Read the book: «Меня убили на площади»

Глава 1. Злодей получает сдачу

Когда молодой господин вытащил настоящий меч, Мартен ещё надеялся, что тот просто хочет показать его гостям.

Меч был хорош: узкий, с дорогой насечкой у гарды. Солнечный блик скользнул по лезвию и лёг на белую скатерть, за которой сидел отец юного героя. Отец довольно кивнул. Никто из гостей пока не заметил, что лежавшее поперёк колен Мартена оружие тоже изменило положение: теперь тупой клинок прикрывал ему живот.

— Вы опоздали, сэр, — сказал он голосом человека, привыкшего сжигать деревни. — Девица уже обещана моему повелителю.

— Тогда твой повелитель получит твою голову!

За столами одобрительно загудели. Молодой господин, которого звали Адель, был красен от жары и от собственной смелости. По уговору он должен был ответить, что первым делом освободит пленницу. После этой реплики Мартен отходил к ступеням, а Брант вступал в бой под видом второго разбойника. Адель перепутал слова ещё на репетиции, но тогда держал деревянный меч.

Сейчас острие смотрело Мартену в грудь.

Он поднялся с кресла, за спинкой которого стояла пленница. Элине, младшей дочери хозяина, было двадцать два, и она с самого начала отнеслась к похищению серьёзнее брата. Сама выбрала башню для заточения, отказалась от розовых лент на запястьях и потребовала, чтобы злодей не называл её голубкой.

— Он отобрал меч у оруженосца, — тихо сказала она. — Я видела.

— А попросить вернуть вы не пробовали?

— Попробуйте вы. Может, послушает.

Мартен отступил, прикрывая её от Аделя. Слева, возле бутафорской скалы, Брант неторопливо поправил рукав. Два пальца на запястье, большой под ладонью: не вмешиваться, всё идёт как надо. Мартен видел этот знак достаточно часто, чтобы заметить, насколько плохо Брант сейчас в него верил.

Позади гостей стояла Лисса. Она встретилась с Мартеном глазами, опустила руку к поясному кошелю и ждала решения. На ней было серое платье служанки, поверх которого висел передник с пятном от вишнёвого пирога. Пятно появилось раньше, чем для представления понадобилась кухонная прислуга. Лисса объясняла, что в таком виде выглядит убедительнее.

Адель сделал выпад. Мартен отвёл его клинок, и звон получился на редкость праздничный. Несколько человек зааплодировали. Остриё прошло у самого его плеча и вспороло чёрный бархат рукава.

Мартен отступил ещё на шаг. Драться всерьёз с заказчиком было нельзя. Позволить заказчику его зарезать — тоже. Между этими обстоятельствами и помещалась большая часть его ремесла.

— Уверенный удар, — проговорил он сквозь зубы. — А теперь возьмите другой меч.

— Сдавайся!

— Я уже почти готов.

Молодой человек ударил снова, вложив в движение всё, чему его успели научить за восемнадцать лет. Мартен принял удар на сильную часть клинка, сместился в сторону и оказался возле края помоста. Доски здесь были посыпаны песком, скрывавшим стык между настоящим камнем и раскрашенным деревом. Адель переступил через стык и занёс меч.

Мартен успел увидеть, как под каблуком юноши поднимается короткая доска.

Он бросил своё оружие, схватил Аделя за перевязь и потянул на себя. Меч ударился о стойку кресла. Молодой господин тяжело навалился на Мартена, а край помоста под их ногами просел с громким сухим треском.

Гости поднялись со скамей.

На мгновение Мартен увидел совсем близко удивлённое лицо Аделя, мокрый ворот его дорогого камзола и собственную ладонь, стиснувшую золотую пряжку. За спиной было три локтя до каменной дорожки. Внизу лежали садовые ножницы, которые никто не убрал после утренней стрижки кустов.

Элина обхватила брата поперёк груди и дёрнула обратно. Одновременно Брант, забыв о красивой походке разбойничьего капитана, ударил плечом в кресло. Кресло прижало Мартену голень, но остановило падение. Он ухватился за спинку, выругался без слов и поставил ногу на уцелевшую балку.

Белая вспышка ослепила всех троих. Из-за бутафорской скалы ударил грохот, и по помосту покатился густой зелёный дым.

— Древнее проклятие! — провозгласил Брант.

Лисса кашлянула за его спиной.

— Не стой в нём, дурень.

— Древнее проклятие отступает перед вашей доблестью!

Элина забрала меч из ослабевшей руки брата и сунула Мартену. Тот просунул клинок между балками, куда молодой господин уже не мог за ним полезть.

— Теперь на колено, — шепнул он Аделю. — Руку сестре. Улыбайтесь.

Адель послушался. Возможно, впервые за день.

Мартен упал за кресло, придерживая больную голень, и оттуда увидел, как Брант ловко выталкивает молодых людей на целую часть помоста. Элина вскинула свободную руку. Зелёный дым расходился, открывая зрителям её брата, склонившегося перед спасённой девицей.

Аплодисменты вышли такими громкими, что Мартен не сразу услышал Тибора.

— Нога цела?

Он повернул голову. Тибор лежал внизу, между ящиками, и снизу поддерживал прогнувшуюся балку обеими руками. Перед началом представления ему велели изображать убитого стражника. Теперь, судя по пыли на лице, роль потребовала неожиданного усердия.

— Пока не знаю.

— Узнай поскорее. Мне это долго не удержать.

Мартен перевалился через ящик и спустил ноги на землю. Тибор отпустил балку, та ухнула вниз, и вслед за ней с помоста съехало кресло.

— Злодей повержен! — немедленно сообщил Брант.

Над проломом появилась Элина. Она смотрела вниз, прикрывая рот ладонью. Мартен прижал два пальца к запястью и отвёл большой под ладонь. У неё дрогнули плечи. Потом она обернулась к гостям и позволила брату увести себя к столу.

Тибор выбрался из-под сцены и отряхнул штаны.

— В следующий раз меня убивают на траве, — сказал он. — Это моё условие.

Мартен сел на перевёрнутое ведро. На чёрном чулке проступало тёмное пятно, но кровь текла понемногу, а нога сгибалась. Сверху пахло жареной уткой. Хозяин призывал выпить за сына.

— Где Северин? — спросил Мартен.

— У фургона. Пошёл за запасной стойкой, когда садовник сказал, что нижняя балка вчера намокла.

— Садовник когда сказал?

Тибор посмотрел на остатки помоста.

— В начале боя.

За кустами послышались шаги. Северин шёл быстро, неся деревянный брус. Увидев обрушившийся край, он остановился, бросил брус на землю и опустился возле Мартена.

— Дай посмотреть.

Он разрезал ткань маленькими ножницами из поясного футляра. Работал молча, без обычного ворчания, придерживая голень сухими сильными пальцами. У Северина всегда были чистые ногти, хотя половину жизни он проводил под помостами, в пыли и краске. Мартен за три года так и не понял, как это ему удаётся.

— Синяк будет здоровый. Кость цела.

— Мне тоже приятно тебя видеть.

Северин поднял глаза.

— Я проверял сцену утром. Они переставили кресло.

— И меч поменяли, — добавил Тибор.

— Кто?

— Наш победитель.

Северин посмотрел туда, где за зеленью виднелась белая скатерть. Его лицо оставалось спокойным, только ножницы он положил в футляр со второй попытки.

— Сегодня расчёт получу я, — сказал он.

Это прозвучало обнадёживающе.

Рассчитываться, однако, вышел управляющий. Он пригласил Мартена в прохладную комнату рядом с кухней и положил на стол двенадцать серебряных монет. На кухне кто-то взбивал сливки. Через открытую дверь доносился ровный стук венчика и шум воды.

— Было условлено восемнадцать, — напомнил Мартен.

— Господин велел удержать за кресло.

— Оно упало вместе с вашей сценой.

— Вы могли бы не падать на него.

Мартен посмотрел на управляющего. Тот был старше его лет на двадцать, в чистом суконном камзоле, с аккуратно подстриженной бородой. За свою жизнь он, должно быть, успел удержать деньги за множество удивительных вещей.

— Мы могли бы уронить вашего молодого господина. Он тяжелее кресла и обошёлся бы вам дороже.

— Его милость считает, что происшествие было частью представления.

— Тогда удержите за представление, которое мы не заказывали, — сказал Северин от двери.

Он вошёл, положил на стол расщеплённый кусок балки и подвинул его к монетам. Под коричневой краской дерево было серым и рыхлым. Управляющий отодвинул рукав.

— Плотник предупреждал, — продолжил Северин. — Садовник слышал. Если нужно, сейчас позовём обоих. Гостям тоже будет любопытно, на чём у вас стоял наследник.

Управляющий долго смотрел на балку, словно надеялся, что она окажется чужой. Потом открыл ящик и добавил четыре монеты.

— Восемнадцать, — повторил Мартен.

Дверь с кухни распахнулась. Элина вошла с маленьким свёртком, поставила его рядом с рукой Мартена и спросила управляющего, почему прислуга до сих пор не получила обещанного угощения. Пока тот отвечал, она вынула из его ящика ещё две монеты.

— Отец просил передать, что очень доволен, — сказала она.

Управляющий поклонился. Когда он вышел, Элина придвинула свёрток ближе.

— Это мазь. От ушибов. И простите за брата.

Мартен собрал деньги.

— В следующий раз похищать будем его.

— Он потребует настоящее заточение. Чтобы все видели, как он выбирается.

— За такое берём вперёд.

Она улыбнулась, но уходить не стала.

— Вы ведь могли его ударить. Я видела.

— Мог.

— Почему не ударили?

Северин поднял с пола брус, прислонённый к стене, и вышел прежде, чем Мартен успел ответить.

— Мы договорились, что сегодня он победит, — сказал Мартен.

Элина посмотрела на рваный рукав, потом на монеты в его ладони.

— Вот за это вам стоило бы заплатить больше.

У фургона Брант уже переоделся в собственный зелёный камзол и рассказывал Лиссе, как точно выбрал мгновение для вмешательства. Лисса сидела на подножке с закрытыми глазами. Когда Мартен подошёл, она протянула руку, не глядя, и забрала у него флягу.

— Сколько вспышек? — спросил он.

— Одна. Большая.

— Я просил дым.

— Ты ничего не просил. Ты собирался упасть на ножницы вместе с богатым мальчиком. Пришлось угадывать.

Она отпила воды и приложила холодную флягу к виску. После сильного света Лисса несколько минут плохо различала лица. Однажды из-за этого она выговорила хозяину постоялого двора всё, что думала о его лошади, приняв человека за Мартена. Лошадь действительно была плохая; хозяин обиделся за себя.

Тибор грузил последние ящики. На его шее ещё оставалась полоса театральной крови. Он попробовал стереть её рукавом, размазал и махнул рукой.

— Деньги все? — спросил он.

Мартен показал кошель.

— Теперь на колесо хватит? — спросила Лисса.

— На колесо и на овёс.

— А на комнату?

— Если Брант согласится спать без отдельной кровати.

Брант обернулся.

— Я согласен спать в сарае, когда необходимо. Но Тибор разговаривает во сне.

— Только когда ты храпишь.

— Это физиологическая особенность.

— У меня тоже.

Мартен отдал каждому его долю, отложил общее и остался с тремя серебряными монетами. Он повертел одну между пальцами. На ней был профиль короля Рована, прилично стёртый у носа. За утро король несколько раз переходил из рук в руки и, судя по выражению лица, не одобрял ни одного владельца.

Северин забирался на облучок. Возле его ног стоял длинный узкий ящик, который они называли лицевым: там хранились накладные носы, брови, бороды и старые слепки. Мартен кивнул на него.

— Моего дубля не починил?

— Пока нет.

Прошлой зимой одному купцу понадобилось вывести на сцену сразу двух злодеев с одинаковым лицом. Заказчик считал это особенно страшным. С Мартена сняли слепок, Северин изготовил маску для Бранта, и вся затея провалилась, потому что Брант был шире в плечах и не умел стоять, не выпячивая грудь. Дети смеялись, взрослые делали вид, что так и задумано. С тех пор маска лежала в отдельном футляре.

— Отдай слепок, я сама попробую, — сказала Лисса. — Всё равно нос переделывать.

Северин подтянул ящик ближе к ногам.

— Дома разберёмся.

Он тронул поводья. Их лошадь, серая Дама, подумала, не собирается ли кто-нибудь ещё садиться, и только потом пошла. Мартен устроился сзади, рядом с Тибором, вытянув больную ногу между мешками. От усадьбы до городских ворот оставалось около часа неспешной езды.

За полями дорога сошлась с большим трактом. Здесь их обогнала повозка с военными сундуками, потом другая, нагруженная мешками. У перекрёстка толпились люди. Двое солдат держали за оглобли телегу мельника, а третий писал что-то на доске. Мельник ругался негромко, без надежды на успех.

Брант, сидевший рядом с Северином, спросил, что случилось.

— Забирают муку, — ответил Тибор. — Что ещё с ней делать.

— Армия вернулась?

— Король через десять дней будет в Вейре, — сказал Северин. — Смотр, совет, молебен. Много работы.

Он знал о городских праздниках раньше других. Без этого труппа часто оставалась бы без заработка. Мартен решил, что Северин уже раздобыл очередное приглашение, и позволил себе подумать о новом колесе, сухой комнате и двух неделях без загородных заказчиков.

Дама замедлила шаг перед подъёмом. Северин передал поводья Бранту и перебрался назад. Некоторое время он сидел молча, придерживая ящик коленом. На дороге стучали колёса, Тибор дремал, уронив подбородок на грудь.

— Есть отдельное дело, — наконец сказал Северин.

Мартен повернулся к нему.

— Для всех?

— Для тебя.

Это ему не понравилось. Отдельные дела обычно означали, что кто-то хотел заплатить за пятерых как за одного.

— Сколько?

— Сто двадцать серебром.

Тибор открыл глаза.

— Я не спал, — сказал он на всякий случай.

Мартен подождал продолжения. Северин смотрел на приближавшиеся городские стены.

— Встретиться нужно сегодня. Если не понравится, уйдёшь. Я так условился.

— А что делать-то?

Северин провёл ладонью по крышке ящика, словно проверяя, хорошо ли он закрыт.

— Сыграть человека, которого завтра повесят.

Глава 2. Цена последнего поклона

На постоялом дворе пахло капустой, мокрой кожей и свежими опилками. Опилки рассыпали перед лестницей: наверху чинили протекавшую крышу, хотя дождя не было уже четыре дня. Хозяйка объясняла это предусмотрительностью. Лисса считала, что предусмотрительность началась после того, как с третьего этажа съехал постоялец вместе с тазом.

Пока Брант договаривался об ужине, Мартен поднялся в комнату, стянул испорченный чулок и осмотрел ногу. Синяк расползался над щиколоткой. Он намазал ссадину подаренной мазью, сменил рубаху и попытался отмыть тёмную краску возле ушей. В воде лицо приобрело усталый серый оттенок.

На завтра оставался только короткий выход у суконщиков; задаток за него уже ушёл на жильё. Послезавтра работы не было вовсе. Празднества в честь возвращения короля обещали хороший заработок, но до них ещё предстояло кормить людей и лошадь. Сто двадцать серебряных решали почти все трудности, которые Мартен мог перечислить, сидя над тазом.

Он всё равно не торопился.

Северин постучал и вошёл, не дожидаясь ответа. В руках у него была чистая повязка.

— Дай ногу.

— Я уже намазал.

— Вижу. Теперь привяжем ткань, чтобы мазь досталась тебе, а не сапогу.

Мартен поставил ногу на табурет. Северин присел, осторожно прикрыл ссадину. Они столько раз проделывали это после работы, что разговор можно было продолжать, не глядя друг на друга.

— Кто платит?

— Нелль Варго. Распорядитель городских торжеств.

— У него закончились праздники?

— Он занимается всеми публичными церемониями.

— Удобно. Человек женился, человек умер — платить одному.

Северин завязал повязку и убрал остаток ткани в карман.

— На площади должны казнить разбойника, — сказал он. — Варго хочет вывести осуждённого живым. Ему нужен человек, который не растеряется перед толпой и сможет сыграть последнюю часть вместо него.

Мартен отложил полотенце.

— Вместо осуждённого? Тогда почему не снять с него верёвку ещё в тюрьме?

— Потому что у приговора есть свидетели. Семьи пострадавших. Чиновники. Люди, которым необходимо увидеть, что всё исполнено.

— А распорядитель милосерден.

Северин медленно выпрямился.

— Человеку тридцать три. Он возил письма. Как из него сделали разбойника, я не знаю. Знаю, что детей у него двое, и я видел обоих.

Мартен посмотрел на друга внимательнее. Северин редко говорил о чужих детях. Вообще о людях вне труппы он рассказывал мало, хотя знакомых у него было больше, чем у всех остальных вместе.

— Ты давно с ними связался?

— Несколько недель назад.

— И сказал только сейчас.

— Сначала речь шла о другом. О вывозе. Теперь нужен ты.

Это было объяснение, но слишком короткое для такой суммы. Мартен потянулся за сапогом.

— Лисса должна посмотреть устройство.

— Возьми её. Я предупреждал Варго, что один ты не работаешь.

Внизу Лисса доедала пирог, принесённый Тибором из усадьбы. Выслушала предложение, вытерла пальцы о салфетку и спросила:

— На проверку сколько времени?

— Сегодня, — ответил Северин.

— До завтра?

— Казнь в полдень.

Лисса посмотрела на Мартена, потом на Северина.

— За сто двадцать люди обычно покупают больше одного дня чужой жизни. Пойдём посмотрим, что они ещё хотят.

Брант собирался тоже, но Мартен попросил его остаться с фургоном. При слове «казнь» Тибор перестал жевать и предложил расписаться в расходной книге заранее. Никто не засмеялся. Он завернул оставшийся пирог, аккуратно убрал его под миску и сказал, что будет ждать.

Дом Варго стоял на улице Писцов, между лавкой переплётчика и закрытым садом. На первом этаже были широкие окна с хорошим стеклом, за которым виднелись рулоны ткани. Занавесы, флаги, скатерти для торжественных столов: всё, что делало важного человека ещё заметнее. Под навесом во дворе сохли одинаковые синие полотнища. На каждом серебряной нитью был вышит городской ключ.

Лисса остановилась возле одного и растёрла пальцами край.

— На дождь рассчитано. Щедрые люди.

За городскую символику денег действительно не жалели. Мартен подумал о гнилой балке и поднялся на крыльцо.

Нелль Варго оказался круглым невысоким человеком с красивыми руками. Он носил тёмный камзол без украшений и разговаривал тихо, не поднимая голоса даже тогда, когда через комнату прошёл мальчик с охапкой древков.

— Не сюда, Лено. Во двор. Острыми концами от окон.

Мальчик развернулся. Варго проводил его взглядом, затем указал гостям на стулья.

— Мастер Рей. Мастер Край отзывался о вас как о человеке исключительно надёжном.

— Это когда я знаю, что делаю.

— Для того и встретились.

Варго налил воды в три стакана. Стаканы были разные. Мартену это почему-то понравилось: хозяин дома не тратился на вещи только ради их одинаковости. Потом он заметил на столе открытую тетрадь. В первой строке стояло его имя, а ниже, мелким почерком, — возраст, цвет волос и рост.

— Вы меня уже измерили?

Варго прикрыл страницу ладонью.

— Приходится готовиться. Костюм должен быть готов сегодня.

Северин сел возле окна. Лисса осталась стоять.

— Мы используем завесу удержания, — сказал Варго. — Старой работы, проверенную. Мастер Край знаком с принципом. Ваш вес примет чарованная ткань. Публика увидит то, что должна увидеть, а вы останетесь в безопасности.

Мартен слышал о таких завесах. Труппа однажды работала на ярмарке вместе с воздушными плясунами, у которых был маленький кусок подобного полотна. Его берегли от сырости, возили в отдельном сундуке и не позволяли трогать даже хозяину ярмарки. Северин тогда провёл с плясунами весь вечер.

— Покажите, — сказала Лисса.

— Ткань уже доставлена на площадь.

— Хорошо. Пойдём на площадь.

Варго сложил руки.

— До вечера доступ закрыт. Там работают плотники и стража.

— Стража мне не мешает.

— Госпожа, я не вправе впускать посторонних.

— Тогда вы не вправе вешать нашего человека.

Он перевёл взгляд на Северина. Тот не помог.

— Проверка необходима, — сказал он. — Мы об этом говорили.

— Разумеется. После вечернего колокола. В сопровождении моего помощника.

Лисса поставила стул ближе к столу и села. Мартену стало немного спокойнее. Когда она соглашалась разговаривать сидя, из дела ещё могло что-то получиться.

Варго изложил остальное. До полудня Мартена привезут в закрытой повозке. Он наденет одежду осуждённого, поднимется на помост, выслушает приговор и выполнит свою часть. Разговаривать не потребуется. После его вынесут, доставят в безопасное место и сразу вывезут из Вейра.

— Куда? — спросил Мартен.

— На юг. По вашему выбору.

— Всю труппу?

— Мы договаривались о вас.

— Я договаривался прийти и послушать.

Варго вздохнул, как человек, столкнувшийся с неожиданным расходом на свечи.

— Транспорт для пяти человек обойдётся дороже. Но, полагаю, это разрешимо.

— А вернуться когда можно?

Хозяин посмотрел на Северина ещё раз.

— В ближайшие месяцы нежелательно.

Мартен подвинул стакан. На столе остался мокрый круг.

— В какие именно месяцы?

— До следующего лета.

За окном кто-то встряхнул полотнище. Ткань хлопнула, и по стеклу побежали блики.

— Это уже не сто двадцать за утро, — сказал Мартен. — Это сто двадцать за год без работы в столице.

— Вы сможете работать в других городах.

— Если там не видели приговорённого. Как его зовут?

Варго указал на закрытую тетрадь.

— До согласования условий сведения об осуждённом не разглашаются.

— Но о моём росте сведения разглашаются свободно.

— Вы сердитесь раньше времени, мастер Рей.

Мартен поднялся, чтобы пройти к окну. Нога затекла, и Северин невольно протянул руку — подхватить, если понадобится. Мартен сделал вид, что не заметил.

Во дворе двое рабочих укладывали синие полотнища в повозку. За ней стояла другая, чёрная, с низким крытым кузовом. Возле заднего колеса присел солдат и натирал маслом кожаный ремень. На его груди был нашит городской ключ, такой же, как на флагах.

— Мне нужен документ, — сказал Мартен. — Что я нанят для представления и не являюсь осуждённым. С именем того, кто имеет право отменить приговор.

Варго больше не вздыхал.

— Письменное подтверждение уничтожит смысл всей затеи.

— Его не обязательно показывать площади. Достаточно показать мне.

— Я отвечаю за ваш отъезд и оплату.

Мартен вернулся к столу и поставил перед хозяином нетронутый стакан.

— Кто отвечает за то, что стражник у повозки знает, когда перестать исполнять приговор?

— Каждый получит положенное ему распоряжение.

Лисса поднялась. На этот раз она даже не посмотрела на Мартена. Просто подтянула ремень кошеля, зацепившийся за спинку стула.

— Спасибо за воду, — сказал Мартен. — Мы не подойдём.

Северин остался сидеть.

— Подожди. Давай осмотрим завесу. Вечером. После решишь.

— Завеса не умеет читать приказов.

Варго открыл ящик стола и вынул кожаный мешочек. Положил его ближе к краю. По звуку в мешочке было немало серебра.

— Сорок сейчас. Остальное после. Вы вправе пригласить своего человека на вывоз.

Мартен посмотрел на деньги. Ему неприятно было, что Варго заметил этот взгляд. Сорок сейчас означало новую ось, запас ткани, расчёт с хозяйкой. Можно было впервые за несколько месяцев не пересчитывать остаток овса в мешке.

— Все мои люди остаются со мной, — ответил он. — И все поднимаются после представления. Сегодня вы не можете обещать мне ни того, ни другого.

Варго убрал мешочек.

— Жаль, что мастер Край зря потратил время.

— Я своё тоже потратил.

Когда они вышли, во дворе как раз закрывали чёрную повозку. Кузов оказался длиннее, чем показалось из окна. На дне лежало свёрнутое грубое полотно, рядом стоял низкий сундук с железными углами. Солдат поднял голову и проводил Мартена внимательным взглядом. Лисса шла первой. Он нагнал её за воротами.

Северин вышел через несколько минут.

— Я не знал про год, — сказал он сразу.

— Про стражу знал?

— Без стражи казней не бывает.

— Именно поэтому мне больше нравятся ярмарки.

Они остановились у стены сада. За ней гудели пчёлы. По улице вели мула, нагруженного корзинами с яблоками, и животное упорно тянулось к каждой открытой двери.

— Им нужно спасти человека, — сказал Северин.

Лисса посмотрела на него.

— Тогда пусть дадут нам поговорить с этим человеком. И проверить ткань. И узнать, кто приказал его отпустить. Это три обычные вещи, Северин. Мы попросили их, нам не дали.

Он провёл рукой по подбородку.

— Варго боится.

— Я тоже, — сказала она. — Поэтому и спрашиваю.

Мартен ждал, что друг рассердится. Северин умел сердиться тихо: становился вежливым, называл вещи полными именами и переставал смотреть в глаза. Но сейчас он выглядел просто уставшим.

— Ты не обязан меня убеждать, — сказал Мартен. — Я отказался. На этом всё.

— Для тебя — всё.

Слова задели сильнее, чем Мартен хотел показать.

— А что я должен был сделать? Полезть в петлю из уважения к твоему знакомому?

Северин помолчал.

— Нет. Ты правильно сделал.

Сказал он это так, что спорить стало ещё труднее.

Лисса пошла к переплётчику купить ниток для разорванного рукава. Северин предложил вернуться другим путём, через площадь: хотел хотя бы увидеть, как поставлен помост. Мартен согласился. Ему тоже хотелось посмотреть, от чего он отказался.

На Рыночной площади убирали навесы. Торговцы ругались с рабочими, стражники двигали ограждения, а возле фонтана две женщины собирали в корзину рассыпавшиеся луковицы. Помост стоял перед старой ратушей. Его уже обшили по краям досками и покрыли верх тёмной тканью. На задней перекладине висело свёрнутое полотно; с земли нельзя было понять, есть ли в нём какие-нибудь чары.

Мартен остановился возле лавки медника. Площадь была ему знакома. Весной здесь показывали изгнание болотного духа. Болотным духом был Брант, и хозяйка соседней пекарни полчаса пыталась выгнать его сама, потому что тот загородил вход.

Теперь перед пекарней ставили барьер.

Северин подошёл к рабочим. Поговорил с одним, показал рукой на верх помоста. Тот покачал головой и кивнул на стражника. Стражник подошёл сам. До Мартена долетело только «завтра» и «по списку». Северин вернулся, не споря.

— Тебя тоже не пустили.

— До вечера никого.

Северин смотрел на боковую лестницу. Мартен знал этот взгляд: друг мысленно проходил по конструкции, проверял расстояния, прикидывал, где станет человек и что окажется у него под ногами. Обычно после такой проверки Мартену становилось спокойно.

— Я вернусь к Варго, — сказал Северин. — Заберу свои записи.

— Какие?

— Старые схемы. Он просил посмотреть, как мы устраиваем вывоз после представлений.

Мартен повернулся к нему.

— Наши схемы?

— Мои. Я их рисовал.

Они стояли рядом, в тесноте, среди людей, и Мартен вдруг почувствовал, что разговор становится слишком личным для улицы.

— Северин, не соглашайся вместо меня.

— Я для этой роли не подхожу.

— Ты понимаешь, о чём я.

Друг наконец посмотрел ему в лицо.

— Понимаю. Вечером поговорим.

Он ушёл вдоль барьера, обходя рабочих. Мартен постоял ещё немного. У лестницы, на которую смотрел Северин, плотник устанавливал щит, закрывавший от площади нижнюю часть помоста. На щите свежей краской были выведены городской ключ и имя наместника Восса.

Когда Мартен вернулся на постоялый двор, Тибор чинил ящик, а Брант лежал на скамье, положив на лицо раскрытую книгу. Лисса уже успела принести нитки. Она протянула руку к разорванному рукаву.

— Снимай.

— Я сам зашью.

— Знаю. Потому и говорю.

Он сел рядом, в одной рубахе, и рассказал про схемы. Лисса слушала, не переставая шить. Когда он закончил, она закрепила нить и лишь потом подняла глаза.

— Завтра никуда один не ходи.

— Я же отказался.

— А я не про работу.

Северин к ужину не пришёл. Хозяйка оставила для него миску у очага. Мартен дважды выходил во двор, проверял Даме воду и оба раза останавливался у ворот, прислушиваясь к шагам на улице.

Поздно вечером мальчик в синей куртке принёс короткую записку. Почерк был Северина: тесный, с длинной чертой у последней буквы.

«Не жди. Забираю записи. Всё объясню утром».

Мартен спросил, где он сейчас. Мальчик ответил, что записку передали у дома Варго, и, получив медяк, побежал обратно.

Мартен поднялся к себе. Положил листок на стол, рядом с кошельком, и некоторое время смотрел на эти две вещи. Потом снял сапоги. Внизу ещё звенела посуда, и хозяйка громко спрашивала, кому отдать нетронутый ужин.

— Оставьте, — крикнул Мартен через дверь. — Он придёт.

Глава 3. Человек на площади

Утром миска Северина стояла на той же полке. Жир на поверхности застыл белыми островками, а хозяйка уже успела накрыть её второй миской, чтобы не садились мухи.

Мартен спустился раньше остальных. Дверь комнаты Северина была приоткрыта, постель не тронута. На спинке стула висел запасной жилет. Под столом стояли дорожные башмаки, вычищенные накануне: Северин не любил начинать день с грязной обуви.

Мартен заглянул во двор. Фургон был заперт. Дама повернула голову и потянулась к нему губами, надеясь получить что-нибудь лучше овса. Он погладил её по морде и вернулся в дом.

— Не приходил? — спросила Лисса с лестницы.

Он покачал головой.

Она спустилась, застёгивая ворот. Волосы были собраны кое-как, в руке — вчерашняя записка, которую Мартен перед сном сунул под её дверь.

— До дома Варго вместе, — сказала она. — Позавтракаем по дороге.

Брант появился, когда они собирались выходить. Мартен оставил ему деньги для колёсника и попросил никуда не отпускать Тибора одного. Брант хотел возразить, но взглянул на записку и ограничился кивком.

У пекарни продавали маленькие горячие лепёшки. За ночь они подорожали на медяк. Лисса спросила почему и получила такой длинный ответ про муку, перевозчиков и городские сборы, что Мартен успел съесть половину своей.

— Вы у наместника спросите, — закончила пекарша. — Он всё для нашего блага делает. А благо нынче дорого.

На улице Писцов уже стояли повозки. Рабочие выносили синие полотнища, мальчик, которого Варго вчера отправлял во двор, держал дверь и зевал. Он узнал Мартена раньше, чем тот заговорил.

— Господина нет. На площади.

— А человек, с которым я приходил?

— Тоже ушёл.

— Когда?

Мальчик перестал зевать.

— Вчера. Я не видел. Мне сказали, что ушёл.

Из дома вышла женщина с ключами на поясе. Она велела мальчику взять с повозки забытый чехол, а гостям сообщила, что распорядитель сможет принять их завтра после обеда.

— Мы ищем своего товарища, — сказал Мартен. — Мастера Края. Он оставался здесь вечером.

— Все, кто работал, ушли. В доме посторонних нет.

— Можно хотя бы спросить у Варго, куда он направился?

— Господин занят государственным делом.

Она закрыла дверь. Мальчик отвёл глаза и пошёл к повозке. Мартен не стал удерживать его: ребёнок и так был напуган вопросами, на которые ему не полагалось отвечать.

Лисса отломила последний кусок лепёшки.

— На площади он уже не сможет сказать, что его нет.

До полудня оставалось ещё долго, но места возле барьеров занимали заранее. Люди стояли с корзинами, с детьми, с завёрнутыми в тряпки покупками. Для многих казнь оказалась продолжением утреннего торга. Возле фонтана спорили о цене репы, у ратуши кто-то продавал печёные каштаны. Колокольный звон с соседней улицы смешивался с голосами погонщиков.

Мартен пробрался к медной лавке, откуда вчера смотрел на строительство. Столбы закрыли синими полотнищами. Плотники убрали стружку, а на верхней площадке появился стол с высоким пюпитром. Человек в чёрной одежде проверял крепления на перекладине. По тому, как он стоял и как протягивал руку помощнику, Мартен понял, что этот человек знает своё дело.

Северина видно не было.

Варго нашёлся у боковой лестницы. Он выслушивал стражника, держа под мышкой кожаную папку. Сегодня на нём была цепь распорядителя: плоские серебряные звенья с маленьким ключом посередине. Вчерашний хозяин комнаты с разными стаканами исчез под этой цепью, стал прямее и значительнее.

— Мастер Варго! — позвал Мартен.

Распорядитель услышал. Посмотрел поверх плеча стражника, узнал его и на мгновение перестал двигаться. Потом сказал солдату ещё несколько слов и поднялся по лестнице.

Мартен двинулся следом вдоль барьера, но проход перекрыл копейщик.

— Служебный вход.

— Мне нужно слово с распорядителем. Он меня знает.

— Все его знают.

— Спросите о мастере Крае. Который готовил представление.

Копейщик нахмурился.

— Здесь не представление.

Лисса взяла Мартена за локоть. К ним уже повернулись несколько человек. Мужчина с корзиной лука спросил у соседа, что за мастер тут понадобился, но тот не знал.

Они отошли к лавке.

— Он нас видел, — сказала Лисса. — Пусть теперь сам подойдёт.

Мартен смотрел на верхнюю площадку. Варго раскрыл папку, переложил листы, поправил пюпитр. Всё это можно было делать позже. Распорядитель очень старательно показывал, что занят.

— Северин бы предупредил, — сказал Мартен.

— Предупредил о чём?

— Если нашёл другого.

Лисса не ответила. Она рассматривала свёрнутое полотно у перекладины. Отсюда оно казалось обычной тёмной тканью. На ярмарке воздушных плясунов завесу выдавал лёгкий серебристый отблеск вдоль складок, но там они смотрели вблизи, при свете лампы.

Пожилой медник вышел из лавки с табуретом. Поставил его возле стены, сел и сердито принялся тереть руки тряпкой. Лисса спросила, можно ли встать у его двери, чтобы не толкаться на солнце. Он разрешил, потребовав только не мешать покупателям.

Покупателей не было.

На стене рядом висел прибитый к доске лист. Мартен заметил его не сразу: бумага была плотная, желтоватая, с несколькими строками крупного письма. Внизу стояла печать канцелярии наместника. Имени осуждённого на листе не было. Обещали исполнение приговора над предводителем разбойной шайки, промышлявшей нападениями на королевские обозы.

— Кто такой? — спросил Мартен у медника.

— Сейчас расскажут.

— Раньше о нём слышали?

— Про обозы все слышали. Муку вон третий день забирают. Говорят, на дороге пожгли.

Он вытер последнюю медную пыль с большого пальца и сунул тряпку за пояс.

У барьера женщина подняла ребёнка повыше. Мартен хотел попросить её отойти, но понял, что для просьбы у него нет ни разумных слов, ни права. Он сам пришёл и стоял здесь, дожидаясь начала.

Показалась чёрная повозка. Та самая, из двора Варго. Копейщики раздвинули толпу возле ратуши, колёса медленно прошли по камню, и крытый кузов остановился у боковой лестницы.

Мартен увидел, как Варго наклонился к человеку в чёрном. Тот выслушал, не поднимая головы. Помощник расправил за его спиной синее полотнище.

Лисса выпрямилась, разглядывая повозку.

Из повозки вывели заключённого.

Сначала Мартен заметил одежду: серую рубаху, слишком широкую у плеч, тёмные штаны, босые ступни. Человек оступился на первой ступени и дёрнул головой, стараясь удержать равновесие. Свет упал ему на лицо.

Мартен шагнул к барьеру.

Он видел себя со стороны и не мог сразу понять, какая именно подробность делает это невозможным. Волосы были его, каштановые, коротко срезанные на затылке. Левую бровь рассекал маленький белый рубец. Под нижней губой темнело знакомое пятнышко, которое он каждое утро обходил бритвой. Даже складка возле рта была чуть глубже справа.

Но этот человек двигался иначе. Берёг левый бок, выставлял плечо вперёд. Мартен никогда так не ходил.

Пальцы Лиссы сжали его запястье.

— Вижу, — сказала она прежде, чем он успел спросить.

Стражники поставили заключённого у пюпитра. Он поднял лицо к толпе. Мартен чувствовал, как на глазах у него меняется собственное выражение: взгляд скользнул по людям, задержался на синих полотнищах, вернулся к площади. Под рубахой незнакомца часто поднималась грудь.

Варго развернул лист.

— Жители Вейра! Именем короля Рована, третьего носителя этого имени, по приговору столичного суда…

Мартен не дослушал. Он приподнялся на носках, пытаясь увидеть пространство за помостом. Северин должен был стоять там. У лестницы или за щитом, рядом с завесой, в таком месте, откуда видны руки актёра. Если это личина, если удалось найти мастера, если Северин всё проверил, происходящее ещё можно было объяснить.

— …Мартен Рей, известный также как Чёрный Лис…

Мартен опустился на пятки.

Чёрным Лисом он назывался на двух осенних праздниках в речных усадьбах. Там было дешёвое похищение, драка у мельницы и лодка, которая по вине Бранта уплыла раньше времени. Заказчики хотели, чтобы их гости поверили в настоящую опасность. Мартен тогда счёл это обычной прихотью богатых людей.

Рядом с ним медник довольно хмыкнул.

— Вот он. Я слышал. Под мельницей людей грабил.

Варго читал об убийствах возчиков, о сожжённой муке, о деньгах, переданных неустановленными покровителями. Мартен слышал каждое слово, но связать их с собственным именем не получалось. Ему захотелось ответить, объяснить про лодку и осенний праздник, назвать людей, которые заплатили за Чёрного Лиса. Он открыл рот и почувствовал, что Лисса сжимает его руку сильнее.

— Не здесь, — тихо сказала она.

На помосте заключённый повернул голову в их сторону.

Их взгляды встретились. Человек с лицом Мартена сначала растерялся, потом явно узнал его. В глазах появилось такое облегчение, что Мартен едва не оттолкнул барьер. Он понял: тот ждал. Ждал кого-то из них, ждал подтверждения, что всё ещё происходит правильно.

Заключённый чуть поднял связанные руки. Пальцы на мгновение легли к запястью, большой ушёл под ладонь.

Не вмешивайся. Всё по плану.

Точно так же вчера Брант подавал знак возле бутафорской скалы. Точно так же Мартен успокоил Элину, сидя под сломанным помостом.

Он перестал тянуть руку из ладони Лиссы.

Варго дочитал признание. Заключённый молчал. Человек в чёрном подошёл к нему, развернул лицом к площади и заговорил негромко, почти возле уха. Мартен увидел, как двойник кивнул. Затем поднял глаза к перекладине.

Лисса вытянулась рядом.

— Я не вижу завесы, — сказала она.

— Она за тканью.

Он услышал собственный ответ и понял, что ничем не может его подтвердить.

Человек в чёрном поправил ворот рубахи заключённого. Помощник отступил к краю. Варго закрыл папку и встал так, что больше не заслонял осуждённого от зрителей.

Мартен искал Северина. Теперь уже не пытался делать это незаметно. Поднялся на нижнюю перекладину барьера, повернулся к лестнице, к повозке, к дверям ратуши. Стражник заметил его движение и направился к ним.

— Слезай.

— Подождите. Там ошибка.

— Я сказал — слезай.

На площади ударил колокол.

Мартен увидел, как у стоявшего на помосте человека изменилось лицо. Тот ещё смотрел в его сторону, но облегчение исчезло. Рот открылся, подбородок дёрнулся вверх. Он попытался что-то сказать.

Мартен крикнул Северина по имени.

Второй удар колокола заглушил его голос. Лисса схватила барьер обеими руками, а Мартен уже перекидывал через него ногу. Внизу кто-то выругался: он наступил на корзину, посыпались луковицы. Копейщик ударил древком поперёк перекладины, преграждая путь.

Мартен упал обратно в толпу. Плечом задел медника, табурет опрокинулся. Он поднялся, оттолкнул чью-то руку и снова посмотрел на помост.

Человек с его лицом висел над досками.

Мартен несколько мгновений продолжал ждать знакомого движения: мягкого поворота плеч, которым актёр проверяет, что его держит завеса; едва заметного переноса тяжести, позволяющего спокойно закончить номер. Вместо этого босая ступня судорожно выпрямилась и снова согнулась. Другая нога качнулась, ударив пяткой о край тёмной ткани.

Лисса сказала что-то возле самого его уха. Он не разобрал.

На площади кричали. Кто-то требовал показать лицо. Женщина возле фонтана прижала к себе ребёнка, который теперь вовсе не хотел смотреть. Мартен пытался понять, можно ли ещё добраться до лестницы. Между ним и боковым входом было не больше двадцати шагов. Два стражника, повозка, ещё двое возле колеса.

Он повернулся и столкнулся с копейщиком.

Тот уже не сердился из-за барьера. Он смотрел на лицо Мартена, потом через плечо — на помост. Рукой нащупывал ремень, на котором висел свисток.

— Ты…

Лисса резко дёрнула Мартена назад. Вокруг них вспыхнул белый свет. Медник вскрикнул, заслонив глаза, копейщик отшатнулся и налетел на барьер. Мартен почувствовал руку Лиссы у себя между лопаток и шагнул туда, куда она толкала, — в открытую дверь лавки.

— Через двор! — сказала она.

За прилавком стояла девочка лет четырнадцати. Она смотрела на отца, оставшегося на улице, и уже набрала воздуха для крика. Лисса бросила на прилавок серебряную монету.

— Он цел. За нами стража. Где двор?

Девочка отступила от узкой двери за связками ковшей. Мартен прошёл мимо, задевая плечом холодный металл. Сзади звенело, что-то упало. Лисса закрыла дверь, не запирая, и прижала ладонь к стене, чтобы не потерять равновесие.

— Правее, — сказал Мартен. — Здесь ступенька.

Во дворе сушилось бельё. У стены стояла бочка, за ней виднелась калитка. Мартен потянул за кольцо, и калитка открылась в узкий проход между домами. Лисса держалась за его пояс. После вспышки ей было трудно видеть, а он никак не мог заставить себя смотреть под ноги: перед глазами оставалась босая ступня над помостом.

У конца прохода послышался свисток. Они свернули в маленький двор с общей печью. Женщина, вынимавшая противень, обернулась. Мартен спросил, как пройти к Красильному переулку, и она машинально указала лопатой на арку.

Он поблагодарил. Собственный голос звучал вполне обычно. Это почему-то оказалось страшнее всего.

Через две улицы они остановились в пустом подъезде при купеческом складе. Лисса села на нижнюю ступень лестницы. Мартен выглянул наружу. Никто за ними не бежал, хотя свистки ещё были слышны. Люди выходили с площади, обсуждая казнь. Мужчина нёс на плечах сонного мальчика. Две старухи спорили, стоило ли выпускать такого разбойника на исповедь.

Мартен прислонился лбом к прохладному косяку.

— Он жив? — спросил он.

Лисса молчала достаточно долго, чтобы он повернулся.

— Я не знаю. Мы ушли раньше, чем…

Она не договорила. Потёрла глаза ладонями, выпрямилась.

— Мартен, там не было удержания. Я видела, как ткань отошла от стойки. Пустое полотно.

Он сел рядом с ней, осторожно вытянув больную ногу. На штанине осталось пятно от раздавленной луковицы. Из разорванного вчера рукава торчала новая нитка: Лисса зашила его мелкими ровными стежками, но в лавке ткань снова зацепилась за что-то острое.

— Он показал наш знак.

— Я видела.

— Он думал, я пришёл за ним.

Лисса опустила руки. На её лице были маленькие красные следы там, где она слишком сильно давила пальцами.

— Ты не знал.

Мартен посмотрел в открытую дверь. Через улицу прошла женщина с чистым белым воротником. Остановилась, стряхнула что-то с подола и пошла дальше. Ему хотелось задержать её, спросить, не видела ли она, что произошло. Но женщина ничего не могла ему сказать такого, чего он сам не видел.

К площади возвращаться было нельзя. Копейщик запомнил его. Варго видел его ещё до начала. И Северин, если оставался где-то поблизости, уже знал о том, что они пытались вмешаться.

— Ты можешь идти? — спросил он Лиссу.

Она кивнула.

Они вышли через задний двор склада, сделали крюк к красильням и вернулись на постоялый двор со стороны конюшни. Брант сидел возле фургона с книгой. Увидев их, встал и сразу убрал улыбку с лица.

— Где Северин?

Мартен открыл рот, но Лисса ответила раньше:

— Собери вещи. Только свои, потом поможешь нам. Тибор где?

— С колёсником. За углом.

— Приведи.

Брант положил книгу на ступеньку и вышел через ворота. Ничего больше не спросил.

Мартен поднялся в комнату Северина. Запасной жилет всё ещё висел на стуле. На столе стояла чернильница, лежали обрезки верёвки, металлическая линейка и кусок воска с отпечатком большого пальца. Всё было знакомым до последней мелочи. Северин любил порядок, но только тот, который понимал сам: на его столе чужой человек никогда не находил нужного.

Мартен выдвинул верхний ящик. Там лежали письма, счета за ткань, несколько пустых листов. Он вынул их и сложил на кровать. Под бумагами обнаружился длинный плоский футляр.

Он знал этот футляр. Сам сколотил его зимой, когда понадобилось хранить слепок лица.

Крышка открылась легко. На тёмной подкладке остался светлый овальный след.

Мартен поставил пустой футляр на стол. Потом подвинул к нему стул и сел разбирать письма Северина по одному.

Глава 4. Семь выходов

Первым нашлось письмо о лошади, которой у Северина никогда не было. Он обещал вернуть долг за лечение к осени, ниже чужим почерком было приписано: «Не тебе возвращать. Передай старому дураку, чтобы берег ногу». Мартен положил письмо отдельно. Следом шли расписка красильщика, приглашение выступить на именинах и три листа с расчётами противовесов. На последнем Северин нарисовал человечка с непропорционально большими ушами.

Три года они ездили вместе. Мартен узнавал его рисунки раньше, чем разбирал почерк. Теперь он переворачивал каждый лист и смотрел на просвет, словно между знакомыми строками могло обнаружиться объяснение того, что произошло на площади.

Лисса вошла без стука. Принесла свою сумку, поставила у двери. Глаза у неё слезились, но двигалась она уже уверенно.

— Внизу спрашивают, будем ли мы обедать.

Мартен поднял пустой футляр.

Она подошла, провела пальцем по вмятине в подкладке. Потом посмотрела на стоявшую на столе восковую болванку, на груду писем.

— Когда ты видел его в последний раз?

— Слепок? Зимой. Северин подклеивал край у виска. Я хотел выбросить, он сказал, ещё пригодится.

Лисса закрыла крышку. Мартену хотелось, чтобы она сейчас уверенно произнесла название какого-нибудь редкого фокуса. Он сумел бы уцепиться за ремесло, за способ изготовления, за цену. Лисса лишь убрала футляр с бумаг.

— По одному этому мы ничего не докажем. Он мог его разбить.

— И постеснялся признаться?

— Я не оправдываю Северина. Я пока не знаю, что он сделал.

Из коридора донеслись шаги. Брант пропустил в комнату Тибора и закрыл дверь. У Тибора в руках был снятый с колеса железный обод. Он держал его перед собой, как будто ему велели срочно явиться вместе с уликой.

— Колёсник начал править второй, — сказал он. — Если уезжаем, придётся поставить старый. Что случилось?

Мартен объяснил. Он собирался сказать коротко, но запутался, когда дошёл до человека в телеге: назвал его собой, поправился, снова сбился. Брант слушал стоя. На словах о знаке Тибор медленно опустил обод на пол и удержал, чтобы тот не зазвенел.

— А Северин где был? — спросил Брант.

— Мы его не видели.

— Он не допустил бы…

Брант замолчал. Посмотрел на Лиссу, и та не помогла ему закончить.

Снизу слышался смех. Кто-то хлопнул ладонью по столу; хозяин постоялого двора начал громко перечислять, какие продукты подорожали за последние три дня. Дверь была тонкой. Мартен вдруг заметил, что все четверо говорят вполголоса, хотя прятаться от хозяина до этой минуты никто не предлагал.

— У Варго надо спросить, — сказал Тибор. — Где Северин и кто тот человек. Не идти туда. Спросить через кого-нибудь.

— Хочешь послать колёсника?

— Хочу понять, что мы делаем. Ты сказал собираться. Куда?

У Мартена не было ответа. На дороге они могли потеряться среди сотен подвод, сменить имя, уйти на юг. Пока искали бы труппу, уже оказались бы за перевалом. Северин хорошо знал их обычный путь. Если выберется, догонит.

Он услышал собственную мысль так ясно, словно произнёс её вслух. Если выберется. И если ему позволят.

— Сначала найдём, что он готовил, — сказал Мартен. — Тибор, унеси наверх всё его. Из фургона тоже. Брант, посмотри, есть ли у ворот стража. Просто посмотри.

Брант вышел. Тибор остался у двери.

— Сундук большой. Я один его по лестнице не подниму.

— Значит, посмотрим внизу.

— В нём занавес. И ноги от стола. Записи он туда не кладёт.

— Тогда где?

Тибор кивнул на кожаный чехол под кроватью. Мартен уже заглядывал внутрь: две складные рейки, бечёвка, дощечка для чертежей. Тибор вынул дощечку, повернул ребром и потянул за кожаную петлю, которую Мартен принял за подвес. Задняя стенка откинулась. Под ней лежали тонкая тетрадь и несколько листов.

— Для дождя, — объяснил Тибор. — Он мне такой же хотел сделать.

Мартен взял тетрадь. На первой странице Северин рассчитывал высоту помоста для вчерашнего праздника. Дальше были рисунок садовой беседки, расход масла и краткое замечание о том, что Адель тянет левое плечо назад перед каждым ударом. Мартен перевернул ещё страницу и остановился.

Лист делился на семь строк. Слева стояли даты, справа — места и время. Посередине Северин вписал названия ролей.

«Разбойник. Рыночная. Полдень».

Возле сегодняшней даты теснились пометки: «Снять до третьего колокола», «полотно проверить самому», «М. согласие». Последние два слова были подчёркнуты. Ни крестика, ни отметки об отказе рядом не было.

Следующая строка приходилась на послезавтра: «Казначей. Южный двор. Утро». Затем шли «Посланник», «Обозный», «Гвардеец», «Лекарь». Даты тянулись почти до королевского смотра. Мартен провёл пальцем ниже. Седьмую строку Северин отделил поперечной чертой и написал одно слово.

«Король?»

Лисса наклонилась над его плечом. Тибор тоже придвинулся, перестав дышать ему в затылок лишь после того, как она чуть отодвинула его локтем.

— Это роли, — сказал Мартен.

Он узнал привычные сокращения: выход, занавес, закрытие прохода. Северин мог таким же образом расписывать представление о падении древнего царства. Только нынешняя дата, Рыночная площадь и полдень уже состоялись.

Тибор показал на нижний край страницы. Там мелко было выведено: «Шестеро. На седьмого условий нет. Спросить Н. В.»

Мартен перечитал фразу дважды. Вчера ему обещали вывести одного человека. О следующих Северин не сказал. Шестеро, значит. Они обсуждали чужие жизни тем же голосом, каким торговались о количестве выступлений.

— Короля тоже будут спасать? — спросил Тибор.

— Мы не знаем, что это значит, — сказала Лисса. — Здесь вопрос. И имени нет.

Мартен перевернул лист. На обороте была схема фургона. Не их собственного: этот был длиннее, с высоким закрытым кузовом и двойной дверью. Под днищем Северин отметил свободное место, потом перечеркнул его. На полях стояло: «В приёмке не задерживать. Общий вывоз. Людей не смешивать».

Дальше страницы оказались вырваны. Осталась полоска бумаги с половиной буквы. Мартен провёл ногтем по свежему рваному краю. Вырвал сам Северин или кто-то уже побывал здесь — определить было невозможно.

Лисса вынула из тетради узкую бумажную полоску, которой Северин отмечал нужную страницу. На ней были расчёты расходов: возница, корм, два дня ожидания. Последнюю сумму он обвёл и рядом написал «спросить, кто платит обратно».

— Он собирался возвращаться, — сказал Тибор.

Мартен наклонился к записи. Несколько цифр и небрежный вопрос давали больше надежды, чем хотелось признать. Северин не считал этот выезд окончательным. Или хотел, чтобы так подумал человек, который найдёт тетрадь.

Мартен поймал себя на второй мысли и отодвинул бумагу. Ещё вчера он мог уверенно сказать, как друг встаёт по утрам, как обманывает лавочника, скрывая хорошее дерево под худшим, как сердится, если трогают инструменты. Теперь любое знакомое движение можно было объяснить двумя противоположными способами. От этого он почти переставал видеть то, что лежало перед ним.

— Мы не знаем, к какой поездке это относится, — сказала Лисса. — Здесь нет даты.

Тибор потёр переносицу и достал из стопки счёт красильщика.

— А здесь есть. Он обещал вернуть за синее полотно после первого весеннего заказа. Вернул только часть. Красильщик приходил ко мне, думал, я держу кассу.

— Почему не сказал?

— Сказал Северину. Он ответил, что сам разберётся.

Мартен повернулся к нему. Тибор выдержал взгляд, хотя обычно в разговоре о деньгах начинал объяснять слишком подробно.

— Я не следил за ним. Просто помню. За это полотно мы уже заплатили из общего. Значит, он потратил деньги на другое.

Мартен взял счёт, сопоставил дату с расходом в своей маленькой книжке. Тибор оказался прав. Сумма была не такой большой, чтобы разрушить труппу, и достаточно большой, чтобы заметно облегчить последние недели. Северин ни разу не попросил занять её у товарищей.

— Может, помог кому-нибудь, — сказал Мартен.

— Может, — ответила Лисса. — Нам всё равно следовало знать, что наш долг не закрыт.

Она не стала продолжать. Сложила обе бумаги вместе, чтобы потом не искать. Мартену захотелось оправдать Северина немедленно, до того, как неоплаченный счёт превратится в ответ на всё. Но речь шла всего лишь о конкретной сумме и конкретном решении скрыть её. Он оставил листы у Лиссы.

Тибор осторожно повернул тетрадь к себе.

— Вот это я могу разобрать. Здесь нарисован наш старый занавес, двойной. Мы его уже не возим, он тяжёлый. Под ним можно поменять людей местами, пока зрители видят только край.

Мартен узнал рисунок. В позапрошлом году так выводили из сцены раненого вельможу: герой исчезал под тканью, затем появлялся невредимым через другую дверь. Гости удивлялись скорости исцеления, а слуга хозяина, заменявший раненого, жаловался, что ему слишком долго пришлось лежать на жёстких досках.

— Северин называл это неподвижным чудом, — сказал Тибор. — Самое трудное — заставить человека не двигаться, когда все смотрят.

Мартен смотрел на шесть строк. Он понимал устройство знакомого трюка, видел, где Северин хотел поставить повозку, зачем отметил время. От этого не становилось понятнее, почему на площади вместо рассчитанного выхода случилась смерть.

— Там ничего такого не было, — произнёс он. — Я видел ткань, но места для смены не видел.

Лисса кивнула. Она тоже не стала придумывать отсутствовавшую часть.

— Значит, либо изменили устройство, либо нас с самого начала обманывали, — сказал Тибор. — Северин мог узнать и уйти к страже.

Он замолчал, оценив собственную мысль. Внизу громко засмеялись, за стеной передвинули стул. Обычный постоялый двор существовал совсем рядом, как будто стоило открыть дверь и можно было вернуться в него целиком.

— Если он у стражи, мы должны спросить, — продолжил Тибор. — Не можем сразу решить, что все против нас.

Мартен задумался. Он уже видел перед собой бесконечное бегство, в котором любой человек в форме служит Варго. Но капитан, который ставил оцепление на площади, и ночной караульный у городского склада могли даже не знать друг друга. Только спрашивать следовало так, чтобы не отдать себя первому встречному.

— Нужно имя человека, который примет вопрос и оставит запись, — сказала Лисса. — И сначала надо понять, что именно мы сообщим. На площади убили осуждённого по объявленному приговору. Наш рассказ сейчас звучит так: убили неправильно, потому что обещали сыграть. Кому из них мы это скажем?

Тибор опустил глаза на тетрадь. Мартен вынул записку Северина и положил рядом с рисунком.

— Скажем, что пропал наш товарищ. И что человек умер под чужим именем. Но для второго нужно узнать, кого увезли с площади. Не могу же я привести к ним собственное лицо как единственное доказательство.

Лисса ничего не ответила, только пододвинула пустой футляр дальше от края. Мартен снова раскрыл тетрадь на датах. До следующего выхода оставалось два дня. За это время они должны были добыть что-то надёжнее обещания «всё объясню утром».

Брант вернулся с их хозяйкой, дородной женщиной в засученных рукавах. Мартен закрыл тетрадь ладонью. Хозяйка задержалась на пороге, оглядела вещи на кровати.

— Вы уезжаете? Муж говорит, ваши комнаты ещё на две ночи.

— Возможно, задержимся меньше, — ответил Мартен.

— Тогда бельё не меняю.

Она заметила футляр и остановила на нём взгляд чуть дольше, чем следовало.

— Вам приходило что-нибудь для Северина? — спросила Лисса. — Кроме вчерашней записки.

— Сегодня нет. А что?

— И раньше. От распорядителя Варго.

— Неделю назад слуга был. Принёс свёрток. Ваш сам его встречал, у меня не оставлял. Я ещё сказала мужу, какие хорошие перчатки у слуги. Для поручений таких не носят.

Значит, адрес знали давно. Мартен кивнул и спросил, не видел ли слуга остальных. Хозяйка пожала плечами. На постоялый двор приходили затем, чтобы кого-нибудь увидеть; она не могла следить за каждым.

— Если за нами ещё придут, скажите, что мы рассчитываемся, — попросила Лисса.

— Вы сначала рассчитайтесь.

Из-за двери высунулась голова её мужа. Он не вошёл, только поманил жену. Та раздражённо обернулась, но, взглянув на его лицо, сразу вышла. Брант остался у двери, слушая, как они спускаются. Мартен сунул тетрадь за пояс.

— Там двое, — сказал Брант. — У входа. Сначала я решил, что обычный обход. Они беседовали с мальчишкой, который поит лошадей. Потом показали ему бумагу, он указал наверх.

— Много людей на улице?

— Обычный день. Подводы, носильщики. Через дорогу разгружают муку. Ещё двое стоят возле поворота к кузнице. Не знаю, с ними ли.

Мартен посмотрел на окно. До соседней крыши было дальше, чем казалось из комнаты; черепица спускалась к переулку крутым скатом. На сцене он согласился бы на такой переход лишь после того, как Северин проверил опоры и натянул страховочное полотно. Сейчас при одной мысли о прыжке заныла голень.

Внизу звякнула посуда, затем скрипнула дверь. Хозяин постоялого двора ответил на вопрос — слов не разобрать, но в конце прозвучало отчётливое «господин».

— Вчетвером по лестнице не спустимся, — сказал Брант.

— Пока за нами не поднялись, спустимся, — возразила Лисса. — Вопрос, куда дальше.

Мартен прислушался. Голос внизу принадлежал человеку, привыкшему отдавать распоряжения без крика. Если сейчас закрыть дверь на засов, они выиграют несколько минут и потеряют единственный выход. Если выйти открыто, будет не разговор о недоразумении. На площади копейщик уже видел его лицо рядом с тем, которое потом унесли.

Он вытащил из кармана три серебряные монеты, положил на стол.

— Возьмите мои деньги. Я спущусь первым. Скажу, что остальные ушли.

Лисса посмотрела на монеты, потом на него.

— Ты знаешь, что они сделают с нами после этого?

— Если я сам…

— Ты знаешь?

Мартен убрал деньги. Брант подошёл к окну и приподнял край занавески. Со двора донёсся сердитый голос конюха: кто-то потребовал отвести лошадь от ворот. Дама стояла у фургона, запряжённая только с одной стороны; Тибор успел начать сборы и бросил их, когда его позвали наверх.

— У них нет причины оставлять остальных, — сказал Брант. — Они видели нас вместе. А слуга неделю назад видел ещё и Северина. Пойдём все.

Тибор собрал со стола листы, придавил угол линейкой, чтобы не разлетались, и спросил:

— Что берём?

Вопрос вернул Мартену способность думать. Тетрадь, записку, деньги, тёплые вещи. Письма Северина он тоже сунул в сумку. Под футляр места не было; он снял с него подкладку, проверил, нет ли чего ещё, и оставил открытым. Складывая одежду друга, обнаружил в кармане запасного жилета засохший кусочек груши. Северин всегда говорил, что по трактирам кормят слишком жирно, и покупал фрукты, которые потом забывал.

Мартен положил жилет к письмам.

На лестнице появились шаги, но шли медленно. Хозяйка объясняла кому-то, что последняя ступень шатается и если её сломать, платить будет город. Брант жестом показал на дверь с другой стороны коридора.

— Прачечная. Оттуда лестница во двор.

— Заперта, — сказал Тибор. — Я утром просил воды.

— У хозяйки ключ на поясе.

Лисса подняла сумку, шагнула к двери и вышла в коридор раньше, чем Мартен придумал, как её остановить.

— Госпожа, — произнесла она своим обычным голосом, каким просила лишнюю подушку, — мы горячую воду так и не получили. Брант всю шею стёр этим проклятым воротником. А нам ещё выезжать к заказчику.

Снизу ей что-то ответили. Мартен взял Тибора за локоть и отвёл от двери. Сквозь щель было видно, как на верхней ступени показалась хозяйка. За ней поднимался человек в серой городской куртке с тёмной перевязью. Он остановился, увидев Лиссу.

— Ваши товарищи здесь?

— В какой комнате? — спросила она.

— Все ваши товарищи.

Лисса повернула голову к Мартеновой комнате, в другом конце коридора. Человек проследил за её взглядом. Хозяйка, задетая напоминанием о воде, уже искала ключи.

— Я сказала девке принести. Ничего нельзя доверить. Вот, сами возьмите, только дверь не бросайте открытой.

Связка звякнула о ладонь Лиссы. Она двинулась к прачечной, пропуская стражника. Тот постучал в дверь Мартена, не дожидаясь ответа, нажал на ручку и вошёл. Хозяйка осталась возле лестницы.

Брант тихо выдохнул. До прачечной было четыре шага. Мартен подтолкнул Тибора, сам вышел последним, прикрывая сумкой вывернутый ящик. Хозяйка увидела его, открыла рот. Он уже приготовился просить её о молчании, когда она протянула ладонь.

— За две ночи и овёс.

Он отдал три монеты. Она пересчитала их большим пальцем и посторонилась. Мартену нечего было сказать, и он только кивнул.

В прачечной пахло золой и мокрым бельём. Лисса держала открытую наружную дверь. Внизу находился двор, а за двором — улица, на которой их ждали. Тибор присел возле перил, посмотрел сквозь щель между досками.

— У поворота действительно ещё двое. Лицом к воротам.

Мартен тоже наклонился. Справа от фургона стоял сундук с праздничными костюмами. Брант успел вытащить его, собирая вещи. Крышка оставалась приоткрытой, из щели свисала красная лента.

Сегодня вечером у них было назначено выступление у суконщиков. Заказ маленький: выход герольда, поздравление старшине, полчаса музыки. Заказчик оставил им два длинных знамени с овечьими ножницами на белом поле.

Мартен посмотрел на Бранта.

— Ты помнишь поздравление?

Тот медленно кивнул.

— Только старшина живёт в другую сторону.

— До поворота никто этого не знает.

Глава 5. Выйти через сцену

У них было столько времени, сколько требовалось стражнику, чтобы осмотреть пустую комнату, заглянуть под кровать и вернуться в коридор. Мартен невольно считал его шаги. На шестом счёт сбился: Тибор задел плечом жестяной таз, Лисса подхватила его обеими руками, и вода выплеснулась ей на юбку.

Во дворе конюх отвёл от ворот чужую лошадь. Дама повернула голову к спускавшемуся по лестнице Тибору и потянулась к его карману. Тот привычно отстранил её морду, будто никуда не спешил, потом нагнулся к упряжи. Брант открыл сундук. Мартен остался за бельём, развешанным между лестницей и стеной.

Ворота из этого угла были видны плохо. Он различал плечо одного из стражников, древко короткого копья и край перевязи. Выйти просто так не удастся. Натянуть бороду, как в плохой деревенской пьесе, тоже: человек, которому приказали ловить актёров, прежде всего потянет их за бороды.

— Красный плащ, — сказал Мартен. — И оба знамени.

Брант бросил плащ на плечи. У этой вещи была короткая неприятная история: её шили для высокого посла, посол не заплатил, и Северин укоротил подол, оставив по краю ряд маленьких золотых башен. В вечернем свете они выглядели почти настоящим шитьём. Днём было видно, что башни нарисованы.

Лисса взяла из сундука белый передник. Мартен покачал головой. Служанок спрашивают, кому они служат. Лисса поняла, убрала передник и набросила на плечи тусклый платок, прикрыв волосы. Потом вытащила его старую серую куртку.

— Рукав, — сказала она.

Он сунул руку, поморщился от боли в плече и застегнул куртку до подбородка. Лисса зачерпнула со дна ящика тёмную пудру, провела пальцем по его бровям и скулам. Быстро, без попытки сделать другое лицо. Она убирала то, что запоминается первым: светлый шрам, резкую линию рта. Мартен не мог оценить результат. Когда она подняла ладонь, чтобы стереть лишнее, он вздрогнул.

— Я здесь, — тихо сказала Лисса. — Повернись.

Из окна наверху кто-то окликнул хозяина. Мартен прижал к груди сумку Северина и нырнул под низкий тент фургона. Внутри лежали разобранные стойки, мешок одежды и спинка расписного кресла. Чтобы залезть глубже, пришлось бы шумно выгрузить половину. Он сел за передним бортом, оставив лицо в тени, и перетянул колено ремнём сумки, чтобы удержать её между ног.

— Тибор, старый обод выдержит?

— До вечера — да. Если не решишь скакать.

— Не решу.

— Хорошо бы сообщить это Даме.

Тибор поднялся на облучок. У второго колеса действительно стоял колёсник с молотком в руке. Он посмотрел на уже убранный инструмент Тибора, потом на Бранта в красном плаще.

— А за работу?

Лисса развязала кошель. Мартен хотел предупредить, чтобы не платила за новый обод, которого они не получили, но промолчал. Сейчас дешевле было отдать деньги. Колёсник, однако, сам отсчитал лишнее и вернул ей медные монеты.

— За вторым завтра пришлёте. Я под крыльцо поставлю.

Из прачечной донёсся звук шагов. Брант поднял белое знамя, едва не зацепив мокрую простыню, и оглянулся на Мартена. Тот показал ладонью вперёд. Знакомый жест начала представления. На этот раз никто не ответил улыбкой.

Брант вышел к воротам и заговорил так, что хозяин высунулся из конюшни, а за окном второго этажа мелькнуло серое плечо.

— Почтенным мастерам, чья доблесть известна всякому, кто носит добрую одежду! От имени старшины суконного ряда…

— Постой, — сказал стражник у ворот.

Брант послушно замолчал. Лисса встала с другим знаменем у колеса. Тибор придержал Даму, хотя та ещё не тронулась.

Мартен видел происходящее между двумя планками переднего борта. Стражник был немолодой, с обвислыми веками и лопнувшим ногтем на большом пальце. Он не улыбался и не выглядел человеком, который позволит пройти за хорошее поздравление.

— Куда собрались?

— На улицу Белых рядов, к мастеру Тарну, — ответил Брант. — Задаток получен три дня назад. Мы уже опаздываем. Вот его знамя.

— Мне знамя не нужно. Все на месте оставайтесь.

Второй стражник развернулся к фургону. Мартен опустил голову. Если тот заглянет внутрь, пудра не поможет: придётся показать лицо на свету.

За воротами стояла мучная подвода. Двое грузчиков переносили мешки в лавку напротив, оставляя на мостовой белые следы. Мимо них пыталась протиснуться женщина с корзиной живых кур. Каждое движение подводы вызывало у неё новую жалобу. Лошадь упиралась, повозка закрывала половину улицы. До узкого прохода за суконной лавкой было меньше сорока шагов, но Мартен пока не видел, как добраться до него вместе с фургоном.

Наверху громко хлопнула дверь. Брант поднял взгляд. Стражник тоже посмотрел вверх, ожидая распоряжения своего товарища, и в эту секунду Лисса двинула древко знамени так, что ткань накрыла задний угол подводы с мукой.

— Осторожно, полотно! — крикнула она грузчику.

Тот отшатнулся с мешком на плече. Женщина с курами воспользовалась промежутком и протиснула корзину между ним и лошадью. Одна из птиц высунула голову и яростно закудахтала. Ворота оказались закрыты людьми.

Брант шагнул на улицу, поворачиваясь так, чтобы не ударить никого древком, и снова заговорил. Теперь он приветствовал хозяина мучной лавки как выдающегося суконщика. Хозяин вышел возражать. Грузчик решил, что мешки разгружают не туда, и принялся спорить со вторым грузчиком. Стражник повысил голос.

Мартен ждал, что Тибор воспользуется суматохой и погонит Даму вперёд. Но тот сидел неподвижно. Сверху уже спускались по наружной лестнице. Лисса держала полотно, закрывая им Мартена, и стражник наконец понял, что его отвлекают.

— Знамя убери.

Он взялся за древко. Лисса отпустила его сразу. Полотно сползло, открывая фургон. Мартен поднялся навстречу, держа перед лицом спинку кресла.

— Куда поставить, господин?

Стражник выругался без слов, одним выдохом, и оттолкнул кресло. Мартен позволил тяжёлой вещи упасть ему на сапог. Дерево ударилось о мостовую. Тибор щёлкнул вожжами.

Дама потянула. Фургон двинулся ровно на полкорпуса и остановился: дорогу всё ещё закрывала подвода с мукой. Брант успел оказаться с другой стороны уличной толпы, но им троим дальше идти было некуда. Стражник вытащил ногу из-под кресла и схватил Мартена за ворот.

— Лицо покажи.

Мартен поднял глаза. Некоторое время они смотрели друг на друга. Узнавание пришло не сразу; сперва на лице стражника было только раздражение.

С наружной лестницы закричали:

— Его держи! Того, в сером!

Мартен рванулся, оставив в руке стражника застёжку. Голень ударилась о ступицу, боль прошла до бедра. Он попытался обойти колесо и едва не упал. Лисса подхватила его за локоть, но стражник уже обогнул фургон сзади.

На площади Мартен видел белую вспышку и успел зажмуриться. Сейчас он тоже прикрыл глаза, ожидая спасительного света. Его не было. Лисса одной рукой удерживала знамя, другой — его, и смотрела на него широко открытыми красными глазами.

— Не могу ещё, — сказала она.

Мартен кивнул и полез на ступицу. Выбора между красивыми выходами больше не было. Он перелез через боковой борт прямо в мешок с костюмами; тот разошёлся по шву, высыпав ему на грудь три короны и полотняную голову медведя.

Тибор обернулся. Мартен показал на заднюю дверь двора.

— Возвращай!

Тибор натянул вожжи. Дама, которой целое утро предлагали то идти, то стоять, отступила неохотно. Колесо потащилось по краю упавшего кресла, дерево хрустнуло. Лисса запрыгнула с другой стороны и схватилась за стойку. С улицы донёсся голос Бранта — уже совсем другой, без торжественности:

— Здесь человек упал! Не давите!

Грузчики бросили мешок поперёк прохода. Кто-то действительно оказался на земле; Мартен не видел кто. Серый человек, сбежавший по лестнице, попытался срезать путь через двор, но Дама попятилась ему наперерез. Он отступил от оглобли и ударил по борту ладонью.

— Стоять!

Фургон остановился у стены конюшни. Дальше назад ехать было нельзя. Дверь в задний хозяйственный двор оставалась открытой, но проём был слишком узок для повозки.

Тибор спрыгнул на землю. Мартен ждал, что он побежит, однако тот занялся упряжью. Пальцы двигались быстро, с привычной уверенностью, которой сейчас недоставало всем остальным.

— Сумки берите. Даму проведём.

На вечерней репетиции они бы начали заново с того места, где Брант поднял знамя. Сейчас Мартен выхватил из рассыпавшегося реквизита собственную сумку, толкнул Лиссу к задней двери и бросил Тибору нож для верёвок. Тот поймал его рукоятью вперёд. Через несколько мгновений Дама вышла из оглобель, переступая по знакомым доскам. Тибор потянул её за повод.

Мартен успел снять с крюка дорожный плащ. Всё остальное осталось на месте: сундуки, декорации, их постели, мешок овса, недоделанное колесо. Лисса держала проход, не давая двери закрыться. Когда Мартен дошёл до неё, человек в сером снова появился из-за фургона. На этот раз ничто не мешало ему увидеть лицо беглеца.

Мартен толкнул дверь за собой. Засова с этой стороны не было. Он упёрся плечом в доски и смотрел, как Тибор ведёт Даму через тесный двор. Лошадь задела ведро, шарахнулась, потянула Тибора за собой. Лисса ухватила вторую створку калитки и распахнула её шире.

В дверь ударили. Мартен удержал её, но больная нога подогнулась. Во втором ударе уже участвовали двое. Он отступил, бросился к калитке и на последнем шаге почти повис на руке Лиссы.

За калиткой проходили люди. Тибор провёл Даму в их поток и повернул к задним стенам лавок. Мартену казалось, что каждый прохожий сейчас обернётся, схватит его за рукав или закричит. Женщина с охапкой тростниковых циновок лишь сердито потребовала, чтобы лошадь держали подальше. Он прижался к боку Дамы, пряча лицо за её шеей.

— Брант, — сказал он.

Лисса оглянулась.

Вернуться к воротам означало снова попасть на ту же улицу. Мартен собирался увести остальных к красильному каналу, где было меньше стражи и больше сквозных дворов. Но вслух он этого не сказал. Брант вообще не знал, удалось ли им выбраться.

Мартен остановился. Тибор прошёл ещё два шага, заметил и тоже встал.

— Что?

— Он не знает, куда мы идём.

Из прохода за ними выскочил стражник. Мартен узнал порванный ворот своей куртки в его руке. Человек посмотрел налево, направо, увидел лошадь.

Тибор дёрнул повод. Они пошли быстрее, потом побежали, насколько позволяла узкая улица. Мартену приходилось ставить правую ногу почти боком. Между лавками показался поперечный ряд, полный корзин и пустых бочек. Слева кто-то громко провозгласил:

— Доблестным мастерам от имени старшины!

Брант стоял на перевёрнутом ящике возле суконной лавки. Красный плащ он снял, но знамя держал высоко. Несколько подмастерьев смотрели на него с интересом. Мартен на секунду замедлил шаг, не веря, что Брант решил продолжать выступление.

Потом понял: это был единственный способ дать себя найти.

Брант увидел Даму и спрыгнул с ящика. Знамя он сунул ближайшему подмастерью. Тот машинально принял, а когда заорал, что с ним делать, Брант уже нырнул в проход между лавками.

— Вернуть старшине! — крикнул он через плечо.

Они сошлись за поворотом. Брант тяжело дышал, на правой ладони кровоточила ссадина. Мартен потянул его за рукав, но тот выдернул руку и сам пошёл следом за Дамой. Стражника уже не было видно. Свисток прозвучал дальше, со стороны постоялого двора.

Лишь у красильного канала они позволили себе остановиться. Вода текла зелёной полосой между серых камней. Лисса опустилась на ступень возле закрытого сарая, Брант прислонился к стене и согнулся, упершись ладонями в колени. Тибор проверял ноги Дамы. Мартен встал так, чтобы видеть оба конца переулка.

Он хотел сказать, что всё могло закончиться хуже. Посмотрел на пустые руки товарищей и передумал.

— Фургон заберут, — сказал Тибор.

— Да.

— И сундук.

Мартен кивнул.

Тибор снял с плеча сумку. В ней лежали инструменты, завёрнутые в старую рубаху, и одна сухая лепёшка. Собственные вещи он бросил, а инструменты взял.

— Копья, щиты, занавес, — продолжил он. — Два светильника. Всё железо. Я вчера петли новые поставил.

— Купим другие, — сказал Брант.

Тибор поднял голову, но промолчал. Брант отвёл глаза.

Лисса развязала свой кошель и пересчитала остаток. Затем они выложили деньги все: Брант — из внутреннего кармана, Тибор — из завязанного уголка рубахи. Мартену выкладывать было нечего. После уплаты хозяевам его доля осталась наверху на столе лишь несколько мгновений, но он всё ещё помнил, как монеты лежали возле писем Северина.

Общей суммы хватало на несколько дней еды и самого дешёвого ночлега. На фургон — никак.

— Лошадь можно продать, — сказал Тибор, гладя Даму по шее.

— Пока нет, — ответила Лисса.

Мартен сел рядом с ней. Его трясло, хотя на солнце было тепло. Он вынул тетрадь и убедился, что она не намокла и не выпала. Брант перестал рассматривать ладонь.

— Что там следующее?

— Казначей. Послезавтра утром. Южный двор.

— Нам сейчас надо уйти из Вейра.

Мартен смотрел на слово «разбойник». Возле него оставалась пустая клетка, в которой Северин собирался отметить выполненную работу.

— Надо узнать, кого сегодня увезли.

Брант сел на корточки напротив.

— Ты видел, кого.

— Я видел лицо. Лисса тоже. Если оно осталось таким же, значит, я ничего не понимаю. Если изменилось…

Он не смог договорить. Брант потёр окровавленную ладонь большим пальцем здоровой руки.

— Северин мог всё это устроить.

— Мог.

Мартен впервые произнёс это вслух. Рядом заскрипел повод: Тибор намотал его на ладонь слишком туго, потом ослабил.

— Но кто-то должен знать, что привезли с площади, — продолжил Мартен. — И был ли он жив.

Лисса повернулась к Тибору.

— Ты прошлой осенью брал доски у похоронщиков. У тебя там остался знакомый?

— Остался. Он денег хочет.

— Сколько?

— Не с нас. Ему платят меньше, чем обещали. Я помогал навес для дров разбирать, он жаловался.

Брант осторожно прижал ладонь к рукаву.

— Ты уверен, что это знакомый?

— Он меня узнает. Этого хватит, чтобы начать.

Они решили до темноты не приближаться к воротам и не показываться на широких улицах. За каналом у Тибора был навес, где разрешали хранить старые декорации: хозяин кожевни забирал негодную древесину на топливо и пока не требовал платы. Ночевать там никто не собирался, но стены и крыша имелись. Тибор повёл Даму первым.

Перед тем как пойти за ним, Мартен оторвал от порванного воротника последнюю висящую застёжку. Маленькая оловянная лисица легла на ладонь. Он носил её столько лет, что перестал замечать.

Брант протянул руку за плащом, который Мартен успел спасти. Мартен отдал ему плащ и спрятал застёжку в сумку, под тетрадь.

Кожевня стояла за каналом, на улице, куда приличные гости города обычно не доходили. У ворот лежали скрученные мокрые шкуры. Тибор оставил Даму у стены и попросил остальных не заходить, пока не поговорит с хозяином. Мартен послушался, хотя ему было неприятно снова ждать чужого решения на виду у прохожих.

Через несколько минут из двора вышел невысокий человек с красными руками. Посмотрел на Бранта, на Лиссу, задержался на порванном вороте Мартена.

— Фургон где?

— Остался у постоялого двора, — ответил Мартен.

— Сам не может приехать?

Тибор уже успел что-то объяснить, но не всё. Мартен видел это по тому, как он стоял чуть позади хозяина: ждал, поддержат ли его рассказ или заменят другим.

— У нас неприятности с людьми управы, — сказал Мартен. — Пришли за мной. Мы ушли.

Хозяин посмотрел на сумки и повод Дамы.

— Быстро ушли.

— Да.

— Тогда вам нужен не склад.

Он сделал шаг назад, собираясь закрыть калитку. Тибор придержал створку ладонью.

— Только до утра. В дальнем навесе. Мы никому не помешаем.

— Мне говорили, декорации поместятся у стены и никому не помешают. Ползимы к дровам не подойти. Потом обещали забрать после оттепели. Сейчас уже какая оттепель?

Тибор опустил руку. Спорить было не с чем.

— Разберу всё лишнее. Хорошее сложу отдельно, плохое вам на топку. Ещё дверь починю. Она у вас с осени цепляет.

— Я и сам вижу, где она цепляет.

Хозяин не закрыл калитку, но проходить не предложил. Мартен посмотрел на Лиссу. Она стояла, прислонившись спиной к стене, и едва заметно щурилась от света. После площади ей следовало лечь в темноте, а они всё ещё переходили от одной чужой двери к другой.

— За ночлег заплатим, — сказал он.

Хозяин назвал сумму. Она была невелика для постоялого двора и слишком велика для четырёх мест под дырявой крышей. Мартен начал торговаться, автоматически снижая цену, как делал сотни раз. Хозяин выслушал и снова взялся за калитку.

— Мне за тишину платят меньше. И за неё потом не спрашивают.

Брант шагнул вперёд. Мартен решил, что тот предложит деньги из своей доли, и уже приготовился остановить. Но Брант снял с плеча плащ и показал подкладку.

— У вас в приёмной скамья обтянута. Кожа разошлась по шву. Мы сегодня её сошьём, если дадите нитку. Не как новую, но посетители перестанут рвать одежду. Я умею.

Хозяин посмотрел на его содранную ладонь.

— Такой рукой?

— Вторую ещё не испортил.

Мартен раньше не слышал, чтобы Брант предлагал чинить чужую мебель. Собственные костюмы он зашивал неохотно, предпочитая торжественно объявлять, что одежда должна соответствовать роли. Сейчас он держал плащ без всякой торжественности и ждал ответа.

Хозяин отступил, пропуская их во двор.

— Лошадь к дальнему столбу. Сено отдельно. В чаны не лазить, к рабочим не приставать. Если придут ваши люди из управы, я за вас объясняться не буду.

— Не надо, — сказал Мартен.

— Это я сам решу, что мне надо. А ты пока ворота закрой. Стоишь как заказчик.

Мартен закрыл ворота. Простое движение неожиданно дало облегчение: улица осталась снаружи, можно было на несколько минут не следить за обоими концами переулка.

Во дворе трудились трое мужчин. Один с любопытством оглядел артистов, другой спросил, не будет ли представления. Брант ответил, что сегодня только починка. Мужчины потеряли интерес и вернулись к своему делу. Никто не рассматривал Мартена достаточно долго, чтобы узнать лицо с площади.

Тибор показал место у дальней стены. Под навесом сохранились их старые щиты и части расписных стен; всё стояло иначе, чем он оставил. Одну доску использовали как крышку над бочкой. Тибор хотел возмутиться, затем вспомнил разговор у ворот и молча перенёс её обратно.

Лисса села на край сухого помоста. Мартен достал из сумки повязку для её глаз, но она покачала головой.

— Сначала руки вымоем. Здесь всё в пыли.

Брант пошёл к хозяину за ниткой. Тибор положил инструменты возле обещанной двери. Мартен остался посреди двора с плащом в руках, не находя себе поручения. Потом взял пустое ведро и спросил, откуда носить воду.

Рабочий указал на колодец. На обратном пути Мартену пришлось останавливаться дважды из-за ноги, но воду он донёс сам и поставил рядом с Лиссой. Ведро оказалось заметно легче, зато оставшегося хватило умыться.

Глава 6. Чужое лицо

Под навесом кожевни хранились три расписные стены, часть башни и пара широких деревянных крыльев. Раньше в них выходил Тибор, изображая вестника горных богов. Теперь одно крыло подпирало протекавший желоб, а на другом сушились ремни.

Тибор взялся за обещанные петли, не дожидаясь ужина. Брант сидел в хозяйской приёмной и зашивал кожу на скамье. Мартен попробовал помочь, но, когда присел, нога отозвалась такой болью, что Лисса молча показала ему на перевёрнутую корзину. Он сел и до темноты строгал деревянный клин. Тибор принял его, подогнал двумя движениями ножа и не сказал, что мог бы сделать сам.

Ели хлеб с луком. Даме досталось сено из хозяйского сарая; её поставили подальше от чанов, запах которых раздражал даже лошадь, привыкшую к столичным дворам. Брант долго промывал ладонь над канавой. Потом Лисса перевязала ему руку полоской ткани от подкладки плаща.

Мартен хотел обсудить завтрашний день, однако все легли прежде, чем он решился начать. Лисса устроилась за расписной стеной, Брант сел у входа, положив на колени длинную палку. Тибор заснул рядом с Дамой. Мартену осталось место под башней. Над головой у него висело нарисованное окно, в котором виднелись голубое небо и вершина горы. Действительное небо закрывала дранка.

Сон приходил короткими провалами. Каждый раз Мартен просыпался до того, как успевал понять, где находится. В одном из снов Северин настойчиво требовал начать сначала: второй выход не получился, зрители заметят. Мартен хотел сказать, что начинать не с кем, но проснулся с открытым ртом.

Брант по-прежнему сидел у входа. Палка лежала рядом.

— Ложись, — сказал Мартен. — Я посижу.

— Скоро светать.

— Тем более.

Брант не двинулся. Мартен сел возле него, вытянув ногу. С дальнего конца двора слышалось, как Дама перебирает сено.

— Я ведь сегодня хотел остаться, — сказал Брант. — В трактире. Сказать, что недавно к вам нанялся, ничего не знаю.

— Надо было сказать.

— Они бы проверили. У хозяев мы записаны вместе.

Он помолчал, потом вытащил из-за пазухи книгу. Мартен был уверен, что она осталась на ступеньке фургона. Потёртый переплёт промок снизу и теперь шёл волной.

— Успел забрать?

— Она всё время была в кармане. Пока вы уговаривали лошадь, я полез за деньгами и нашёл. Вышло, что из всего имущества я спас наставление о достойном поведении за столом.

Мартен посмотрел на тёмную обложку. На углу ещё виднелся оттиск герба, давно стёртого большими пальцами.

— На странице про кости есть полезный совет.

— Не бросать соседу?

— Не верить ему, если говорит, что так принято при дворе.

Брант негромко хмыкнул. После этого дышать стало чуть легче. Они посидели молча, пока на крыше не зашевелились птицы. Затем Брант лёг, а Мартен поднялся проверить калитку.

Утром Лисса сняла повязку с его голени. Ссадина подсохла, но вокруг расплылся тяжёлый синяк. Она осторожно нажала выше щиколотки; Мартен вцепился в край корзины.

— Ходить сможешь. Бегать больше не надо.

— Передай страже.

— Сам передашь, если ещё раз полезешь первым через колесо.

Она перевязала ногу чистой тряпицей и помогла натянуть сапог. Вчерашнюю пудру смыли, вместо неё Лисса подвела ему под глазами усталые тени и добавила седины у висков. Разницу Мартен увидел в жестяной чашке: не новое лицо, только человек старше и больнее. Издалека могло помочь. Вблизи оставалось держаться боком и не разговаривать.

Тибор предложил идти вдвоём. Его знакомый привык к лишним посетителям плохо; трое сразу насторожат. Лисса согласилась остаться у водоразборного столба, откуда был виден вход в похоронный двор. Брант остался с Дамой и всеми сумками, кроме маленького мешка, который Мартен взял для бумаг.

Приёмка находилась возле старой городской стены, за скотным торгом. Вдоль забора стояли пустые телеги, вымытые и поставленные на ребро деревянные щиты. Запах был прежде всего мыльный. Мартен почему-то ожидал другого и от этого занервничал ещё сильнее.

Тибор постучал в боковую калитку особым образом — два коротких удара и один длинный. Никто не ответил. Он подождал и постучал обычно.

— Это что было? — тихо спросил Мартен.

— Думал, узнает.

Калитку открыл худой человек с рыжими ресницами. Рукава у него были закатаны, на запястье темнела полоса от мокрой манжеты. Увидев Тибора, он потянулся закрывать дверь.

— Досок нет.

Тибор поставил ногу на порог.

— Эмер, я не за досками.

— Тогда тем более.

— Нужна помощь. Заплатим.

Эмер осмотрел Мартена. Тот стоял чуть позади, держась за край плаща, и старался выглядеть человеком, у которого болит что-нибудь обыкновенное.

— Ему кто?

— Знакомый, — ответил Тибор.

— Я спрашиваю, кто ему умер.

Мартен поднял глаза.

— Человек с площади. Вчерашний.

Лицо Эмера изменилось. Он посмотрел мимо них, на улицу, и открыл калитку шире.

Во дворе сушились полотнища грубой ткани. Эмер провёл их между верёвками к низкому сараю, остановился у двери и повернулся так, чтобы видеть вход. Из соседнего помещения доносился скрежет щётки.

— Родственников велено отправлять к городской канцелярии. Здесь его нет.

— Был? — спросил Мартен.

— Вчера привезли. Вчера и увезли.

— Живым?

Эмер посмотрел на него внимательнее. Мартен понял, как прозвучал вопрос, и заставил себя не добавлять ничего.

— Мёртвым, — ответил Эмер. — Я принимал.

Тибор сдвинулся, заслоняя их от окна соседнего сарая. Мартен опёрся ладонью о дверной косяк. До этой минуты он сохранял крошечную надежду: Лисса ошиблась, сцена была устроена иначе, Северин всё-таки знал, что делает. Эмер ответил слишком просто, чтобы зацепиться хоть за одно слово.

— Его лицо, — сказал Мартен. — С ним что-нибудь произошло?

Эмер медленно распрямился.

— Вам про это кто рассказал?

Вместо ответа Мартен снял шапку и отвернул ворот. Дневной свет падал сбоку. Эмер отступил на полшага, задел плечом мокрое полотно и выругался, но голос понизил ещё сильнее.

Тибор взял его за локоть.

— Поэтому и пришли к тебе. Он вчера был на площади.

— Вижу, что был.

— В толпе. Я с ним три года работаю. Вот этим лицом он и пользуется.

Эмер перевёл взгляд с одного на другого. Мартену показалось, что сейчас он побежит за сторожем. Вместо этого работник потёр ладонью рот и спросил:

— Руку покажи.

Мартен вытянул руку. Эмер перевернул её, осмотрел пальцы, потом отпустил.

— У того сустав на мизинце был кривой. И рубец вот здесь.

Он провёл пальцем поперёк собственной ладони. Мартен невольно посмотрел туда же, словно рубец мог проявиться на его коже.

— Нас торопили, — продолжил Эмер. — Обычно привозят, оставляют до общего вывоза. Тут двое остались. Сказали, не открывать. А я как распишусь, если не осмотрю? У нас после зимы сверка, за каждое расхождение отвечай.

— И что ты увидел?

Эмер раздвинул мокрую ткань, оглядел двор.

— Сперва тебя. Потом кожа на виске побелела. Я решил, известью присыпали, потёр тряпицей. Край отстал. За ухом висела такая… плёнка. Как лак, только мягкий. Под ней другое лицо. Длиннее. Нос с горбинкой.

Мартен закрыл глаза на одно дыхание. Попытался представить чужой нос и не смог: перед ним всё ещё стоял человек с его собственной улыбочной складкой.

— Я позвал старшего, — сказал Эмер. — Он посмотрел и велел ничего не трогать. Те двое сразу завернули. В записи теперь стоит «передан по особому распоряжению». Подписывал уже не я.

— Куда отвезли?

— Общая земля за южной стеной. С двумя другими. По крайней мере повозку послали туда.

— Имя?

— Твоё. Если ты тот самый.

Мартен кивнул. Эмер вытер ладонь о фартук, хотя она была сухая.

За калиткой застучали колёса. Эмер поднял голову, прислушался и выругался уже вслух.

— Из больницы. Просил их после первого разбора приезжать. Теперь стойте тихо. Я вас не провожу через двор при людях.

Он вышел навстречу повозке, оставив их под навесом. Тибор придвинулся к щели между полотнищами. Мартен остался у косяка, глядя на белую засохшую полоску на собственном ногте. Он задел побелку воротной арки, когда входил. Тело на площади тоже сперва было чем-то видимым издали — складкой рубахи, босой ногой, знакомым лицом. Теперь оно превратилось в запись, которую Эмеру не позволили завершить своим именем.

На повозке сидели возница и женщина в плотном переднике. Она передала Эмеру дощечку с привязанным листом. Эмер прочёл, пересчитал закрытые тканью места и покачал головой.

— Здесь трое. У тебя двое.

— Третьего не отдают родственники. Старший сказал везти так, потом допишем.

— Потом вы у себя допишете, а у меня останется три. Завтра опять начнут искать, куда делся человек. Зачёркивай сейчас и ставь подпись.

Женщина раздражённо вздохнула. Стала искать перо в сумке, позвала возницу подержать дощечку. Тот заявил, что руки заняты, хотя обе лежали на коленях. Эмер снял дощечку и подал сам.

Мартен слушал. Разговор шёл буднично, без почтительного молчания, которого он ожидал в таком дворе. Люди спорили об ошибке в счёте, потому что иначе им пришлось бы отвечать за исчезнувшее тело. И именно здесь вчера двое с особым распоряжением сумели прекратить любые вопросы.

Тибор кивнул на сложенные у стены деревянные щиты.

— Им нужен один. Те, на которых переносят.

Он вышел из-за ткани раньше, чем Мартен успел остановить. Поднял щит, донёс до повозки. Эмер бросил на него короткий недовольный взгляд, но работу принял. Женщина поблагодарила, даже не спросив, кто он. Тибор придержал край, пока щит устанавливали, затем помог отнести пустой к стене.

Мартен стоял в тени и чувствовал, как трудно не считать всякое чужое движение частью опасности. Тибор просто помогал. От этого не следовало ни немедленное спасение, ни обязательная беда.

Возница наконец спустился с облучка и начал жаловаться на колесо. Эмер отправил его к столу у конторы: забрать следующие разнарядки, раз уж свободен. Тибор подошёл вместе с ним, будто собирался посмотреть на ступицу. Через открытую дверь Мартен видел доску с приколотыми листами. Тибор не стал трогать ни один, только прочёл верхние строки и спросил возницу о дороге. Тот показал большим пальцем за спину и продолжил рассказывать о колесе.

Эмер вернулся к навесу.

— Твой помощник везде ходит, — сказал он Мартену.

— Он знает повозки.

— Пусть знает потише. Здесь любят решать, что человек видел лишнее.

Мартен кивнул и подошёл к столу, позвал Тибора. На стене висели назначения городских телег, но часть строк закрывал широкий лист с печатью. Он различил несколько улиц и пометки «к утру», «с ожиданием», «общий вывоз». Ничего, что можно было сразу назвать ответом.

Тибор вернулся к ним, вытирая ладони об одежду. Возница из больницы сел на козлы, женщина осталась во дворе оформлять вторую запись. На какое-то время их разговор с Эмером снова оказался возможен.

— Если родные придут искать вчерашнего, что им скажут? — спросил Мартен.

Эмер поднял плечи.

— То же, что мне. Передан по особому распоряжению. Имени другого у нас нет. Могут отправить в канцелярию, могут велеть ждать извещения.

— А если назовут приметы руки?

Эмер посмотрел на него внимательно.

— Тогда я вспомню. Только мне надо будет знать, что эти люди действительно его ищут.

Мартен не обещал привести родственников. Он ещё не знал, где начинать поиск, и собственное обещание сейчас казалось непозволительно дешёвым.

— Я не хочу, чтобы он остался в вашей книге мной, — сказал он.

— Для этого нужен кто-то, кто запишет его настоящее имя и не позволит потом вырвать лист.

Эмер произнёс это без торжественности. У него снова начинался рабочий день, и во дворе ждали двое других умерших, которых следовало принять под их собственными именами.

— Я тебе больше ничем не помогу. Сам видишь. Если спрашивать начнёшь, кто сказал, — я здесь не работал.

Тибор потянулся к кошелю. Эмер остановил его.

— Убери. За разговор деньги не беру.

Они уже шли к калитке, когда Мартен заметил у стены маленький стол с глиняной миской и обрезками ткани. На краю лежал нож для срезания ниток. Эмер поймал его взгляд.

— Кусочек остался. На тряпке. Я хотел выбросить, потом завернул. Вдруг опять спросили бы, что видел.

Он достал из-под стола деревянную коробочку, раскрыл. Внутри лежал желтоватый лоскут величиной с ноготь, тонкий и загнутый по краю. С одной стороны он был матовый, с другой блестел.

— Нам надо показать его человеку, который в этом понимает, — сказал Мартен. — Она у колодца. Могу привести.

Эмер помедлил, затем закрыл коробочку и сунул ему в руки.

— Забирай. Пусть здесь его не будет.

У калитки Тибор остановился.

— Северина не видел? Высокий, седина на висках, всегда с ремнём через плечо. Был с нами осенью.

— Вчера? Нет. До этого приходил, дня четыре назад. Спрашивал, кто принимает после площади, где держат телеги. Я сказал, не его дело. Он со старшим говорил.

Мартен задержался возле двери.

— Его пропустили?

— Из конторы бумагу принёс. Теперь все с бумагами. Живые, мёртвые, попробуй разбери.

Эмер закрыл калитку, не дожидаясь прощания.

Лисса ждала, опершись бедром на край каменного бассейна. Рядом две женщины обсуждали цену капусты. Мартен прошёл мимо, и она последовала за ними лишь через несколько шагов. В переулке он отдал ей коробочку.

— Он умер. Эмер осматривал.

Лисса остановилась. Она посмотрела на коробочку, не открывая, потом убрала её за пазуху.

Обратно шли другой дорогой. Тибор показывал повороты, Мартен следовал за ним, замечая только то, что оказывалось под ногами: расколотую черепицу, лужу, кожуру от яблока. Он уже не чувствовал облегчения оттого, что его не казнили. Хотелось знать имя человека. Хотя бы имя, которое не придётся отнимать у себя.

Под навесом Лисса сначала вымыла руки, затем положила осколок на чистую сторону листа. Брант сидел рядом, придерживая бумагу от ветра. Тибор устроился на корточках. Мартен остался стоять, пока Лисса не подвинула ему корзину ногой.

— Я видела такую работу один раз, — сказала она. — У придворного мастера в Лесте. Он показывал лицо старухи на мальчике. Совсем недолго. Потом снял и не разрешил никому подержать.

— Значит, можно стать кем угодно?

— Если у тебя есть слепок этого «кого угодно». И мастер, способный с ним работать. Он говорил, что без настоящего оттиска получится просто маска. Красивая, дорогая. Но чужую кожу она не повторит.

Лисса приподняла осколок иглой. На сгибе проступила белая полоска.

— Это личина. Настоящая. Лак с закреплённым образом. Я не умею такое делать.

— Сколько она держится?

— Недолго. Тот мастер обещал один вечер, но за вечер называл одно выступление. Точных слов не помню. Здесь уже всё разрушилось, по обломку я время не определю.

— А если человек умер?

Она встретила взгляд Мартена.

— Работа продолжает стареть. Поэтому и торопились с телом.

Брант наклонился ближе.

— Голос тоже меняется?

— У мальчика оставался его голос. Он сказал пару слов — весь зал засмеялся. И руки оставались мальчишескими. Личина не могла сделать его ниже или согнуть спину. Для этого его одели и посадили в кресло.

Мартен вспомнил шаги человека на помосте, напряжение плеч, чужую привычку держать голову. Всё это он видел, но лицо перевесило. Даже зная собственное ремесло, он поверил лицу раньше, чем телу.

Лисса убрала иглу. Осколок снова лёг в коробочку. Она завернула его в чистую ткань и отдала Мартену.

— Держи отдельно от денег. Перетрётся.

Он положил коробочку во внутренний карман сумки, рядом с запиской Северина. Теперь там были вещи, которые можно было предъявить другому человеку. Тетрадь с непонятными ролями, обломок дорогого обмана и несколько слов друга. Для стражника этого, скорее всего, хватило бы, чтобы арестовать их всех.

Тибор всё это время хмурился, постукивая ногтем по колену.

— У Эмера на стене висела разнарядка. Сегодня к вечеру велено подать закрытую телегу в Берестовый дом. На южной дороге. Я раньше туда возил декорации.

Мартен открыл тетрадь. Во второй строке стояла завтрашняя дата: утро, Южный двор. Если телегу требовали накануне, человека могли держать за городом.

— Ты уверен, что это связано?

— Не уверен. Но ещё ни разу не видел, чтобы похоронщиков приглашали на праздник заранее.

Брант поднял голову.

— Берестовый дом — это Ремена?

— Теперь его. Старый владелец умер зимой.

Мартен вспомнил низкий белый дом и лестницу к речному берегу. Позапрошлым летом они изображали там нападение беглых солдат. Ремен защищал мост от трёх злодеев, пока настоящие гости прятались в лодочном сарае. Гости не знали, что нападение оплачено хозяином. Мартен тогда счёл это его делом.

— Он устраивает приём перед смотром, — сказал Брант. — У суконщиков говорили, что он ищет труппу. Северин обещал узнать условия, но о согласии нам не сказал.

Мартен вспомнил письмо на кровати. Приглашение выступить на именинах он машинально положил к счетам, решив, что оно старое. Он вытащил сумку Северина и стал перебирать бумаги прямо на коленях. Письмо нашлось между распиской красильщика и чертежом. Оказалось, именины отмечала мать хозяина; приём должен был длиться два дня. Труппу приглашали к вечеру, с ночлегом для утреннего представления.

Внизу Северин приписал: «Согласие отослано».

Некоторое время никто не говорил. Снаружи хозяин кожевни позвал ученика, и тот пробежал мимо навеса с ведром. Мартен перечитал дату.

— Сегодня, — сказал он.

Брант закрыл книгу, которую до этого держал на коленях.

— Там будут люди, знающие тебя в лицо.

— Да.

— И твой друг уже устроил нам вход.

Мартен посмотрел на четыре слова Северина внизу письма. На первой странице тетради было отмечено его согласие, которого так и не получили. Здесь согласие было настоящим, только о нём почему-то никто не вспомнил, пока они бежали через двор.

Лисса взяла приглашение и прочла сама.

— Мы проверим, что за телегу заказали, — сказала она. — Сначала это. В дом все сразу не пойдём.

Тибор поднялся.

— Часа три пешком по южной дороге. Если выходить, то сейчас. И нам придётся придумать, почему артисты пришли без фургона.

Брант посмотрел на деревянные крылья под желобом, затем на Мартена.

— Только не пожар. Я трижды рассказывал про пожар. В последний раз меня спросили, почему мы вообще продолжаем разводить огонь.

Мартен сложил приглашение по старым сгибам и убрал за пазуху. Лисса уже стягивала ремнём свою сумку, Тибор пошёл за Дамой. Никто не ждал его команды.

Глава 7. Праздник по заказу

Из Вейра они вышли через Возовые ворота. Тибор пошёл впереди с Дамой, Лисса держалась рядом с Мартеном, а Брант отстал на полсотни шагов. Это предложила Лисса: одну и ту же труппу легче узнать по четырём лицам сразу. Мартен согласился, хотя каждый раз, оглядываясь, хотел подозвать Бранта ближе.

У ворот проверяли подводы с зерном. Пеших пропускали почти без задержки, и всё же перед решёткой собралась очередь. Возчик спорил о пошлине за пустые мешки. Писарь тыкал ему в запись, возчик выворачивал мешок и тряс им так, словно внутри можно было обнаружить иной смысл распоряжения.

Мартен держал приглашение наготове. На шапке засохла белая полоска от вчерашней муки; Лисса заметила её, стряхнула ногтем, затем отступила. Стражник провёл взглядом по их сумкам, задержался на лице Мартена и отвернулся к спорщикам. Второй стоял у стены с длинным списком. Мартен не мог прочитать заголовок, но успел насчитать не меньше двадцати строк.

Когда они оказались за воротами, ему захотелось сесть прямо на придорожный камень. Он прошёл ещё немного и остановился под предлогом поправить сапог. Лисса подождала. Через несколько минут их обогнал Брант, ничем не выдав знакомства, и только за поворотом снял шапку и обернулся.

— В следующий раз давайте я пойду первым, — сказал он. — Смотреть, как вы исчезаете за воротами, хуже, чем проходить самому.

Мартен хотел возразить, что опаснее всего было ему, но не стал. Брант нёс общий плащ и запасную рубаху. Если бы их задержали, ему пришлось бы выбирать, возвращаться ли за товарищами, а они даже не обсудили, чего ждут от него в таком случае.

До развилки шли молча. Дорога была сухой и неровной, Дама то и дело пыталась свернуть к траве. За городом пахло прогретой землёй, и Мартен постепенно перестал вздрагивать от каждого встречного. Попадались огородники, две телеги с кирпичом, женщина на ослике с ребёнком за спиной. Ни один не смотрел на них дольше, чем требовалось, чтобы разминуться.

У придорожного колодца они остановились. Тибор напоил Даму, затем предложил посадить на неё Мартена.

— Она без седла.

— Тебе не выступать. Доедешь.

Мартен посмотрел на остальных. Брант уже подставил колено, предлагая помочь сесть. Это раздражало сильнее, чем больная нога. Он отказался, прошёл десять шагов, вернулся и попросил подвести лошадь к камню.

Ехать без седла оказалось неудобно. Дама чувствовала неуверенность всадника и останавливалась возле каждого пучка травы. Тибор шёл рядом, придерживая повод, и ничего не говорил. Мартен смотрел на его обожжённую солнцем шею и думал о фургоне. Он сам распорядился выходить через парадные ворота. Он же велел разыграть поздравление. Идея выглядела достаточно хорошей, пока стражник не сказал простое «оставайтесь».

— Когда доберёмся, надо сначала осмотреть двор, — сказал он. — Узнать, куда ставят приезжих.

— Сначала надо, чтобы нас впустили, — ответила Лисса.

— У нас приглашение.

— На четверых артистов с реквизитом. У нас лошадь и сумки.

Брант достал письмо ещё на привале и теперь держал его за отогнутый край.

— Здесь сказано «достойное развлечение за ужином и утреннее представление». Я могу читать.

— У наставления хорошие продажи? — спросил Тибор.

— Я говорю о стихах.

— Стихи люди слушают, когда уже поели, — сказал Мартен. — До еды просят быстрее. После третьего блюда снова просят быстрее. Ты сумеешь занять их ненадолго, но утром захотят увидеть обещанное.

— Значит, до утра нам надо понять, кого держат в доме, — ответила Лисса. — И уйти, если никого нет.

Она произнесла последнее достаточно отчётливо. Мартен кивнул. Он не собирался спорить, хотя уже представлял, как они обойдут служебное крыло и найдут повозку. В тетради стоял Южный двор. Имение находилось на южной дороге. Совпадение было заманчивым, но между двумя словами и человеком, которого требовалось спасти, оставалось слишком много неизвестного.

К Берестовому дому вела длинная аллея. Стволы деревьев побелили недавно, у некоторых известь ещё лежала на земле комьями. За стеной звякали молотки: к приезду гостей достраивали навес. На крыше главного здания рабочий прикреплял к шесту зелёный флаг. Ткань обмоталась вокруг древка, и снизу ему советовали, в какую сторону дуть.

Перед воротами Мартен слез с лошади. Лисса смыла с его висков седину и вытерла лицо влажной тряпицей.

— Здесь тебя всё равно знают.

Это было самым неприятным в их замысле. На улице он боялся быть узнанным; здесь рассчитывал на это. Мартен расправил серую куртку, проверил, как держится ворот без застёжки, и пошёл вслед за Брантом.

Привратник оказался новым. Письмо он прочёл по слогам, нахмурился и спросил, где поклажа. Брант ответил, что повозка задержана из-за колеса. Тибор открыл сумку с инструментами, показывая правдивую часть объяснения. Привратник не пожелал вникать и послал мальчика за управляющей.

Ждали у стены, рядом с двумя горшками лавра. Мартен заметил за воротами свободный проход вдоль кухни, коновязь, маленькую дверь под лестницей. В прошлый раз здесь стояла кадка с водой, в которой Тибор утопил свой шлем, изображая павшего врага. Сейчас кадки не было. Речная лестница тоже изменилась: старый помост разобрали, вместо него лежал свежий настил.

Управляющая вышла с пучком ключей и ложкой в руке. Это была невысокая женщина с гладко зачёсанными волосами; Мартен её помнил, имени не знал. Она узнала Бранта и не обрадовалась.

— Вас ждали к полудню.

— В письме сказано к вечеру, — заметил он.

— Мне сказали к полудню. Где остальные?

— Все здесь.

— Пятый был.

Мартен почувствовал, как Лисса коснулась его локтя, предупреждая не торопиться с ответом.

— Северин занят устройством следующего заказа, — сказал он. — Приедет, как освободится.

Управляющая посмотрела на него и замерла на одно мгновение. Затем перевела взгляд на письмо, словно проверяя фамилию.

— Постойте здесь.

Она ушла через двор. Мартен сделал шаг, чтобы видеть, к какой двери она направится, но привратник подвинулся перед ним. Вышло ненавязчиво и очень ясно. Брант сложил руки за спиной. Лисса смотрела на Даму, которую Тибор держал у внешней стены.

На втором этаже открылась створка. Кто-то в белой рубашке наклонился из окна, позвал мальчика и велел убрать корзины с подъездной дорожки. Потом в глубине холла показался хозяин дома.

Ремен изменился со времени речного нападения. Отрастил короткую бороду, носил на левом боку меч с тяжёлым навершием и держал плечи так, будто за ними всё ещё стояли благодарные спасённые. Он прошёл мимо управляющей, остановился перед Мартеном и осмотрел его с головы до ног.

— А я говорил, глупости.

Мартен не улыбнулся.

— Какие именно, господин?

— Вернувшиеся из города слуги принесли замечательную историю. Будто нашего Чёрного Лиса вчера повесили. Я им сказал: во-первых, у настоящих разбойников другие руки, во-вторых, вы ещё два года назад прекрасно обходились без петли.

Он рассмеялся, но смех быстро оборвался. Мартен смотрел на его тонкие перчатки, заправленные за пояс. На реке Ремен потерял такие же и потом удержал их стоимость из доплаты труппе.

— Кто-то ошибся, — сказал Мартен.

— Очевидно. Хотя сходство, говорят, поразительное. Вам бы туда посмотреть.

Брант вмешался прежде, чем Мартен ответил:

— Нас задержало колесо. Мы принесли извинения госпоже управляющей и готовы начать за ужином.

Ремен махнул рукой, пропуская их во двор.

— Главное, без вчерашних шуточек. У меня люди серьёзные. И мать плохо переносит разговоры о преступниках.

Он задержал Мартена за рукав, пока остальные проходили.

— Ещё одна вещь. Историю с лодками здесь вспоминать незачем. Кое-кто из гостей присутствовал тогда. Не хочу ставить их в неловкое положение.

Мартен посмотрел на него. Ремен не отвёл глаз. Он, вероятно, ожидал, что актёр предложит цену за молчание, и заранее сердился на необходимость платить.

— Мы приехали работать, — сказал Мартен.

— Вот и отлично.

Во дворе распоряжалась всё та же управляющая. Теперь она назвала своё имя — Сельма — и велела разместить Даму в дальней конюшне, вещи оставить в комнате над прачечной, а самим явиться на кухню за хлебом. Обед уже закончился, отдельного стола для опоздавших не будет. Тибор поблагодарил с таким чувством, что Сельма посмотрела на него подозрительно.

— Котёл не трогать. Хлеб и сыр.

После кожевни это казалось щедрым предложением. Они ели на низкой скамье у кухонной двери. Мимо носили блюда, ведра, корзины с вымытыми яблоками. Мартен заметил, что Тибор сначала разглядывает лица проходящих, а уже потом тянется за следующим ломтем. Он искал знакомых и не просил Мартена руководить поисками.

На противоположной стороне двора из арки выехала закрытая телега. Борта были высокие, крашеные в тёмный цвет. Возница остановился возле водопоя. Мартен поставил чашку.

— Эта?

Тибор покачал головой.

— Таких много. Доски новые, а у Эмера все заплаты на левом борту. Надо клеймо смотреть.

Рядом с телегой шёл человек в зелёной куртке и коротком кожаном переднике. На запястье висела связка ключей, не хозяйственных: все одного размера, длинные. Он сказал что-то конюху, затем повёл возницу обратно к арке. Дверцы телеги оставались закрыты. Мартен хотел встать, но Лисса положила ладонь на его чашку.

— Доешь.

Он посмотрел на неё. Она не отпускала чашку, пока он снова не взял хлеб.

Брант нашёл их возле лестницы, прежде чем они успели подняться. Сельма шла следом с выражением человека, которому только что предложили ещё одну неоплаченную работу.

— Хозяйка не хочет похищений, поединков и пророчеств, — сообщил Брант. — Всё остальное надо назвать до ужина.

— И чтобы не бегали между столами, — добавила Сельма. — В прошлый раз мальчик опрокинул поднос, господин велел вычесть с кухни. На кухне никто не выступал.

Мартен почувствовал, как легко это обвинение можно отвести: виноват мальчик, тесно поставили столы, не объяснили прислуге порядок. Он сам произносил подобные слова заказчикам. Сейчас Сельма стояла перед ним и явно не собиралась выслушивать.

— Бегать не будем, — сказал он. — Покажите, сколько места оставляете.

В зале пахло нагретым воском. Два слуги переставляли тяжёлый стол, не выпуская из рук ножки; Сельма велела сначала опустить, потом спорить о расстоянии. Мартен прошёл между будущими рядами, проверил, где артисты могут стать, не заставляя прислугу обходить их с горячим.

Брант держался позади. Даже в дорожной одежде он умел выглядеть человеком, который прибыл с собственным гардеробом и только временно оставил его в другой комнате. Сельма оглядела его ещё раз.

— Так читать нельзя. Найдём воротник. Только без чужих гербов, чтобы потом не объяснять.

— Герб мне не требуется.

— Зато господину требуется, чтобы гости отличали артиста от человека, который чинит дверь.

— Я и дверь могу, — сказал Брант.

Сельма не поняла, что это для него признание, добытое вчерашним вечером. Велела подождать у кладовой и повернулась к Мартену.

— Что именно будете показывать?

Обычно они предлагали десяток названий и выбирали то, за которое платили больше. Теперь за каждым названием Мартен видел оставшийся в чужом дворе реквизит. Для суда над колдуном требовались светильники и широкая рама, для спорящих рыцарей — два щита, для королевского охотника — хотя бы исправная голова медведя. Всё это лежало где-то без них.

Лисса пришла на помощь:

— За ужином Брант прочтёт историю. Свет я дам. Утром можно короткую сцену о судье, который вынужден слушать обе стороны. Нужны стол и три табурета.

— Судья будет похож на кого-нибудь из гостей?

— Если кто-нибудь из гостей узнает себя, мы заранее этого не знали, — ответил Брант.

Сельма впервые усмехнулась, но быстро вернула прежнее выражение.

— С этим осторожнее. Здесь любят смеяться только над отсутствующими.

Она ушла за воротником, оставив их в зале. Брант взобрался на невысокую ступень возле стены и произнёс начало истории. Голос отразился от пустых столов, ушёл к окнам. Лисса показала ему повернуться немного вправо. Он повторил. Слышно стало лучше.

Мартен остановился у дальней двери. Брант говорил о господине, которого обвинили в чужом проступке, и слуге, решившем вступиться. Сюжет был старый, ходил по ярмаркам в нескольких вариантах. В одном слуга хитростью выигрывал суд, в другом менялся с хозяином одеждой. Брант предпочитал второй: там было больше места для голоса и красивого поклона.

— Сегодня первый вариант, без переодевания, — сказал Мартен. — И начало покороче. Без родословной.

— Она объясняет верность.

— Верность будет ясна, если он что-нибудь сделает. Гости устанут раньше.

Брант посмотрел на него, потом вычеркнул пальцем невидимую строку перед собой.

— Хорошо. Тогда господин сразу попадает в беду. Раз уж вы не уважаете его предков.

Лисса спрятала улыбку. Мартен тоже почти улыбнулся. Несколько минут они снова занимались работой, в которой знали, как исправить неудачное место. Сместить голос, убрать лишнюю строку, проверить расстояние до двери. Ни один из этих приёмов не требовал верить незнакомому распорядителю.

Сельма вернулась с широким белым воротником. Брант взял его осторожно, как дорогой документ. Управляющая велела подшить край, если будет болтаться, и вернуть без пятен.

— У нас нет иглы, — начал Мартен.

Брант поднял левую руку. Между пальцами уже блестела игла, сохранённая после починки скамьи в кожевне.

— Иногда полезно не быть главным злодеем, — сказал он и пошёл искать нитку.

Сельма отправила вслед за ним служанку. Мартен проводил их взглядом, затем попросил управляющую заранее оставить свободным проход к кухне. Та кивнула: в этом вопросе интересы артистов и прислуги наконец совпадали.

Тибор напросился помочь с подставкой для музыкантов. Мартен и Лисса поднялись к своей комнате.

Под крышей было жарко. Четыре соломенных тюфяка лежали вдоль стен, на подоконнике стоял кувшин. Лисса закрыла дверь и первым делом осмотрела пространство под кровляными скатами. Мартен опустился на тюфяк возле окна, вытянул ногу и вынул приглашение.

— Ремен никому не скажет про меня, — произнёс он. — Ему придётся объяснять, откуда знакомство.

— Он уже сказал своей управляющей. И нам.

— Своим людям он может доверять.

— А мы его людям — нет.

Лисса присела рядом и взяла письмо.

— Северин мог устроить этот заказ, потому что здесь собирались держать пленника. Но мог и просто принять хорошую работу. Это ещё не доказательство.

— Я знаю.

— Тогда перестань смотреть на каждую телегу так, будто в ней лежит ответ.

За стеной зашуршало бельё. Лисса замолчала, пока две служанки не прошли по лестнице. Мартен слышал, как они обсуждают приезжающих: один потребовал комнату с видом на воду, другой привёз собственные подушки. Дом готовили к богатому празднику, и он казался почти таким же, как десятки прежних домов. Это сходство мешало сильнее, чем явные замки и стража. Здесь слишком легко было вернуться к обычной работе и убедить себя, что остальное придумалось от страха.

Тибор пришёл через четверть часа. Закрыл дверь пяткой и прислонился к ней.

— Телега с приёмки. Клеймо под ступицей. И левый борт заплатан, просто снаружи закрасили. Пустая, её при мне открывали. Ждёт до утра.

Мартен поднялся.

— Где её поставили?

— За южной аркой. Там старое ледяное хранилище и комнаты для приезжей охраны. Вход с другой стороны перекрыт. Сельма сказала туда не ходить, чтобы не мешать людям распорядителя.

Лисса посмотрела на Мартена.

— Какого?

— Не назвала. А поварёнок зовёт его господином с белыми пальцами. Говорит, за каждую лишнюю каплю воска заставляет переделывать свечи.

Мартен вспомнил руки Варго на столе, монеты, разложенные ровной стопкой. Лисса встала и подошла к окну. Из него был виден угол южного двора и кусок крыши над аркой.

— Он видел меня вместе с тобой, — сказала она. — Если выйдет к столу, мы оба попадёмся.

Внизу ударили в подвешенную к столбу медную пластину. Сельма собирала прислугу перед приездом гостей. Мартен слышал её голос даже через закрытую дверь: список комнат, порядок подачи, запрет носить горячее через парадный холл. Тибор потянулся к ручке.

— Я послушаю.

— Подожди, — сказал Мартен.

Тибор остановился. Он всё ещё держал дверную ручку, и Мартен заметил, как побелели костяшки.

— Что?

Мартен хотел потребовать, чтобы тот не отходил от остальных. Но им требовалось узнать, кто находится за аркой, а Тибор был единственным, кто мог ходить по хозяйственному двору без дополнительных объяснений.

— Если скажут уходить — уходи. Не спорь и не прячься. И найди Бранта. Пусть тянет начало выступления, сколько сможет.

— Ему и тянуть не надо. Хозяин попросил прочесть что-нибудь про преданность.

Тибор вышел. Лисса открыла кувшин, налила немного воды на край платка и вытерла пальцы. Затем аккуратно расправила волосы, которые весь день прятала под дорожным платком.

— Что ты делаешь?

— Собираюсь помогать Бранту. Если он один, гости быстро наедятся стихами. А тебе нужно посмотреть комнаты, где готовят приём.

— Варго тебя узнает.

— Поэтому я буду следить за дверью. Ты тоже следи за дверью. Как только увидишь его — уходи. Даже если найдёшь Северина.

Последнее требовало ответа. Мартен поднял приглашение с тюфяка и спрятал обратно.

— Сначала вернусь за вами.

Лисса кивнула, приняв ровно то, что он обещал. За окном послышался стук копыт, затем несколько голосов одновременно приветствовали нового гостя. Мартен подошёл сбоку к раме и выглянул во двор.

Из чёрной кареты выходил человек без шляпы, с коротко подстриженными седыми волосами. Ремен спустился ему навстречу по всем ступеням. За гостем следовали двое в одинаковых тёмно-синих куртках. На дверце кареты был герб городской управы.

Мартен видел этого человека на торжественных въездах и один раз в театре, издали, когда труппе позволили выступить перед основным представлением. Тогда зал встал ещё до того, как он занял место.

Эдрик Восс передал перчатки слуге, взял Ремена под локоть и вошёл в дом.

Глава 8. Герои за столом

Брант вернулся наверх с отмеренной ниткой и белым воротником на сгибе локтя. Воротник был слишком широк и пах лавандой. Сельма одолжила его из гардероба покойного хозяина, предупредив, что за каждое пятно вычтут из платы.

— Если я поверну голову, он повернётся следом, — сказал Брант. — Можно вообще не надевать рубаху.

Лисса примерила воротник к его шее и попросила Тибора найти булавку. Тот уже держал в зубах две. Несколько минут они занимались обычным делом: подтягивали ткань, прятали торчащий конец, спорили о том, должен ли виднеться шов. Мартен наблюдал из-за их спин, и ему почти удалось убедить себя, что впереди просто трудный вечер у богатого заказчика.

Затем Брант спросил, с какой стороны удобнее выбегать из зала, и всё вернулось на место.

Тибор разложил на подоконнике три деревянные щепки, показывая проходы. Большая изображала дом, короткая — кухню, тонкая — южное крыло. Между ними оставил зазор.

— Здесь дверь с засовом. Изнутри кухни открывается, с другой стороны — ключом. Днём через неё таскали скамьи. Сейчас велели закрыть. В южном крыле охрана, и ещё двое сидят у наружной арки. Оттуда слышно, как в леднике двигают столы.

— Пленников видел?

— Нет. Сельма отправила меня за дровами, как только я подошёл. Но ужин туда понесли на четырёх. Мисок пять.

— Четверо едят, пятый моет? — спросил Брант.

— Может быть. Я говорю, что видел.

Мартен посмотрел на пятую невидимую миску и заставил себя не назначать ей владельца. Под навесом Лисса уже предупреждала его об этом. Он попросил Тибора показать, куда ведёт лестница рядом с залом. Оказалось, в верхнюю галерею с комнатами для гостей; ниже, за дверью с зелёной занавесью, был кабинет, отданный распорядителю праздника.

— Варго там?

— Люди говорят, он приедет после заката. Пока его помощник. Тот, с ключами.

Мартен переставил одну щепку.

— Сначала я зайду к помощнику. Спрошу, что от нас требуется утром. Это обычный вопрос.

Лисса заканчивала воротник и ответила, не поворачивая головы:

— Обычный вопрос, на который он спросит, где Северин.

— Скажу то же, что управляющей.

— Запомни, кому соврал. И не добавляй подробностей.

Он хотел напомнить, что занимается этим дольше неё, но поймал взгляд Тибора и промолчал. После вчерашнего двора уверенность в опыте выглядела неубедительно.

Они условились встречаться у кухни между переменами блюд. Если кого-нибудь задержат, остальные сперва вернутся к комнате над прачечной, затем к Даме. Мартен отдельно произнёс, что Брант не должен оставаться на улице и кричать, чтобы его нашли. Брант кивнул с достоинством, которое испортил Тибор, переставив самую короткую щепку ему на ладонь.

— Вот ты. В этот раз постарайся не потеряться.

В зале расставляли свечи. Столы соединялись в длинную подкову; в середине оставили место для прислуги и выступления. Мартену не понравилось, что оттуда до любой двери приходилось проходить между сидящими людьми. У дальнего окна Сельма поправляла подушку в кресле пожилой женщины. Мать Ремена держала на коленях маленькую собаку и разглядывала приготовления с явным неудовольствием.

— Мне обещали музыку, — сказала она, увидев Бранта.

— Я постараюсь не разочаровать вас чтением, госпожа.

— Музыка по крайней мере не требует следить за смыслом.

Брант поклонился. На лице его не дрогнул ни один мускул. Мартен знал, сколько усилий это стоит.

Ремен водил Восса от одного гостя к другому. Наместник здоровался коротко, с каждым находил отдельную тему: чей-то сын получил должность, у другого задержали обоз, третьему напомнил о непочиненной дороге. В его обращении не было ни демонстративного величия, ни грубости. Мартену впервые стало по-настоящему неуютно. Люди слушали Восса потому, что он помнил их дела. Для этого не требовалось повышать голос.

У входа стояли два офицера. Один был совсем молодым, второй носил на щеке старый шрам и держал левую руку прижатой к боку. Они ждали, пока хозяин освободится от других гостей.

Пока гости рассаживались, Ремен подозвал Мартена к дальнему концу стола. Рядом стоял молодой человек с тонкой тростью, которую держал слишком высоко, почти как знак должности. Лицо показалось знакомым, но Мартен не сразу вспомнил откуда.

— Господин Сандер был тогда на реке, — сказал хозяин. — Он уверяет, что узнал бы вас и без рассказов слуг.

Сандер улыбнулся. Улыбка вышла напряжённой, с одной стороны губы поднимались хуже.

— Вы выскочили из-за сарая. На вас ещё была маска до самого носа. Но голос я помню.

Мартен вспомнил. Тот самый гость, который решил не бежать к лодкам, а полез через низкий забор, зацепился плащом и упал. Тогда труппа уже сворачивала нападение, слуги Ремена отводили людей в дом. Мартен видел, как гостя подняли, и принял это за конец происшествия.

— Нога? — спросил он, глядя на трость.

— Уже почти не мешает. На сырую погоду отзывается. Лекарь говорит, ещё зиму поберечь.

Ремен быстро вмешался:

— Плохой был забор. Давно велел разобрать. У нас всё хозяйство тогда запущенное досталось.

Мартен посмотрел на него. Хозяин не моргнул, только положил руку Сандеру на плечо.

— Зато вы первым предупредили остальных. Я это всегда говорю.

Сандер выпрямился. Похвала была ему нужна, и Ремен выдавал её ровно столько, чтобы прикрыть собственное неудобство. Мартену стало не по себе: он раньше видел в подобных разговорах благодарность заказчика людям, которые помогли празднику. Теперь слышал, как хозяин раздаёт каждому удобную роль.

— Я не предупредил, — сказал Сандер неожиданно. — Я закричал. Это разные вещи.

Он снял ладонь Ремена со своего плеча, не грубо, но достаточно ясно. Затем повернулся к Мартену.

— Вы на сцене падать умеете. Скажите, этому можно научиться взрослому? Или уже поздно?

Вопрос был искренний. Мартен мог ответить профессионально, перечислить упражнения, предложить занятия после смотра. Вместо этого смотрел на трость и вспоминал, как громко тогда кричал, изображая налётчика. Сандер поверил именно потому, что работа была сделана хорошо.

— Можно, — ответил Мартен. — Но сначала ногу должен разрешить нагружать ваш лекарь. На празднике я бы не стал вас учить.

— На празднике я теперь предпочитаю сидеть.

Сандер улыбнулся уже проще и пошёл к своему месту. Ремен проводил его взглядом, затем тихо произнёс:

— Я не знал, что он полезет через забор.

Мартен хотел сказать, что тоже не знал. Оба ответа были правдой и ничего не меняли.

— Знал бы, что повреждение осталось, пришёл бы раньше, — сказал он.

— И что бы вы сделали?

Ремен спросил без насмешки. Мартен не нашёл честного короткого ответа. Вернуть деньги за ту работу? Дать имя хорошего лекаря, которого сам не мог оплатить? Рассказать гостю, что его испуг купили вместе с полотнами и ужином?

— Хотя бы не продолжал считать, что всё обошлось.

Хозяин отвернулся к подходившему офицеру. Разговор закончился не примирением, просто потребовалось приветствовать человека, от которого зависело больше.

Мартен вернулся к стене. Лисса заметила его лицо, но не подошла: у неё уже просили проверить свет над креслом именинницы. Он помог слуге подвинуть подставку, удержал, пока тот поправлял свечи. Руки делали обычную работу, и это не давало застрять в собственных мыслях.

За ближайшим столом говорили о снабжении. Молодой офицер, которого Мартен видел у дверей, жаловался на задержанный обоз. Его старший товарищ со шрамом на щеке возражал: задержка сама по себе объяснима, неприятнее, что количество в полученной ведомости не совпадает с выданным.

— Мне присылают бумагу, где люди накормлены, — сказал он. — Люди приходят ко мне. К бумаге они не ходят.

Купец напротив ответил, что при нынешней цене на муку у всех потери. Офицер спросил, почему тогда потери каждый раз оказываются внизу списка, а оплаченная сумма — наверху. Купец рассмеялся, решив, что это шутка. Офицер не поддержал.

Восс подошёл к ним, не повышая голоса. Спросил о названии части, вспомнил фамилию прежнего снабженца, заметил, что тот уже отстранён. Обещал на совете предъявить человека, способного назвать источник приказов.

Мартен переставил подставку ближе к стене и остался рядом со слугой. Он слышал достаточно, чтобы понять: гости приехали не только есть и смотреть на артистов. Некоторым был нужен ответ, почему их люди голодают. Варго собирался дать им такой ответ через чужое лицо.

— Если покажут виновного, это хорошо, — сказал офицер. — Но муки от этого не прибавится.

— Начнём с того, чтобы перестала исчезать, — ответил Восс.

Он говорил так, что с ним хотелось согласиться. Мартен сам почувствовал это короткое облегчение: наконец кто-то знает, что делать, и умеет назвать ближайший шаг. Затем вспомнил площадь и заставил себя отделить уверенный голос от того, что ему действительно известно.

Восс пошёл дальше между столами. Гости уступали ему дорогу охотно. Он не обещал чудес, не делал широких жестов и не нуждался в сценическом свете. Мартен заметил, что сам невольно следит за ним так, как следил бы за хорошим исполнителем, впервые увиденным в чужой труппе.

Лисса прошла к настенному светильнику, подняла ладонь и попросила слугу отойти от огня. Она собиралась дать вокруг Бранта мягкий свет, достаточный, чтобы его видели с дальнего конца. Такой работой она могла заниматься долго, если оставалась рядом. Никаких вспышек, никакой исчезающей армии: едва заметное выравнивание обычного пламени. Слуга посмотрел с уважением, словно она распоряжалась всеми свечами в доме.

Мартен взял у проходившего мальчика пустой поднос и понёс к кухне. Это было знакомое движение: занятых людей реже останавливают. Он не пытался изображать слугу в чужой ливрее, просто артист помогал убрать ненужное. У двери оставил поднос и повернул в боковой коридор.