Read the book: «Геополитическая концепция истории России П. Н. Савицкого», page 3

Глава I
Формирование политических взглядов и научных представлений П. Н. Савицкого

§ 1. Дореволюционный период: первые опыты геополитического анализа

1.1. Понятие империи. Типы империй

Петр Николаевич Савицкий родился 3 (15) мая 1895 г. в родовом имени Савищево¹⁵⁴ Черниговской губернии в семье предводителя местного дворянства, председателя губернского земского собрания (с 1906 г.) Николая Петровича Савицкого (1867–1941) и его жены Ульяны Андреевны (урожденная Ходот). К 1911 г. Николай Петрович дослужился до действительного статского советника, а с 1915 г. являлся уже членом Государственного Совета по выборам от Черниговского земства¹⁵⁵. Влияние отца на формирование мировоззрения будущего ученого сложно переоценить. Будучи неплохим публицистом, проявлявшим интерес к науке, прежде всего, к аграрной истории России¹⁵⁶, он привил сыну интерес к экономическим вопросам. Николай Петрович был ему настоящим другом, поддерживающим любые начинания своего отпрыска. Позже, в эмиграции он первый поддержал евразийские идеи сына и активно помогал в организации евразийского движения. Мнение отца по поводу его научной деятельности было очень важно для Петра Николаевича. Он интересовался оценкой Николая Петровича по поводу каждой своей публикации, о чем свидетельствуют материалы переписки с родственниками, хранящиеся в ГАРФе.

В 1913 г. П. Н. Савицкий окончил Черниговскую мужскую гимназию и поступил на экономическое отделение Петроградского Политехнического института имени Петра Великого. В числе его учителей были академик В. И. Вернадский и профессор П. Б. Струве (кафедра политической экономии и статистики). Последний разглядел «выдающиеся дарования» в студенте Савицком¹⁵⁷. За время обучения в институте он (Савицкий) уже имел ряд научных публикаций, в том числе, и в престижных изданиях: в «Русской мысли» (редактором которой был П. Б. Струве) и «Вопросах колонизации» по экономической проблематике и теории международных отношений («Сахарная промышленность в России между 1895–1909 гг.» (1916), «Сметы Переселенческого управления в период Третьей Думы» (1916), «Борьба за империю. Империализм в политике и экономике» (1915), «К вопросу о развитии производительных сил в России» (1916) и др.

П. Б. Струве принял самое деятельное участие в судьбе талантливого ученика. Петр Бернгардович устроил его в Российскую дипломатическую миссию в Христиании (Норвегия) в качестве коммерческого секретаря Посланника Миссии (1916–1917 гг.). Находясь на этой должности, Савицкий подготовил заключение двух «торгово-политических» соглашений между Норвегией и Россией в обход интересов англичан. Здесь же он написал диссертацию «Торговая политика Норвегии во время войны»¹⁵⁸. По окончании Савицким в 1917 году института по специальности «экономист-географ», и получении степени кандидата экономических наук, Струве оставил его на кафедре истории хозяйственного быта при экономическом отделении Петроградского Политехнического института для подготовки к профессорскому званию¹⁵⁹.

Влияние западника Струве на складывающееся мировоззрение молодого ученого было очень велико. В письмах к Петру Бернгардовичу Савицкий обращался к нему, как «к Наставнику и Другу» или «Учителю». Вплоть до 1921 г., до образования евразийского движения и Петр Николаевич считал себя «струвистом»¹⁶⁰. Идеи либерального империализма, идеи о необходимости создания промышленно развитой, сильной Великой России, несомненно, отложили отпечаток на все дальнейшее творчество Савицкого.

Отметим, что влияние Струве было в большей степени научного характера, нежели политического. Во многом, это было связано с тем, что молодого исследователя в большей степени интересовали научные проблемы, которым всецело были посвящены его публикации. Как будет показано ниже, уже во время гражданской войны появятся идеологические расхождения в их позициях.

Первые научные работы П. Н. Савицкого, опубликованные в 1915—16 гг. в журнале «Русская мысль» были посвящены одной из самых общественно-востребованных проблем того времени – анализу причин первой мировой войны. Отправной точкой в исследовании империалистических противоречий здесь являлось изучение сущности империи как исторического явления. Исследователь Н. Н. Алеврас полагает, что в этих работах «Савицкий соединил и воплотил черты нарождавшихся тогда в западной науке учений об империализме и геополитике»¹⁶¹.

Действительно, имперская проблематика являлась стержневой в европейских и англо-саксонских геополитических концепциях того времени. Автор термина «геополитика» (ввел этот термин в 1916 г.) шведский исследователь Р. Челлен считал главной целью одноименной дисциплины «изучение способов созидания Империй и происхождения стран и государственных территорий»¹⁶². Но с утверждениями некоторых историков о том, что эта тематика являлась в России новой¹⁶³, трудно согласиться. Как заметил С. В. Константинов, еще славянофил И. С. Аксаков (которого, как известно, евразийцы считали одним из своих идейных предтеч) в своих работах 80-х гг. XIX в. «исследовал самобытность «государственного телосложения» России (…), провел четкое разграничение между закономерностями образования империй Запада и Российской империей»¹⁶⁴.

Исследование феномена российской империи можно встретить даже в еще более раннее опубликованных работах С. М. Соловьева, Н. Я. Данилевского и К. Н. Леонтьева¹⁶⁵. К началу первой мировой войны данная проблема была не менее популярна и разработана в России, чем на Западе, о чем свидетельствует большое количество публикаций отечественных геополитиков на эту тему. Среди них следует выделить работы Ю. С. Карцова «В чем заключаются внешние задачи России (Теория внешней политики вообще и в применении к России» (1908); Г. Н. Трубецкого «Россия как великая держава» (1910); И. И. Дусинского «Основные вопросы внешней политики России в связи с программой нашей военно-морской политики» (1910) и Е. А. Вандама «Наше положение» (1912) и «Величайшее из искусств. Обзор современного международного положения при свете высшей стратегии» (1913).

Таким образом, в своих теоретических построениях П. Н. Савицкий опирался на богатую отечественную геополитическую традицию, которая, бесспорно, наложила отпечаток не только на его ранее, но и евразийское творчество.

Савицкий давал многоаспектное определение «империи», при этом, сужая ее предметные рамки.

Во-первых, империя определялась как «объединение наций в политическое, хозяйственное и культурное целое», самой этой триединой связью исключающего существования внутри себя «обособленных национальных цельностей», поскольку данная связь – в многонациональном единстве¹⁶⁶. При таком подходе из ряда «истинных империй» исключалась Оттоманская империя и царство Тамерлана, как основанных только на политических связях образований.

Во-вторых, понимая под данной категорией такое объединение, в котором «нация, созидающая многонациональную цельность, может дать сама «империализуемым» народам что-либо положительное», Петр Николаевич выявлял в империях «исторически разумное», прогрессивное начало¹⁶⁷. Савицкий подчеркивал: «Империя лишь там, где для покоренных народов покорение имеет большее значение, чем значение того несчастья, которое воспитывает характер человека и обнаруживает его недостатки»¹⁶⁸. В этой связи в качестве «созидательного» примера приводился исторический опыт Монгольской империи.

Отмечая, что «лишь татарское владычество могло привести северную Русь к национальному объединению и тем создать фундамент Русской империи», Савицкий как бы предвосхищал созданную им же позднее евразийскую теорию об империи Чингисхана, в рамках которой росла и набиралась опыта будущая русская держава-преемница¹⁶⁹. При этом, нельзя не отметить, что идея созидательного, собирательного для русских земель, значения ига уже имела место в русской историографии. В частности, в работах Н. М. Карамзина и одного из идейных предтеч евразийства Н. Я. Данилевского.

По мысли Савицкого, «положительное влияние» «империалистического ядра» или «перво-нации», созидающей империю, в политической и экономической сферах часто проявляется с преобладанием одной из них. И это определялось спецификой построения самой империи: расширение с помощью экономических рычагов, торговлю или через политические механизмы. На этой основе Савицкий выделял два типа империализма:

– колониально-экономический, который был присущ «наиболее сильным экономически, наиболее нуждающимся в «в хозяйственном дополнении» народам», в основном, мореходным. «Проводниками их империалистического расширения было море, отсюда их империализм приобретает форму колониально-заморских держав»¹⁷⁰. «Это многотерриториальное, но не многонациональное единство», «это империализация земель, а не народов»¹⁷¹. Самым ярким его представителем являлась Англия, а также Голландия, Испания и Франция.

– континентально-сухопутный, основанный не только на «политическом милитарном» могуществе, но и на «хозяйственном равноправии, равном объединении наций»¹⁷². Это империи, расширяющиеся по континенту. К такому типу относилась Российская империя и США.

Как видно, данная типология основывалась на принципе географического детерминизма, где решающую роль играло территориальное расположение империи. И в этом, как верно подчеркнула Н. Н. Алеврас, «можно заметить начала геополитического подхода к империализму»¹⁷³.

Пространственно-имперский дуализм рассматривался Савицким как геополитическая константа. Он отмечал, что эти типы империализма сложились еще в античности, с появлением Греческой колониальной и Римской континентальной империй. А Россия и Англия являлись лишь их расширившимся продолжением на новом историческом витке.

Такой подход шел вразрез со славянофильской геополитической традицией, где уникальность «процесса государственного телосложения» России противопоставлялась империям Запада прошлого и настоящего. В частности, И. С. Аксаков отмечал, что «процесс образования Российской Империи не представляет никакого сходства с процессом образования ни великих империй мира минувшего – Александра Македонского, Римской, Карла Великого, ни даже какого-либо из современных Западно-Европейских государств. Все они, более или менее, слагались способом завоевания, искусственного сочленения, с помощью насильственной (первоначально) ассимиляции, под воздействием осознанного политического принципа»¹⁷⁴.

Несмотря на это, теория двух типов империализма не была оригинальной: Савицкий с русского полюса пришел к выводам классической западной геополитики. Концепция геополитической бинарности мира, основанной на противоборстве сил-империй Суши и Моря активно разрабатывалась в первой трети ХХ века, как англо-саксонскими, так и немецкими геополитиками, и нашла свое законченное логическое оформление в концепции К. Шмитта, который отмечал: «Вся история планетарной конфронтации Востока и Запада во всей своей полноте сводима к основополагающему дуализму элементов: Земли и Воды, Суши и Моря. То, что мы сегодня называем Востоком, представляет собой единую массу твердой суши: Россия, Китай, Индия – громадный кусок Суши. То, что мы именуем сегодня Западом, является одним из мировых Океанов, полушарием, в котором расположены Атлантический и Тихий океаны»¹⁷⁵.

1.2. Геоэкономическая специфика русского империализма: проблемы промышленного развития и колонизации

Рассматривая русский империализм как континентально-сухопутный, не имеющий на материке Евразия аналогов, П. Н. Савицкий сосредоточил внимание на анализе его специфики. Что нашло отражение в его публикациях 1916 г. на страницах «Русской мысли»: «К вопросу о развитии производительных сил» и «Проблема русской промышленности». В этих работах проблема поиска геостратегических ориентиров для нашей страны определялась задачей обеспечения ее экономической самодостаточности, автаркии, превращения ее в «замкнутое внутри себя хозяйственное целое». Здесь сказалось влияние Ф. Листа, экономиста первой половины XIX века. Именно он, по мнению, Петра Николаевича, «предвосхитил многое, чего вовсе не было в его время»¹⁷⁶. Прежде всего, это касалось разработанной немецким автором концепции «автаркии больших пространств», согласно которой, империи стремятся к хозяйственной замкнутости, к экономической самодостаточности.

Экономическая независимость Российской империи в условиях войны, по мнению Савицкого, определялась наличием развитой отечественной промышленности, прежде всего, металлургической¹⁷⁷. В этой связи вставал вопрос о путях индустриального развития России – один из самых дискуссионных в то время. Следует отметить, что и публикация указанных статей была также вызвана научной полемикой, начало которой положила статья известного экономиста М. И. Туган-Барановского «Развитие производительных сил» в «Речи» от 14 февраля 1916 г. Позицию последнего о ключевой роли сельского хозяйства и о невозможности мощного промышленного развития в экономике России Савицкий рассматривал как один из вариантов народнической доктрины, которую резко отрицал¹⁷⁸. Здесь сказалось влияние западника Струве, критиковавшего народническую идеализацию форм хозяйственного быта, ратовавшего за мощное экономическое развитие страны.

Принципиальное расхождение в позициях находилось в области экономической географии. Если М. И. Туган-Барановский ограничивал промышленное развитие России только ее европейской частью, менее богатой полезными ископаемыми (прежде всего, углем), по сравнению со странами Европы, то Петр Николаевич утверждал обратное: «Не в Европейской равнине, а в горах Азии может обрести русская промышленность богатство естественных ресурсов для своего развития»¹⁷⁹.

Такой подход был детерминирован географическими особенностями Российской империи, среди которых, в качестве определяющей, указывалась цельность, единство большой протяженной территории¹⁸⁰. В этой связи «идея русского промышленного развития связывалась с идеей мощи всего хозяйственного организма России», в том числе и с зауральской ее частью¹⁸¹.

Здесь прослеживается влияние концепции знаменитого историка-слависта В. И. Ламанского, которого позже евразийцы провозгласят одним из своих идейных предтеч. В его работах славянофильской направленности «Об историческом изучении Греко-славянского мира в Европе» (1871) и «Три мира Азийско-Европейского материка» (1893) утверждалась идея физико-географического единства русской империи, обусловленного «совершенным почти отсутствием в ней крупных внутренних расчленений»¹⁸². «Невысокий» и «ненепрерывный» Урал, по мнению Ламанского, не мог претендовать на статус «грани материка», тем более, по сравнению с горными хребтами северного Китая или Гиндукуша в Средней Азии¹⁸³.

Аналогичные суждения были высказаны и другим эпигоном позднего славянофильства Н. Я. Данилевским, в известной работе «Россия и Европа» (1871). Сказалось также и влияние формулировок «географической цельности» России в «Заветных мыслях» (1903) и «К познанию России» (1906) Д. И. Менделеева, которого впоследствии Савицкий назовет «евразийцем здравого смысла»¹⁸⁴.

Важно отметить, что данный принцип цельности в русской геополитической традиции славянофильской, почвеннической направленности увязывался с идеей уникальности, неповторимой особенности Российской империи во всех ее проявлениях. Это касалось и экономической сферы. Следуя этой же логике, Савицкий подчеркивал: «В отношении к Российской империи решительно неприменима та экономическая структура, которая вырабатывалась в колониальных империях, созданных западными державами, например, империи Британской, где метрополия сосредоточила в себе огромную мощь и всесторонность обрабатывающей промышленности и хозяйственно, в той или иной форме, властвует над колониями. В России, по естественным условиям, промышленность должна быть как бы рассеяна по всему лицу империи» (выделено мной – А. М.)¹⁸⁵.

Таким образом, геополитическая теория двух типов империализма дополнялась экономическим обоснованием. Если для колониальных империализмов свойственна концентрация промышленности в метрополии, то для России, по мнению Савицкого, экономически целесообразна была бы ее децентрализация.

Основным препятствием для реализации такого равномерного территориального распределения экономических баз являлось «роковое территориальное несовпадение сосредоточий русской культуры с центрами природных ресурсов в России»1. При этом, было верно подмечено, что коренная Россия восполняла недостаток промышленных ресурсов «культурно-хозяйственным расширением», вектор которого был направлен на северо-запад: «Петербург-Петроград являлся как бы символом этих исторических необходимостей и тяготений»¹⁸⁶. А богатые полезными ископаемыми юго-восточные территории находились в культурном состоянии «пустынности и дикости». Выход из этой ситуации виделся в «промышленном использовании и ином культурно-хозяйственном включении» окраинных областей востока и юга России¹⁸⁷.

Такой подход был созвучен концепции знаменитого политгеографа В. П. Семенова-Тянь-Шанского (ныне считающимся одним из столпов отечественной геополитики), сформулированной им в работе «О могущественном территориальном владении применительно к территории России» (1915). Относя русскую империю к особому типу «систем могущества» держав – «от моря до моря» – великий географ считал главным недостатком подобной организации – неравномерность в культурном и, прежде всего, в хозяйственно-экономическом развитии широтно очень растянутой территории: «В наших же условиях колонизация имеет вид постепенно суживающегося меча, тончающего и слабеющего на восточном конце»¹⁸⁸. Указывая на стратегическую уязвимость и экономическую невыгодность подобного положения, он также, как и Савицкий, видел выход в выравнивании периферии и центра по плотности населения.

Интересны варианты предложенных путей реализации поставленной задачи Савицким и Семеновым-Тянь-Шанским. Последний предлагал создать в азиатской части России культурно-экономические колонизационные базы на Урале, Алтае, горном Туркестане с Семиречьем и на «Кругобайкалье»¹⁸⁹. И П. Н. Савицкий также настаивал на необходимости создания промышленных центров в областях «окраинных и малокультурных», прежде всего, Урала и Алтая¹⁹⁰.

Параллели очевидны. Говорить о каком-то заимствовании Савицким у его коллеги представляется лишенным оснований. Тем более что над этой проблематикой Петр Николаевич начал работать задолго до этих публикаций, в 1913 году, будучи еще первокурсником¹⁹¹. Это говорит о другом. Как и Семенов-Тянь-Шанский, Савицкий – был продолжателем традиций русской геополитики, исходил из того же накопленного исторического опыта. И так же, как и Семенов-Тянь-Шанский, стремился к максимальной объективности в своих построениях. Это представлялось возможным, через рассмотрение географического фактора в связи с экономическим, играющим решающую роль в процессе формирования территориального господства. А реализация теорий ученых о колонизационных базах как анклавах ускоренного развития в восточной части России, как генераторах и гарантах территориально-политического могущества, в практике Советского Союза¹⁹² – свидетельство того, что рассмотренные выше концептуальные положения были обоснованы научно.

Развивая свою теорию двух типов империализма, Петр Николаевич обратился к вопросу о возможностях промышленного развития России в соотношении со странами Запада. Таким образом, под русскую геополитическую традицию была подведена еще одна научная основа – экономгеографическая¹⁹³.

Отталкиваясь от географических особенностей стран Запада и России, он пришел к следующим экономико-географическим и геополитическим выводам. Если европейские колониальные империализмы, опираясь на колонии, по преимуществу сельскохозяйственные области, могут идти по пути промышленной ориентации экономики и превращению в «страну-город», то для Российского империализма «проблему промышленного развития, как проблему «преобладания» промышленности над сельским хозяйством, ставить неправильно»¹⁹⁴. Причина виделась П. Н. Савицким во все тех же пространственно-геополитических особенностях: «Обширность территориальных масштабов ставит также определенный предел их (России и похожих на нее по географическим характеристикам США – А. М.) индустриализации и превращению в сплошную страну-город»¹⁹⁵. В итоге, специфика русского промышленного развития, вытекающая из особенностей ее географии, по мнению П. Н. Савицкого, заключалась в равновесии между промышленностью и сельским хозяйством. И в случае, если при таком балансе российская экономика по масштабу и объему промышленного производства не будет уступать европейским колониальным странам, то «промышленное производство России надлежит признать осуществившимся». При этом подчеркивалось, что «толчок к подъему производительной энергии русского народного хозяйства может и должен быть дан мощным развитием сельского хозяйства»¹⁹⁶.

Как покажет история, последний принцип будет одним из ключевых в индустриализации советской экономики, что еще раз подтверждает объективные основания первых геополитических построений молодого экономиста. Следует также отметить, что данную «равновесную теорию», отражавшую, в том числе, и «идею своеобразия» России даже ярый критик евразийства П. Н. Милюков считал «выдержанной во вполне законных пределах» и имевшей научное обоснование¹⁹⁷.

Положение о необходимости равновесия промышленной и сельскохозяйственной составляющих экономики России выводилось из представления о «многозначности ее хозяйственной природы» – уникального качества, которого нет у колониальных империализмов. Эта особенность, по мнению П. Н. Савицкого, определяет то, что континентальная Россия по своей экономической природе является «хозяйством имперским», то есть способным достичь экономической самодостаточности в пределах своих политических границ, что в условиях войны представлялось особенно важным.

Этот аспект теории русского империализма уже тогда, в дореволюционный период, имел в геополитическом мировоззрении молодого ученого принципиальное значение. В дальнейшем, он будет одним из основополагающих в евразийской концепции «россиеведения» П. Н. Савицкого. Об этом неоднократно говорил и он сам. Так, в письме к известному византинисту, академику Ф. И. Успенскому от 1928 г. Петр Николаевич утверждал: «К евразийской концепции России я пришел от экономической географии и вопроса о развитии производительных сил»¹⁹⁸. А позже, он включил статьи 1916 года в свою монографию «Месторазвитие русской промышленности. Вопросы индустриализации» (1932), отметив, что они подтверждают вывод о стратегической необходимости и возможности «догнать и перегнать» европейские государства¹⁹⁹.