Read the book: «Размышления над томиком «Опытов» Монтеня»

Глава 1

Введение. К читателю

Земной свой путь, пройдя до половины, многие начинают избавляться от последствий кризиса среднего возраста. Возможно, именно поэтому, я занялся писательством, поскольку понемногу баловался писаниной со школьного возраста. Потом это баловство перешло в специфическую инженерную привычку – нужно писать инструкции, описания и отчеты по результатам работы. Еще позже выяснилось, что изложенное мною мнение немного интересно и публике, хотя не стоит зазнаваться – до классиков литературы ой как далеко.

Мемуары, написанные в эпоху перемен, наверняка интереснее жизнеописания в размеренное и стабильное время. Жизнь подбрасывает немало событий, вызывающих сильный эмоциональный отклик, хотя, по правде, перемены несут чрезмерно много негатива и многие, я в том числе, предпочли бы их спокойствию, скуке и рутине процветания.

Поскольку всегда очень любил не только писать, но и читать, нет ничего странного, что в руки довольно рано попался Александр Дюма. По детству, кроме «шпаги звона и звона бокала» в голове ничего особенного не осталось, хотя уже тогда запомнилось, что один из героев почитывал «любопытную и совсем новую книгу мэра Бордо по имени Монтены». Через несколько лет, перечитывая «Сорок пять» вдруг стало интересно, что за «Опыты» почитывал Шико, над кем или чем устраивал их автор. В то время Интернет не был проведен в каждый дом, так что пришлось раздобыть томик «Essais» и засесть за чтение. Это оказалось крайне необычное произведение. Оно не только увлекло, но и захотелось написать нечто подобное на современный лад. Даже самому любопытно, насколько меня хватит и что получится.

Естественно, огромное нахальство, сравнивать свои литературные поделки с гениальным произведением французской литературы. У Монтеня получился неповторимый сплав мемуаров, энциклопедического справочника и манифеста идей, достаточно явно выраженных в каждой главе. Тут у меня будет все намного и намного слабее. Зато общий дух и смысл произведения полностью совпал с моими желаниями. Как и Монтень, я пишу больше для собственного удовольствия, чем для публики. Мне тоже будет приятно, что знающие меня люди найдут в тексте мои черты, пусть даже и приукрашенные и грешащие некоторым идеализмом. Я есть, и всегда был таким – производящим несколько лучшее впечатление, чем являлся на самом деле. Или худшее - судить не мне, а тем, кто меня знает.

И точно также, я не собираюсь производить впечатление на местный «свет». Он, кстати, даже и не подозревает, что есть некий автор, возомнивший себя реинкарнацией великого француза. И так же содержание сего опуса – я сам – а не мое желание кого - бы то ни было учить или развлекать. Мысли вслух, а иногда и глупости. Хочется надеяться, что первых больше, чем вторых.

Потому да пребудет у читателя терпение!

Алексей

Глава 2

1. Различными средствами можно достичь одного и того же

Жалость и Сострадание, Отвага и Упорство. Вроде бы они и не ушли из современной жизни, но серьезно истрепались, подменились эвфемизмами, более яркими, пышными по форме, безумно частыми по повторению, но поразительно пустыми по содержанию.

Сегодня смотрится совершенно невероятным описанный эпизод с осадой Вейнсберга в 1140г., когда женщины вынесли на руках мужей, детей и осажденного герцога. На современной войне убивают всех, кто попадется в прицел. Вспомним расстрел иракцев американским вертолетом и закадровый комментарий – а мол нечего идти в бой с детьми…Точно также, израильтяне ответили на кровавую выходку ХАМАС еще большими зверствами, убив за три недели примерно тысячу террористов и не менее 30 тысяч мирного населения, в т.ч. примерно (их никто особо и не считал) 10 тысяч детей.

Деточки – тоже хороши. Их, с самых нежных лет пропитывают ненавистью к чужом. Кто враг – укажет местный божок, а дальше дело технического оснащения. Перед глазами стоит портрет молодого палестинского пацана – еще наверно не школьного возраста, но уже изо всех сил цепляющегося за «Калашников» высотой с его самого роста. Он до конца не научился вытирать сопли, но уже вполне готов лить чужую кровь. А его погодки в другой стране – с упоением крошат монстров и не монстров, а потом, немного позже, убивающего сопланетников из центра управления дронами. Представляется, что они не особенно напрягаются относительно разницы.

Или в текущем конфликте с Западом, на полях украинских боев, что наша сторона, что противник, вполне целенаправленно добивает дронами раненых, хотя изуверская военная стратегия советует действовать наоборот: раненые отвлекают силы противника на эвакуацию, расходы на лечение и реабилитацию покалеченных нагружают экономику и т.п. Какое, к черту, рыцарство, его не было и в рыцарские времена.

На камеру, для шоу, могут выкатить нечто предельно дущещипательное, но это не отменит сути разложения человеческого духа, на котором яркими красками расцветает плесень разного рода. Все эти «гуманитарные коридоры» – чаще всего чушь, предназначенная не для спасения, а для рекламы фальшивого благородства и фальшивых репортажей.

В чем отвага безнаказанно убивать противников на современной войне? Как может сострадание осуществляться, участники стали находиться за километры, а то сотни километров от линии соприкосновения? И, даже не генералы, не офицеры, а обыкновенные артиллеристы и операторы FPV-штучек стали воевать и убивать друг друга, разделенные десятками километров серой зоны, которая стала зоной игры со смертью для любого, имеющего неосторожность там раскрыться для сотен электронных глаз.

Наиболее кратко высказался Сергей Вольнов в романе «Вечный поход» устами монголов Чингис-хана, увидевших «работу» авиации: «Война окончательно перестала быть честной». Не будем фантазерами, про Сунь-Цзы (война – это путь обмана) помним. Война никогда не была честной, но по бесчестию сейчас явно обновлен новый рекорд.

Да на войне ли только? Вещи для погорельцев или гуманитарная помошь на свалке, показушные стройки для них же – с телекамерами «а-ля ДОМ-2». Я совершенно не удивлюсь, если узнаю, что, наглядевшись этих репортажей, какой-либо придурок, сознательно подожжет степь возле своей развалюхи, а еще вернее – чужой.

Сколько нулей надо ставить после запятой в оценке «сострадание», когда мы узнаем, что почти все деньги, выделенные на очередное благое дело, благополучно трансформировались в материальные блага совершенно посторонних людей? Сколько пафоса оборачивается гнусным обманом? Сколько вранья и чуши мы потребляем в единицу времени? Вполне достаточно, чтобы воспитать в себе запредельное равнодушие. А ведь именно из-за равнодушных возможно творить больше беды, нежели при большом числе сопротивляющихся.. Правда, как с этим бороться – пока совершенно непонятно. Тем более, противостоять современным технологиям промывания мозгов, которые способны за короткое время обозвать белое черным, черное белым. Пользуясь тем, абсолютному большинству при этом – глубоко «фиолетово».

А бороться надо, потому что средств достижения того или иного, со временем становится все меньше и меньше. А возможностей потерять – все больше и больше. Так есть объективно – и так нас яростно убеждает информационное окружение. «От тебя ничего не зависит», «Что ты можешь изменить - ничего» - мы постоянно слышим это на все лады. Но если ты никто и ничего не можешь – то очень быстро рискуешь превратиться в полный ноль. Не унизительно ли это для тебя, ты – царь природы?

Да, формально, средств, достигнуть чего бы то ни было, стало столь много, что потеряешься перечислять. А вот с реальностью и целями беда. Кроме денег, большинство людей перестало стремиться к чему бы то ни было. Да и к тем многие стремятся, лёжа на боку и оценивая поднятие в несуразные суммы. Было бы забавно, если бы не было жутко – в результате у людей не остается ни целей, ни средств, ни денег. Бессмысленное и беспощадное cуществование… «Толпой угрюмою и скоро позабытой. Над миром мы пройдем без шума и следа, Не бросивши векам ни мысли плодовитой, Ни гением начатого труда…» Оторопь берет, но это писалось в золотой век отечественной поэзии. А что пишется сейчас? А, да, сейчас предлагают попробовать «муа-муа» и «джагу-джагу». Ну, да, что еще осталось.

Глава 3

О скорби

Поводов для скорби у человека осталось предостаточно. Притом, что срок жизни увеличился, а по комфортности жизни мы существенно опережаем почти любого монарха 1580 года, люди все равно подвержены смерти и страданиям. Более того, навязчивые картинки роскошной жизни, находящиеся в жесточайшем диссонансе с неприятностями конкретного человека, его скорбь только усиливают. Причем, безотносительно жидкой похлебки или мелкого жемчуга. Кстати, почему-то кажется, что плачущим в мерседесе намного «обиднее». Успешный человек, мнящий себя если не Богом, то первым после него, у кого все схвачено-заплачено, и вдруг, поставленный перед собственным бессилием перед, например, неизлечимой болезнью или смертью родственника, получает сравнительно более сильный удар, чем копошащийся в мусорном баке бомж, для которого смерть и болезни – нечто до тошноты обыденное. Не имеющим почти ничего – почти нечего терять, соответственно и скорбеть о потерях. С другой стороны, успех не падает в руки просто так и есть определенная закалка, умение держать удар.