Read the book: «Операция «Новый плинтус»»

В старых архивах домовых, сохранилась лишь краткая выжимка тех великих событий, но подлинная история была куда масштабнее.

Кузьма сидел на ржавом мусорном баке, сиротливо притулившемся на краю опустевшего двора, и мрачно жевал сушку. Эту самую сушку, каменную от времени, но невероятно дорогую сердцу, он чудом спас из старого скрипучего буфета перед самым приходом экскаваторов. Моросил мелкий, въедливый осенний дождь, превращая московские сумерки в серую, унылую кашу. Тяжелые свинцовые капли звонко били по жестяной крышке бака, но не касались старого домового — древняя, въевшаяся в самую суть его существа магия мягко отводила воду, оставляя застиранную фланелевую рубашку в красную клетку и соломенные лапти абсолютно сухими.

Снос его родной пятиэтажки стал для Кузьмы настоящей трагедией. Он прожил в ней шестьдесят лет. Он помнил, как пахла свежая краска на лестничной клетке в день заселения, как поколения жильцов сменяли друг друга, как скрипел паркет под ногами первых владельцев, как пахли пироги с капустой по воскресеньям. А теперь на месте его теплого, обжитого угла зияла холодная строительная яма.

— Я ему говорю: «Куда ты прешь, окаянный? Тут соль рассыпана от злых духов, заговорённая, четверговая!» — сердито бормотал Кузьма, обращаясь к сизой пустоте переулка, кроша сушку мозолистыми пальцами. — А он, ирод, только жужжит, мигает своим красным бесовским глазом и засасывает соль! Прямо в свое нутро пластиковое! Робот-пылесос! Тьфу, нечисть современная, бездушная. Никакого уважения к традициям. Я ему шваброй путь преградил, а он её объехал, пискнул издевательски и под диван юркнул.

— Не гунди, дед. Рынок диктует свои условия. Эпоха умных домов наступает, нам приходится адаптироваться, — раздался сверху хриплый, с легкой ленцой голос.

С ржавой пожарной лестницы соседнего, еще живого кирпичного дома мягко, совершенно беззвучно спрыгнул здоровенный кот. Он был пепельно-полосатым, с порванным в уличных боях левым ухом и взглядом умудренного жизнью философа. Василий потянулся, выгнув спину дугой, выпустил на мгновение когти размером с хорошие рыболовные крючки, отчего на крышке бака остались глубокие борозды, и вальяжно уселся рядом с домовым.

— Нашел варианты? — Кузьма недоверчиво покосился на кота, пряча остаток драгоценной сушки в бездонный, пропахший нафталином и сушеными травами карман.

— Обижаешь, Кузьма Иванович. Я, между прочим, лучший агент недвижимости для нашего брата от самого Чертаново и до МКАДа, — Василий облизал усы, в его желтых глазах блеснул профессиональный азарт. — Моя база данных — это тебе не столбы с объявлениями. Я каждую вентиляционную шахту знаю. В общем, подобрал для тебя три эксклюзивных варианта. Первый: студия на пятнадцатом этаже в новостройке бизнес-класса. Панорамные окна, полы с подогревом. Живет один молодой человек. Хипстер.

— Хип… кто? Нехристь какая-то? — Кузьма нахмурил кустистые брови, пытаясь сопоставить новое слово со своей богатой классификацией нечистой силы.

— Да нет, человек. Просто бороду носит длиннее твоей, рассаду какую-то зеленую на подоконнике в специальных горшках выращивает, и кофе через специальную тряпочку цедит по полчаса. ЗОЖник. Энергетика чистая, аура светлая.

— Тоска зеленая, — безапелляционно отрезал Кузьма, сплюнув на асфальт. — Знаю я таких. Там не развернуться. Я ему носки по привычке под диван спрячу, чтобы жизнь медом не казалась и о порядке помнил, так он же психологическую травму получит, к мозгоправу побежит. У них же нервы как паутинка. Да и полы с подогревом… у меня от них пятки чешутся. Дальше давай.