Read the book: «Под завесой смога»
Глава 1. Тени под смогом
Дождь лил не переставая, словно небо решило утопить весь этот проклятый мир в серой жиже. Капли барабанили по разбитому асфальту, смешиваясь с маслянистыми лужами, которые отражали тусклый свет уличных фонарей – тех немногих, что еще работали в этом забытом богом уголке. Каждый удар капли о землю звучал как печальная мелодия, напоминая о том, что жизнь здесь давно потеряла свою яркость и радость.
Но даже этот упорный ливень не мог пробить плотный покров смога, который накрыл город, как саван. Смог был густым, вязким, он проникал везде: в легкие, в мысли, в саму душу. Он обвивал прохожих, как зловещая тень, заставляя их чувствовать себя изгоями мира. Пахло металлом, гарью и чем-то гнилым, словно город медленно разлагался заживо. Этот запах был невыносимым, он вызывал тошноту и страх, напоминая о том, что под всей этой внешней оболочкой подобия цивилизации скрывается нечто ужасное.
На улицах не было ни души – все укрылись от непогоды и удушающей атмосферы. Лишь изредка мимо проезжала старая служебная машина, оставляя за собой следы на мокром асфальте, как напоминание о том, что жизнь все еще продолжается, пусть и в таком искажённом виде. Вдалеке слышался глухой звук грома, который казался предупреждением о надвигающемся бедствии. Каждый удар молнии разрывал темноту, на мгновение освещая серые здания с облупившейся краской и заброшенные магазины с заколоченными окнами.
Город выглядел так, словно время здесь остановилось: старые вывески с выцветшими буквами, запущенные парки с заросшими дорожками и заброшенные площадки для игр, где когда-то звучал детский смех. Теперь же все это лишь напоминало о прошлом – о том времени, когда жизнь бурлила и искрилась надеждой. Теперь же дождь продолжал лить, а смог окутывал всё вокруг, как вечное напоминание о том, что даже в самые мрачные дни надежда может быть лишь призраком.
Вика сидела на мокрых ступеньках одноэтажного кирпичного здания – старого полицейского участка, который когда-то, в лучшие времена, служил чем-то большим, чем просто убежищем от хаоса. Она курила, прикурив сигарету от зажигалки, что чудом еще работала в этой сырости. Дым сигареты смешивался со смогом, делая воздух еще тяжелее. Ее взгляд был прикован к заводу, который возвышался в центре города, как монумент безумия – огромный, угрюмый колосс из ржавого металла и бетона. Его трубы изрыгали черные клубы, неустанно, день и ночь, отравляя все вокруг. Завод был сердцем этого ада, и в то же время его проклятием. После переворота он стал символом новой власти: теми, кто правил из своих башен на возвышенности, вдали от этого смрада, где воздух был чище, а жизнь – комфортнее.
Завод давал им силу, но ценили ли они жертвы? Вика сомневалась. Она загасила сигарету в луже и поднялась, отряхнув форму, пропитанную запахом дождя и выхлопов. Капли стекали по ее куртке, оставляя темные следы на ткани, уже видавшую виды. В карманах лежали пачки сигарет – ее единственный способ терпеть этот мир, – и пистолет, который она надеялась никогда не достать для настоящего дела.
– Есть новости? – бросила она кому-то через плечо, не оборачиваясь, голос ее утонул в шуме дождя.
– Еще один пропал, – ответил кто-то, его голос был хриплым от усталости. – Ушел на работу утром и не вернулся. Как и в прошлых случаях. Жена сейчас звонила, попозже подъедет, заявление напишет.
Вика повернулась. У двери стоял Макс, ее напарник, старший опер в этом захудалом отделе. Крупный и внушительный, как гора. Его грубое лицо было покрыто щетиной, а глаза выдавали усталость и безысходность. Она знала, что в его взгляде скрыто много историй, которые он никогда не расскажет. Сигарета торчала у него из зубов, и он жадно затягивался, как будто искал в этом дыме спасение.
– Блять, – процедила сквозь зубы Вика и зашла в помещение, заставляя дверь скрипнуть на ржавых петлях. Внутри пахло сыростью, старыми бумагами и кофе, который заваривал Макс, чтобы хоть как-то прогнать головную боль.
В последнее время у ее отдела было много работы: стали пропадать граждане среднего уровня, те, кто кормил этот город, кто работал на заводе до изнеможения, вдыхая яды ради крох заработка. После переворота – того кровавого хаоса, что перевернул жизнь всех жителей, – город поделился на три уровня, как пирог с гнилым кремом.
Первый, высший – это глава города, этот жирный клоп по фамилии Кровницкий, с его шайкой: первые лица, директора завода, которые купались в роскоши на возвышенности, в нескольких километрах отсюда. Их дома были словно крепости, с фильтрами воздуха и охраной, чтобы дым не проникал в их легкие. Они жили в мире, где солнце светит ярче, а смог – лишь далекий миф.
Второй, средний – работяги, как сама Вика и Макс: работники завода, шахтеры, строители и их семьи. Те, на ком еще держался город – без них все бы рухнуло, но они гибли как мухи, отравленные продуктом своего труда.
И низший – паразиты, отбросы, живущие в общежитиях под землей, в катакомбах, где дневной свет не проникал никогда. Это были алкоголики, мелкие воришки, торговцы наркотиками и прочая нечесть. Под землей правила анархия: законы там не действовали, даже полиция не спускалась – был шанс спуститься и не вернуться. Начальство предполагало, что именно эти отбросы похищают людей, грабят, убивают, чтобы выжить в своем мрачном царстве теней. Но Вика не верила в это полностью. Подвалы были слишком глубоко, слишком изолированно – чтобы выбраться наверх и похитить кого-то, нужно было бы иметь силы. Много сил.
Каждый раз, когда она смотрела на карту города с его запутанными улицами и переулками, её охватывало чувство безысходности. Пропавшие люди были не просто статистикой – это были жизни, истории и мечты. Она знала их имена и лица; каждый исчезнувший был чьим-то сыном или дочерью, братом или сестрой. Вика понимала: если они не начнут действовать сейчас, то вскоре могут оказаться на месте пропавших.
– Пиздец он смердит, конечно, последнее время, – Макс поднял глаза на Вику, когда она плюхнулась за свой стол, разбрасывая капли дождя. – Завод, говорю, смердит.
Девушка рассеяно кивнула, снимая куртку и вешая ее на спинку стула. Ее стол был завален бумагами – заявлениями о пропавших, отчетами, которые никто не читал. Она потянулась за кружкой с остывшим кофе, но Макс уже наливал ей новый.
Действительно, выбросы с завода последние дни стали невыносимы. Отсюда и тошнота, та, что скручивала желудок по утрам, и головные боли, пульсирующие в висках, словно молоты кузнеца. Не сказать, что до этого их город благоухал, – всегда был этот фон металла и дыма, – но хотя бы было чем дышать, не пытаясь пропихнуть ком в горле. Теперь же воздух казался густым супом, который лип к коже и заползал в поры.
– Во сколько жена пропавшего придет? – спросила Вика, пытаясь сосредоточиться. Голова кружилась, и она закрыла глаза, массируя виски. Может, пора к врачу, но кто тут лечит такие боли? Заводские доктора говорили: "Это нормально, привыкнете".
Макс уже хотел ответить, как в дверь робко постучали. Тихий стук, словно кто-то боялся потревожить их хаос.
– Входите! – крикнула Виктория, и в дверь просунулась женская голова. Уставшее лицо, слегка тронутые сединой волосы и красные, опухшие от слез глаза.
"Ну, вот и жена!" – подумала Вика, чувствуя знакомый укол жалости.
– Что у вас? – Макс спросил спокойно, наливая кофе в третью кружку.
– Муж пропал, – и по щекам снова потекли слезы, оставляя дорожки на пыльной коже.
– Проходите, рассказывайте. – Макс указал на стул перед своим столом, тот, что скрипел при каждом движении.
Женщина наконец зашла в кабинет полностью – невысокого роста, плащ повидавший виды, на ногах мягкие туфли, из которых сочилась вода от дождя. Она села, сжимая руки в кулаки, будто пытаясь удержать остатки сил.
– Савелий, – начала она дрожащим голосом, – ушел вчера утром на работу, все как обычно. Взял сумку с термосом и едой, я всегда ему такую собираю с собой – бутерброды с сыром, яблоко, если удается достать, и кофе в термосе, чтобы не пил эту бурду из столовой. А вечером не вернулся. Сегодня утром побежала на работу к нему, а он там вчера не появлялся!
Макс записывал в блокнот, его ручка скрипела по бумаге, выдавливая слова: "Савелий, вчера утром вышел из дома в 6:30, жена ждала до 22:00, не вернулся."
– Пьющий? – Макс поднял взгляд, его лицо было каменным, профессиональным, чтобы скрыть гнев на всю эту систему.
– Нет, что вы! Савелий вообще не пьет! – запричитала женщина, вытирая слезы рукавом. – Он трезвенник с юности, после того как брат его спился и погиб под землей. Савелий ненавидит алкоголь.
– Работает где? – устало повторила вопрос Вика, пытаясь подавить зевоту. Головная боль усиливалась, словно кто-то вкручивал гвозди в череп.
– На заводе, – женщина удивленно подняла глаза, мол, а где еще работать? В городе все крутилось вокруг этого гиганта – завода, что производил что-то вроде деталей для машин или оружия, никто точно не знал, потому что секреты держали за семью печатями на возвышенности.
– А вы? – Макс продолжил записывать, спрашивая без эмоций.
– И я на заводе, – ответила она. – Выходные вчера и сегодня просто, решили с детьми посидеть дома, но теперь… теперь я одна с ними.
Макс и Вика переглянулись. Еще один с завода. Шестнадцатый уже – все как под копирку: мужчины средних лет, работяги, уходят на работу, исчезают по пути. Никаких признаков борьбы, никаких следов, просто растворяются в этом дыму.
– Давайте приметы. А потом подпишете, что с ваших слов записано верно. Будем разбираться.
Вика выпала из разговора, голова болела ужасно, ком в горле раздражал, словно там застрял кусок того же смога. Голова кружилась, и она представила, как было бы хорошо просто уйти отсюда. Но куда из этого город, где даже выход из него заблокирован кордонами?
Женщина продолжала: "Рост 178 см, волосы русые, стрижка короткая, на левой руке татуировка – орел с распростертыми крыльями, от армии. Одет в серую куртку, брюки, ботинки. Сумка черная, с логотипом завода."
Уже уходившая женщина, обернувшаяся в дверях:
– Спасибо… пожалуйста, найдите его, – прошептала она, и дверь закрылась с тихим стуком.
Из оцепенения Вику вывел этот звук. Она открыла глаза и увидела, как Макс бросает заявление в стопку других таких же – папку, набитую историями исчезнувших.
