему не говорило.

— Ты писала туда?

— Я выходила на её рабочий номер, пока сеть держалась. После — на все частоты, которые у меня были. Отвечали чужие люди, потом перестали. На этом листе нет рабочей частоты. Только точки.

Марина села возле окна. Костя наконец тихо прикрыл дверь, оставаясь внутри.

— Может, она эвакуировалась? — спросил Илья.

— Может. Я понимаю, что могла. У нас была договорённость: сообщить через Каменку, если придётся уезжать. Оттуда никто не получал.

Вера говорила с досадой человека, которому подобный вопрос задавали уже много раз. Илья перестал перебирать вслух очевидные варианты.

На карте было четыре контрольные точки. Первую Вера нашла сегодня возле павильона. Вторую обозначили на низкой террасе, недалеко от старого колодца у фабричного проезда. Третья стояла в стороне от водовода; четвёртая попадала за край районной основы. На обороте листа Ольга оставила ряд высот и дату промера, но без пояснений, какую съёмку выполняла.

Илья проследил линию от коллектора. Она продолжалась там, где заводская схема показывала конец. Если копия была верной, старый лист мог служить лишь схемой фабрики, а вовсе не всей сети.

— Я сам превратил его в полную карту, — сказал он.

Вера не отвела пальца от точки.

— Это часто делают. У листа край выглядит убедительнее, чем на местности.

Они договорились утром сначала привязать площадку бака к школьному реперу, затем пройти к контрольной точке. Илья хотел забрать карту, но остановился на просьбе срисовать нужный участок. Вера дала ему чистый лист.

— Я пойду с вами, — сказала она.

— Я и не предлагаю без тебя.

— Тогда в семь. Прибор уже у Антона.

Костя попросился тоже. Илья разрешил помочь у бака, но на промышленный участок не взял: нужен был человек на тележке, а не дополнительный участник поисков. На лице Кости это отразилось как личная несправедливость.

— Ты завтра отвезёшь воду Раисе, — напомнила Марина. — Она будет рада больше, чем старый колодец.

Костя выдохнул и согласился. Вера сложила бумаги, тщательно совместив старые сгибы. Они ушли вместе, обсуждая, где взять исправные колёса для тележки.

Илья задержался, помог Марине убрать ёмкости и вынес грязную воду. Когда вернулся, она уже гасила лампу над приёмным столом.

— Если найдёте людей, сначала попроси расписание, — сказала она. — Я хочу знать, что будет с водой хотя бы на три дня.

Он обещал спросить.

Ночью Илья проснулся от собственного кашля. В комнате было душно; открытое окно пропускало запах тлеющих веток. Он вышел на кухню и выпил из кружки, оставленной возле закрытого ведра. У большинства знакомых дома стояла такая же пара: запас и то, из чего его берут. Когда-то кухня казалась ему местом, где вода была всегда.

Он не стал зажигать свет. Через стекло было видно часы на стене соседнего дома. Их давно остановили и теперь использовали как вывеску мастерской: две стрелки, замершие на без четверти пять. Илья попытался вспомнить, когда в последний раз был на старом северном водозаборе. В мае. Потом чинил поселковую сеть, проверял уровни баков, слышал чужие отчёты о том, что станция работает. Люди ездили туда разбирать повреждённую линию питания; сама подача продолжалась, и он принимал это за свидетельство, что где-то насос всё ещё крутится.

Утром следовало записать, кто и когда там был. Не ради поиска виноватого, а потому что девять месяцев оказались слишком большим сроком для одного недоказанного предположения.

В семь Вера уже ждала у школы. На ней была та же рубашка, но волосы убраны плотнее, а к чехлу пристёгнута фляга. Антон вёз прибор на велосипеде и заранее предупреждал прохожих, что если кто-нибудь позовёт его чинить печь, печь придётся тащить с собой.

Привязка заняла больше часа. Вера проверила школьную метку, поставила промежуточную точку, повторила ход обратно. Илья сначала раздражался из-за медлительности, затем увидел, что без повторения у них была бы только красивая цифра.

У бака заметного изменения со вчерашнего промера не обнаружили. Для окончательного вывода этого было мало, но можно было оставить уменьшенный запас и готовить поддержку. Антон договорился с помощницей, какие детали принести, и только после этого они пошли на юг.

На дорогу у коллектора вышли около десяти. УАЗ оставили в посёлке: топлива теперь требовалось больше для доставки воды, а пеший путь к низкой точке был короче. Вера сверяла карту с поворотами старого водоотводного канала. Антон шёл последним, неся короткий багор для проверки грунта у колодцев.

Над низкой террасой уже дрожал нагретый воздух. Между бетонными плитами росла жёсткая трава, по сухому водоотводу ползли муравьи. Илья держал свою схему свернутой: теперь было важнее смотреть под ноги.

У фабричного проезда они нашли колодец. Его металлическая крышка стояла косо, а бетонное кольцо ушло с одной стороны. Рядом тянулась старая трещина в плите, забитая землёй. Вера положила карту на сухое место.

— Вторая точка здесь, у противоположного края. Сам колодец на плане не контрольный.

Антон подцепил крышку багром. Она сдвинулась с неприятным скрежетом, и из щели пахнуло сыростью. Внутри было темно; с глубины слышался шум.

— Не подходите ближе, — сказал он.

Илья остановился за плитой. Фонарь выхватил часть старой скобы и воду внизу. Лестница уходила под поверхность. По плану фабрики здесь был сухой служебный колодец у законсервированной ветки.

— Сколько воды? — спросила Вера.

— Не вижу дна. И вниз не пойдём.

Она кивнула и стала искать металлическую головку контрольной точки. Та оказалась на маленьком отдельном основании, почти заросшем травой. Антон осторожно отвёл крышку в сторону, чтобы поставить временное ограждение из веток, и внезапно замер.

Из-под дальней стороны плиты высыпался песок. Сухая трещина чуть раскрылась; край вместе с кольцом опустился на несколько сантиметров. Илья схватил Веру за рукав и потянул назад. Она отступила сама, удерживая приборный чехол, а Антон оставил багор и отошёл к травяной полосе.

Глухой удар отдался под землёй. Одно кольцо село ниже; крышка накренилась и застряла на ребре. Из шахты выплеснулась вода, оставив мокрый полумесяц на бетоне.

Они стояли в нескольких метрах и молчали, пока песок перестал осыпаться. Антон первым заговорил:

— Всё. Этот путь закрыт.

Илья хотел посмотреть, куда ушла вода, но мысль задержала его на полшаге. Он только что остановил людей у бака, потому что не знал поведения опоры. Здесь незнания было больше, а цена любопытства могла оказаться мгновенной.

— Отметим обход, — сказал он. — И назад. Нужны ограждение и проверка трассы с безопасной стороны.

Вера сделала отметку на карте. Рука у неё слегка дрожала, и она прижала лист второй ладонью.

— Точка осталась, — сказала она. — Но близко ставить прибор нельзя. Сегодня от неё ничего не получим.

Антон забрал багор за выступавшую ручку, не подходя к краю, затем положил его на плечо. Рукав у локтя был мокрый.

— Ларисе теперь объяснять, что мы не только нашли воду, но и дорогу закрыли, — сказал он.

Никто не улыбнулся, и он не стал развивать шутку.

Илья ещё раз посмотрел на карту. Линия от южного павильона проходила в стороне от провалившейся шахты, но через эту же террасу. Повреждение колодца могло быть старым подмывом, водой из утечки, осевшей засыпкой. Пока нельзя было связывать его с баком или неизвестными насосами.

Зато одно стало несомненным: на участке, который они считали сухим и ненужным, текла вода. Кто-то подавал её через сооружения, состояние которых им неизвестно. Илья нарисовал на своей схеме новый знак опасного места, затем отдал Вере лист, чтобы перенести обход точно.

Возвращались они по верхней полосе, держась подальше от плит. Теперь карту не убирали.

Глава 4

Лариса прочла записку о закрытом фабричном проезде, повернула лист и спросила, где на обороте схема. Илья ещё не успел её начертить.

— Мне сейчас надо людей на обход отправлять, — сказала она. — По словам «держаться выше» их туда не отправишь.

Вера положила на стол карту и карандаш. За пять минут они нарисовали новый путь: до старой кладки, затем вверх по краю поля, мимо двух больших ив и к фабрике со стороны сухого гребня. Вера указала ориентиры, которые человек увидел бы даже в сумерках. Илья записал, какое место закрыто, и поставил свою подпись.

— Теперь понятно, — сказала Лариса. — Кто оградит?

Антон назвал двоих из мастерской. Приходилось выделять людей, которых собирались поставить под бак. Илья предложил сходить сам после обеда, но Лариса покачала головой.

— Ты пойдёшь проверять источник. У меня уже двое принесли новости, что фабрика работает и скоро даст электричество. К вечеру это превратится в обещание.

— Я электричества не обещал.

— Я знаю. Люди сами достроили. Ты им расскажи, что точно видел.

На площади висела новая доска. Вместо прежнего расписания Лариса прикрепила лист с местами выдачи и временем доставки на нижние улицы. Несколько человек стояли у него и спорили, относится ли слово «завтра» к верхней строке или ко всему объявлению.

Илья подошёл, перечитал и дописал дату. Затем коротко объяснил про обследование южной линии. На вопрос о свете ответил, что действующий водопровод не означает работающую электросеть для посёлка.

— А насос от чего крутится? — спросил мужчина с ручной тележкой.

— От питания, которое нам неизвестно. Насосов мы тоже не видели. Только подачу воды.

— Значит, где-то свет есть.

— Где-то оборудование получает энергию. Я пока не знаю, как и сколько.

Ему пришлось повторить это ещё дважды, меняя слова. В конце мужчина махнул рукой: никакой пользы от уточнения он не получил. Илья понял, что новости о скрытом заводе уже были приятнее его достоверного ответа.

На школьной площадке Антон готовил тележку. Костя укладывал под ёмкости свёрнутые тряпки, чтобы не протёрлись на стыках досок. Марина проверяла крышки. Все трое были заняты тем, что вчера появилось как несколько строк в списке.

— Возьмёшь рацию? — спросила Вера, когда Илья вернулся к ней.

— Она там достанет?

— До наших — не обещаю. Через склон местами плохо. Но можно услышать тех, кто рядом. Если у них связь не такая же мёртвая, как моя батарея.

Она повела его к радиорубке, устроенной в комнате бывшей почты. На стене ещё висели тарифы отправлений; рядом кто-то приколол карту нынешних пеших маршрутов. Стол занимали две радиостанции, коробки разъёмов и толстая тетрадь. Возле окна сидел мужчина в очках и чинил провод.

Вера представила его как дежурного, передала время предполагаемого возвращения и попросила записать их маршрут. Илья сначала удивился подробности: они шли всего на несколько километров. Но после колодца возражение показалось глупым.

— Если до семи не вернёмся, сперва мастерская, — сказала Вера. — Потом Лариса. На низкий участок никого не отправляйте. Мы идём верхом.

Дежурный прочёл запись вслух, сверяя с картой. Пока Вера проверяла переносную станцию, Илья просмотрел открытый лист журнала. В нём были отметки внешних сеансов: короткий ответ с Каменки, сообщение о неисправном передатчике в Рудном, несколько безрезультатных вызовов на районной частоте. Вчерашняя строка заканчивалась: «Данных о проходе северной дороги нет».

— Вне долины никто? — спросил он.

— Иногда есть, — ответил дежурный. — Только из «слышали нас» не следует «приедут завтра». Однажды приняли сообщение о топливе, потом три недели выясняли, откуда оно. Оказалось, далеко и не для нас.

Вера закрепила станцию на ремне. Илья взял флягу, фонарь и блокнот. Антон сегодня остался в Береговом: если опора бака продолжала двигаться, одного осмотра было мало, требовалась бригада. Уходя, Илья сказал ему, что возвращение рассчитывают до вечера.

— Если найдёшь начальника всех труб, спроси про прокладки, — попросил Антон. — И не рассказывай ему, что у нас они пока есть. Пусть сначала предложит.

На гребне ветер был сильнее, чем в посёлке. Вера шла быстро, выбирая старую колею, но каждые несколько минут останавливалась проверить поворот. Илья быстро понял, что это не нерешительность: с верхнего пути многие точки на листе выглядели иначе, а прямую линию через кустарник ещё предстояло превратить в безопасный маршрут.

Они миновали место утреннего провала на расстоянии. Илья увидел две человеческие фигуры у старого проезда: помощники Антона ставили ограждение. Дальше склон уходил к густому лесу; фабричные крыши скрылись за деревьями.

— Ты часто сюда ходила? — спросил он.

— В южный сектор? Четыре раза. Сюда — первый.

— Одна?

— Два раза с теми, кто искал склады. Потом с лесником. Он уехал в Каменку. Сегодня с тобой.

Вера перечислила это спокойно, без желания оправдываться. Илья посмотрел на её ноги: крепкие ботинки, штанины подвязаны у щиколоток. Подготовлена она была лучше, чем он, приехавший вчера на машине.

— Ты думал, я девять месяцев бегаю по лесу и плачу? — спросила она.

— Нет.

— Обычно так думают. Мне почти каждый, кто видит карту, объясняет, что время прошло.

— Я хотел спросить, что уже проверено.

Вера немного сбавила шаг.

— Нижняя дорога до обвала. Западный склон до каменного водосброса. Старый телефонный шкаф пустой. Склад с красной крышей разбирали наши, там никого. Верхний выход сестра нарисовала, а подпись обрезана. Сегодня хочу понять, к чему он относится.

Это был именно ответ, который ему требовался. Он записал проверенные места, пока они отдыхали возле второй пары ив. Вера пила воду маленькими глотками и смотрела на противоположный склон.

Через полчаса они нашли третий контрольный пикет. Бетонное основание стояло не на низкой террасе, а у скального выхода. На металлической пластинке сохранились номер и маленькое клеймо организации. По сравнению с фабричными сооружениями место выглядело почти ухоженным: трава вокруг скошена, деревянная рейка лежала под навесом из листа жести.

— Кто-то тоже измеряет, — сказала Вера.

Илья присел у пластинки. Она была сухой и чистой, без следов недавнего затопления. В землю рядом вбили новый деревянный колышек. На нём стояли дата месячной давности и две цифры.

— Ты понимаешь, что здесь написано?

— Могу понять только в их системе. Сами по себе цифры ничего не скажут. Нужен исходный репер и порядок промеров.

— А со старым листом сравним?

— Если убедимся, что точка та же и подпись относится к ней. Сейчас мы это ещё не сделали.

Ему нравилось, как Вера отказывалась давать удобные ответы. Одновременно именно из-за этого всё шло медленнее, чем хотелось.

От пикета в лес уходила узкая дорога. На карте Ольги её обозначили пунктиром. Вера развернула лист, проследила линию, затем указала на небольшую седловину между деревьями.

— Нам туда. Но сначала послушаем.

Она включила переносную станцию, проверила местный канал. Радиорубка Берегового не ответила. После короткого вызова Вера переместила регулятор и присела на камень, держа антенну свободно. Илья отошёл на несколько шагов: её работа требовала такой же тишины, как его прослушивание трубы.

Сначала было лишь шипение. Затем он различил мужской голос, почти утонувший в помехах. Вера подняла ладонь, велев не разговаривать, и чуть повернула станцию.

— ...нижний закрыт, — донеслось отчётливо. — Повторяю, нижним не ходить. Контроль через верхнюю площадку.

Другой голос ответил коротко. Названия не прозвучали. Первый добавил что-то о местных следах у павильона и о записке в коллекторе.

Илья посмотрел на Веру. Она уже держала карандаш над блокнотом.

Служба обнаружила их записку. Значит, кто-то посетил коллектор после них либо проверял его регулярно. Это было намного важнее любой догадки о военных.

Вера дождалась паузы, назвала себя и Береговое. Сказала, что рядом со старым фабричным проездом повреждён колодец, и попросила подтвердить приём.

Помехи усилились. Илья успел подумать, что выходить в эфир было преждевременно, но тут мужской голос спросил:

— Береговое, кто оставил лист в коллекторе?

Вера передала станцию Илье. Он назвал фамилию и должность так, как говорил до катастрофы, и внезапно почувствовал нелепость привычного «инженер водоснабжения». У него больше не было предприятия, официальной сети и даже полной схемы. Но другого определения он не нашёл.

— Вы меняли режим? — спросил голос.

— Нет. Обследовали. У вас через южную ветку идёт подача на нашу сеть. Нужна схема и согласование. У нас авария на колонке, повреждение опоры бака и теперь колодец.

Ответа некоторое время не было. Вера указала ему на камень рядом, чтобы он не ходил и не заслонял антенну телом.

— Оставайтесь у третьего пикета, — сказал голос. — Дальше по проезду не идите.

— Почему?

— Дальше закрытая площадка.

— С кем я разговариваю?

— С дежурной службой. Подтвердите, что режим не трогали.

Илья повторил. Затем спросил, можно ли ждать человека для осмотра повреждённого колодца. Голос предложил встречу на следующий день, в одиннадцать, у конечного павильона на фабричном участке.

— Мне нужен ответ по воде сегодня, — сказал Илья. — На вечер и утро.

— Подача по графику сохранится. Увеличивать отбор не надо. В колодец не спускайтесь.

— Мы не собираемся. Кто отвечает за качество?

— На встрече обсудите.

Вера протянула руку к станции, но Илья ещё держал кнопку.

— В вашей службе работает Ольга Соколова?

Он задал вопрос быстро, прежде чем успел решить, вправе ли делать это за Веру.

Помехи сменились чистым шумом. Через несколько секунд голос сообщил, что вызов принят, повторил время встречи и ушёл из эфира.

Вера забрала станцию. По лицу он понял, что поступил неправильно.

— Это мой вопрос, — сказала она.

— Я хотел...

— Понимаю. Но сначала спроси меня.

Илья кивнул. Извинение казалось маленьким по сравнению с тем, сколько она могла сейчас услышать в молчании неизвестного дежурного.

Вера проверила эфир ещё раз. Ответа не было. Затем выключила станцию и аккуратно закрепила её на ремне.

— Пойдём обратно, — сказала она. — Времени на другое уже нет.

Он посмотрел на лесную дорогу. До седловины оставалось немного, и с её края, вероятно, был бы виден следующий участок. Вчера он наверняка предложил бы дойти. Теперь там их предупредили о закрытой площадке, а снаружи ждали результата. Технической необходимости входить без согласования не было.

Они возвращались молча до ив. Потом Вера остановилась поправить ремень чехла.

— Ты думаешь, они ответят про неё?

— Не знаю. Теперь должны хотя бы понять, кого спрашиваем.

— Они и раньше понимали.

Он не стал уверять её, что всё изменится. Вместо этого предложил завтра записать вопросы заранее и решить, кто какие задаёт. Вера коротко кивнула.

На подходе к Береговому они услышали стук тележки. Костя возвращался с нижних улиц; Антон шёл рядом, придерживая пустую ёмкость. Нина Павловна завернула их список в ткань, чтобы не забрызгали. Раисе доставили воду, ещё двое жильцов отказались от вечернего рейса, зато появилась семья, которую вчера не учли.

Илья видел, как раздражение Кости сменилось деловой важностью. Он теперь знал то, чего не знали взрослые у доски объявлений: в какой двор проедут колёса, кто может поднять бидон и где нельзя оставлять воду возле открытого окна.

— Нашли? — спросил Антон.

— Связались. Встреча завтра.

— Живые люди?

— Разговаривали как живые.

Антон взял у Веры приборный чехол и отдал Косте удерживать тележку.

— Тогда хорошо. С живыми хотя бы можно поругаться. С бетонной трубой весь день ругаешься — никакого результата.

Лариса записала время встречи. Илья сообщил ей ровно то, что услышал: график подачи сохраняется, источник и качество обсудят завтра, служба просит не менять режим. Ни об Ольге, ни о закрытой площадке он не стал объявлять всем. Вера сама рассказала Ларисе, чья у неё карта, и попросила пока не делать из этого новость.

К вечеру на главном баке появилась временная поддержка, а возле колодца — ограждение и стрелка обхода. На доске у магазина Илья написал: «Служба подачи вышла на связь. Завтра встреча для согласования работ». Ему захотелось добавить, что вода поступает не со старой станции. Он добавил, потому что это уже было установлено.

Мужчина с тележкой прочёл лист, затем спросил:

— Значит, свет всё-таки есть?

Илья ответил ему так же, как утром. Теперь хотя бы было с кем выяснить, сколько этого света.

Глава 5

До встречи оставалось два часа, когда на школьной выдаче перестал закрываться один из кранов. Наполнить ёмкости ещё успели, но лишняя вода уже шла на землю. Костя нашёл Илью дома: тот наконец менял порванную лямку на сумке и собирался хотя бы умыться перед поездкой.

— Антон там, — сообщил Костя. — Сказал, надо перекрывать. Но у него сейчас толпа.

Илья оставил сумку и пошёл к школе. Вера уже стояла возле ограды с рацией и сложенной картой. Она не стала спрашивать, почему он опаздывает; посмотрела на бегущую воду и убрала бумаги глубже в чехол.

Антон держал рукоятку заклинившего крана через ветошь. По очереди прошло несколько предложений о том, как повернуть её сильнее. Он отвечал на каждое, не отпуская.

— Если ещё сильнее, будем набирать с рукояткой в ведре. Очень удобно, только на всех не хватит.

Илья закрыл подачу на этот отвод. Второй кран оставался в работе, однако люди увидели, что струя рядом остановилась, и сразу стали пододвигать пустые ёмкости.

— По одной, — сказала Вера. — Сначала те, кто уже ждал.

— Здесь все ждали.

— Тогда не меняем очередь.

Она встала между ёмкостями и проходом к баку. Илья отметил, как быстро ей удалось превратить спор в конкретное действие: люди остались на своих местах, хотя продолжали ворчать.

Кран сняли за двадцать минут. Внутри оказалась разрушенная уплотняющая деталь; Антон показал её Илье и выложил на чистую ткань.

— Сегодня новый не поставим. Надо в мастерскую. Здесь заглушу, выдача через один.

— Успеют?

— Если не будем каждому рассказывать устройство крана.

У второго отвода Нина Павловна уже следила за заполнением. Она посмотрела на мокрую землю, потом на Илью.

— Вот эту нам обратно дадут?

— Нет. Утечку я запишу в расход.

— Расходу хорошо. Ему пить не надо.

Илья хотел ответить, что утечка как раз уменьшает общий запас, но она это понимала. Он принёс Косте ещё один лист для учёта и попросил отдельно отметить семьи, не успевшие к окончанию окна. Антон обещал вернуться с исправной арматурой к вечеру.

У ворот их задержал мужчина, которого Илья видел вчера возле доски. Он стоял, сложив руки на груди, и смотрел на Верин чехол.

— Вы к ним идёте?

— Да, — сказал Илья.

— А почему вдвоём? Пусть кто-нибудь от посёлка тоже будет.

— Я от посёлка.

— Ты инженер. У тебя с ними будут трубы, насосы. Нам надо знать, кто воду выдаёт и почему молчал.

Вера остановилась, хотя времени уже не хватало. Илья мог сослаться на договорённость, но мужчина задал вполне справедливый вопрос. До катастрофы на техническую встречу не требовалось брать всю улицу. Теперь техническая встреча затрагивала то, на чём держался посёлок.

— Сегодня согласуем ремонт, — сказал он. — Я принесу запись разговора. Если будут решения по норме или графику, один не приму. Следующую встречу организуем с советом.

— А если тебя туда не пустят?

— Тогда и запись будет об этом.

Мужчина посторонился, но довольным не выглядел. Вера, отойдя от ограды, сказала:

— Он не верит, что ты можешь вернуться ни с чем.

— Я тоже предпочёл бы с чем-нибудь.

— Поэтому и надо, чтобы ты себе это разрешил.

Они взяли велосипеды. У Веры был лёгкий дорожный, у Ильи — тяжёлый, с багажником и плохо подобранным седлом. До коллектора добрались быстрее, чем вчера, затем оставили велосипеды в кустах и пошли пешком через расчищенную берёзу.

У конечного павильона стоял серый фургон. Он выглядел потрёпанным, на стекле тянулась трещина, но колёса имели целый глубокий протектор. Илья сразу сравнил рисунок со следом у коллектора. Похожий, однако этого было недостаточно, чтобы утверждать, что машину видел именно он.

Возле двери ждал мужчина в тёмной рабочей куртке. Рядом стояла женщина с металлическим кейсом. Никакой вооружённой охраны Илья не увидел. Зато мужчина держался так, будто все пути вокруг принадлежали его службе и любое движение следовало согласовать.

— Ратников? — спросил он.

Илья представился, затем назвал Веру. Мужчина сказал, что его зовут Сергей и он отвечает за наружные линии. Женщина назвала только имя — Татьяна — и спросила, принесли ли они пробы.

— Марина вчера повторила отбор, пробы у неё в медпункте. Сегодня возьмём при вас, если нужно, — ответил Илья.

— Нужно. Вчерашняя без записи условий может мало что дать.

Татьяна открыла кейс. Илья заметил чистые ёмкости, записи и несколько небольших приборов. Вера смотрела на дверь павильона: замок был снят, внутри горела переносная лампа.

— Что у вас в баке? — спросил Сергей.

Илья достал лист с вчерашними измерениями и описал сдвиг крепления. Сергей слушал, не перебивая, затем спросил, как давно заметили трещину и сохранилась ли прежняя отметка. Когда выяснилось, что надёжного прежнего промера нет, его лицо почти не изменилось.

— Сегодняшний промер покажет движение, если оно продолжается, — сказал он. — Причину так не установите.

— Я и не установил. Уменьшили нагрузку, проверяем. А подачу почему изменили без нас?

Сергей перевёл взгляд на Татьяну, словно вопросы уже заранее разделили между ними.

— На северной ветке повреждение. Дали по резервной.

— Когда?

— Позавчера утром переключили участок у фабрики.

— А до того переключения откуда заполняли школу?

— По резервной системе. Внешняя схема была другая.

Это объясняло позавчерашнее изменение, но не предыдущие месяцы. Илья развернул заводской лист рядом со своей новой схемой.

— Здесь показан конец. Фактически линия продолжается. Нам нужна схема внешних узлов, иначе любой ремонт делаем вслепую.

Сергей несколько секунд рассматривал лист, потом вынул из папки собственную копию. Она была заметно свежее, с аккуратными обозначениями. Илья увидел коллектор, оба поселковых бака, южный павильон и ответвление, которое уходило к границе.

— Эти узлы можем дать, — сказал Сергей. — Внутреннюю трассу нет.

— Почему?

— Я её не выдаю. Могу согласовать доступ с руководством.

— Кто руководство?

— Виктор Самойлов.

Имя Вере ничего не сказало, по крайней мере она никак не отреагировала. Илья тоже его не узнал.

Сергей предложил сначала осмотреть павильон. Внутри оказалось просторнее, чем выглядело через щель. Передняя камера действительно заканчивалась старой заглушкой, но за бетонной стенкой шёл другой контур. На табличке у него стояли номер и слово «Горизонт». Илья вспомнил штамп на карте Ольги.

Новая труба была не совсем новой: изоляция потемнела, часть креплений заменили. Татьяна проверила доступный отбор, записала время. Сергей показал внешний узел, через который они меняли подачу на Береговое.

— Почему воздух на площади? — спросил Илья.

— На переключённом участке остались незаполненные тупики. По нашей внешней схеме они должны были быть отключены от жилой части.

— На вашей должны. На нашей два дома на них стоят.

— У вас есть текущая схема всех вводов?

Илья протянул блокнот. Его схема была ручной, с исправлениями и отметками разными карандашами. Сергей пролистал два листа, возвращая их без улыбки.

— Надо свести, — сказал он. — Эти два ввода в нашем учёте промышленные.

— Это жилые дома уже тридцать лет.

— Значит, в учёте ошибка.

Спокойствие Сергея раздражало. Но он не отрицал ошибку, и Илья не мог требовать от него виноватого выражения лица вместо исправленной схемы.

Они сели на деревянную скамью у стены. Сверка заняла почти час. Илья показал действующие колонки, изменённые отводы, временную линию к медпункту. Сергей записал всё на копии и согласился прислать уточнённый внешний лист. Татьяна закончила отбор и попросила зайти в медпункт за вчерашними пробами и сведениями о возможных жалобах.

Вера до этого молчала. Когда Сергей собрал бумаги, она сказала:

— У вас работает моя сестра, Ольга Соколова?

Вопрос прозвучал спокойно, с именем и фамилией. Илья не вмешался.

— Я не веду учёт персонала, — ответил Сергей.

— Я не спрашиваю весь учёт. Мне нужно узнать, жива ли она. Работала инженером на этом объекте до отключений.

— Передам вопрос.

— Кому? Самойлову?

— Ему.

— Когда будет ответ?

Сергей сложил папку, потом снова открыл её и записал имя.

— При следующем контакте.

— Как его получить?

Теперь он назвал канал и время местного сеанса, попросив пользоваться связью только для согласованного вызова. Вера записала. Илья видел, как ей хочется предъявить карту, но она не достала лист.

Снаружи жара стала сильнее. Фургон отбрасывал короткую тень; они встали возле его борта. Илья спросил о повреждённом колодце. Сергей ответил, что служба уже знает, нижний проезд закрыт и специалист придёт с верхней стороны. Татьяна посмотрела на склон с видимым беспокойством, но ничего не добавила.

— Мы вчера нашли действующий пикет, — сказала Вера. — Вы ведёте наблюдение за грунтом?

— Ведём наблюдение за сооружениями, — ответил Сергей.

— Тогда нужен обмен. У нас бак, у вас колодец.

— Запрос передам.

Илья почувствовал, что разговор упёрся в границу полномочий. Сергей мог показать трубу и согласовать вводы. Всё остальное уходило в папку под словом «передам».

— Мы хотим осмотреть источник, — сказал он. — Нам надо понимать ограничения подачи.

— Для этого нужен допуск.

— Оформите. Я отвечаю за наружную сеть, которая получает вашу воду.

Сергей не отказал. Спросил, сколько человек, какие инструменты и для чего им нужен осмотр. Илья назвал себя и Антона. Вера сразу сказала, что хочет участвовать в сверке внешних отметок.

— На источник это не относится, — заметил Сергей.

— Пока не знаю, — ответила она. — У нас нет вашей схемы.

Впервые он отвёл взгляд и посмотрел вниз, на старый фабричный проезд. Потом уточнил время вечернего сеанса и предложил ждать ответа.

Татьяна доехала с ними до Берегового. Фургон вместил два велосипеда; Илья счёл это первым конкретным результатом встречи, кроме бумаги. В медпункте Марина встретила специалистку без почтительности и сразу спросила, какие показатели они могут проверить, как быстро и что останется неопределённым. Илья не стал присутствовать при всём разговоре. Оставил свою запись условий отбора и пошёл к Ларисе.

У совета мужчина с тележкой уже ждал.

— Ну?

Илья показал копию внешних узлов и перечислил договорённости. Назвал Сергея, Татьяну и руководителя, про которого пока ничего не знал. Отдельно сказал: график сохраняется, качество не объявлено проверенным, большая схема и вход на источник ещё не согласованы.

— То есть они нас просто снабжают? — спросила Лариса.

— Да.

— И ничего взамен?

— Сегодня не предложили.

— Тогда узнаем, сколько времени способны так делать.

Илья записал и этот вопрос.

Вечерний вызов состоялся в радиорубке. Вера поставила станцию на стол; рядом сидели Илья и Антон. Лариса осталась у выдачи, но заранее передала свои условия: никаких обещаний за совет, запись расходов, возвращение в тот же день.

Ответил другой мужчина. Голос был ниже вчерашнего, говорил без резких команд.

— Виктор Самойлов. Илья, вы хотите осмотр. Я предлагаю сделать его рабочим.

Он сообщил, что в комплексе требуется ремонт одного из вспомогательных узлов. Наружная бригада могла помочь изготовить недостающую деталь или восстановить снятую. Взамен он готов показать действующий контур снабжения и предоставить документы по внешней подаче.

Антон наклонился к станции:

— Какая деталь?

Самойлов назвал узел и уточнил, что диагностика нужна на месте. Антон попросил список инструмента и разрешение сначала посмотреть, а потом назвать срок.

— Это разумно, — сказал Самойлов.

Илья спросил об оплате работы. Ответ касался снабжения мастерской материалами и деталями, доступными на объекте. Он попросил записать это отдельно, без обязательств на будущие работы. Самойлов согласился и назначил машину на восемь утра.

Вера заговорила последней:

— Я спрашивала об Ольге Соколовой.

Пауза была короткой, но все трое услышали её.

— Инженер Соколова числится в эксплуатационной группе, — сказал Самойлов. — Передам ей, что вы вышли на связь.

Вера сжала край стола.

— Она жива?

— По моей последней информации, да. Сейчас не могу организовать её сеанс. Она на рабочем участке.

— Пусть выйдет, как сможет.

— Передам.

На этом связь закончили. Антон первым встал, но не пошёл к двери. Вера сидела неподвижно, глядя на выключенную станцию.

— «Числится», — сказала она. — Как будто я ведомость заполняю.

Илья не стал поправлять её: известие было хорошим, форма ответа — мучительно недостаточной. Он спросил, включать ли её завтра в группу.

Вера кивнула.

— Включай. Только я туда еду не за тем, чтобы они дали мне бумагу.

Антон вынул лист и начал составлять список инструмента. Его присутствие удерживало разговор в обычной жизни: даже к месту, где после девяти месяцев могла найтись сестра, требовалось ехать с разрешённым набором ключей.

Илья вышел последним. За дверью радиорубки стояла тележка с пустыми ёмкостями. В медпункте ещё горела лампа; Марина и Татьяна сидели над листом, и две женщины, которых утром никто не связывал друг с другом, теперь разбирались с одной и той же водой.

Глава 6

В восемь утра Сергей приехал на том же фургоне. Антон проверил, куда поставят инструментальные ящики, затем спросил, можно ли везти снятый школьный кран. Сергей разрешил. Механик уложил его сверху так, чтобы он попался на глаза любому человеку, выдающему материалы.

Вера пришла без нивелира. Взяла карту, блокнот и небольшую сумку. У машины она спросила, поступил ли ответ от Ольги. Сергей покачал головой и показал на свободное сиденье.

Илья успел поговорить с Мариной перед отъездом. Вчерашняя экспресс-проверка не дала оснований объявлять подачу безопасной по всем параметрам, но выявила, что их собственный учёт был слишком бедным: ни места отбора, ни повторений, ни условий хранения они раньше не записывали одинаково. Татьяна оставила памятку и согласовала дополнительные пробы.

— Она ничего не скрывала? — спросил Илья.

— Она показала, что может проверить. И сказала, чего не может. Мне этого пока достаточно, — ответила Марина. — Узнай, сколько у них осталось материалов для обработки. Не только чем они гордятся.

Он записал вопрос.

Сергей повёз их мимо коллектора, затем свернул на верхний проезд, который они вчера не проверили. Вера следила за поворотами, держа лист на коленях. Никто не отбирал у неё карту и не закрывал окна фургона, но Сергей предупредил, что фотографии внутри не разрешены и отходить от сопровождающего нельзя.

— У нас всё равно нечем снимать, — сказал Антон. — Зарисовывать можно?

— Рабочий узел — да. Общие планы — по согласованию.

— Я общие планы редко рисую. У меня на них всегда лишний сарай получается.

Сергей не улыбнулся, однако повторять предупреждение не стал.

На гребне дорога улучшилась. Ямы засыпали щебнем, по краю прочистили канаву. У одной промоины лежали мешки с песком и длинная рейка. Внизу между деревьями показался водосброс старого малого гидроузла. Илья знал, что он существовал: когда-то туда водили школьные экскурсии. После отключений считали, что станция остановлена вместе с остальными.

Возле здания стояла машина, над водой тянулся целый кабельный переход. Сергей не остановился.

— Оттуда питание? — спросил Илья.

— Основное. На объекте расскажут.

Антон развернулся к окну. Вера сверила поворот с картой и провела карандашом короткую черту. Для неё энергия пока оставалась второстепенной; Илья видел, как она проверяет каждое здание, словно Ольга могла стоять возле любого.

Комплекс не выглядел крепостью. Сначала показался обычный служебный двор, часть которого прикрывала каменная подпорная стена. Два невысоких корпуса, навес, штабель труб, контейнер с открытой дверью. За домами склон поднимался почти отвесно. В его основании виднелся широкий въезд с серыми воротами.

На воротах было написано «Горизонт». То же слово, что на карте и в павильоне, здесь стало названием вполне материального места, где сушили рабочие куртки и складывали старые подшипники в жестяной таз.

Сергей остановил фургон у первого корпуса. Внутри их встретил молодой мужчина, проверил фамилии по листу и выдал временные пропуска. Антон спросил, надо ли возвращать при выходе, и, получив ответ, внимательно убрал свой в нагрудный карман.

— У нас однажды пропуск потеряли, — объяснил он Илье. — Через час нашлось предприятие, на которое пропуск ведёт. Сам пропуск так и не нашли.

Они подписали краткую запись о посещении. Илья прочёл текст до конца: перечень запрещённых действий, обязанность выполнять указания на рабочих участках, границы ответственности. Обещания молчать обо всём, что увидит, там не было. Это немного уменьшило его настороженность.

Самойлов вышел из соседней комнаты без сопровождения. Высокий, с коротко остриженными седыми волосами, в чистой рабочей рубашке. Он пожал каждому руку, посмотрел на инструментальные ящики и сразу спросил Антона о возможности ремонта.

— Сначала осмотр, — ответил механик. — По рации железо всегда лучше выглядит.

— Разумеется. Начнём с участка. Потом поговорим о снабжении.

Вера держала свой пропуск в пальцах.

— Ольге передали?

Самойлов повернулся к ней.

— Передали в её группу. Сегодня она на другом контуре. Я не могу сейчас снять специалиста с текущей работы, но возможность разговора организуем.

— Когда?

— Постараюсь к следующему приезду. По рабочему расписанию сообщу отдельно.

Вера убрала пропуск в сумку. Илья ожидал, что она возразит, однако она спросила лишь, есть ли у Ольги возможность получить личное сообщение. Самойлов ответил, что сообщение передадут.

В подземный въезд они пошли пешком. Ворота были открыты, за ними виднелась широкая галерея с кабельными лотками и светильниками. Электрический свет внутри поразил Илью сильнее, чем он предполагал. Девять месяцев ламп и фонарей сделали ровное освещение почти физическим ощущением: можно было смотреть на нужную вещь, не держать луч рукой и не искать, что заслоняет окно.

Антон, войдя, поднял голову.

— Здесь свет нормальный?

— На рабочих участках, — сказал Самойлов. — Жилой корпус ограничиваем. Наружные тоже.

По стене проходили таблички с направлениями. У некоторых двери были закрыты; возле одной лежал резиновый коврик и стояли две пары сапог. В глубине слышался шум вентиляции, иногда поверх него пробивался низкий звук оборудования. Слишком много действующих вещей, каждая из которых требовала обслуживания.

Илья попытался мысленно сопоставить это с запасами деталей. Самостоятельно удерживать объект девять месяцев могли только люди, у которых изначально имелись склад, питание и навыки. Слово «автономный» не объясняло их наличие, лишь ставило новые вопросы.

У первой насосной их остановили перед рабочей площадкой. Сергей проверил путь, показал границу и выдал защитные средства из шкафа. Антон сразу спросил о шуме на дальнем агрегате. Самойлов позвал мастера, который назвал режим и объяснил, что они ждут восстановления вспомогательного контура.

Помещение оказалось большим, но тесным от оборудования. На одной стороне стояли действующие агрегаты, на другой — снятый узел, который и требовалось осмотреть. Двое работников разбирали стол с деталями. Женщина в тёмном комбинезоне записывала показания на лист; рядом с прибором была наклеена отметка ручной проверки.

Илья посмотрел на людей. Они не были ни победителями катастрофы, ни её таинственными хозяевами. Один кашлял, другой раздражённо искал подходящий ключ, третий держал кружку с отколотой ручкой. Но на их столе лежали целые заводские прокладки, а за стеной работали машины, которые Береговое считало невозможными.

Антон подошёл к снятому узлу, попросил бумаги и начал осмотр вместе с местным мастером. Илья остался возле схемы действующей подачи. Сергей показывал внешние выходы, Самойлов пояснял назначение резервуаров.

— Скважины работают не по нашему поселковому расписанию? — спросил Илья.

— Конечно. Расписание — наружная выдача. Здесь запас выравнивает работу.

— Тогда почему переключение совпало с началом утреннего окна?

— Использовали время, когда потребители открывают отбор. По известной нам схеме участок был свободен от жилых вводов. После сверки изменим порядок.

Самойлов не пытался представить ошибку незначительной. Но сказал «известная нам схема» таким тоном, что Илья почувствовал: ответственность пока разделена на всех и потому не лежит ни на ком.

Он спросил об общем обслуживаемом населении. Самойлов назвал примерно восемь тысяч двести человек и перечислил поселения. Береговое, Каменка, Рудный, несколько малых жилых участков. Илья сверил число своего посёлка; оно почти совпадало с последним учётом Ларисы.

— Откуда сведения?

— Снаружи живут не только вы. Наши люди работают по линиям, получают списки потребностей. В первые месяцы связь была лучше.

— Кто в Береговом получает ваши данные?

— До декабря был один представитель, затем связь прервалась. Мы сохранили подачу по прежнему графику.

Самойлов назвал фамилию. Илья узнал её: человек из первого совета, уехавший после зимних похорон к семье за северную дорогу. Лариса не знала, где он теперь. Объяснение было возможным, и тем неприятнее стало вспоминать собственную уверенность, что поступающую воду обеспечивает знакомый водозабор.

— Почему не пришли ещё раз? — спросил он.

— Потому что в январе мы удерживали объект, а не налаживали администрацию в каждом посёлке. Потом выяснилось, что сеть снаружи вы обслуживаете. Я не говорю, что это был хороший порядок. Но вода шла.

Последние три слова Самойлов произнёс негромко. Илья уже слышал подобную мысль от себя: если система выполняет основное действие, всё остальное можно исправить позже.

Вера стояла возле стены и рассматривала общий лист наблюдений. На нём были номера контрольных точек, без высот. Она спросила, кто выполняет наружные измерения. Самойлов назвал инженерную группу и сообщил, что сведения для совместного промера выдадут после согласования.

— Это не новая работа, — сказала Вера. — Мы уже промеряем поселковый бак.

— Мы понимаем. Но сначала нужно убедиться, что системы сравнимы.

Самойлов предложил пройти к резервуарам. Из насосной выходили по другой галерее. На нижней части стен виднелась тёмная полоса, прерывавшаяся возле дверей. Илья остановился, не подходя близко.

— Затапливало?

— Во время первых аварий, — ответил Сергей. — Здесь низкий участок служебного прохода.

— До этих отметок?

— Да. Потом восстановили отвод.

Вода тогда стояла высоко. Илья представил работающие агрегаты, кабели, людей в этом проходе и понял, что «удерживали объект» могло быть вовсе не удобной формулой.

За смотровым стеклом резервуар казался тёмной гладкой поверхностью. Самойлов рассказал о запасе, переходе между контурами и ограничениях дневного питания. Он назвал цифры, которые Илья записал, но отметил возле них источник: слова руководителя, не самостоятельный замер.

При условии нынешнего расхода запас обеспечивал выравнивание, а не многомесячное существование без пополнения. Илья спросил, сколько воды дают действующие скважины и когда оценивали устойчивый режим. Самойлов указал на два обозначенных контура и предложил позже получить рабочую сводку.

— Мне нужна не только производительность насоса, — сказал Илья. — Что меняется, если долина попросит больше?

— Сейчас больше мы не дадим.

— Это ограничение оборудования, энергии или воды?

— Всех трёх в разной степени. После аварийного периода у нас нет полного резерва ни по одному.

Он ответил достаточно определённо, чтобы исключить обещания неограниченного снабжения. Но не назвал, какой предел уже близок.

Они вернулись к Антону. Тот сидел на низком табурете вместе с местным мастером и держал в руках снятую деталь. Разговор был оживлённым, вполне знакомым: один объяснял, почему прежний ремонт держался, другой — почему следующий не обязан повторять прежний.

— Сделать сможем, — сказал Антон Илье. — Но здесь. У них станок работает. У нас я бы только рассказал, как хорошо получилось бы, если бы работал.

— Сколько времени?

— На осмотр уже ушло меньше, чем на ваши беседы. Сегодня не закончим. Надо материал проверить и подготовить. Потом ещё приезжаем, не меньше одного дня.

Самойлов согласился. Антон попросил показать, чем будут рассчитываться за работу, и достал школьный кран из верхнего ящика. Местный мастер взял его, повертел и вызвал человека со склада. Через несколько минут тот принёс пригодный запасной узел и спросил, нужны ли ещё уплотнения.

Илья посмотрел на лежащие детали с неожиданной злостью. Для объекта это был небольшой расход. Для школьной выдачи — возвращение второго крана, сокращённая очередь и ещё несколько десятков наполненных ёмкостей.

— Это в счёт работы? — спросил он.

— Это для вашего внешнего узла, — сказал Самойлов. — За работу договоримся отдельно.

Антон переложил новый кран в свой ящик и записал полученное. Даже у него на лице появилось выражение, которое Илья раньше видел только при находке хорошего инструмента.

После осмотра Самойлов пригласил их в наземный кабинет. На столе стояла обычная лампа, возле окна — растение в пластиковом ведре. Половина нижних листьев пожелтела. Это почему-то помогло Илье перестать смотреть на руководителя как на часть безупречно работающего оборудования.

Им дали воду и по небольшому куску хлеба. Вера пила, не снимая сумку с плеча. Антон устроился у края стола, чтобы не испачкать бумаги. Самойлов положил перед Ильёй сводку наружного снабжения.

— Вот фактические объёмы за последние дни. Здесь учтён выход с объекта. Ваши потери после границы не видим. Хочу, чтобы после ремонта вы присылали сравнимый учёт.

— Хорошо. Но нам нужен ваш контакт не только в сеанс. При аварии ждать до вечера нельзя.

Они согласовали порядок срочного вызова. Самойлов записал ответственного, Сергей подтвердил свои полномочия по наружной трассе. Вера попросила копию перечня пикетов. Руководитель обещал выдать доступную часть на следующий рабочий приезд.

Илья спросил о запасах материалов для обработки воды. Самойлов назвал срок, зависящий от расхода, и предупредил, что увеличивать наружную подачу они не собираются. Конкретные остатки обещал предоставить специалист, отвечавший за обработку. Илья заметил в записи ещё одно «обещал», но на этот раз с именем человека и датой.

Разговор не был враждебным. От этого требовать недостающее было сложнее: каждый ответ давал полезную часть и оставлял границу дальше.

— Почему объект не обозначен на общих картах? — спросил Илья.

Самойлов сложил руки на столе.

— На рабочих обозначен. В своё время проект делали как резервный. Доступ к подробным схемам ограничивали. После катастрофы это ограничение сохранилось без особого решения. Теперь нам придётся часть открыть, иначе с внешними линиями не справимся.

— Часть?

— Вам нужны границы работы и достоверные данные по подаче. Я готов их дать. Всё устройство объекта для ремонта школьного крана не требуется.

— Мы здесь не только за краном.

— Тогда тем более не ищите источник самостоятельно, — сказал Самойлов. — На старых схемах остались проходы, которыми сейчас не пользуются. Вы уже видели один из них.

— Мы хотим получить действующую схему и сведения, а не открыть ваши двери чужим ключом.

— Наружную схему получите. По внутренней части я назову границы доступа.

Илья придвинул блокнот к краю стола.

— А сведения о том, откуда берётся вода и сколько её можно брать, тоже внутри этих границ?

Самойлов разгладил лежавший перед ним лист.

— Такие сведения потребуют сверки. Сегодня у вас нет условий для самостоятельной оценки.

Запрет заходить в непроверенный проход был понятен. Илья не понимал, почему вместе с проходом от него закрывали ответ, который можно было прочесть за этим столом.

Самойлов посмотрел на Веру, затем снова на Илью.

— Я понимаю. Но начнём с того, что можем сделать сегодня.

Илья почти согласился. За один день они получили внешнюю схему, связь, осмотр и детали. Если требовать всё сразу, встреча могла закончиться спором, а Береговое осталось бы с одним неисправным краном.

Он положил ладонь на свою запись вопросов.

— Сегодня мы можем записать, чего ещё не знаем. Источник, предел устойчивой подачи, внешние отметки, срок безопасной работы. Мне надо вернуться и ответить на это посёлку. И я скажу, что ответов пока нет.

Самойлов кивнул.

— Скажите. Я не прошу сообщать лишнего.

Вера попросила разрешить ей оставить личное письмо Ольге. Ей принесли лист и конверт. Она села отдельно, написала несколько строк и заклеила конверт сама. Илья отвернулся к окну. Там рабочий двор жил обычной жизнью: мужчина под навесом выпрямлял металлическую полосу, кто-то нёс таз, на верёвке покачивалась куртка.

Самойлов принял письмо и подписал на лицевой стороне фамилию получателя. Потом Сергей отвёл их к фургону.

На обратном пути Антон говорил о материале для ремонта, Вера молчала, а Илья перечитывал сводку. Колонки цифр выглядели достоверно: даты, отметки ответственных, отдельные выходы. Но сумма подачи не объяснялась той частью скважинного контура, которую им показали. Возможно, он неправильно понял режим, возможно, часть действующих источников осталась вне осмотра. Пока это было только несоответствие между двумя полученными сведениями.

Он не стал объявлять его в машине. Под каждой цифрой требовалось выяснить, что именно измеряли, прежде чем считать чужую неправду.

В Береговом Антон сразу ушёл к школьному баку. Новый кран он нёс без упаковки, как редкую и дорогую вещь, которую необходимо поставить прежде, чем кто-нибудь сумеет потерять. Вера отправилась в радиорубку записать контакт. Илья зашёл к Ларисе и разложил бумаги на столе.

— Они действительно дают воду? — спросила она.

— Действительно.

— Могут продолжать?

— Сегодня ответили: сохраняют нынешний режим. На срок данных не дали.

— Про сестру?

— Передали письмо. Вера ждёт ответа.

Лариса внесла в журнал полученные детали и время нового приезда, потом подняла голову.

— Что тебя не устраивает? У тебя такое лицо, будто принёс отказ, а на столе схема и кран.

Илья показал две записи: увиденные действующие контуры и общий выход воды.

— Я пока не могу свести эти цифры. Завтра проверю, что именно мне показали.

Она внимательно посмотрела на листы.

— Это повод не пользоваться водой?

— Нет.

— Повод задавать вопросы?

— Да.

— Тогда так и запишем.

За окном дети спорили у тележки Кости. От школьной площадки донёсся голос Антона: он уже собирался ставить новый кран. Илья сидел над аккуратной сводкой и своими неровными строками. Впервые у него были данные людей, которые девять месяцев удерживали подачу. Теперь предстояло выяснить, что эти данные оставляли за пределами листа.

Глава 7

Утром Илья пошёл к главному баку раньше, чем началась выдача. Временная поддержка стояла на месте; отметка на трещине не разошлась так, чтобы это можно было уверенно заметить глазом. Вера повторила измерение. Часть различий укладывалась в погрешность полевой работы, и она отказалась объявлять бак неподвижным только потому, что всем хотелось такого ответа.

— Запас оставляем прежний, — сказал Илья. — Крепления не нагружаем. Ещё один промер после выходных.

Антон, стоявший возле опоры, поднял голову.

— После чего?

— Через два дня.

— А я уже решил, что пропустил хорошую новость.

Марина пришла с двумя закрытыми ёмкостями для отбора. Они с Верой договорились о записи времени и места. Обе относились к новому порядку без торжественности, но Илья видел, как быстро от его импровизированного блокнота отделялись вещи, которым нужен был свой надёжный учёт.

На «Горизонт» сегодня ехали только он и Антон. Вера осталась на связи и передала через Илью просьбу: сообщить, когда Ольга сможет ответить на письмо. К просьбе не добавила ни объяснений, ни второго письма.

Сергей забрал их в девять. У входа в комплекс проверили фамилии; посетительский лист был уже подготовлен. Антон поставил привезённый ящик на стол и первым делом пересчитал инструменты. Местный мастер, которого звали Михаил, спокойно дождался, пока проверка закончится.

— Всё на месте?

— Всё. Обычно после таких слов остаётся найти десятый ключ, но у вас пока девять из девяти.

Михаил провёл их в ремонтную комнату. Здесь было окно, выходившее во внутренний двор, и небольшой станок. На столе лежали два приготовленных куска материала; на каждом мелом указали номер. Илья заметил, что Михаил объясняет не происхождение комплекта, а его ограничения. Один кусок уже использовали прежде, второй был из запаса, который больше не пополнялся.

Антон сравнил их со снятой деталью, затем попросил отложить второй. Вместе с Михаилом они проверили размеры, состояние и возможность обработки. Илья записывал задачу и наблюдал за тем, как на глазах устанавливались рабочие отношения: меньше предосторожностей, больше коротких просьб, чей-то ключ перестал быть чужим после того, как его дважды вернули на место.

Через час Михаил принёс три кружки. Чай был слабый, но пах настоящим чаем. Антон посмотрел на свою кружку, потом отхлебнул и принялся объяснять, как в Береговом нашли пригодные детали на бывшей молочной ферме. Михаил слушал с интересом. До катастрофы они оба знали бы цену заводскому комплекту; теперь их объединяло представление о цене того, что удалось не выбросить.

— У вас сколько человек в смене? — спросил Илья.

— На нашем участке шестеро. В нормальные времена было больше.

— По сколько работают?

Михаил пожал плечами.

— Как день идёт. Если нормально, сменимся. Если нет, пока нормально не станет.

Он сказал это без гордости. У напарника, зашедшего за инструментом, были красные глаза и раздражение на любую лишнюю фразу. Илья узнал в нём собственного Антона после трёх зимних ночей у перемёрзшей трубы.

К полудню Илья понадобился меньше: Антон и Михаил перешли к работе, которую лучше было не перебивать. Он попросил Сергея сверить сведения о выходе воды. Тот привёл специалиста по сменному учёту, женщину с короткой стрижкой и папкой, испачканной на одном углу.

Она сразу нашла его ошибку: одна цифра на экскурсии относилась к резервному насосу, а не к среднему расходу всего контура. Илья зачеркнул сопоставление и записал правильное назначение.

— Вот теперь ближе, — сказала она.

— Но остаток всё равно есть.

— Есть. Вы не всё смотрели.

Ответ прозвучал буднично. Женщина подвинула к Илье схему.

— Что ещё работает?

Она перевела взгляд на Сергея. Тот сказал, что перечень внутренних источников выдаёт руководитель. Женщина закрыла папку, но успела объяснить систему наружного учёта: общие выходы измеряли отдельно от внутренних расходов, поэтому суммировать их с объёмами в резервуарах было нельзя. Часть вчерашней нестыковки исчезла после этого.

Илья почувствовал неприятное облегчение. Он едва не превратил две несопоставимые цифры в обвинение. Однако источник большей части воды по-прежнему оставался вне предоставленной схемы.

— Когда можно к Самойлову? — спросил он.

— После двух. Сейчас он на энергетическом участке.

До двух они успели вернуться к ремонту. Антон держал заготовку, Михаил проверял размеры, а снятый узел ждал сборки. Работу не объявили законченной после того, как деталь стала похожей на нужную: требовалось проверить её в составе механизма. Илья предложил оставить дальнейшее испытание штатному персоналу, но Антон настоял, что вернётся посмотреть результат. Иначе он не сможет обещать, что внешний ремонт удался.

В галерее по дороге к кабинету они встретили двух человек с катушкой кабеля. Сергей пропустил тележку, отведя посетителей к стене. На нижней части дверного косяка краска была счищена до металла; рядом стояла свежая отметка уровня.

— Это после затопления заменили? — спросил Илья.

Один из рабочих кивнул.

— Тогда двери в проходе не открывались. Песок набился. Снизу тянули.

— В ноябре?

— Под конец аварийной недели. Как раз связь легла.

Сергей не прервал его, лишь попросил передвигать катушку осторожнее. Илья посмотрел на отметку, затем на противоположную стену. Вчерашняя тёмная полоса теперь получила конкретный смысл: во время внешних отключений здесь была своя большая авария.

Самойлов ждал в кабинете. На столе лежал новый лист наружных выходов. Руководитель сразу спросил о ремонте и записал следующий срок проверки. Затем передал сводку, пояснив, какие цифры относятся к работе контура, а какие — к выдаче потребителям.

— Ваш специалист уже поправил моё сравнение, — сказал Илья.

— Хорошо. Поэтому полезно говорить с теми, кто ведёт учёт, а не собирать цифры на ходу.

Фраза была справедливой. От этого Илье захотелось отвечать резче, чем следовало. Он перечитал лист и только затем спросил о полном перечне действующих скважин.

— Работает глубокая группа, — сказал Самойлов. — Отдельный контур. Для наружного ремонта это не меняет схему.

— Для планирования потребностей меняет. Я не знаю, что будет, если ваша группа остановится.

— Будет снижение подачи. Дальше будем переходить на резерв по фактической ситуации.

— На какой срок есть резерв?

— На переход, не на месяцы. Точного срока без конкретного отказа вам никто не даст.

Самойлов отвечал всё менее охотно, но не закрывал разговор. Илья попросил рабочие границы: что может меняться, кто сообщает заранее и чем поселения должны компенсировать снижение. Руководитель согласился подготовить такой лист, но заявил, что долина не должна начинать увеличенный отбор в ожидании больших запасов.

— Мы уменьшаем потери, а не просим больше, — сказал Илья.

— Сейчас. А когда люди увидят, что у нас есть свет и насосы, захотят вернуть всё. Бани, прачечные, полив. Вы вчера были у них с хорошими новостями.

— Я не обещал расширение.

— Рад. Но они его услышат.

Илья вспомнил мужчину с тележкой и впервые согласился с Самойловым не только технически.

Он спросил о ноябрьском затоплении. Руководитель откинулся на спинку стула.

— Во время каскада несколько систем потеряли согласованное питание. Наш резерв включился не так, как было рассчитано для штатной аварии. Были повреждения проходов, дренажа, автоматики. Людей выводили и возвращали. Часть помещений до сих пор не используем.

— На наружной сети тогда тоже были повреждения.

— На наружной сети они были везде.

— Ваш выход повлиял?

— Для ответа нужна вся хронология. Я не стану говорить с вами об ответственности по следам краски в коридоре.

Впервые Самойлов обозначил не границу схемы, а границу разговора. Илья записал вопрос отдельной строкой.

— Тогда нужна хронология. Я не предъявляю обвинение. В посёлке зимой две ветки пришлось бросить. Если там причина не в обычном отказе, мы можем снова ошибиться с ремонтом.

Самойлов взглянул на блокнот.

— Пришлите список участков и дат. Посмотрим, что есть в наших журналах.

Илья согласился и вернулся к внешним пикетам. Самойлов передал перечень и имя специалиста для согласования промеров. Внизу листа стояла знакомая фамилия: Соколова.

— Ольга? — спросил Илья.

— Да. Она работает с эксплуатационными наблюдениями. Не выполняет всё одна, конечно.

— Когда ответит сестре?

— Письмо получила. Ответ передадим сегодня с вами.

Илья удержался от вопроса, почему нельзя просто позвать её в кабинет. После Вериного замечания на пикете он не хотел снова присваивать её разговор. Но записал обещанное.

Ответ действительно принесли к концу рабочего дня. Небольшой конверт, на лицевой стороне только «Вере». Илья убрал его в чистый карман, отдельно от инструментов и бумаг.

Антон получил материалы для наружной сети и расписку за ремонт. Они с Михаилом условились о проверке на следующий приезд. На выходе механик ещё раз пересчитал инструменты, теперь уже скорее по привычке, и оставил для местного мастера чертёж своей детали.

По дороге обратно он рассказывал Илье о станке. Илья слушал и думал о листе Соколовой. Сегодняшняя встреча сделала объект менее таинственным и гораздо сложнее. Люди отвечали за разные участки, знали не одно и то же, пользовались разными цифрами. Чтобы разобраться, недостаточно было найти руководителя и задать самый прямой вопрос.

Вера встретила их у мастерской. Илья протянул конверт, не предваряя словами. Она взяла его, провела пальцем по надписи и отошла к стене, где было светлее.

Антон занялся разгрузкой. Илья тоже поднял ящик, хотя тот был не тяжёлым и мог постоять. Письмо читалось за минуту; ждать эту минуту на глазах у Веры казалось жестоким.

Она подошла, когда ящики уже стояли на верстаке.

— Это её почерк, — сказала она. — Пишет, что работает. Что не могла выйти. Просит пока не приезжать без согласования.

— Ещё что-нибудь?

Вера сложила письмо.

— Про меня спрашивает. Про маму. Как будто вчера виделись.

Антон поставил последний ящик и тихо ушёл к машине. Илья остался возле верстака.

— Я привёз список пикетов. Там её фамилия. Она отвечает за часть наблюдений.

— Значит, точно там.

— Да.

Вера кивнула, а потом неожиданно засмеялась, коротко и без радости.

— Девять месяцев я хотела, чтобы пришло письмо. Теперь хочу пойти и спросить, почему раньше не пришло.

— Это можно спросить.

— Можно. Только сначала мне надо понять, что я ещё хочу сказать.

Она убрала конверт в сумку и попросила отдать список. Карту сегодня не достала. Илья понял, что впервые за долгое время у Веры появился вечер, в который ей не нужно идти искать новый путь.

Он вернулся к Ларисе с рабочими бумагами. Сводку выхода они положили отдельно от своих измерений и начали составлять перечень повреждений за зиму. Одни даты нашли в журнале, другие пришлось пометить приблизительными. Несколько сообщений о северной станции оказались слухами, записанными без источника. Илья сам когда-то считал их достаточными.

Лариса открыла новый чистый лист.

— Это уже не список ремонта, — сказала она.

— Пока ещё список того, что надо проверить.

Она записала заголовок именно так.

Глава 8

К утру вокруг нового крана собралась необычно короткая очередь. Люди набирали одновременно с двух сторон, и Костя успевал передавать наполненные ёмкости тем, кто стоял за оградой. На полку возле бака положили тряпку; Нина Павловна запретила ставить на неё грязные вёдра и тут же устроила спор с мужчиной, который не считал своё ведро грязным.

Илья увидел, что дала замена крана, раньше, чем услышал благодарность. За полчаса выдали больше воды, чем прежде за всё окно, и возле бака не толкались.

Это требовало проверить, не превышают ли теперь согласованный запас. Хорошая арматура могла убрать потери и одновременно увеличить отбор. Самойлов вчера предупреждал именно об этом.

Илья сверил уровни, попросил Костю сохранить запись выдачи и сел у ограды пересчитывать. Марина подошла после обхода нижних дворов.

— Люди говорят, на станции всё есть, — сказала она.

— Не всё.

— Я понимаю. Но один новый кран убедительнее любого «не всё».

— Мы получили детали, а не обещание расширить подачу.

— Тогда вечером это и скажи. Иначе завтра меня попросят открыть горячую воду.

Илья спросил о вчерашних пробах. Марина показала лист с условиями хранения, повторением и перечнем того, что ещё необходимо проверить. На большей части вопросов вместо результата стоял срок следующего действия. Это выглядело менее убедительно, чем красивый лист с готовыми цифрами, но Илья больше доверял такому документу.

Она предложила собрать данные по двум бакам в одинаковом виде. У главного теперь был ограниченный уровень; на школьном расход менялся после ремонта; сведения «люди набрали» не отражали того, что ушло по каждой линии. Костя мог записывать выдачу, но не весь суточный баланс.

Илья согласился. Они договорились об отметках до и после окна, журнале утечек и отдельном учёте медпункта. Никакой прибор не появлялся от этой договорённости, однако уже имевшиеся записи наконец становились сравнимыми.

— Я хочу съездить в Каменку, — сказал он. — У них тоже вода от объекта. Нужны сведения о старых вводах и колодцах.

— Зачем колодцы?

— Там могли сохранить уровни и расход до зимы. С наружным источником пока только чужая сводка. Я не хочу ещё раз всё принять на слово.

Марина присела рядом на низкую стенку.

— Не делай из их воды виноватую заранее. У меня половина разговоров сейчас сводится к тому, что раньше от ручья было лучше. Раньше многие ещё и холодильник имели, но вспоминают почему-то только ручей.

— Я сравню по времени.

— И по тому, что именно считали. Ты же мне вчера объяснял, как ошибся на двух несопоставимых цифрах.

Он улыбнулся. Приятно было иметь рядом человека, который запоминал его объяснения достаточно хорошо, чтобы вернуть их вовремя.

К полудню у совета собрались представители нижних улиц. Лариса попросила Илью рассказать о поездке и оставить бумаги для тех, кто захочет посмотреть. Антон привёл свою помощницу: ей теперь предстояло принимать материалы на склад и отвечать на вопросы о чужой щедрости.

Илья начал с того, что действительно увидел. Объект получает питание от малого гидроузла, располагает работающими насосами, резервуарами и персоналом. Снабжает несколько поселений. Возможности ограничены, увеличения подачи не обещает. Наружные схемы сводят, связь согласована, новый кран получен для действующей внешней линии.

Про часть вопросов, оставшихся без ответа, он тоже сказал. Полный водный баланс пока неизвестен; сведения о периоде ноябрьской аварии запросил отдельно. Связь между повреждениями грунта и объектом не установлена.

— А они что, сами не знают, сколько у них воды? — спросила Нина Павловна.

— Знают больше нас. Нам пока не дали всё.

— Почему?

— Ссылаются на ограничения доступа к внутренним схемам.

— Хорошо устроились. Воду дают всем, объясняют своим.

Лариса попросила сформулировать вопрос для следующей встречи. Нина Павловна ответила сразу: сколько дней посёлок проживёт, если подача прекратится, и что тогда сделает служба. Илья записал её слова рядом со своим вопросом.

Мужчина с тележкой потребовал отправить на объект представителей совета. Лариса согласилась запросить совместную встречу. Когда заговорили об электричестве, Илья показал выданную сводку и объяснил, что насосы, вентиляция и мастерская потребляют ограниченную энергию, которую нельзя просто разделить по домам. Часть людей слушала; часть воспринимала ограничение как очередную нежелательную новость.

— Нам разрешают иметь только столько, чтобы не умереть, — сказал мужчина.

— У них тоже урезаны жилые участки, — ответил Илья. — Я видел рабочих после смены. Это не место, где девять месяцев праздник.

— Ты их теперь защищаешь?

Илья посмотрел на Ларису. Она не помогла ему ответить.

— Я рассказываю, что видел. Если чего-то не знаю, так и говорю.

Этого оказалось мало для примирения, но достаточно, чтобы разговор не ушёл в обвинения. Лариса вернула всех к объёмам выдачи и потребовала отдельно составить потребности нижних улиц. Мужчина с тележкой остался помогать. Позже Илья узнал, что его мать жила в самом дальнем доме, куда сейчас возили воду.

После совета Вера пришла со списком контрольных точек. Она сравнила номера с картой Ольги: третий совпадал, вторую пока нельзя было безопасно привязать, а четвёртая оказалась на недоступном участке за внешней границей объекта. Но на старом листе было ещё одно обозначение, не включённое в выданный перечень.

— Посмотри, — сказала она, разворачивая оборот. — Это не наш пикет. Здесь скважина наблюдения. Другой знак.

Илья наклонился над листом. На экскурсии ему показывали эксплуатационные источники, но он не спрашивал о наблюдательной сети. По одной карте нельзя было определить состояние точки сейчас; зато появлялся конкретный вопрос специалисту.

— Ольге напишешь?

— Я уже написала. Попросила встретиться. Про карту тоже.

Вера говорила увереннее, чем вчера вечером. Неизвестность не исчезла, но переместилась: теперь она знала, к кому обращаться, и больше не обязана была спрашивать у каждого встречного, мог ли он видеть сестру.

Илья предложил ей съездить в Каменку. Там требовалось не только собрать журналы, но и проверить положение старых колодцев на карте. Вера посмотрела расписание местных сеансов и согласилась, если удастся вернуться до вечерней связи.

Транспорт нашёлся в запланированном рейсе Ларисы. Из Каменки должны были привезти мешки зерна, обратно отправляли ремонтные детали и список нужд. Антон сегодня не ехал; машину вёл человек из совета, которого Илья раньше видел только возле склада. Отправление назначили на следующий день, в семь.

Весь остаток дня Илья собирал свои вопросы. На отдельном листе выписал даты, которые действительно подтверждались записями. Майский осмотр северной станции: не работа насоса, а проверка внешней линии. Декабрьское сообщение о восстановленной подаче: передано через человека из первого совета, оригинала нет. Июльское снижение уровня: отмечено по баку, но режим наполнения тогда меняли сами. Каждая уверенная память при сверке становилась сложнее.

К вечеру он сходил на северный отвод и осмотрел доступный узел снаружи. Арматура соответствовала новой схеме, показанной Сергеем. Прежний ввод в этой схеме больше не использовали. Илья не стал тратить топливо на поездку к станции: сперва требовалось получить сведения у людей, которые там работали зимой. Разбирать заново пустую трубу только ради собственного успокоения было бы неправильно.

На обратном пути его окликнула Нина Павловна. Она стояла возле своего дома и держала два небольших ведра.

— Это Раисе, — сказала она. — Костя сегодня в другой конец пошёл. Поможешь до ворот?

Илья взял вёдра. Дом был недалеко, но к нему вела неровная дорожка через низкий участок. Нина Павловна шла медленно, останавливаясь перед каждым торчащим камнем.

— Раньше сама носила, — сказала она. — А теперь с пустыми легко, с полными нет.

— Тележку завтра к вам тоже направим.

— Я в списке. Не о том. Ты, когда своё расписание делаешь, посмотри, кто куда дойдёт. На доске всё рядом.

У Раисы на крыльце стоял таз с вымытыми крышками. Илья поставил вёдра в кухне, увидел закрытую ёмкость для питьевой воды и открытую для прочих нужд. Старые женщины уже сами разделили то, что он весь день собирался описать в учёте.

Раиса предложила яблоко. Он взял, чтобы не отказываться от единственного, чем она могла ответить за помощь.

Выходя, заметил на оконной раме заклиненный угол. Раньше это окно закрывалось, а теперь хозяйка подпирала его деревянным клином. Илья спросил, давно ли стало заедать.

— С весны. Дом старый, — сказала Раиса. — Антон обещал подстрогать.

Он посмотрел на стену под окном. Тонкая диагональная трещина была покрыта известью, поверх которой уже прошла новая полоска. Это могло быть обычным движением старого дома на плохом фундаменте. Илья записал адрес в перечень осмотров, не связывая его с баком.

Нина Павловна заметила блокнот.

— Ты всё теперь записывать будешь?

— То, что раньше пропускал.

— Хорошо. Только почерк у тебя плохой. Если кто-то после тебя смотреть станет, ничего не разберёт.

Он обещал переписать.

Дома Илья положил яблоко на кухонный стол, разложил листы и составил список для Каменки. Возле каждого вопроса оставил место для источника ответа. Работы хватало на несколько поездок, но завтра требовалось выбрать главное: уровни, расход, изменения после ноября, нынешний режим и люди, которые могли подтвердить даты.

Яблоко осталось целым. Когда Илья заметил это, он убрал блокнот, разрезал плод на четыре части и съел, не пытаясь одновременно читать. До рейса оставалось достаточно времени, чтобы впервые за несколько ночей лечь раньше полуночи.