Read the book: «Шоуленд. Ироничная антиутопия», page 3

Александра Бакши

Font::

– Помню. А я могу петь, – улыбается Дина. – Не так уж и плохо.

– Давай, порази меня своим вокалом.

Дина с серьёзным лицом затянула:

Не люблю-ю-ю я тебя,

Отпусти-и-и-и ты меня…

– Хватит! Сжалься! У Евлампии Долорес выходит лучше, поверь.

– У нее голос вытянут автотюнингом.

– Это что?

– Программа такая.

– Допустим. Зато у неё харизма. Она королева на сцене, это не видно?

– И я научусь. Во сколько отборы начинаются?

– Лучше приходить к пяти утра. Нужно выстоять очередь. Хочешь, я провожу тебя? Но учти: станешь звездой – поможешь мне купить крутой объектив.

– Не дорого за сопровождение берёшь?

– Взамен я буду твоим личным водителем вечность!

– Значит, ты в меня веришь?

– Ну… да, – Артур сконфузился. – Ты симпатичная.

Глава вторая

Вокруг круглого здания, увенчанного стеклянной оранжевой крышей в виде перевёрнутого винного бокала, толпилось не меньше десяти тысяч человек.

Фотограф топтался на месте, оттягивая карманы серой толстовки, и озирался:

– Может, пойдём отсюда? Четыре часа тут потратили. Уже девять.

– Смотри: я успешно прошла этап «Шелуха», нам дали номерок и допустили в «Сито». Я почти там, понимаешь? Я почти на первом левле!

– Угу. Ты думаешь, что так легко пройти следующий этап? Да никто не допустит человека с улицы в вечерний прямой эфир.

– А если допустят? – глаза Дины горели сумасшедшим огнём.

– Тогда ты опозоришься перед всей страной. В прямом эфире звёзды первой величины опустят тебя с небес в Дримсити. Из тридцати участников переходит на следующий левел только один, и для этого девяносто процентов зрителей в зале должны проголосовать за тебя. И так тридцать левлов подряд до победы!

– А если я пройду на первом? Даже за это мне дадут час эфира на втором канале и запишут интервью. И можно будет вызвать симпатии народа для прохождения второго…

– Наивная.

– А что лучше? Смириться со своей принадлежностью к простым людям и всю жизнь пытаться сводить концы с концами? Это же не времена наших родителей, когда сфер деятельности было больше.

– Тебе не холодно? Может, посидим в машине?

– И пропустим свой номер?

– Возьми толстовку.

– Мне жарко.

– Я на работу опаздываю, – нервно заёрзал фотограф. – Меня убьют.

– Поезжай.

– Сможешь сама?

– Смогу.

– Не трусь!

– Обещаю.

– На связи, – Артур неловко приобнял подружку одной рукой и, понурив голову, поплёлся к машине.

Спустя три часа несостоявшаяся журналистка стояла в небольшой комнатушке. Перед девушкой возвышался оранжевый пьедестал высотой в два метра. Охранник в серой форме заграждал собой лестницу, ведущую к вершине сооружения. На пьедестале взгромоздился длиннющий, как такса, чёрный кожаный диван с каретной стяжкой. Судьи устало развалились на его подушках. Вспомнить их имена не представлялось возможным: это были «сбитые лётчики», некогда популярные медийные лица, утратившие право на частые эфиры уже много лет назад. Дина спрятала дрожащие руки за спиной и срывающимся голосом начала:

– Здравствуйте, меня зовут…

– Номер! – оборвала её черноволосая ярко накрашенная бабушка. Её сосед цыкнул и закатил глаза.

– Простите. Девятьсот шестьдесят шесть, – Дина поправила привязанный к руке номерок.

– Что будешь делать?

– Петь.

– Что петь?

– Евлампию Долорес. «Он пришел из ада».

– Ты собираешься петь песню такой великой певицы? Ты знаешь автора этой песни, гениального Порфирия Фогундас?

– Конечно, конечно, я люблю…

– Ты понимаешь, что такие песни – это величайшая ответственность? – чернявая худая старуха наклонилась вперёд. – А?

– Да…

– Ну, начинай уже, – поторопил конкурсантку второй судья.