Read the book: «Луна освещает путь в тысячу ли. Том 2»

© Александра Альва, текст, 2026

© ООО «РОСМЭН», 2026

Посвящается всем моим читателям! Спасибо, что проживаете со мной каждую новую историю!

 
В бокале из яшмы пью медленно ветер с дождём,
Распущены волосы, в небе луна догорает.
Под сливой в цвету, что скоро уже опадёт,
Сижу средь росы, пока царства людей угасают.
 
 
И я не скучаю по шуму земных дворцов.
Лишь горный цветок на вершине не даст забыть,
Что пью не вино, а слёзы своих врагов,
Что кровь с моих рук уже никогда не отмыть.
 

Пролог

Дверь, сложенная из пожелтевших человеческих костей, задрожала от резкого толчка и со скрипом отворилась. Тусклый свет бумажного фонаря, в котором билась в агонии маленькая угасающая душа, ложился желтоватыми пятнами на земляные стены темницы и выхватывал из мрака изнурённые лица заключённых.

Шум заставил раскрыть опухшие веки, и мужчина, что был прикован железными цепями к потолку, приподнял голову. Внутрь завели совсем молодую на вид девушку в богатых одеждах, теперь изрезанных в клочья и еле прикрывающих её бледную грудь. Она кричала и вырывалась, но никак не могла освободиться из лап гуев¹, чьи звериные морды в отсветах пламени расплывались от наслаждения, а с их клыков на землю капала тёмная слюна.

– Я не должна быть здесь! – Её высокий голос, казалось, пронзал уши, а взгляд слезящихся глаз, напоминающих круглые медные колокольчики², скользнул по пленнику с таким отчаянием, что у него кольнуло в груди. – Вы не понимаете! Я уважаемая заклинательница из школы Шэньгуан и направляюсь в Город Бессмертных! Да как вы смеете…

– Заткнись уже, как там тебя, девица Юй Мин! – рявкнул один из гуев, державший в лапах заточенную деревянную палку. – Или хочешь, чтобы твой язык вырвали раньше времени?!

Он безжалостно вонзил в спину девушки острый конец своего оружия, отчего та выгнулась и упала на колени, но больше не издала ни звука. Остальные демоны загоготали и подхватили пленницу под руки, уволакивая её куда-то в глубь темницы. Мерцающий огонь запертой в фонаре души осветил покрытый трещинами пол: там остались тёмные лужицы крови – обычное дело для этого забытого всеми богами места.

– Так-то лучше, – ухмыльнулся всё тот же гуй и поднёс окровавленную палку к волосатой морде с расплющенным носом и торчащими изо лба бычьими рогами. – Ненавижу, когда они начинают вопить без повода. – Он высунул синеватый язык и облизал оружие, тут же поморщившись. – Мерзость. Светлая ци³ этих не добравшихся до Небес людишек на вкус как пепел. Мы должны поскорее выжечь заразу и очистить человеческие оболочки, чтобы они стали вместилищем для наших собратьев.

Холод, липкий и парализующий, коснулся шеи мужчины – он помнил, что сегодня была его очередь, и мысли об очередной несчастной заклинательнице, которую ждала такая же страшная участь, утонули в удушающих волнах ужаса. Гуй действительно шагнул вперёд, окатывая его лицо зловонным дыханием.

– Надо же, смотри, как всё замечательно зажило! – Демон провёл когтем по обнажённой груди, которую рассекали десятки гноящихся ран. – Признаю, что ты держишься лучше остальных, великий основатель Ван, – это похвально. Твоя душа расколота, а тело сломлено, но ты продолжаешь сопротивляться, следуя выбранному ещё при жизни пути. Жаль, что всё напрасно, ведь именно такие упорные смертные подходят нам лучше всего.

Мужчина прикрыл глаза, слезившиеся от света, и задержал дыхание. Он знал, что именно с ним произойдёт дальше, и хотел бы навсегда прекратить эти страдания, но ему не позволяли умереть, сколько бы он ни пытался: откушенный язык всегда вырастал заново, а удушье не заканчивалось смертью – воздух чудесным образом вновь наполнял грудь.

– Думаю, это твой предел.

Гуй бросил кол на пол и достал из чёрных ножен, что висели у него на бедре, кинжал с загнутым подобно крюку наконечником. Остриё без предупреждения вонзилось в тело где-то под ключицей и пошло вниз, с лёгкостью прорезая плоть и кости.

Ослепляющая боль, от которой невозможно было отстраниться, прошила всё существо мужчины, и он задрожал, чувствуя, как ледяной пот дорожками покатился по голой спине.

– Хв… хватит… – прошептал он, хватаясь за железные цепи с такой силой, что ногти надломились. – Хватит!

– Ты просто должен сдаться, и тогда всё закончится, – ответил гуй, продолжая разделывать висевшего перед ним человека. – Всего одно слово – и твою чистую душу поглотит мрак.

Находясь в непроглядной темноте этой огромной, пропахшей кровью клетки, он столько раз представлял, как скажет то, что от него требуют, но сейчас, когда до желанного избавления оставался всего один маленький шаг, он вновь не мог заставить свой язык пошевелиться.

Демон на мгновение остановил разрывающий внутренности кинжал и вгляделся в лицо мужчины, словно пытался угадать, о чём тот думает. Но когда голова пленника еле заметно качнулась, гуй ухмыльнулся и надавил на своё оружие, подцепляя крюком нечто мягкое, тёплое и сжимающееся от страха.

– Пусть твоя воля сильна, – прорычал демон, и его глаза вспыхнули алым огнём Обители мёртвых, – но стоит мне ещё пару раз вырвать твоё сердце, и тогда, думаю, мы договоримся.

Кинжал стал медленно выходить наружу, и темницу огласил надрывный крик, от которого задрожали свисающие с потолка цепи. Остальные заключённые всё же пробудились от шума и теперь беспомощно дёргались, ведь не могли даже заткнуть уши, чтобы не слышать этого протяжного вопля.

– Никогда!!! Я никогда не отдам своё тело таким отродьям, как вы!

Он выплюнул эти слова вместе со сгустком крови и откинул голову назад, стоило только сердцу выскользнуть из груди. Глаза заволокло дымкой, и он увидел знакомый, сияющий серебром храм на вершине горы. Полная луна висела высоко в небе, но её свет казался слишком тусклым, неспособным достичь земли или коснуться протянутых к ней рук. Богиня и правда скрыла своё лицо, исчезла, оставила его одного…

Послышался тихий хруст. Истерзанная душа трескалась подобно тонкому льду, что ночью затягивает неглубокую лужу, а наутро оказывается раздавленным чьей-то тяжёлой стопой. Крепкая броня, выстроенная годами совершенствования, теперь опадала истлевшими листьями под натиском глубокого, отравляющего отчаяния. Он больше не выдержит этой боли.

Скоро всё кончится.

Глава 1
Демон из храма Чжугао

Пятнадцать лет назад

По застеленной гладкими досками лесной дороге шёл мальчик в бежевом одеянии, подвязанном широким белым поясом. Его волосы цвета созревшей пшеницы были убраны в аккуратный пучок на макушке и украшены позолоченным гуанем⁴, а длинные рукава накидки надувались от ветра, подлетая в воздух подобно невесомым крыльям.

Он прибавил шаг и прямо на ходу покрутился вокруг себя, разводя руки в стороны, как будто собирался воспарить. Вскоре перед глазами всё закружилось, и ему пришлось остановиться, чтобы не угодить прямо в канаву, которую недавно выкопали по обе стороны от дороги.

Во время сезона дождей бамбуковый лес часто превращался в трясину, а единственный путь к храму Чжугао пролегал только здесь, поэтому старшие заклинатели изрыли всю землю в окрестностях города.

Откуда-то сверху послышался пронзительный крик ястреба: мальчик отвлёкся от своих мыслей и поднял голову, ища среди зелёных крон кусочки голубого неба. Сердце застучало быстрее, когда он увидел в небольшом просвете парящую совсем рядом с облаками чёрную птицу, к которой захотелось протянуть руку. Сможет ли он когда-нибудь оторваться от земли и прыгнуть настолько высоко, чтобы дотронуться до крыльев ястреба?

Глупая мечта, о которой не узнает ни одна живая душа.

Для всех он был сяо-Лэем⁵, талантливым младшим учеником школы Шэньгуан, гордостью своего отца и надеждой главы клана. Его с раннего детства ставили в пример другим адептам, только ступившим на путь Истинного света, и он просто не мог позволить себе сны средь бела дня⁶.

После ночного ливня в лесу пахло свежестью и влажной травой, а приятный скрип упругих стеблей бамбука, раскачивающихся от ветра, приносил ощущение покоя, поэтому Гэн Лэй задержался здесь ещё на мгновение: тишина, прохлада, тайные мечты о полёте в небесах… Он тряхнул головой и побрёл дальше, бесшумно ступая по деревянному настилу.

Слева от дороги показался высокий столб с написанными на нём иероглифами, напоминающими о том, что до храма оставалась ещё тысяча шагов, а чуть дальше в траве лежал сорванный и уже размокший бумажный фонарь. Гэн Лэй спрыгнул на землю, поднял продырявленный ветками светильник и собрался было уходить, как услышал гулкие удары, что доносились из рощи.

В такое раннее время, когда младшие ученики слушали уроки шифу⁷, только старшие адепты могли свободно тренироваться, поэтому ноги сами понесли Гэн Лэя вперёд: считалось удачей хотя бы мельком понаблюдать за техниками шисюнов⁸ и шицзе⁹. Он прошёл по вытоптанной тропинке, обогнул небольшую беседку с золотистой крышей и притаился за красной колонной. Дальше находилась вырубленная площадка для самостоятельных занятий, которую чаще всего занимали дети главы клана, не пускающие туда посторонних.

Вот и сегодня около толстых бамбуковых стеблей стояли двое юношей, которых легко можно было узнать даже со спины по пшеничному цвету волос, что передавался среди членов семьи Гэн из поколения в поколение. Гэн Цичжан, пятнадцатилетний наследник школы Шэньгуан, повязал на лоб жёлтую повязку, чтобы пот не заливал глаза, и ударил ногой по бамбуку, громко выдохнув через рот. Его младший брат Гэн Цичжи хоть и уступал своему дагэ¹⁰ в росте, но выглядел не менее статным, а за чистые глаза и ровные брови¹¹ ученицы даже прозвали его яшмой в короне¹². Он сбросил на землю верхнее одеяние, оставшись в белом чжунъи¹³, и присоединился к брату, с такой силой ударив голенью по стволу, что тот затрещал и надломился.

– Неплохо, неплохо, – усмехнулся Гэн Цичжан и в следующее мгновение, разогнав по меридианам огненную ци, снёс стоявший перед ним бамбук.

Растение задымилось, и даже Гэн Лэй почувствовал на лице волну жара, хотя прятался он довольно далеко от тренировочной площадки.

– Тебе стоит быть сдержаннее, не то отец снова запретит нам приходить в лес! – качнув головой, упрекнул старшего Гэн Цичжи и продолжил наносить быстрые удары по стволу. – Он и так недоволен нашими успехами.

– Это всё потому, что у отца на уме только Лэй: сяо-Лэй выполнил в свои девять лет таолу¹⁴ Нисходящего огня без единой ошибки, сяо-Лэй при именитых гостях прочитал наизусть главы из трактата «О лучах великого солнца», сяо-Лэй пылает огненной ци, как утренняя звезда! Такое ощущение, что родные сыновья для него не лучше сухих травинок под ногами, а вот любимый племянник – талант на восемь мер!¹⁵

– Успокойся, не веди себя как ребёнок.

– А тебя разве не волнует, что этот малец крадёт у нас расположение главы клана? Мы каждый день совершенствуемся до изнеможения, только чтобы угодить отцу, но ему и дела до нас нет.

Гэн Цичжи раздражённо цокнул языком, медленно опуская занесённую для очередного удара ногу, и повернулся к брату.

– Дагэ, чего ты так боишься? Он обычный ребёнок и не сможет забрать у тебя место наследника, ведь выше советника в нашем клане ему не подняться.

– Ты просто слишком наивный, – махнул рукой Гэн Цичжан и вытер тыльной стороной ладони пот с лица. – Именно добренькие малыши и становятся потом самой главной угрозой. Ты думаешь, что он вырастет таким же бесхребетным, как наш дядя Гэн Цзиюань? Станет носить дорогие побрякушки, посещать церемонии для богачей и безропотно выполнять наши просьбы… Нет! Я считаю, если не поставить его на место сейчас, то однажды всё это плохо кончится.

Любые пересуды и сплетни о себе самом для Гэн Лэя были подобны осеннему ветру, что проносится мимо ушей, но, когда кто-то оскорблял отца, он не мог этого стерпеть. Из нижнего даньтяня¹⁶ к груди теперь поднималось нечто обжигающее, стремящееся вырваться наружу, а в горле странно заклокотало, и сразу захотелось откашляться.

Гэн Лэй сжал пальцами деревянную колонну, за которой прятался, и по ней пошли мелкие трещины, паутиной расходясь по красному лаку. Если выйти сейчас, если схватить Гэн Цичжана за ворот, если разодрать его надменное лицо, чтобы кровь залила всю поляну…

Кто-то положил руку на плечо Гэн Лэя, и мутная пелена, что на мгновение заволокла его глаза, сразу исчезла, а шум в ушах утих. Он посмотрел чуть влево и узнал украшенные золотыми кольцами тонкие пальцы двоюродной старшей сестры – Гэн Сяолин. Её ногти впились в кожу так же глубоко, как когти охотничьего ястреба, и мальчик поморщился от неожиданной боли.

– Что ты делаешь? – спросила она высоким, неприятным голосом.

– Я просто хотел посмотреть, как тренируются братья, – пробормотал Гэн Лэй, опустив голову. – Чтобы не мешать, я стоял поодаль.

– Кто разрешил тебе подглядывать? – На лице Гэн Сяолин застыло выражение крайнего презрения, и от её взгляда Гэн Лэя прошиб холодный пот. – Твой отец учил тебя подслушивать и подглядывать?!

Она схватила его за руку и потащила к тренировочному полю: Цичжан и Цичжи повернулись на звук, с удивлением оглядывая приближающихся родственников.

– Но я ничего не сделал! Я не пойду! – начал упираться Гэн Лэй, и Гэн Сяолин с размаху ударила его по щеке, направив в ладонь огненную ци: кожу словно окатило жидким пламенем, а вся энергия разом покинула ноги, и он повалился на землю подобно брошенному с высоты мешку с рисом.

– Что у вас здесь происходит? – со вздохом спросил Гэн Цичжи, накидывая на плечи верхнюю одежду. – Новый день обязательно должен начинаться с ругани и побоев? Вечно портите весь настрой.

Завязав золотистый пояс и поправив сбившийся на сторону пучок на макушке, он медленно прошёл мимо Гэн Лэя и вдруг остановился. Цичжи-гэ¹⁷ никогда не издевался над ним, как другие члены семьи, поэтому и сейчас протянул руку, помогая младшему брату подняться.

– Цзе¹⁸, твои меры воспитания переходят все границы, – спокойно объявил он и коснулся покрасневшей от лёгкого ожога щеки Гэн Лэя, стирая каплю крови у него из-под носа. – Если отец узнает, как ты используешь свою ци…

– Да что с тобой?! – взъелась Гэн Сяолин, разминая руку. – Неужели наша бесценная яшма решила встать на защиту слабых? Лучше не лезь в это дело: ты не сможешь вечно заступаться за жалкого отпрыска нашего дяди.

– Лин-лин, успокойся, малец просто хотел понаблюдать за нашей тренировкой, разве же это преступление? – вступил в разговор Гэн Цичжан и подошёл к Лэю, положив тяжёлую ладонь ему на плечо. – Хочешь научиться так же?

Гэн Лэй кивнул. Он знал, что не стоило перечить, когда всё семейство в сборе, поэтому решил побыстрее выполнить то, чего от него потребует Цичжан-дагэ. Тогда он сможет наконец уйти отсюда.

– Вот и хорошо, сегодня я побуду твоим наставником! Оголи голени и сделай по двести ударов каждой ногой по бамбуку, после чего придёшь ко мне и покажешь свои синяки и ссадины в доказательство того, что ты не убежал раньше времени.

Гэн Сяолин прыснула со смеху, прикрыв рукой тонкие губы, подведённые алой краской, и спросила:

– Что, не осилишь даже такое простое задание?!

– Я всё сделаю.

– Ты, кажется, шёл в храм Чжугао, – продолжила она, уже в открытую ухмыляясь. – Смотри, как бы тебе не опоздать на урок. Когда закончишь здесь, умойся и сотри кровь с лица, а то выглядишь как побитый щенок. Не позорь нашу семью перед шифу.

Улыбнувшись братьям, Гэн Сяолин развернулась, из-за чего её длинные шёлковые рукава хлестнули Гэн Лэя по лицу, и направилась в противоположную сторону, к дороге, что вела до города Люцзэ.

– Чего застыл? – уже не так обходительно заговорил наследник клана Гэн. – Я приказал тебе сделать четыреста ударов!

Поведя плечом, чтобы сбросить ладонь Цичжана-дагэ, Гэн Лэй поклонился и поднял благодарный взгляд на второго брата, который всё ещё стоял рядом. Пусть Цичжи-гэ никогда не защищал его открыто, но всё же он постоянно сдерживал разгорающийся гнев родственников, которые даже не скрывали своего презрения ко второй ветви семьи.

– Иди уже, – шепнул Гэн Цичжи и подтолкнул младшего.

Больше не задерживаясь, Гэн Лэй побежал к бамбуковой роще. Когда удаляющиеся шаги и голоса сзади затихли, он снял форму школы Шэньгуан, аккуратно уложив её на землю, и закатал белые нижние штаны, оголяя ноги до колен. На бледной коже виднелись ещё не сошедшие после прошлого раза тёмно-серые синяки и кровоподтёки, которые приходилось прятать от отца. Тот никогда бы не поверил, что кто-либо из шифу мог заставить ребёнка вновь и вновь разбивать голени до такого состояния.

Подойдя к поскрипывающему бамбуку, Гэн Лэй принял боевую стойку и немедля ударил ствол. По ноге разлилась тупая боль, от которой перед глазами замелькали белые пятна, словно мальчика на мгновение ослепило. Конечно, раны ещё не зажили, но стоило ему только раз не выполнить задание, как его жизнь стала бы в разы труднее, поэтому он стиснул зубы и продолжил.

За одобрение отца, дяди и шифу приходилось платить ненавистью юных наследников. Он никак не мог вырваться из этого замкнутого круга.

Гэн Лэй обрушивал на бамбуковый ствол десятки ударов, считая вслух: «Тридцать четыре, тридцать пять…» – а сам ощущал, как уже знакомая ярость охватывает всё тело: казалось, что кровь медленно вскипала и каждая кость подрагивала, готовая надломиться от неизвестной энергии, которая пронзала его, подобно десятку копий цян¹⁹, и вызывала странные мысли.

Перегрызть горло. Погрузить когти в мягкую плоть. Убить.

По позвоночнику пробежал колющий жар, и Гэн Лэй остановился, касаясь ладонью шеи. Затылок сильно взмок, а где-то под подбородком необычайно быстро билась пульсирующая точка. Неужели он так устал всего после нескольких простых ударов? Нет, в последнее время с ним явно что-то происходило.

Гэн Лэй выдохнул медленно, протяжно и опустился на колени, стирая дрожащими пальцами влажные дорожки со щёк: он не собирался плакать, но глаза слишком сильно чесались, из-за чего пришлось ненадолго прикрыть их. Когда он снова распахнул веки, то увидел впереди светлую мордочку пушистого зверька, который прятался за кустом, выглядывая из-за зелёных веток молодого бамбука.

– Дружок, что ты тут делаешь?

Небольшая огненная лисица²⁰ с густой шубкой дёрнула ушами и насторожённо всмотрелась в человека.

– Я тебя не обижу, иди сюда, – улыбнулся Гэн Лэй и протянул к животному руку. – Ты голодный? У меня есть с собой немного орехов, хочешь?

Чтобы не спугнуть маленького гостя, он осторожно запустил пальцы в тканевый кошелёчек, который висел у него на поясе, и достал оттуда бумажный свёрток.

Разложив еду на траве, Гэн Лэй снова позвал зверька:

– Давай, дружок! Я знаю, что твои сородичи больше любят жевать бамбук, но поверь, это тоже вкусно.

Огненная лисица вильнула полосатым хвостом и выбралась из кустов, вытягивая подрагивающий чёрный носик. Жители города Люцзэ считали, что встреча с этим животным в лесу приносит большую удачу, поэтому Гэн Лэй хотел хорошенько накормить и задобрить пушистого малыша. Вряд ли жизнь изменилась бы лишь от одного подобного поступка, но попытаться стоило.

– Молодец, – улыбнулся мальчик и снова протянул руку, чтобы коснуться ярко-рыжего меха. – Теперь и мне не так одиноко.

Но он не успел дотронуться до огненной лисицы: что-то внутри него натянулось подобно верёвке, на которую привязывают беспокойную лошадь, и в то же мгновение лопнуло, заставляя Гэн Лэя скорчиться от боли и вцепиться пальцами в землю.

Зверёк удачи тут же ощетинился и встал на задние лапы, вытягивая когти, но стоило только Лэю поднять на него взгляд, наполненный неодолимой жаждой, как животное поджало хвост и бросилось в кусты, больше не пытаясь принимать устрашающий хищников вид.

– Подожди… – Гэн Лэй не узнал собственный низкий голос.

На траву упали тёмные капли, и нечто твёрдое, напоминающее чешую, настолько крепко сковало его веки, что невозможно было сощуриться или двинуть глазами. Страх закопошился в сознании Гэн Лэя, и он прикрыл лицо ладонями, чувствуя, как липкая кровь потекла потоками по щекам.

«Со мной что-то не так. Нельзя, чтобы меня увидели таким!»

Не в состоянии думать о чём-либо ещё, он поднялся на ноги и схватился за бамбуковый ствол, только бы не упасть снова. Тело казалось деревянным и плохо его слушалось, а запястья и пальцы неестественно изгибались, будто их выкручивали изнутри.

Кто-то шёл по проложенной через лес дороге, и даже издалека до ушей Гэн Лэя доносились тонкие девичьи голоски и задорный смех. Наступал час Дракона²¹, а это значило, что все юные адепты школы Шэньгуан сейчас направлялись в храм и могли застать его в таком ужасном виде.

Он не хотел давать им ещё один повод для насмешек над отцом. Вторая ветвь семьи Гэн и так считалась отмеченной клеймом смерти: все женщины в роду рано умирали либо от болезней, либо от несчастных случаев, а теперь и подающий надежды образцовый юноша, единственный ребёнок, рождённый почившей госпожой Гэн, подхватил какую-то жуткую хворь.

– Я плохой сын, – прошептал он и оттолкнулся от бамбука, утирая длинным рукавом кровь с лица и рук. – Но я никому не позволю смотреть на нас свысока.

Мысли прояснились, и сковывающая кожу корка начала постепенно сходить – Гэн Лэй снова ощущал на щеках лёгкое прикосновение ветра. Уже поздно было прятаться от учеников, поэтому он отвёл ногу назад, разминая одеревеневшую конечность, и ударил по стволу, чтобы создать видимость хоть какого-то занятия. Щепки полетели в разные стороны, и невысокая крона с треском повалилась вниз, словно её только что срезали мечом.

– Но как… – прошептал Гэн Лэй, широко распахнув глаза.

Сколько бы он ни пытался, у него никогда не получалось, подобно старшим братьям, сносить одним ударом бамбуковые стебли, но сейчас он сделал это с такой лёгкостью, будто всего лишь переломил тонкую соломинку.

– Гэгэ, а ты, оказывается, очень сильный! – раздался сзади восхищённый голосок его шимэй²². – Научишь и меня так же бить?

Среди всех учениц только Мэй Шан могла говорить с ним без томных вздохов и нелепых попыток подчеркнуть высокопарными словами его неземную красоту, поэтому он дружил именно с ней, с простой девочкой из бедной и никому не известной заклинательской семьи. Её отдали в храм, чтобы хоть на какое-то время избавиться от лишнего рта, но в случае удачи на пути Истинного света с радостью приняли бы обратно, ведь тогда она обязательно сможет прокормить всех своих маленьких братьев и сестёр, получая оплату за опасную работу.

Гэн Лэю это казалось несправедливым, но подруга никогда не ругала своих родителей и лишь старалась заниматься изо всех сил. Наверное, поэтому они с самого знакомства держались вместе: чувствовали, что могут понять боль друг друга.

– Ты в порядке? – снова спросила Мэй Шан и шагнула к нему, наступив на сухие ветки. – Не собираешься в храм? Монах Сюй накажет тебя, если опоздаешь и в этот раз.

– Стой! – крикнул Гэн Лэй и завёл руку за спину, словно пытался провести между ними черту. Его рукава алели от крови, а кожу вокруг глаз всё ещё немного жгло – он не хотел поворачиваться и пугать её. – Не видишь, что я снял верхнюю одежду? Ты не должна на меня смотреть, отвернись!

Мэй Шан громко фыркнула, но, кажется, послушалась.

– Иди первая, я догоню.

– Подозрительно себя ведёшь! – пробормотала она. – Ладно, тогда займу тебе место рядом с нами.

– Договорились.

Другие юные ученицы уже скрылись за бамбуковыми зарослями и звали её – эхо их нетерпеливых голосков разносилось по лесу, поэтому Мэй Шан сразу откликнулась и побежала к подругам, оставляя Гэн Лэя одного среди срывающихся с зелёных крон веточек, что парили на ветру и плавно опускались на землю.

Когда их звонкие разговоры наконец стихли, он выдохнул и сразу ощупал своё лицо – кожа вновь была мягкой, на ней не осталось ни одной твёрдой чешуйки. Гэн Лэй на мгновение подумал, что всё это могло ему присниться, но алые разводы на светлой ткани и запёкшаяся под ногтями кровь слишком живо напоминали о случившемся.

– Никто не должен узнать… – прошептал он и ударил ногой по бамбуку.

Оставалось нанести ещё триста сорок девять ударов.

* * *

Никто из адептов не мог явиться в храм Чжугао в неподобающем виде или испачканной одежде, поэтому Гэн Лэю пришлось спуститься к реке, чтобы умыться и застирать рукава своего белого чжунъи. Когда он всё же добрался до просторного помещения с открытыми настежь окнами, где младшие ученики свободно расселись на подушках и слушали шифу, солнце уже стояло достаточно высоко.

Монах Сюй взглянул на опоздавшего мальчика из-под кустистых бровей и ничего не сказал, только кивнул в сторону угла для наказаний. Там Гэн Лэю предстояло провести целое занятие в низкой стойке мабу²³, размышляя над своим промахом.

Поклонившись учителю, он прошёл в указанное место и еле заметно поджал губы: после ударов по бамбуку ноги сильно опухли от расплывающихся синяков, и под жёсткой форменной одеждой сбитую до крови кожу саднило. Но рассказывать шифу о своём состоянии Гэн Лэй не собирался, ведь тогда пришлось бы упомянуть детей главы клана, а этого ему бы не простили.

Он поглубже вдохнул и опустился в стойку, оглядывая зал. В первом ряду сидела Мэй Шан, и сегодня она, как и всегда, заплела тёмные волосы в косички, которые завязала в два тугих пучка на макушке. Этот образ всем соученикам казался милым, но Гэн Лэй знал, что она не стремилась выглядеть красиво, а всего лишь подражала старшим заклинательницам, которые часто делали подобные причёски, готовясь к охоте на демонов: только так длинные пряди во время боя не выбивались и не закрывали обзор.

Словно почувствовав, что на неё смотрят, подруга повернулась и со снисхождением в глазах одними губами произнесла: «А я же говорила!»

– Раз сейчас все на месте, давайте продолжим занятие! – объявил монах Сюй и медленно прошёл вдоль сидящих в первом ряду детей, шелестя бледно-жёлтыми одеждами. – На чём мы остановились?

– Мы изучали трактат «О лучах великого солнца»! – подсказала Мэй Шан и уселась на колени, выпрямив спину, как самая прилежная ученица.

Шифу кивнул и спросил:

– Какой главный постулат школы Шэньгуан?

Никто не решался ответить: юные ученики относились серьёзно лишь к тренировкам во дворе храма, а монотонные поучения монаха Сюя, которые приходилось слушать по несколько раз за сюнь²⁴, казались им пустой тратой времени.

– Следовать благородному пути! – объявил он с гордостью. – Если вы избрали путь Истинного света, то идите по нему до конца. Кто скажет, как это можно сделать?

Снова тишина.

– Всё просто. Заклинатель должен заглядывать в своё сердце, ведь именно в нём хранятся все ответы.

– Как это, монах Сюй? – спросил кто-то из новеньких учеников. – Я ведь не могу вскрыть себе грудь и посмотреть, что там внутри.

– Хороший вопрос, сяо-Ян. Чтобы понять суть, давайте вспомним историю нашего покровителя – Последнего небожителя Гуаншу. Согласно преданию, он был обычным мальчиком примерно вашего возраста, который рос в семье генерала и мечтал пойти по стопам отца, но к десяти годам его настигла тяжёлая болезнь. Полгода он не вставал с постели, а когда наконец поправился, лекарь объявил, что тело его теперь слишком ослабло и о военном ремесле даже думать не стоит.

Гэн Лэй уже слышал эту историю и всё же вместе с остальными соучениками затаил дыхание, ожидая продолжения. Он так взволновался, что на время даже позабыл о своих дрожащих из-за стойки мабу коленках.

– В семье ему сразу сказали браться за книги, чтобы в будущем сдать государственный экзамен и стать по крайней мере учёным при императорском дворе, раз воином быть не суждено. Тогда юный Гуаншу сбежал из дома и провёл десять дней на вершине холма в медитации без воды и пищи, после чего вернулся и объявил родным следующее: «Я уже выбрал свой путь и никогда не смогу с него сойти. Пусть я умру, пытаясь достичь желаемого, но зато встречу смерть с мечом в руке».

Монах ненадолго замолк и кивнул в сторону длинного свитка за своей спиной, с которого на учеников смотрел Последний небожитель Гуаншу в своём самом легендарном образе: на картине он был облачён в позолоченные генеральские доспехи, слева на бедре висели сверкающие в солнечных лучах ножны, а его правую руку оплетал дротик шэнбяо²⁵ на скрученной в несколько витков тонкой цепи.

– После этой пламенной речи родители махнули на сына рукой, а он вырезал из бамбука подобие цзяня²⁶ и каждый день ходил в лес оттачивать искусство владения мечом. Пока все говорили, что он занимается бесполезным делом, Гуаншу слушал только один голос.

Монах Сюй указал полным пальцем на свою грудь в том месте, где находилось сердце, и улыбнулся.

– Поэтому на всех свитках наш покровитель изображён рядом с бамбуковыми зарослями? – спросила Мэй Шан с придыханием, словно только что осознала какую-то важную истину. – Он не сломался, потому что был стойким и гибким, прямо как бамбук, который крепко стоит даже во время сильных ветров.

– Верно! Благодаря своему упорству и голосу сердца, не позволяющему сойти с выбранного пути, будущий Последний небожитель Гуаншу смог поступить в армию и спустя годы получить титул генерала. Именно он создал наше клановое оружие – дротик шэнбяо для тех, кто потерял всякую надежду и не имеет возможности взять в руки меч. И именно он вскоре подчинил себе огненную ци.

От слов шифу в груди Гэн Лэя что-то болезненно защемило. А был ли у него самого хоть когда-нибудь выбор? Смириться с привычной жизнью одарённого ученика, который при всех своих стараниях навсегда останется лишь юношей из второй ветви семьи Гэн, или же набраться смелости и после Посвящения покинуть дом, уйти в поисках своего места… Он ещё не знал, куда бы мог податься, но чувствовал, что его предназначение находится не здесь.

– Запомните, ученики, на небе – солнце, а в человеке – сердце. Именно внутри себя мы встречаемся с божественным светом небожителей и находим все ответы.

Глубокие размышления монаха Сюя вызвали у детей череду скучающих зевков, а кто-то даже непонимающе почесал затылок. Как только легенда о покровителе Гуаншу закончилась, они сразу потеряли интерес к уроку и принялись перешёптываться.

Шифу вздохнул и, прочистив горло, призвал всех к тишине:

– У нас есть ещё немного времени, поэтому перейдём к следующему постулату школы Шэньгуан: заклинатель должен уметь терпеть и стойко переносить страдания.

По залу прокатилось недовольное мычание.

– Наши тела и души несовершенны, поэтому мы часто вынуждены страдать. Даже сейчас вы можете это почувствовать: ноги затекли от долгого сидения, а спину хочется сгорбить, но в Зале Просветления вы обязаны держать её прямо. Запомните, как бы тяжело ни было, только через боль и лишения мы познаём истинную суть жизни и совершенствуемся.