Read the book: «Плачущая»

Иллюстрация на обложке LEVELVIOLET

Художественное оформление И. Пинчука

© Пивоварова А., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

Ученые из Гарвардского университета уверены, что забывать свои сны нормально. Это связано с внутренними процессами организма, и в пустоте нет ничего странного. Возможно, я бы с ними согласилась, если бы не одно но. Мне кажется, что пустота скрывает что-то важное, что-то, способное побороть мои страхи. Ведь ночью у меня всего два состояния: вакуум или сон, пугающий до дрожи и паники. Сон, который я знаю наизусть. Сон, который мучит меня последние двенадцать лет.

Старая, скрюченная женщина со спутанными седыми волосами тянет ко мне иссохшие длинные пальцы, покрытые бурыми пятнами, а от ее смеха леденеет кровь. Я не могу различить черты ее лица, но ощущаю исходящую ненависть. Она выкрикивает мое имя, требует вернуться, отдать то, что я якобы забрала у нее. Раз за разом я пытаюсь сбежать, спрятаться от ее воплей, но все дороги ведут в густой и темный лес, из которого нет выхода.

Стоит мне оказаться у реки, как на секунду наступает давящая тишина, а за ней – устрашающий женский плач. Он гипнотизирует, лишает движения, подчиняет. Я не вижу, но чувствую, как ко мне приближается что-то опасное, тянется острыми, как лезвие, когтями. Но стоит этому нечто коснуться моей руки – и я просыпаюсь.

Сегодняшняя ночь не стала исключением.

Я открыла глаза и резко села, проведя пальцами по мокрым от слез щекам. В тишине комнаты дыхание кажется особенно тяжелым.

– Доброе утро, Крендель, – прошептала я, приглаживая шелковистую рыжую шерсть кота.

В ответ слышится тихое мурлыканье. Я подобрала шерстистого на улице несколько лет назад. Мама изначально была против, но быстро смирилась, как и Крендель свыкся с моими резкими подъемами. Пушистик уже не реагирует на такое и, наверное, этим успокаивает меня.

Говорят, коты чувствуют опасность, и раз Крендель продолжает нежиться у меня в ногах, то дурной сон всего лишь плод моей фантазии. Хотя когда-то я считала его предупреждением.

До будильника еще двадцать минут, но оставаться в постели не хочется. На этот день у меня большие планы: вчера я сдала последний экзамен. Впереди почти три месяца отдыха от учебы, что означает больше времени для работы. Я планирую перевестись с удаленки в офис – зарплата больше, может скоплю немного.

Сейчас мне девятнадцать, но работаю я с шестнадцати и какие только профессии не перепробовала: от официанта до промоутера. В конце концов мне повезло найти работу с оптимальным графиком и условиями, поэтому я особенно ею дорожу.

Открыв окно, я впускаю в комнату прохладный утренний воздух.

Крендель грузно спрыгнул на пол, вальяжной походкой направился к двери, поддел ее лапой и, обернувшись на секунду, как бы показывая, чтобы я шла за ним, скрылся в коридоре. Утренний ритуал кормления никто не отменял. Мы с мамой договорились, что за котом слежу я, раз мне хватило глупости притащить его домой.

Накинув халат, я иду следом. Судя по аромату жареных яиц, мама и брат уже проснулись.

– Ой, Лина, не знаю я, – еще из коридора слышится возмущенный мамин голос. – Не хочу с этим стариком возиться. Спрошу Варьку, если она не согласится, пусть сидит один. Сам и виноват!

Мамин тон всегда такой резкий, когда речь заходит о дедушке, а интуиция подсказывает, что говорят именно о нем. Тетя Лина – старшая сестра мамы, они редко созваниваются, обычно из-за каких-то неприятностей или перезанять денег.

– Привет, – говорю я, обозначая свое присутствие, и залезаю в холодильник за влажным кормом для Кренделя.

– О, а вот и Варя проснулась. Все, давай. Перезвоню.

Мама сняла с плеча полотенце, нервно бросила его на стол и устремила на меня холодный серый взгляд. Мне с детства кажется, что ее глаза, лишенные даже намека на тепло, отражают внутреннюю напряженность и недовольство – мама словно всегда находится в ожидании чего-то плохого.

– Что случилось? Вы о дедушке говорили? – интересуюсь я, чувствуя, как волнение накрывает с головой.

Рыжий терпеливо ждет, пока я вывалю содержимое в его миску.

– О нем, алкаш старый, – цокнула мама, расправив плечи и скривив губы.

Ее невысокий рост придает ей некую приземленность, а фигура, хоть и не выделяется изящными линиями, все же излучает определенную силу, делая маму еще более строгой. Она редко улыбается, а если и делает это, то лишь из вежливости.

– Соседка позвонила, слег твой дед. Допился! – громко сообщает мама, убрав руки в карманы потрепанного временем халата, который, кажется, символизирует ее повседневную рутину.

Ее голос полон презрения каждый раз, когда речь заходит о дедушке. Я так и не выяснила, какая кошка между ними пробежала, но мама недолюбливает отца и даже не пытается это скрывать. Мы давно не виделись – последний раз мама отправила меня к нему на каникулы после первого класса. Тогда была жива бабушка, и меня оставили на все лето. А младшего внука, моего брата, дедушка вообще в глаза не видел. Но это не мешает нам созваниваться и поддерживать общение. Я не раз собиралась навестить деда, когда стала самостоятельной, но то мама отговаривала, то не получалось из-за учебы. И расстояние немаленькое – в одну сторону двое суток на поезде.

– Как слег? Что именно сказала?! – спросила я, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

– Что-что, инсульт, скорее всего. Но этот старый пень от больницы отказался, дома собрался лечиться.

– Так нам нужно ехать к нему! Срочно!

Если ей все равно, то мне нет. Пусть мы давно не виделись, но я все равно люблю дедушку. Когда он начал жаловаться на высокое давление, именно я убедила маму и тетю Лину скидываться и отправлять дедушке деньги на лекарства. На троих получалось не так накладно. Но сейчас ситуация критическая и он совсем один.

– Вот об этом и хочу поговорить. Я не поеду, видеть его не хочу!

Мама подошла к окну и взяла пульверизатор, чтобы распылить воду на широкие листья своих любимых цветов, которые, кажется, ей дороже всего на свете. Но сейчас ее движения особенно выдают нервозность, которая нарастала в воздухе.

– Лина не может, ее не отпустят с работы. Остаешься ты. Поедешь?

– Конечно! Еще спрашиваешь, – не задумываясь ответила я.

Запланированные дела отменяются. Нужно прямо сейчас купить билет на ближайший поезд и собрать вещи.

– Славно. С нас деньги, скинем на карту, сколько сможем. И, Варя, этого с собой забирай, я ухаживать за ним не стану, – мама бросила взгляд на Кренделя, который с аппетитом уплетал завтрак. – И еще, не знаю, сколько тебе придется проторчать в этой глуши, но будет лучше найти рядом какой-нибудь дом престарелых, если его пенсия покроет содержание там, – продолжала она, и ее слова меня не удивляют.

Жалости в маме никогда не было. Поэтому и живет без мужа: сначала сбежал мой отец, ее первый супруг, а затем по тому же сценарию и второй, отец Пети, моего младшего братишки.

Ближайший поезд сегодня вечером. Не теряя времени, я собрала чемодан самых необходимых вещей. Повезло, что в прошлом месяце Кренделю сделали все прививки и нужные справки были у меня на руках. Тетя Лина явилась ближе к обеду, мы еще раз обсудили план действий: я приезжаю, отвожу дедушку в больницу, выясняю диагноз. А дальше будет видно.

Провожать меня никто не поехал, вокзал встретил суетой, но я не обратила на это внимание, здоровье дедушки занимало все мои мысли.

Мама была уверена, что я рехнусь в поезде, тем более с котом, но два дня пролетели быстро и без напряга. Стук колес, успокаивающие виды и тихие соседи. Правда, беспокойство о дедушке нарастало: он не выходил на связь и соседка не отвечала. Телефоны все время были вне зоны доступа. Я заранее изучила маршрут до поселка и поэтому, сойдя с поезда, сразу рванула на автовокзал. Городок был хоть и небольшой, но такси удалось вызвать без труда. Только водитель попался болтливый.

– Из самой столицы, значит, здорово. И как вам наш городишко? – спросил он, взглянув на меня в зеркало и поправив кепку с логотипом какого-то футбольного клуба.

– Ничего, милый, – я ответила с притворной вежливостью, продолжая рассматривать в окно серые однообразные здания.

Я домосед по натуре, редко где-то бываю, но этот город напоминает типичные спальные районы столицы. Ничего примечательного или выделяющегося.

– Ха, да бросьте! Вот когда шахта работала, город процветал, а сейчас живет по течению. А вы, как понимаю, проездом?

Логично, учитывая куда везет меня.

– Да. К родственникам еду, в поселок Мирный.

– Мирный, говорите… – тон водителя изменился, веселые нотки исчезли. – Нехорошее это местечко. Гиблое.

– Гиблое? Почему это? – Я перевела взгляд на мужчину, заинтересовавшись разговором.

– Лес богат на ягоды и грибы, но считается проклятым. В окрестностях поселка люди частенько пропадают. Грибники особенно. Кого-то находят со временем, или сами к поселку выходят, так каждый одно и то же повторяет: мол, леший водил и не отпускал. Но и пропавших без вести немало… Я в эту чертовщину не верю, даже пару раз в сезон ездил к ним, но как в лес попадаешь – сразу не по себе становится.

Чертовщина. Проклятый лес. Гиблое место.

Придумают же!

Верить в лешего – за гранью адекватного в наше время. Конечно, люди теряются – это нормально, особенно если лес густой. Удивляет, что молва еще приписывает подобному мистические проявления.

– Вы будьте аккуратнее. Лучше без надобности в наши леса не соваться. – В предупреждении слышался страх. – Еще и легенда эта…

– Какая легенда? – Я внимательно следила за пальцами водителя, которые нервно постукивали по рулю.

– Не важно, просто сплетни, не забивайте голову. А вот и вокзал, билеты с обратной стороны здания продают! – мужчина вернул первоначальный легкий тон.

– Спасибо. И за предупреждение тоже, – с улыбкой поблагодарила я, открывая дверь.

Вокзал встретил запахом дешевого кофе и жирной выпечки. То и дело ловлю на себе косые взгляды. Я здесь единственная с котом и чемоданом, да еще и ярко-желтым, видимо это вызвало интерес. Бросаюсь в глаза с любого ракурса. Быстро купив билет, я занимаю свободное место на лавке. До отправления автобуса еще три часа, и мне остается только ждать. Бесцельно шататься по городу желания нет, лучше покопаюсь в интернете, чтобы побольше узнать о Мирном.

Глава 2

Поднимаю телефон над головой, но связи нет. Теперь понятно, почему дедуля и соседка не отвечают. Чем ближе к поселку, тем бесполезнее телефон. О вышках 4G в этой глуши, похоже, не слышали. Надеюсь, в поселке будет хоть какой-то проводной интернет, иначе придется попрощаться с работой.

От города до поселка чуть больше часа, автобус ходит всего три раза в день, но очередей на него не наблюдалось. Оставалось немало пустых мест, когда мы покинули автовокзал, а сейчас в автобусе и вовсе три человека, включая меня.

Поселок Мирный – конечная остановка, многие вышли задолго до нее.

– Простите! Мужчина! – я обратилась к щуплому лысоватому незнакомцу на несколько рядов впереди. – Мужчина!

Он обернулся, в его глубоко посаженных глазах сверкнуло недоумение.

– А? Ты мне? – спросил он, прищурившись.

– А вы не знаете, что со связью? – Я постаралась покорить его милой улыбкой.

– Так дождь сильный был, линию повредило. Завтра уже починят. Наверное. – Он бросил взгляд на чемодан и переноску с котом и нахмурил седые брови. – Не местная, что ли?

– Нет. В гости приехала.

– Редко у нас бывают новые люди. Ну, с прибытием, что ли, – проговорил он и отвернулся, как будто разговор был исчерпан.

Не особо дружелюбно, но хоть ответил на вопрос.

– Спасибо!

Я покрепче прижала к себе кота в переноске, когда автобус начал трястись. Он сам по себе старый, так еще и дорога убитая. Яма на яме. Трасса явно не пользуется популярность, а поэтому о ремонте местные власти и не задумываются.

Всмотревшись в плотные заросли леса, я почувствовала тревогу. В детстве мысль провести все лето вдали от города, в месте, подобном этому, не пугала. А сейчас беспокойство охватывает меня целиком.

Мирный – самая настоящая глушь, поселок, со всех сторон окруженный лесом. И мне, привыкшей к шуму и ритму большого города, было не по себе.

– Мирный. Конечная, – рявкнул водитель, и автобус остановился.

Я с удивлением рассматривала обшарпанную, покосившуюся остановку, за которой виднелась широкая незаасфальтированная тропа. Пассажиры начали подниматься, а вот я не спешила.

– Эм… Простите, а вы не заезжаете в поселок? – уточнила я, осознав, что нас собираются высадить прямо на трассе.

На такое я не рассчитывала. Поселок намного дальше, еще примерно двадцать минут в глубь леса пешком.

– Давно уже нет. Дорога никчемная. Не задерживайте меня, выходите, – нервно буркнул водитель.

Выбора нет. Крепко сжав переноску, а другой рукой подхватив чемодан, я направилась к выходу. Стоило коснуться ногами земли, как водитель тут же со скрипом захлопнул ржавые двери и, кажется, вдавил педаль в пол. Автобус, кряхтя и оставляя за собой клубы черного дыма, развернулся для обратной дороги.

– Эй, девушка!

Я обернулась.

В нескольких метрах от остановки стояли потертые синие «Жигули». Мужчина, с которым я говорила в автобусе, уже занял место на заднем сиденье, а вот женщина лет шестидесяти, облаченная в яркую красную косынку, контрастирующую с мрачным пейзажем густого леса, уставилась на меня. Она тоже ехала с ним, но рядом с водителем.

– Давай с нами, после дождя земля еще сырая, тяжело будет пешком, – предложила незнакомка, растянув губы в улыбке, которая казалась дружелюбной.

Правда, при этом морщины на ее лице будто ожили, превратившись в зловещие трещины, искривившие ее с виду миловидное лицо.

– Огромное спасибо! – От такого предложения глупо отказываться. – Меня зовут Варя!

– Таисия Васильевна, – представилась женщина, выбираясь из машины и открывая багажник. – А ты к кому приехала? Не видела тебя раньше.

– К Степану Олеговичу Булкину, я его внучка.

– Ты? – Таисия удивленно дернула тонкой бровью, больше похожей на нить. – Вот это новости! Как же ты выросла, Варя! – Она продолжала старательно улыбаться. – А я соседка твоего деда, это я твоей маме звонила. Не думала, что Машка тебя пришлет. Вот это да! Наверное, не помнишь меня?

– Простите, но нет, – ответила я, чувствуя, как возрастает градус неловкости.

– И неудивительно, ты совсем крохой была, когда мы виделись последний раз. Ну, садись скорее, по дороге поболтаем! Это, кстати, Гришка. – Таисия указала на лысоватого мужчину, рядом с которым мне предстояло сидеть. – А это мой муж, Петр Аркадьевич, – женщина кивнула на молчаливого водителя.

На вид Петр Аркадьевич был в разы старше жены и совсем не казался таким же добродушным. Его лицо, обрамленное редкими седеющими волосами, излучало неприветливость. Глубокие морщины, словно борозды, пересекали его лоб и щеки, демонстрируя тяжесть прожитых лет. Кожа сероватого оттенка будто выцвела на солнце, а резкие черты лица, такие как выдающийся подбородок и острые скулы, делали мужчину еще более угрюмым.

– Приятно познакомиться! – произнесла я, но в ответ получила лишь едва уловимые кивки.

Сразу ясно: мужчинам говорить не хочется.

Я обошла машину и уселась сзади, уместив переноску на коленях. Крендель прижался к задней стенке и недовольно зашипел, впервые за всю поездку. Я просунула руку внутрь через небольшое отверстие, чтобы успокоить кота.

– Таисия Васильевна, а что с дедушкой? Какие симптомы? – спросила я.

Женщина оказалась довольно болтливой, и мне это было на руку. Она начинала рассказывать, и мне стало ясно, что дедушкино состояние действительно похоже на инсульт: поначалу он не говорил, лишь мычал что-то непонятное. Вызвали скорую, так он пригрозил врачам палкой. Те выписали препараты, но насильно госпитализировать не стали. Сложный у деда характер, вздыхала Таисия Васильевна.

Не обошлось и без расспросов: моя мать уехала в столицу в восемнадцать лет и больше не показывалась в поселке, а на лето меня привозила тетя, поэтому Таисии очень хотелось узнать о нашей жизни. Скрывать мне было нечего, но все же я обошлась сухими фактами.

– Так что у нас все хорошо…

Ответив на очередной вопрос, я краем глаза заметила нечто белое среди деревьев. Из-за ям и грязи скорость была невысокой, поэтому я повернула голову в попытке рассмотреть то, что привиделось. Мне показалось, что среди густых зарослей мелькнул человеческий силуэт, но, когда я моргнула, его уже не было.

– Что такое, милая? – спросила Таисия, и ее голос звучал слишком тихо, как будто она боялась потревожить лес.

– Ничего, показалось.

Похоже, уловила какой-то отблеск. В поезде я много спала, но усталость все равно чувствовалась.

– Такое бывает. Лес у нас густой, слухов немало собрал, – послышался смешок, но какой-то напряженный. – А если фантазию подключить, то такое почудиться может… Хоть стой, хоть падай. А вот и Мирный! – воскликнула Таисия.

Из-за деревьев показались первые дома.

– Степка будет рад твоему приезду, он много рассказывал о любимой внучке! – добавила Таисия с искренним теплом.

В моей памяти поселок отпечатался как теплое и уютное место, наполненное приключениями и заводным детским смехом. Но сейчас я видела печальную картину, и в груди нарастало уныние: однотипные и местами покосившиеся деревянные дома, некогда ярко покрашенные, теперь обветшали и потемнели, словно их поглотила тьма. Их окна, когда-то светившиеся радостью, сейчас пусты и мрачны, как черные бездны, в которых прячутся забытые мечты. Высоченная трава в некоторых явно заброшенных дворах колышется на ветру, словно призраки прошлого, шепчущие о том, что здесь когда-то было живое. Разбитые дороги, на которых раньше лежал асфальт, теперь были покрыты трещинами и ямами, будто раны на теле. Заржавевшие детские качели, скрипящие от малейшего дуновения ветра, создавали зловещую симфонию, напоминая о смехе, который когда-то здесь раздавался. В воздухе витал запах гнили и сырости, смешанный с тонким налетом страха, как будто сам лес, окружавший поселок, стал его тюрьмой, поглощая последние остатки жизни.

– Наверно, не таким ты его помнишь, – усмехнулась Таисия, и теперь ее голос звучал как-то горько. – Десять лет назад закрылся перерабатывающий комбинат, многие потеряли работу и решили уехать, остались в основном пенсионеры и те, кому некуда больше податься. Молодежи практически не осталось. Администрации дела нет, ждут, пока совсем загнемся. Хорошо, что автобусы еще ходят и продукты регулярно подвозят. Да и работа какая-никакая в городе имеется.

Машина остановилась, и в небольшом деревянном домике я узнала родные стены. Раньше перед забором были разбиты клумбы с шикарными цветами и стояла скамья, на которой по вечерам восседала бабушка. Теперь же – грязь и ничего более. Покосившаяся калитка никак не защищает неухоженный двор от непрошеных гостей, как и ржавые ворота с огромной сгнившей дырой у земли, в которую без труда пролезет собачья морда.

– Спасибо еще раз. – Я поставила чемодан на влажную землю.

– Брось, если какая помощь нужна или на остановку отвезти – не стесняйся, обращайся. Я со скотиной справлюсь и загляну к вам. Расскажу, что и где тут у нас, – откликнулась Таисия.

– Договорились, буду ждать. – Я с трудом заставила себя улыбнуться. Все увиденное пробуждало во мне тоску.

Стоило зайти во двор, как к ногам с лаем бросился мелкий прихрамывающий пес. Я отскочила в сторону, чтобы тот не укусил. Пес натягивал металлическую цепь, поднимаясь на задние лапы, хрипел от удушья, но продолжал лаять. Крендель задергался в переноске, и я с трудом удерживала его.

Я быстро поднялась по скрипучим ступеням на крыльцо, но не спешила открывать дверь.

– А это еще что?

На входной двери чернел непонятный символ: жирный круг, внутри которого перечеркнутая буква N. Я провела по нему пальцем, и на коже осталась черная крошка, похожая на частицы мела, но, учитывая цвет, скорее всего, это был уголь.

– Как странно, – прошептала я.

Нужно будет обязательно спросить у Таисии, впервые вижу подобное.

Наконец скрипучая дверь отворилась, и в нос ударил затхлый противный запах. Похоже, дедушка не особо следит за домом. Внутри тихий ужас. Из узкого коридора я попала в небольшую кухню: на столе – гора немытой посуды, на дверце старенького и когда-то белого холодильника – желтые потеки, печь завалена непонятными вещами и стеклянными бутылками, повсюду ползают черные жирные мухи, словно живые тени, готовые напасть. На улице тепло, но в доме неуютно, сыро, хочется съежиться от холода, который проникает в самую душу.

– Вы кто? – Мятые выцветшие шторы, служащие дверью в одну из комнат, раздвинулись, и передо мной предстала высокая, болезненно худая женщина в белом халате. На вид ей чуть больше сорока, в карих глазах, глубоких и печальных, светилась усталость.

– Варвара. Внучка Степана Олеговича. А вы? – Я поставила чемодан на переноску с котом.

– Карина, фельдшер. Ты проходи, Степан Олегович здесь, – проговорила она слегка хриплым голосом, отдаленно напоминающим трещащие доски под ногами, и в ее тоне прозвучала какая-то неясная тревога.

Диагноз подтвердился. Карина рассказала то же самое, что и Таисия. За эти два дня дедушке стало получше: он начал говорить, хоть и с трудом, мог стоять, даже ходить с поддержкой, но онемение левой стороны быстро дает о себе знать. Врачи скорой оставили список лекарств, в местной аптеке нет и половины. Но, со слов Карины, Таисия должна была купить все необходимое в городе.

– Дедуля, нужно в больницу! – уверенно заявила я, но дед отвернулся и не отреагировал.

Он был рад, что приехала именно я, но ровно до того момента, как речь пошла про лечение.

– Бесполезно, упрямый он у вас, – вздохнула Карина. – Давай на улицу выйдем. – Она собрала чемоданчик и первая направилась к выходу.

Я последовала за ней. Пес немного успокоился, лишь тихо тявкал из будки, но разговору не мешал.

– Варя, – начала фельдшер, закуривая вонючую сигарету и присаживаясь на верхнюю ступеньку. Я же осталась стоять и нависла над женщиной, словно тень. – Понимаю твои беспокойства, но ты зря приехала. От больницы Степан отказался, не заставим, да и скорая еще раз не поедет сюда ради него. С неделю нужно делать капельницу и уколы, с этим я справлюсь. Может, удастся вернуть полноценную дееспособность. Таисия, ваша соседка, добрая женщина с большим сердцем, если нужно – присмотрит.

Прежде чем продолжить, Карина выдохнула серое облако дыма:

– Ну а тебе лучше уехать. Нечего делать в нашей глуши такой молодой девчонке.

Ее слова вогнали меня в ступор.

– Спасибо, конечно, за беспокойство, но я, пожалуй, останусь и присмотрю. Деду нужен уход, и я буду здесь до тех пор, пока он не встанет на ноги. А после постараюсь забрать его в город.

Вот мой план. Одному ему жить дальше точно не стоит.

Правда, придется уговаривать маму и тетю Лину, потому что одна я переезд не потяну. Но это следующий шаг, сначала нужно дедушку подлечить. И раз он настолько упрям, то буду рядом сколько потребуется, но одного не оставлю точно.

Женщина как-то странно усмехнулась:

– Как знаешь, Варя, как знаешь. Мое дело предупредить.

– Предупредить о чем?

Карина поднялась и отряхнула халат.

– Гиблые тут места. Держись подальше от леса. Много людей в нем последнее время пропало. Будет жаль, если и с тобой что-то случится, – в голосе фельдшера послышались грустные нотки. – И связь у нас плохая: ветер оборвал провода. Если что-то срочно понадобится – приходи, я живу на соседней улице, дом с белой трубой. А так, завтра утром приду уколы сделать. – Нехотя перебирая ногами, Карина направилась к калитке. – Ах да, добро пожаловать в Мирный, Варя! – крикнула, не оборачиваясь.

От ее слов вдоль позвоночника побежали мурашки. Не слишком радушный прием. Что-то мне подсказывало, что местные слегка одичали. И опять это зловещее предупреждение! Я и так не планировала ходить в этот их неприветливый лес. Нечего мне там делать. У меня свои страхи, предпочитаю избегать новых.

Глава 3

Вернувшись в дом, я застала дедушку спящим. Его старое, изможденное лицо было спокойным, хотя ресницы подрагивали. Решив не тревожить его, я осмотрелась. В доме, помимо кухни, было всего три комнаты. Дед расположился в самой маленькой, где на стенах висели пожелтевшие фотографии людей, которых я не узнавала. Вторая по величине комната больше походила на склад-сарай: множество сумок, сломанная мебель и инструменты, которые, казалось, больше никогда не принесут пользы. Я могла переночевать лишь в гостиной на стареньком диване-книжке. Еще в этом помещении был ламповый телевизор и сервант, забитый пыльной посудой и книгами.

Когда я была маленькой, кажется, спала именно на этом диване. От нахлынувших воспоминаний в носу защипало.

– Что ж, Крендель, – вздохнула я, выпустив рыжего из переноски, – это наш временный дом.

Крендель выгнул спину и агрессивно зашипел, а его зеленые глаза, чем-то похожие по цвету на мои собственные, сверкнули. Я попыталась взять его на руки, но кот вывернулся и забился под сервант. Достав его мисочки, я наполнила их едой и водой из бутылки, поставила поближе к месту укрытия Кренделя, но тот и не думал вылезать.

Пушистому нужно время, чтобы привыкнуть, так что, наверное, лучше пока его не трогать.

Переодевшись, я решила немного убраться, пока дедушка спал. Дом буквально умолял об этом – по углам чернела паутина, а на мебели покоился огромный слой пыли. Да и перекусить нужно, правда для этого придется попотеть над кухней.

Проверила телефон – связи все так же нет.

В холодильнике обнаружилось что-то непонятное и на вид совершенно несъедобное, поэтому пока придется довольствоваться чаем. В шкафу нашлась потертая металлическая коробка, которую я помнила еще с детства, с рассыпчатым ароматным чаем внутри. Но в доме нет водопровода, а вода в чайнике, скорее всего, застоялась. Если я правильно помню, за домом должен быть колодец с чистой водой, которой мне понадобится много. Поэтому, схватив металлическое ведро, я вышла во двор.

Вновь послышалось рычание пса, но на этот раз я была готова: в покрытую грязью собачью миску насыпала немного корма Кренделя. С опаской пес попробовал угощение.

– Мы подружимся, – улыбнулась я, не рискуя пока погладить.

Двор выглядел так же, как и дом внутри: сарай для скота покосился и практически слился с землей, его уже не починить, легче разобрать и построить новый; туалет с огромными щелями, доски высохли и разошлись, открывая сквозь щели обзор на то, что происходит внутри. Огород зарос травой по колено, фруктовые деревья выглядят болезненно. А за прогнившим дырявым забором виднеется тот самый неприветливый лес. Лучи солнца озаряют верхушки могущественных вековых деревьев, но создают теневую непроглядную завесу внизу.

После предостережений хватает лишь взгляда на зеленую массу, чтобы ощутить дискомфорт.

Я как-то не ожидала увидеть подобное. Сердце сжимается от боли. Когда бабуля была жива, здесь все было иначе.

– Варя! – послышался крик Таисии.

– Я здесь! – пропыхтела я, поднимая из колодца ведро с ледяной водой.

– О, да ты времени зря не теряешь! Вода у нас чистейшая, не жалуемся. А я тебе перекусить принесла. – Женщина подняла повыше тарелку с несколькими кусочками пирога. – Сама вчера испекла, яблочный с корицей. А еще чай, лично его собирала, без красителей и натуральный… – Таисия продемонстрировала целлофановый пакет. – Твой дедушка его обожает. А, и главное – лекарства для Степана, забыла отдать в машине, после городской суеты голова идет кругом.

– Спасибо. Я застала у деда Карину, мы немного поговорили, она считает, что у него есть все шансы вернуться к привычной жизни.

Мы двинулись к дому.

– Карина знает, о чем говорит, у нас каждый второй старик с подобным диагнозом. Ты не переживай, выкарабкается. Куда денется, – попыталась убедить меня женщина, но уверенности в ее голосе не было.

– Таисия Васильевна, я хотела спросить, а это что? – Я кивнула на символ, начерченный на двери.

– Оберег. Такой на каждом доме увидеть можно. Ты, главное, не стирай. – Соседка открыла дверь, пропуская меня вперед.

– Оберег от чего?

Еще одно подтверждение тому, что местные одичали или застряли в прошлом. Такое ощущение, что технологии сюда не добрались, взрослые люди, какие еще обереги? Ладно бы иконы висели, но это?..

– Да так, от сглазов, порчи, плохой энергии. Считай, наша деревенская особенность, – тараторила Таисия. – Так, Варюша, а ты надолго приехала? – Кажется, она попыталась сменить тему.

– Не знаю, – отозвалась я, водрузив ведро на стол. – Останусь, пока дедушке лучше не станет, а там видно будет. – Щелкнув зажигалкой, я попыталась зажечь конфорку.

Повезло, что в поселке хотя бы есть газ.

– Понятно… – протянула Таисия с улыбкой, за которой ощущалась какая-то тревога. – Ты уверена, что хочешь остаться? Как видишь, Степану уже лучше, мы с Кариной за ним приглядим. Зачем тебе тут торчать? Да и лето сейчас, уверена, у тебя были планы.

Женщина поправила косынку, сдвинув ее немного назад и открыв часть волос цвета смолы с тонкими вплетенными нитями седины.

Я замерла с ковшом в руке.

– Таисия Васильевна, не поверите, но Карина сказала то же самое. И мне начинает казаться, что вы обе пытаетесь избавиться от меня, только вот причину понять не могу. – Нахмурившись, я посмотрела на соседку. – Подозрительно как-то.

– Мы просто хотим помочь! – Таисия с невинным видом захлопала ресницами, чем только усилила мою настороженность. – Понимаем ведь, что наш поселок – не райское местечко для молодой девушки. Ты ведь сюда через половину страны добиралась, и зря. Я твоей маме сразу сказала: приезжать не нужно, сами ухаживать будем, просто Степан просил сообщить.

– И все же я останусь, спасибо за беспокойство.

– Ну, дело твое, только позволь предупредить…

– В лес ходить не собираюсь, – оборвав женщину на полуслове, отрезала я.

Помрачнев, Таисия недобро усмехнулась и убрала руки в карманы домашнего халата, который неудачно подчеркивал несовершенства ее фигуры. Глубокие карие глаза, как темные бусины, сверкали недовольством.

– Да, лучше тебе в него не соваться, – согласилась она, и голос звучал низко и как-то угрожающе, словно шорох листвы в безветренную ночь. – Ладно, я пойду, если будет нужна помощь или совет, знаешь, где меня искать. Магазин у нас один, если что, иди прямо по дороге, точно не ошибешься. И оберег все же не стирай, раз остаешься, уважай наши обычаи.

– Конечно, – наигранно улыбнулась я.

Избавившись от назойливой соседки, я погрузилась в размышления. Местные странные. Может, конечно, это мне такие попались, но что мужчины молчаливые, что эти женщины с предупреждениями… Мурашки не столько от поселка, сколько от них.

– Да уж. Занесло меня. – Вздохнув, я опустила взгляд на пыльные доски под ногами. – Ты наконец выбрался из укрытия, пушистый? – Вытянув руку, я попыталась погладить кота. – Я тоже напряжена, Крендель, но все будет нормально, главное, чтобы дедушка поправился.

Пока дедушка спал я слегка прибралась в старом доме, но уютнее от этого не стало. Низкий потолок с облупившейся краской, въевшийся запах сырости, отошедшие от стены обои и потрепанная мебель – все шептало о былых временах и навевало грусть.

Вечерние сумерки уже окутали комнату, и тусклый свет лампы бросал длинные тени, придавая всему вокруг зловещий вид.

Когда дедушка проснулся, я вновь попыталась уговорить его на лечение в городе, но его упрямство невыносимо. Правда, теперь понятно, в кого у мамы такой характер, она точная копия деда. После пробуждения лицо дедушки было особенно бледным, а глаза, полные упрямства, покраснели от полопавшихся капилляров. И, несмотря на мою тревогу за его состояние, я приняла решение пока отступить. Дедушке нужно набраться сил, прежде чем мы вернемся к этому разговору.

Я помогла ему поужинать, стараясь делать это максимально деликатно. Каждый кусочек, который я подносила к его губам, был словно маленьким шагом к восстановлению нашей связи, но дедушка лишь с трудом жевал, не отвечая на мою заботу.

После ужина я помогла ему справить нужду, несмотря на его смущение и попытки отклонить мою помощь. Я понимала его чувства, болезнь сделала его беспомощным, а я ведь не чужой человек.

Прежде чем уложить деда обратно в постель, я перестелила ее. Благо в шкафу нашла немало комплектов, пусть затертых, но чистых. Я надеялась, что ему стало уютнее в этом мрачном доме.

Мои руки дрожали от волнения, но я старалась не показывать этого дедушке. Он должен чувствовать лишь мое тепло и заботу.

Часы показывали только одиннадцать вечера, но меня уже клонило в сон, да и дедушка уже третий, наверное, видел. Я разложила диван, завела будильник, уложила рядом Кренделя и закрыла глаза. Завтра много дел, мне нужно привести в порядок дом; убрать паутину и пыль оказалось недостаточным.

За окном разгулялся ветер, и деревянные части дома неприятно поскрипывали, но я так вымоталась за эти дни, что уснула мгновенно.

– Отдай мне его, противная девчонка! Отдай!

Резкий, пронзительный крик разорвал тишину ночи, заставив меня мгновенно открыть глаза. Я села в постели, охваченная паникой.

Снова этот чертов сон. Последнее время он стал сниться слишком часто.

– Крендель? – Я быстро заморгала, чтобы прогнать пелену сна.

Рыжий выгнулся дугой и шипел, уставившись в одну точку перед собой. Я посмотрела в окно и словно оцепенела, не в силах отвести взгляд от той самой бабки из моего кошмара. За окном, несмотря на тюль, отчетливо виднелась старая карга, тянущая свои длинные гниющие пальцы. Ее освещал лунный свет, подчеркивая изуродованное лицо, и мне казалось, что я даже слышу ее голос – тот самый, который заставляет кровь стынуть в жилах.

– Не может быть… Этого не может быть…

Крендель спрыгнул на пол, и деревянные дощечки скрипнули под его весом. Взяв себя в руки, я за секунду оказываюсь на непослушных ногах, хлопаю ладонью по стене, и в комнате загорается свет. В тишине мое дыхание кажется слишком тяжелым.

Но видение растворяется вместе со светом, как будто ничего и не было.

– Боже… – закрыв лицо руками, я усмехнулась. – Привидится же такое.

Мягко ступая, я подкралась к окну, отодвинула штору и внимательно осмотрела темный двор. Пес не залаял, а значит, снаружи никого не было и страшная картина мне просто почудилась. Я еще не отошла от сна, и фантазия дорисовала то, чего быть не могло.

Обернувшись, я увидела, что беспокойство рыжего как рукой сняло, – он уже уютно устроился на одеяле. Похоже, я напугала его, плюс стресс от поездки, и поэтому он шипел.

На часах почти три. Еще немного, и первые лучи солнца разгонят тьму. Надеюсь, сегодня кошмары больше не потревожат меня. Я хотела выключить свет, но пальцы замерли в сантиметре от выключателя.

– Пожалуй, оставлю так…

Это, конечно, был всего лишь сон, но мне все равно было как-то не по себе и оставаться в темноте не хотелось. Я нырнула под одеяло и крепко прижала к себе мурчащего Кренделя. Глупо, но рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

Глава 4

Планировала встать в половине восьмого, но глаза открылись в шесть от местного будильника – соседских петухов. Дом настолько обветшал, что о звукоизоляции можно было забыть. Пришлось нехотя выползти из-под теплого одеяла. После резкого ночного пробуждения голова была чугунной.

– Варя, соберись! – недовольно отругала себя, пытаясь прогнать остатки сна.

Сначала я споткнулась об чемодан, чуть не наступила на рыжего, который, как всегда, выбрал самое неудобное место, чтобы растянуться, а затем резинка для волос соскользнула с пальцев и упала на пол. У меня много дел, и я просто не могу позволить себе быть настолько неорганизованной.

Наклонившись, чтобы поднять резинку, я вдруг заметила кое-что необычное.

– А это еще что… – пробормотала я, опустившись на колени.

Заметив отблеск среди громадного слоя пыли, я сунула руку в щель…

– Фу! – И отшвырнула находку.

Все пальцы были в пыли и измазаны в какой-то черной саже. Я брезгливо осмотрела то, что изначально приняла за дохлую мышь. Найденная мной вещь похожа на старую и повидавшее многое маленькую куклу-мотанку¹.

Темная ткань местами была погрызена мышами. Вокруг импровизированной талии намотаны рыжие волосы, в районе лба въелось бурое пятно. Отблеск, который я увидела, оказался небольшим осколком зеркала, пришитого к низу юбки.

– Странная кукла, не припомню, чтобы бабушка делала подобное. Еще эти волосы… – Аккуратно взяв находку двумя пальцами, я поднялась.

Все женщины в моей семье темненькие, а вот я исключение. Мама говорит, что рыжие волосы у меня от отца, точнее, от его семьи, но родители развелись, когда мне было четыре года, и с тех пор родственники с той стороны не объявлялись, поэтому приходилось верить на слово.

Я замерла перед мусорным пакетом, не решаясь выбросить находку. Меня пугала эта кукла, но ее определенно сделала бабушка, раз она нашлась под диваном, и, может, в детстве я даже играла с ней. В целом в игрушке нет ничего плохого, просто грязная, просто волосы, похожие на мои. Так и не приняв никакого решения, я отложила куклу на печь.

– Дедуля, ты проснулся? – Я заглянула в комнату.

Дедушка неподвижно лежал в постели, голова слегка запрокинута, глаза плотно закрыты. Очень медленно я поднесла пальцы к его носу, надеясь почувствовать дыхание, и облегченно выдохнула, поняв, что он просто спит.

Улица встретила меня особым запахом свежести. В городе такого не почувствуешь. Хочется вдыхать воздух глубже, задержать его дольше в легких, напитать каждую клеточку тела. И даже рычание из будки не портит атмосферу. Спустившись с крыльца, чтобы набрать воды, я остановилась перед тем самым окном, в котором ночью мне привиделась старуха.

После дождя земля влажная, но никаких следов на ней нет. Еще одно доказательство того, что мне просто почудилось.

С трудом накручивая веревку на толстое бревно, я подняла полное ведро ледяной и действительно вкусной воды.

– Привет! – позади меня неожиданно раздался голос.

– Черт! – Я даже подпрыгнула от испуга.

Ведро с грохотом полетело обратно в колодец, а затем послышался характерный тяжелый всплеск.

– Прости, я не хотел тебя напугать! – со стороны Таисии на заборе повис крепкий на вид, молодой парень. – Ты ведь Варя? – уточнил он, пока я мрачно заглядывала в колодец.

Я боюсь высоты, а потому ощущаю дискомфорт от этой бездонной ямы. Это было единственное целое ведро деда, и теперь оно, кажется, утеряно навсегда.

– Варя. А ты? – Я недовольно вздохнула и перевела взгляд на парня.

Черные волосы, коротко остриженные, не скрывают его резкие черты лица, а лишь подчеркивают их. Широкий лоб, острые скулы, которые придают его облику некую суровость. Серые глаза, как два затмения, сверкают на солнце.

– Вадим, сын Таисии Васильевны, – пояснил парень и резко скрылся за забором.

Послышался характерный металлический звук, а следом вновь показался Вадим. Он ловко перепрыгнул через забор, видно оттолкнувшись от чего-то со своей стороны.

– Новые люди у нас редкость, решил не упускать возможности поприветствовать. Вот, возьми. Компенсация. – Он протянул новенькое ведро.

– Спасибо. – Подвесив ведро на крюк, я опустила его в колодец. – И приятно познакомиться, – стараюсь улыбнуться, несмотря на то что сын Таисии напугал меня.

Вадим одет в простую, но крепкую рабочую одежду, которая обнимает его мускулистое тело, подчеркивая силу и выносливость. Изношенные, но аккуратные брюки из грубой ткани и рубашка с закатанными рукавами открывают его мощные предплечья, а на его ногах – прочные сапоги. И вся одежда в свежих пятнах грязи, чистые только лицо, шея и кисти рук. Но меня это не удивляет, уверена, у него полно работы по хозяйству. Дом Таисии выглядит вполне ухоженно, еще вчера мне удалось рассмотреть несколько сараев и много скотины, и за всем этим нужно следить.

– Не обращай внимания, – он замечает мой взгляд на себе. – Вычищал сараи после ливня, намыло много грязи, а коровы на месте не стоят, обтерли всего. Давай помогу. – С этими словами парень схватил рычаг и начал наматывать веревку.

– Спасибо, Вадим. – Он выглядит молодо, не думаю, что у нас большая разница в возрасте. – Подскажи, а у вас ведь есть интернет?

Важные вопросы нельзя откладывать на потом.

– Конечно, – он усмехается. – Мы, может, и посреди леса, но кое-какие технологии до нас добрались. – Он взял ведро и уверенно направился к дому. Мне пришлось подстраиваться под широкий шаг, ведь Вадим на голову выше меня. – Если провести хочешь, то в магазин нужно идти, они подскажут. Но по срокам не быстро, линию оборвало, сначала сделать должны. Если он нужен прямо сейчас, можешь зайти к нам.

Чувствую, интернет у них не лучше мобильной связи, но выбора нет, хоть что-то, главное – отправить готовые рабочие статьи. Я устроилась копирайтером еще на первом курсе, работа непыльная, относительно легкая, всего-то успевать в срок и не делать грубых ошибок.

– Кстати, – мы дошли до крыльца, – может, хоть ты расскажешь, от чего вы делаете обереги? – При этих словах сложно сдержать улыбку.

Не верю в подобную ерунду, но любопытство берет верх.

– Ну… – Парень задумался, его серые глаза потемнели, как небо перед бурей. – Просто так спокойнее. Ты, главное, не стирай, и проблем не будет.

Вадим по-хозяйски открыл дверь и зашел в дом.

– Каких проблем? – уточняю я, стараясь скрыть любопытство, охватывающее меня.

– Хм, позже зайду, смажу. – Он несколько раз дергает скрипучую дверь, ведущую из коридора на кухню. – Дед Степа как чувствует себя?

Я слегка нахмурилась. Вадим умышленно перевел тему. Странно, что никто не может сказать прямо, зачем эти символы. Если это какой-то обычай, то мне нужно знать, чтобы не оскорбить местных жителей.

– Пока не понятно, вроде полегче, но левая сторона плохо слушается.

Он поставил ведро на стол и развернулся ко мне.

– Мать говорит, ты решила у нас остаться. Зачем?

Мои брови удивленно взлетают. И он туда же. Чувствую, с местными мы не подружимся.

– Думаю, все очевидно, – я указала на спальню. – Спасибо за помощь, но у меня еще много дел. – Надеюсь, Вадим поймет мой тонкий намек и уйдет.

– Понял, но решение странное, мы могли справиться сами. Люди у нас отзывчивые. – Он улыбался, но глаза обшаривали интерьер. – Занятная вещица. – Парень взял в руки мотанку. – Но спали лучше, она энергию плохую притягивает. – Он переложил куклу на стол, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. – Ладно, увидимся позже, Варя.

С одной стороны, Вадим кажется милым, с другой – наигранно милым. Ощущается напряжение от каждого слова.

Я сделала глубокий вдох, когда осталась одна.

Странные. Они максимально странные. Мама не говорила, что местные с причудами, хотя когда она была здесь последний раз…

– Варя… Ва-аря… – слышится из спальни.

– Иду, дедуля! – Я набираю в большую чашку воду и спешу к дедушке.

Глаза деда все еще красные, как у человека, который долго не спал, кожа неестественно сухая, левая рука дрожит, но он тянет ее ко мне. Стараюсь мило улыбаться, а у самой все сжимается внутри. Я виню себя за то, что не приехала раньше, не увидела, в каких условиях он живет. Ему ведь было одиноко вдали от семьи, пусть и с отзывчивыми соседями.

Протянув дедушке чашку, я придерживаю ее, чтобы он мог напиться и не вылил на себя содержимое.

Скоро придет Карина, и нам нужно успеть сделать утренние дела. Деду стыдно, что мне приходится менять его мокрые пеленки, но такова жизнь, я считаю это проявлением заботы. С виду дедушка такой же, как и вчера, но его взгляд изменился, стал отстраненным, каким-то пустым. Сидеть ему тяжело, а поэтому, быстро управившись с постельным бельем, я помогаю дедушке лечь обратно. Поправляю одеяло, делая подобие кокона, особенно укутывая ноги.

– Варя! – Внезапно он схватил меня за запястье, холодные, дрожащие пальцы заставляют кожу покрыться мурашками.

Из-за плохого сна моя нервная система не в порядке, в очередной раз я дергаюсь от неожиданности и чуть не роняю таблетки.

– Дедуля, хуже?! – Я испуганно всматриваюсь в его глаза, полные слез.

– Варя… – Голос настолько тихий, что приходится наклониться максимально близко ухом к его рту. – Уезжай, я все равно скоро умру… – Он облизывает высохшие губы, слегка причмокивая.

– Что ты такое говоришь! – Эти слова меня злят. – Мы обязательно поставим тебя на ноги!

– Нет! – он вскрикивает неестественно громко, и я машинально сжимаюсь. – Ты не понимаешь, не понимаешь… Она приходила за мной, она заберет меня…

– Она? Кто она? – прошептала я, чувствуя, как холод пробирается в самую душу.

Дедушка с трудом поднимает больную руку и указывает в окно, за которым виднеется густой лес, освещенный лучами солнца.

– Доброе утро! – слышится крик из кухни. – Я пришла делать уколы! Варя?

Я снова смотрю на деда, но его глаза изменились, они словно прояснились, а на губах застыла неестественная улыбка.

– Дедуля? – бормочу я, не в силах скрыть тревогу.

– О, вот вы где! – Карина отодвигает штору. – Ну что, больной, как самочувствие?

Глава 5

Она. Кожа покрывалась мурашками, несмотря на жаркую погоду.

Я отошла в угол комнаты, уперлась плечом в стену и принялась наблюдать, как Карина, с ее длинными каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок, готовит шприцы. На запястьях женщины сверкали браслеты из крупных бусин, и, кажется, на них тоже нанесены какие-то символы.

Чтобы немного успокоить разыгравшуюся фантазию, я достала из-под футболки позолоченную цепочку и начала перебирать пальцами звенья, ощущая холодный металл, который не приносил мне утешения.

Мое ночное видение точно плод воображения, проекция сонного организма не может быть связана со словами деда. Но есть теория, что в тяжелом состоянии человеку свойственно видеть ту, которую называют «смертью с косой». Тем более при инсульте страдает мозг, а значит, поврежденный орган может без труда подкидывать ложные картинки. К тому же не стоит забывать о возрасте. Да и символы эти таинственные, местные явно верят во что-то эдакое, может, у них свое понятие религии, это мне еще предстоит выяснить. Любопытно. Я должна узнать больше.

Но слова дедушки напрягают. Он был словно не в себе, когда произносил их.

– Варя!

Я так глубоко задумалась, что не сразу услышала голос Карины.

– А, да, что такое? – я встрепенулась, пытаясь отогнать мрачные мысли.

– Воды принеси, говорю.

– Сейчас.

Раскрываю широко шторы, чтобы не мешались. Ткань настолько неприятная, что, касаясь кожи, вызывает раздражение. Убираю марлю, которая защищает от мух, и чашкой зачерпываю воду из ведра.

– Хм, – бормочу я, оглядываясь.

Мотанка лежала рядом с ведром, но сейчас ее нет. Вадим точно куклу не забирал, я отчетливо помню, что она оставалась на столе после его ухода.

– Ну что там?

– Несу!

Ничего не понимаю.

Передав воду, я возвращаюсь на свое место. С этого угла стол прекрасно видно. Прищурившись, я наблюдаю, как на него с трудом запрыгивает Крендель и начинает обнюхивать потертую древесину. Похоже, я знаю, кто приделал ноги кукле. Этот красавчик – любитель таскать мои вещи. Он вполне мог спихнуть куклу и куда-то ее загнать. Нужно будет внимательно все обыскать.

– Вот и все, Степан Олегович, совсем скоро будете как новенький. А теперь вам нужно поспать, – кудахчет Карина и косится на меня. – Ты нормально себя чувствуешь? Бледная какая-то.

– Не выспалась. Но все хорошо. – Улыбка получается вымученной. – Я провожу.

Дедушка поворачивает голову к стене и расслабленно вытягивает руки вдоль тела. Я уже делаю шаг в сторону двери, как вдруг громкий удар в окно переключает мое внимание.

На мутном от старости стекле алеет небольшое кровавое пятно и расползается заметная трещина.

– Твою ж… – Я подлетаю к окну и со скрипом распахиваю створку.

На земле бьется в конвульсиях маленькая птичка, и, учитывая удар, ей уже не помочь. Еще несколько жалких попыток взлететь, и силы окончательно покидают ее.

– Такое случается. Будет чем накормить твоего кашалота, – без каких-либо эмоций произносит Карина. – У меня еще пациенты, я пойду.

Я с удивлением понимаю, что случившееся взволновало только меня, дедуля даже не вздрогнул, а на лице Карины полнейшее равнодушие.

– Варя, – резко разворачивается Карина, и мы чуть не сталкиваемся. – Ты не передумала уезжать?

– Я вам мешаю? У меня возникает ощущение, что это так. – Звучит грубо, но мне не до любезностей.

– Мы все желаем тебе добра. – Женщина тянет руку к моим волосам, но я хватаю ее за запястье. – Ты очень красивая девушка. – На лице Карины по-прежнему не отражается никаких эмоций, даже сейчас. – И это гнилое место точно тебе не под стать.

– Спасибо за беспокойство, но предпочитаю остаться, – отрезала я, отпустив руку фельдшера.

Карина тяжело вздыхает, а в ее взгляде отчетливо светится: «Жаль».

Я всего второй день в этом поселке, но на все сто процентов уверена в том, что мне чего-то недоговаривают. Просить уехать человека просто потому, что поселок загнивает и окружен лесом, – верх идиотизма, должно быть что-то более существенное. Пока я не понимаю, что именно. Но просить объяснений у местных, похоже, бессмысленно, по крайней мере у тех, с кем уже успела познакомиться.

Выпроводив женщину, я возвращаюсь в спальню к деду.

– Крендель…

Рыжий сидит на тумбе, и, судя по зрачкам, распушившемуся хвосту и виляющей заднице, он намеревается прыгнуть дедушке на голову. Я пытаюсь взять кота на руки, но он резво разворачивается, бьет меня лапой, спрыгивает на пол и несется на кухню, поднимая шторы на двери.

Я осматриваю кисть – на ней несколько тонких, пощипывающих, красных полос. Это не первые отметины на моем теле, во время игры Крендель поддается азарту.

– У него просто стресс… – успокаиваю себя, потому что нервы уже на пределе.

Дедушка лежит в прежней позе, но теперь с закрытыми глазами. Не буду его тревожить. У меня есть несколько часов, пока он поспит, нужно успеть с делами. «Для начала нужно избавиться от пятна», – думаю я, бросив взгляд в окно. Старых вещей в доме много, поэтому мне быстро попадается старая дырявая футболка, которую я рву на небольшие лоскуты, и, закрыв Кренделя в коридоре, чтобы не натворил дел, обхожу дом.

– Хм… – бормочу я, осматриваясь по сторонам.

Похоже, птицей уже кто-то позавтракал. На земле осталось только одно перо.

Дом низкий, практически без фундамента, его стены, покрытые трещинами и лишайником, напоминают иссохшие ладони. Стекла в окнах настолько старые, что грязь и пыль, впитавшиеся в них за десятилетия, образовали непроницаемую пленку. Я попыталась оттереть кровавое пятнышко, оставляя грязь по краям нетронутой, как зловещие следы, которых здесь быть не должно.

– Это все недосып, только он… – повторяю, как мантру, любуясь чистым небом. – Не накручивай себя, Варя.

Глубокий вдох.

Нужно заняться интернетом и купить продуктов, пока дедушка спит. Быстро возвращаюсь в дом, переодеваюсь и хватаю кошелек. Кренделю понравилось в коридоре, он мирно улегся на вещь, отдаленно напоминающую женскую шубу, поэтому я решила оставить его на месте.

Дедушкин дом не самый плачевный на улице, после Таисии я вижу несколько давно заброшенных, об этом говорят заросли во дворе и выбитые стекла. Но на дверях, пусть и прогнивших, виднеются символы, похожие на тот, что нарисован на входной двери дедушкиного дома.

– Здравствуйте! – я с улыбкой здороваюсь с двумя бабулями, сидящими на скамье у одного из домов.

В ответ слышу что-то неразборчивое и ловлю косые, хмурые взгляды. Уверена, о моем приезде уже всем известно, – в поселках слухи разносятся быстро. А потому прохожу дальше, не останавливаясь.

Уже показался магазин, он прямо на перекрестке, но меня заинтересовала собравшаяся у одного из соседних с ним домов толпа. Двое мужчин средних лет залезли на крышу с пилами и топорами, а женщины внизу ругаются, выкрикивая оскорбления, и делают это так громко, что других слов не разобрать.

– Таисия Васильевна, доброе утро! – Я замечаю соседку.

– А, Варя, привет, – недовольно отвечает она, рассматривая женщин с презрением. – Вот курицы!

Отчасти соглашусь.

– А что происходит? – пытаюсь понять, что же так разозлило женщин.

– Не дури, Пашка! – выкрикивает громче остальных одна из женщин. – Хочешь, чтобы она прокляла тебя? Слезай!

– Тетя Галя никак упокоиться не может, мучается, эти помочь вызвались. Балбесы. Проклянет она их, точно проклянет! – Таисия смачно сплюнула и начала креститься, ее лицо исказил страх, словно она видела что-то ужасное, скрытое от остальных.

– Упокоиться не может? – переспрашиваю больше для себя.

Кажется, я понимаю, что они собираются сделать. Существует легенда, что дыра в потолке ускоряет переход ведьмы в мир иной, иначе мучиться ей, несчастной, придется долго. Но я, конечно, в это не верю. Правда, от подобных мыслей по коже бегут мурашки.

– Да и не хочет она. Преемницу еще не нашла. Строго-настрого запретила приближаться к ее дому всем, кроме фельдшера. – Таисия закончила креститься и кланяется. – Много бед тетка Галя нам принесла, но мы должны уважать ее последнее желание. Пусть лучше сама уйдет, с мучениями, но зато никто больше от ее рук не пострадает.

Я смотрю на Таисию с недоверием, но она говорит уверенно и, похоже, верит в каждое слово.

– А что, никто не хочет силу забрать? – интересуюсь я, вспоминая, как в историях ведьмовские умения называют.

– Ты что! – Таисия округляет глаза. – Как можно, Варя! Это ведь грех большой, у нас и без этой карги проблем полно! Может, с ней и Плачущая сгниет!

– Плачущая? – переспрашиваю, не понимая, о чем она говорит.

– Тихо! – вдруг резко выставив руку, Таисия закрывает мне рот. – Ты не должна была об этом узнать. Дура я старая, дура! – Она с опаской осмотрелась по сторонам. – Забудь, Варя! Забудь, как страшный сон, и по делам своим иди, нечего тебе глазеть здесь! Давай, уходи! – Женщина грубо отталкивает меня. – Да спасет Господь наших детей, да убережет от зла! – Она поднимает голову к небу и начинает креститься с еще большим рвением.

Сделав несколько шагов назад, и я провела ладонью по губам, чтобы хоть как-то стереть внезапное прикосновение.

В эту секунду все жужжащие голоса перебивает один – громкий мужской крик. Один из мужчин не удержался на крыше и полетел вниз. Следом на всю улицу раздается еще более громкий женский надрывной плач, от которого стынет кровь.

Я моментально срываюсь с места и подбегаю к толпе. Увиденное заставляет меня отшатнуться и закрыть рот руками. Я никогда прежде не видела смерть и не была готова к тому, что впервые встречусь с ней именно так. Мужчина не просто упал – он приземлился прямиком на торчащий металлический прут, который пробил его тело в районе сердца, словно оно мягкое масло. И пусть глаза незнакомца были открыты, он больше не подавал признаков жизни, не издавал звуков, в то время как его кровь питала сырую землю.

Я была словно в тумане. Сделала шаг назад, потом еще один и еще, пока не уперлась спиной в деревянный забор на противоположной стороне дороги. Люди суетились, пытаясь что-то сделать для погибшего, пытаясь оттащить рыдающую грузную женщину.

– Это ведь совпадение… Просто совпадение…

Я никогда не считала себя впечатлительным человеком, но сейчас была готова рухнуть без сознания.

– А? – Я обернулась на плач.

Забор хоть и деревянный, но без щелей, доски плотно прижаты друг к другу. И по ту сторону явно слышались женские рыдания. Доски с мой рост, и я не могу заглянуть во двор. Улавливаю в рыданиях что-то еще, какие-то слова, но не могу разобрать.

– Я ведь сказала, уходи, глупая девчонка! – Таисия кричит, ее голос звучит как треск ветвей под ногами в темном лесу. Она резко дергает меня за руки, оттаскивая от забора.

– Не трогайте! Я ухожу! – Я вырываюсь и прижимаю руку к груди, как будто это поможет успокоить бешеное сердцебиение.

Я не могу помочь, даже утешить, буду лишь мешаться под ногами, а поэтому, не оборачиваясь, несусь к магазину.

Сердце жутко колотится, дыхание сбилось, и я бы не отказалась от нескольких таблеток успокоительного. Крик женщин поднял на уши всю улицу, и многие вышли поглазеть на случившееся, и даже продавщица магазина в грязном засаленном фартуке…

Но я хочу оказаться дома как можно скорее и поэтому молча врываюсь в магазин, вынуждая девушку следовать за мной.

– Горе какое… Горе… – причитает продавщица, пока обходит витрины, и ее голос звучит как жалобное эхо. – Сказано ведь было не лезть к этой ведьме прокля́той… Вам, может, воды? Девушка? – спрашивает она с беспокойством.

– Нет, спасибо. Все в порядке, – отвечаю и мысленно бью себя по щекам. – Мне, пожалуйста… – Я быстро перечисляю продукты. Магазин старого образца, все выдает продавец. – И насчет интернета узнать хотела, – добавляю я, протягиваю наличку.

– Это к Славке, но он в город умотал, пока связи нет. Может, завтра вернется, а может, и нет. Ты приходи утром. – Продавщица внимательно рассматривает меня, словно пытаясь запомнить каждую черту. – И это, не задерживайся у нас здесь, не место приезжим.

– Ага.

Разворачиваюсь и чуть не сталкиваюсь с Вадимом. Он успел переодеться, на нем темные джинсы и черная футболка, а на лице – улыбка, которая кажется неуместной после всего произошедшего.

– Варя, – парень приветливо кивает. – Так и знал, что найду тебя здесь. Я заходил, петли смазал, чтобы не скрипели.

– У тебя есть ключи?

– Конечно, мало ли что случится. Мы ведь соседи.

– Да, соседи… – ответила я, чувствуя, как холод пробирается по спине. – Спасибо, я пойду, не хочу деда надолго оставлять. – С этими словами я проскальзываю мимо парня. Они все здесь чертовски странные.

Путь обратно занял гораздо меньше времени, у меня было особое ускорение. Мимо лающего пса я пробежала без опаски, но резко затормозила, когда занесла ногу над ступенькой.

– Какого…

Знак на двери был размазан, словно кто-то провел рукавом, смахнув черную крошку. Но и это оказалось не самым странным. Под дверью кто-то рассыпал черную сухую землю, аккуратной и ровной дорожкой, словно прикрывая щель.

Я зачем-то осмотрелась, но вокруг никого не было. Но я знала, кому можно задать вопросы.

– Очень смешно, Вадим. Ну и шуточки тут у вас… – буркнула я себе под нос и ногой смела землю в сторону.

Глава 6

Вадим не только смазал петли, но и заглянул в дом. Об этом свидетельствовал спрятавшийся под диваном Крендель. Но хоть на дедушку пушистый бандит не бросался. Я попыталась достать рыжего, но тот шипел, как разъяренный зверь, и отползал к стене, словно его гоняли по дому. Шерсть кота была взъерошена, а глаза полны страха. Даже любимое лакомство не помогло ему успокоиться. Вопросов к соседу становилось все больше.

– Дурдом… – Я потерла переносицу, осознавая, что странное в этом поселке не его уединенное расположение в лесной глуши, а сами жители.

В их головах чертовщина. Взрослые люди, интернет есть, в конце концов, но они свято верят в ведьму, проклятия и прочую ересь.

Произошедшее сегодня – случайность. И никак иначе.

Принимаю решение отвлечься готовкой, а заодно, может, и Кренделя смогу выманить ароматами.

Дедушка проснулся, но снова меня игнорирует. Общается жестами, и мне не понятна причина его поведения. Утром были заметны улучшения и я слышала, как он бубнил что-то, глядя в стену, а значит, с речью все в порядке. Пытаясь хоть как-то завести беседу, помогаю ему сходить в туалет и вернуться в постель. Но мне не достается ни слова, и он даже пытается не смотреть на меня.

– Дедуля, обед практически готов.

Не стоит больше мучить его, тем более такое поведение мне знакомо. Именно так в детстве меня наказывала мама. Молчание и полный игнор вместо разговора, я должна была сама догадаться, в чем провинилась.

Уменьшив подачу газа, я уперлась в стол. Мне тяжело. Хочется побыстрее поставить дедушку на ноги, но с таким настроем, как у него, это случится нескоро.

– Ты соизволил выбраться из своего убежища, – я встретила Кренделя улыбкой. – Он тебя напугал. – Я пытаюсь погладить кота, но тот не дается, прогибается. – Вредина рыжая. Кстати, о рыжем, ты куда куклу утащил?

Я обыскала всю кухню, но ее нигде нет.

– Варя! – во дворе слышится грозный мужской голос. – Варвара!

В два шага я оказываюсь у двери, но она открывается раньше. Надо мной нависает Вадим с настолько суровым видом, что хочется закрыть лицо руками.

– Дура, ты зачем символ стерла?! Жить надоело?! – Он ударил кулаком по стене.

Его огромные разъяренные глаза сверкали, и я, теряясь от такого напора, продумывала, за что хвататься и чем его ударить, если он попробует мне навредить.

– Я-я… – выдавливаю из себя, не зная, как реагировать. – Смеешься? Это не я! – Мое дыхание участилось, словно я бежала марафон. – Вернулась из магазина, а его нет! Была уверена, что это ты!

Сейчас этот парень пугает. Но, похоже, мои слова слегка поубавили его пыл.

– Я бы не стал. – Парень сделал глубокий вдох. – Нарисую новый, но не смей к нему прикасаться.

– Еще раз повторяю: это не я!

Но если не я и не он, тогда кто? Эти несуразные символы много значат для местных, и, думаю, каждый, кроме меня, понимает их значение, а значит, знак стерли не в шутку, как я подумала изначально.

Глаза Вадима странно метались, он словно пытается понять, что же произошло на самом деле.

– Это твоя последняя ночь. Собирайся, завтра утром тебя отвезут на автобус.

– Чего? – Конечно, я прекрасно его расслышала, просто не поверила. – Слушай, не тебе мне указывать, ясно? Рисуй свой символ и уходи!

Меня начинало злить это настойчивое желание избавиться от меня. Сколько можно твердить одно и то же?

– Это уже не шутки, Варя! Ты… Просто уезжай! Для тебя так будет лучше! – он вновь повысил голос.

– А то что? Придет ваша местная ведьма? Или, может, Плачущая?

Про Плачущую я сказала для красного словца, не ожидая никакой реакции, но Вадим отшатнулся, и на его лице отразился страх. Он тяжело сглотнул. Невероятно, он тоже верит в эти байки…

– Кто тебе рассказал о ней? – Голос был тихим, даже слишком.

– О ведьме или…

– Не произноси! – Он резко выставил руку. – Прости нас, – дальше парень начал бормотать что-то неразборчивое, а затем повторил движения своей матери – поднял голову и принялся молиться.

Я смотрела на него, как на сумасшедшего.

– Таисия Васильевна рассказала.

– Мама не могла этого сделать.

– Но сделала. Еще утром, у дома вашей ведьмы.

– Что ж… Видимо, у нее были на то причины. Да, я о ней. Ты многого не знаешь, и будет лучше… – Он замолкает на полуслове.

Ему не стоит знать, что его мать проболталась случайно.

– Так просвети. Или уходи. – Я взяла себя в руки, от растерянности не осталось и следа.

Вадим посмотрел через плечо, в сторону комнаты деда. Я тоже обернулась, предположив, что дедушка поднялся, но нет, шторы плотно закрывали проем.

– Нарисую новый оберег, – подытожил Вадим, разворачиваясь, но я иду следом.

– Вадим, я серьезно, может, прояснишь? – Мне нужны ответы.

– Не могу, – отвечает он, доставая из кармана уголек.

Его руки дрожат, и я вижу, как он надавливает на него, оставляя черные следы на двери.

– Не могу… Отличный ответ. А кто может? – спрашиваю, чувствуя, как во мне все сильнее нарастает раздражение.

В ответ тишина, парень просто вырисовывает новый круг.

Нахмурившись, я несколько раз быстро моргаю. Я отодвинула землю и собиралась убрать позже, но ее нет. Нет даже намека. Но привидеться ведь мне не могло.

– Странно, здесь еще земля была рассыпана вдоль двери…

Уголек противно скрипит под нажимом.

– Ты… уверена?

– Ну да, – отвечаю. – Широкая полоса сухой земли. Ничего не понимаю. Может, дети балуются? Как думаешь?

Я внимательно слежу за реакцией Вадима, тот явно обеспокоен.

– Да, возможно, дети, – произносит он неуверенно.

Четких ответов хоть на какой-то вопрос добиться нереально, но ведь должен быть в этом месте хоть кто-то более разговорчивый. Похоже, придется пообщаться с другими жителями.

– Закончил, – объявил Вадим, указывая на дверь.

Восстановленный символ и еще несколько букв латинского алфавита чернели на полотне.

– Скажи хоть, что это означает. Понятно, оберег, но конкретнее?

– Злые духи не могут попасть в дом, на котором начертан этот символ. Святая Ольга нашла его, мы всего лишь следуем ее наставлениям.

– Ольга, – повторяю я, и ситуация кажется мне все более безумной. – И что это за наставления?

– Варя, не суй свой нос в наши дела. Тебе не раз было сказано: тебе здесь не место! – рычит Вадим, продолжая сверлить меня взглядом.

Пора отступить, скандал мне не нужен, если я планирую воспользоваться соседским интернетом, а наши отношения и так уже натянутые.

– Да, не раз. И, надеюсь, вы наконец поймете, что я не уеду, пока дедуля не встанет на ноги. Еще раз спасибо, но у меня на плите варится суп, – виртуозно лгу я, собираясь зайти в дом, но останавливаюсь в дверях. – А, и еще, не входи без приглашения, – с этими словами я закрываю дверь.

Пес не реагирует на Вадима, видимо, он частый гость в этом дворе. Очень жаль.

– Дедуля, Вадим приходил.

Застаю деда в той же позе, что и час назад. На тумбе небольшой черно-белый телевизор, по которому идет какая-то глупая передача, но, похоже, она ему нравится.

– Ты прости, если кричали. Не понимаю, почему вы так на символе этом повернуты. И честно, твои соседи меня напрягают.

Дедушка медленно моргает и не обращает на меня внимания.

– Ты меня вообще слышишь? – Я решила на всякий случай уточнить, может, мне пора бежать за Кариной и ему хуже.

Дедушка вытянул трясущуюся руку и скрюченным пальцем указал на окно.

– Душно? Приоткрыть? Или закрыть штору?

– Она. Она заберет меня, – произносит он, и я мгновенно устремляю взгляд на задний двор, но никого не вижу.

Смотрю дальше, на темную полосу леса, и непроизвольно открываю рот. Вдали, среди широких стволов деревьев виднеется нечто белое, нечто напоминающее женский силуэт в пышном белоснежном платье. И, кажется, что-то похожее я видела по дороге в поселок. Но стоит моргнуть – и нечто просто исчезает, словно ничего и не было.

– Кто она? – вопрос звучит громко, взгляд не отрывается от леса.

– Она за всеми нами придет. Ее дети, ее бедные дети…

Не помню, как раньше смеялся дед, но сейчас этот звук кажется зловещим, он хрипит, давится, кашляет, а его палец продолжает указывать на мутное стекло, сквозь которое я смогла рассмотреть то, что вряд ли можно списать на собственную фантазию.

Мне не помешает успокоительное. Происходящее в этом поселке и болезнь дедушки сделали меня слишком впечатлительной.

– Дедушка, – бормочу я, когда смех переходит в тихий хрип. – Пожалуйста, хоть ты объясни, что у вас здесь творится?

Глупо требовать ответ от больного, но выбора у меня нет. Я уверена, что всему происходящему есть логичное объяснение. И я сейчас просто поддаюсь массовой истерии.

Взгляд цепляется за комод, на котором лежат очки в потертой оправе и с толстыми стеклами. Точно! Я совсем забыла, дедушка всегда носил очки, он ведь плохо видит. Если мне не изменяет память, то его зрение схоже с тетиным, а это больше минус трех.

Обернувшись, я вновь рассматриваю окно. С таким зрением он никак не мог увидеть то, что почудилось мне вдалеке. Просто физически не мог. И все же дед безошибочно указал на этот странный силуэт. Всему этому должно быть очень простое объяснение, просто обязано.

– Дедушка…

Я хочу вновь задать свой вопрос, но слышу мелодию звонка мобильного телефона. Похоже, наконец восстановили связь. Через несколько секунд я оказываюсь в гостиной и достаю из рюкзака смартфон. На экране высвечивается номер мамы.

– Алло! Мама? – в ответ раздается шипение, за которым голос едва различим, но ни слова не разобрать. – Мама? Не слышу тебя! Черт! – Сбрасываю входящий вызов и пробую перезвонить. – Просто прекрасно.

Связи снова нет. Звонок попросту не проходит. Я обрадовалась раньше времени. Бросив бесполезный девайс обратно в рюкзак, я возвращаюсь в комнату дедушки, но он уже закрыл глаза. Его дыхание выровнялось, все указывает на то, что он провалился в сон.

Мой взгляд снова фокусируется на окне, но за мутным стеклом виднеется только неухоженный огород и густая полоса леса, как черная стена, угрожающая своей непроницаемостью.

Головой я понимаю, что ничего плохого, кроме слов дедушки и несчастного случая у магазина, не случилось, но все равно ощущаю тревогу. Я попыталась отбросить ее и спокойно пообедать, но мысли заполонили голову и выдают такие предположения, от которых волосы встают дыбом.

– Плачущая… Ха-х. Придумали тоже.

Я слышала много историй и легенд, смотрела немало фильмов, основанных на реальных событиях, но никогда прежде не сталкивалась с подобным в реальной жизни. Из-за символа на двери мне показалось, что местные верят в нечто похожее на славянских богов. Но никаких Плачущих в славянской мифологии точно не было.

Решив сварить кашу псу, я поставила на плиту кастрюлю. И пока вода закипает, можно сбегать к соседям, воспользоваться их интернетом. Мне нужно написать маме и предупредить работодателя. А заодно узнать у Таисии о том упавшем мужчине.

Мне бы хотелось, чтобы он выжил, но с такой травмой это пустые надежды.

Калитка Таисии закрыта, но рядом есть звонок, которым я и воспользовалась.

– Иду-иду, – доносится с крыльца мелодичный голос, и женщина спешит к воротам. Забор высокий, но сетчатый, сквозь него прекрасно видно все, что происходит в ухоженном дворе. Я вижу аккуратно подстриженные кусты и цветущие клумбы, яркие цветы, словно солдаты, стоят строем, готовые к испытаниям. Но в этой красоте, в сравнении с остальным поселком, я ощущаю что-то иллюзорное.

– А, Варечка, что такое?

– Я… – Взгляд опускается на пожелтевший фартук со свежими алыми пятнами, напоминающими кровь. – Хотела интернетом вашим воспользоваться. Можно?

Женщина, видя мое замешательство, складывает руки на животе, закрывая самое большое пятно.

– Курей разделывала, ничего такого. Проходи. – Она отступает.

– Спасибо. А Вадим дома?

– Нет его, ушел на кладбище, могилу помогает копать, – вздохнула Таисия, двигаясь на шаг впереди. – Хоронить послезавтра будем.

От этих слов в горле встал ком. Таисия остановилась у крыльца и обернулась ко мне.

– Варя, ты тоже на похороны приходи. У нас принято, чтобы каждый житель присутствовал и прощался. И раз Степан Олегович не может, то тебе за него отдуваться.

Последнее, чего бы мне хотелось, – тащиться на кладбище.

– Я не особо…

– Надо, Варечка, надо. Раз остаться решила, то уважай наши обычаи. Нужно задобрить душу покойного, он станет нашим оберегом. – Таисия несколько раз перекрестилась. – Да благословит его Святая Ольга.

Я нахмурилась. Второй раз слышу об этой Ольге, но теперь хоть понятно, в кого они верят.

– Хорошо, если это настолько важно, – соглашаюсь, не желая больше об этом говорить.

– Присаживайся, – Таисия указывает на скамью у крыльца. – В дом пригласить не могу, не убрано у меня, и муж спит. – При этих словах женщина как-то нервно усмехается. – Пароля нет, Вадим убрал, говорил, что ты придешь, поэтому пользуйся, сколько нужно. А я… – Ее взгляд мечется по двору. – У свиней пока уберу.

– Эм… Ладно. Спасибо.

Что ж, их дом – их крепость. Как пожелают. Но прежде чем сесть, бросаю взгляд женщине за спину. На двери тот же символ, что и у меня, но по углам россыпь каких-то букв, настолько маленьких, что язык не разобрать.

Первым делом отправляю сообщение маме. Извиняюсь, что не смогла ответить на ее звонок, и кратко описываю ситуацию с дедушкой, об остальном ей лучше не знать.

Мама: «Я не звонила тебе. Работы столько, что на обед сходить некогда. Рада, что с ним все в порядке. Найди дом престарелых и возвращайся, мне с мелким помощь нужна». Перечитываю текст еще раз и захожу во входящие звонки. Вызов от нее на месте. Может, набрала в кармане и просто не заметила… У меня как-то случалось такое.

Дальше пишу на работу, там все понимают и готовы дать мне еще несколько дней, сдвинув сроки. Хоть какая-то хорошая новость.

– Таисия Васильевна. – Я упираюсь плечом в деревянный столб. – Можно задать вопрос?

– Какой? – Женщина граблями собирает сено в кучу.

– Вы сказали, что тот дом ведьме принадлежит. А почему вы считаете, что она ведьма?

Хочу понять их логику.

Мой вопрос заставил Таисию замереть. Женщина так крепко сжала тонкую деревянную рукоять, что побелели костяшки пальцев.

– Мы не считаем, Варя, мы знаем, – ее голос стал строже. – Много бед из-за нее, много смертей. В каждый дом горе пришло. И каждый, кто ей перейдет дорогу, проклят будет. А ты лучше лишних вопросов не задавай, глупая девчонка! – Таисия нервно отшвырнула грабли, упала на колени и принялась неистово креститься.

Невольно поднимаюсь со скамьи и отступаю.

– Я… пойду. Спасибо за интернет, – с этими словами я пулей вылетаю за ворота.

Мурашки от этой женщины поползли по спине, оставив неприятный холодок.

Я спешно направляюсь к своему дому, но останавливаюсь у ворот, окинув взглядом улицу. Мне на мгновение кажется, будто я услышала чей-то скрипучий и неразборчивый голос, но окружающий пейзаж пустынный и неприветливый. Даже птицы замолчали, нагнетая атмосферу.